Искупление

***

Нью Йорк 1960 год. — Почему ты не удосужился быть сегодня на слушании? — громыхало над ухом Джона Прьюитта, юриста по образованию, служащего в конторе своего отца Джеральда Прьюитта, лучшего адвоката Нью Йорка. — Давайте позже поговорим, — умолял молодой человек, натягивая одеяло себе на голову. Он вернулся только под утро из кабаре, где танцевала его любовница Камилла, которую содержал главный клиент их конторы, один из мафиози города. Джон слыл разбалованным, ленивым, капризным, но чрезвычайно красивым парнем 22 лет от роду. Высокий в своего шотландского дедушку, темноволосый в итальянку мать и красноречивый в своего дорого оплачиваемого прохвоста-папашу адвоката, наполовину шведа, наполовину ирландца. Отец разбогател на своем знании закона и умении красиво изъяснять непонятное для простых присяжных, убеждая и не раз их в невиновности опаснейших гангстеров. Единственный сын лучшего юриста ни в чем не знал отказа и, вместо того, чтобы помогать отцу, он стал своим в компании тех самых бандитов, которые были обязаны свободой его папаше. Джеральд сдернул одеяло и дал затрещину непослушному отпрыску. — Я на тебя полагался! Где ты был! Ты пьян?! — отец принюхался. — Ты снова был с ней? Пойми, она наркоманка, и принадлежит только ему, а твои дружки всё расскажут боссу. Ты ещё жив благодаря моим заслугам, идиот! Джон понял, что отоспаться ему не позволят, встал, запахнул халат и отправился на кухню. Слуги любили молодого хозяина, особенно с ним ладила Кармэн, с которой он лишился девственности. Она одна воспитывала дочь, и полученный за секс с сыном хозяйки гонорар ей был очень кстати. Джон подошел к горничной сзади, обнял её за талию и уткнулся в густые волосы мексиканки, вдыхая их аромат. — Отец снова на тебя ворчит? — спросила она, протирая фужеры. — Угу. Что самое интересное, я нажрался так, что совсем не помню, как мы развлекались, но… В дверь главного входа постучали. Дворецкий не успел полностью её открыть, как в парадную ввалились люди с автоматами. Джона схватили и выволокли во двор. К нему подошел поверенный человек Пола Шакка, того самого, к содержанке которого он вчера клеился в Кабаре. — Босс сказал дружба дружбой, но тебе надо уехать отсюда. — Из-за Камилы? — попытался вырваться из рук громил Джон. — Из-за неё тоже. Ты вчера застрелил нашего человека, если бы не твой отец, тебя бы сбросили с Бруклинского моста. Вали, пока цел. Твое счастье, что убитый давно надоел Боссу, а вот Камилла пока ему нужна. Его швырнули на землю, залезли в машину и уехали. Джон был поражён произошедшим. Нет, не тем, что стал изгоем в родном городе, не тем, что Камиллы теперь точно ему не видать. Он был в ужасе от самого себя. Он убил человека и даже не помнил об этом. Времени на раздумья не было, отец и мать быстро собрали и отвезли его на самолет в Тибет, где договорились с другом семьи присмотреть за сыном, пока он находится в прострации от осознания того, что оставил без отца троих малолетних детей. Сначала там он увлекся Буддизмом, Шамбаллой, но встретив миссионера, нашел у него много ответов на свои вопросы. Вскоре Джон Прьюитт сам принял сан и дал обет безбрачия. Скитаясь миссионером по различным языческим странам, благодаря врожденному красноречию отец Прьюитт обрел много друзей и укоренился в католической вере. Он искал уединения и тихого местечка, где никто и никогда не напомнит ему о том, каким мерзким человеком он был до принятия сана священника. И он нашёл такое место. Рыбацкий остров Крокетт. Тихое местечко, участливые и милые прихожане. Он знал их всех. Знал их нужды, желания и… грехи. Обычно он не вникал в их исповеди. Только выслушивал, непредвзято давал советы и отпускал грехи, волею данной Богом. Но от исповедей Милдред ему становилось жарко. Молодая замужняя женщина дождалась мужа с войны, но он пришел к ней искалеченным. От разорвавшегося снаряда ему повредило гениталии. Мечтать о детях молодой паре не приходилось. Кроме того, от горя он стал пить, прогонял её из дома, много раз пытался покончить с собой. Всё это рассказывала ему молодая женщина, стоя за ширмой исповедальни. Рассказывала о том, что страстно хочет секса с мужем, как любила его, о том, как жалеет его и пытается помочь, но получает в ответ упреки и выкрики в свой адрес:"шлюха!» Джон молчал, иногда говорил с ней нравоучительными стихами из псалмов. Он понимал, что его неотвратимо тянет к этой чистой женщине, что она его искушение. Поэтому старался избегать её взгляда, когда прогуливался, посещал праздники, когда причащал или сталкивался в церкви. Но она как назло приходила к нему всё чаще. Прибиралась в храме, забирала одежду в стирку, угощала выпечкой. Люди начали шептаться. Муж Милдред беспробудно пил. Порой они вместе тащили бедолагу из местного паба под руки домой. Это напоминало Джону себя самого в тот роковой день, когда он убил своего приятеля-бандита, отца троих детей из-за полуголой танцовщицы, которая ни одному из них не принадлежала, но всем давала. Наверняка его тогда тащили точно так же. Однажды уложив пьяницу спать, Милдред проводила его к церкви. — Ну, я думаю, больше его ловить по городку не придется, — улыбался Джон, глядя на Милли. — Крепко уснул, — смущенно ответила она. — Давайте я сниму паутину в храме, я видела там ужас что творится. Он пожал плечами, но запустил её внутрь. — Вам дать метлу? — спросил Джон нервно сжимая пальцы. — Смешно звучит, будто я ведьма, ой простите, нельзя такое в Божьем месте, — они рассмеялись. Милли зацепилась взглядом за что-то на его непослушных волосах, протянула руку, и его понесло… Джон перехватил её ладонь и поцеловал запястье, потом выше, выше, и вот они уже страстно целовали в губы друга. Тесно прижимались телами, он не хотел остановиться и подумать о том, что творил. В его голове звучали слова её исповеди: «Хочу, хочу, хочу» Всё произошло спонтанно, они не боялись, что кто-то войдет, потому что не думали об этом. Он расстегнул её кофточку, задрал юбку, остальное всем известно с начала времён. Она таяла в его руках, а он наслаждался горячим молодым телом. Когда всё закончилось, наступил неловкий момент. Оба не просто согрешили, а осквернили церковь своим актом прелюбодеяния и нарушения обета. Милли одернула юбку, запахнула кофточку и выбежала наружу, заливаясь слезами отчаяния. И почему именно ей дал Господь это испытание? Теперь она стала избегать священника, а он искать встречи с ней. В тот раз он впервые засомневался в правильности своего выбора. Потому что он полюбил эту женщину. Но ничего изменить было уже нельзя. Он повенчан с церковью, она с мужем, которого никогда не собиралась бросать. Вскоре все стали замечать, что у Милли округлился животик. О характере ранения её мужа на острове знали только Милли, её муж и священник. И вопросов о её беременности не возникало. Супруг её был настолько пропитан алкоголем, что сам поверил в то, что он отец родившейся девочки. Отцу Прьюитту в пору было самому запить, так горько он переживал невозможность приблизиться к любимой женщине и новорожденной дочке. И он решил навестить на материке своего хорошего приятеля, святого отца Тимоти Говарда. Тимоти содержал приют для сумасшедших. Это заведение не слишком понравилось Прьюитту своей тяжелой энергетикой. Ему хотелось побыстрее покинуть это место, но он приметил там юную девушку, сестру Марию Евникию. Её бесовской взгляд полностью соответствовал тому месту, где она служила, но он привлекал Джона, хотя должен был бы отталкивать. Когда он остался один на один с ней после ужина, сестра вызвалась проводить его до гостевой комнаты. Они разговорились. — Вас можно поздравить, святой отец? — Джон вздрогнул от её проницательного демонического взгляда. — С чем, сестра? — он внутренне напрягся. — Ваше дитя, оно совершенно. Но почему вы не с ним сейчас? Во рту священника пересохло, он прокашлялся. Если о его грехопадении знает монашка, то, что говорят в Синоде? Неужели Тимоти нарушил тайну исповеди? — Не волнуйтесь, — она улыбнулась как блудница, открыла дверь его комнаты, игриво подтолкнула его вперед и закрыла за собой двери на ключ. Наспех сорванная через его голову сутана отлетела к камину, её одежда разметалась по полу. Чулки, красная сорочка, белокурая грива волос и дикий танец юной ведьмы… Новый соблазн, и отец не устоял…https://youtu.be/dhFzvhl0CeE?si=wOvNpm5j9dDEzBfR Утром, он проснулся в объятиях дьявола. — Запомни, ты всегда будешь моим, — шепнула Мэри, когда они с Тимоти провожали его к такси. Джон смешался, мельком взглянул на приятеля. Но возможности предупредить его не нашёл. Возможно он потом позвонит ему с острова. Прьюитт позвонил, но ему ответили, что в психлечебнице случился несчастный случай и сестра Мэри погибла, а Тимоти пытается уладить дело. Вскоре он узнал, что его друг стал Кардиналом Нью Йорка. Жизнь на острове текла размеренно, он молился, но Бог его отказывался слушать, и монсеньор это понимал. Он убил человека, раскаялся, совратил замужнюю женщину прямо в Храме Господнем, и переспал с одержимой. Джон издали наблюдал как росла его дочь, старался вникать во все проблемы жителей островка, пытался отвлечь себя от мысли, что вся его жизнь сплошная ошибка. Осознание, что он проживает свой век впустую не давало покоя. Прихожане не замечали в нем внутренней борьбы с самим собой, но очень любили за душевное к ним отношение. Нам только кажется, что время течет медленно, пока мы молоды. Но оно стремительно пожирает нас, когда мы начинаем понимать, что многое упустили, не доделали, и уже ничего не изменим. Постепенно Джон перестал думать о своей любви, придавать значение своему прошлому и заметно тяготился своим старческим существованием. Он смиренно ждал смерти, но сначала хотел прикоснуться к Стене Плача в Иерусалиме, дабы попросить у Бога прощение, умирать грешником ему было страшно. *** Пол Хилл. Молодой обаятельный священник на время заменил старичка Джона. Люди с любопытством смотрели на парня, радовались хоть такому новшеству, будто глотку свежего воздуха. Но постепенно в городке стали происходить странные, а порой и ужасные вещи. Помощница Пола первая догадалась кто он на самом деле. Беверли не задавала вопросов, она настолько хорошо знала отца Прьюитта, будучи вынужденной присматривать за старичком денно и нощно, что сроднилась с ним душой. Блажь священника обернуть время вспять и изменить всё, что он не так сделал в этой жизни она хорошо понимала. Но теперь, когда он молодой и здоровый появился на острове Крокетт в образе себя самого в прошлом, и готов был начать исправлять целый мир, она возжелала стать его фанатичной последовательницей. Как обычно она исповедовалась после службы. Вошла за ширму исповедальни и села напротив священника. — Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила, — произнесла она, склонив голову. — В чем заключается твой грех, Беверли, — привычно кротким голосом спросил Джон. — Мое бренное тело одержимо похотью Джон не впервые слышал от Бев подобные слова, когда-то она рассказывала об однокласснике, потом о плотнике, и ещё был моряк. Но это и похотью-то назвать нельзя было. Джон ещё будучи стариком удивлялся, почему юная красивая женщина обрекает себя на одиночество старой девы, подавляя малейшие позывы увлечься молодым человеком. Он даже убеждал её, что ничего странного и страшного в этом нет. — Я чувствую себя блудницей, занимаясь рукоблудием перед сном на ваш образ, святой отец. Джон не сразу понял на кого она и чем занимается. Когда до него дошёл смысл сказанного, он немного растерялся, но не подал виду. — Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью, — ответил он, цитируя Послание Иоакова. — Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть. Бев оторвала взгляд от пола и заглянула в глаза Джона. Он оторопел, обескураженный её фанатичной преданностью ему. — И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек, — протараторил он, не отводя от неё взора. — Скажите от себя, что мне делать? — произнесла она. — Блюсти чистоту, как и раньше, — он вскинул брови, — Ты пример для всех женщин Кроккета. — Я не хочу быть примером. Я хочу вас здесь и сейчас. Иначе все начнут понимать, что вы их дурачите. Вы не вы, и ангел ваш возможно не ангел вовсе. Прьюитт облизнул губы. Она шантажирует его? — Ты сомневаешься? — Я не буду сомневаться, если вы перед Богом пообещаете мне, что сделаете своей подругой, какими Христос считал своих Апостолов, — она подсела к нему поближе и взяла его руку в свои. — Разве я не заслужила ваше внимание как мужчины, ухаживая за вами, когда вы страдали от деменции. — Так зачем ты отпустила меня с деменцией в опасное путешествие? — он хотел вырвать руку, но не посмел. Эта женщина держала под контролем нравственности весь посёлок. Одного её слова в Синод достаточно для анафемы. — Благодаря ему вы обрели свой дар, монсеньор. — Но ты всегда славилась своей целомудренностью, Беверли, — взывал к здравомыслию её отец Прьюитт. — Отныне мне она не нужна, — женщина пересела со стула к священнику на колени. — Я так много сделала для нашего дела. Устранила все препятствия и я еще много чем смогу помочь. Обратите меня, сделайте себе подобной. — Знаешь, Бев, — Джон осторожно усадил женщину обратно на её стул, поправил свой воротничок и прокашлялся. — Я бы с удовольствием, но кто будет меня обслуживать днем? Я не могу выходить на солнце. Ты мне очень нужна, Бев. — Как служанка? — Скажем, как хранитель моего благополучия. — Можно ли это сопоставить с тем чувством, которое я испытываю к вам? — Безусловно, я люблю тебя, Бев. Я помню ту милую девчушку… — Не девчушку! — глаза блудницы загорелись диким огнем. — Да-да! — Джон протянул ладони вперёд будто защищаясь от её возмущения. — Я видел в тебе прекрасную цветущую девушку. — И ничего не предприняли, а я вас обожала. — Мне было шестьдесят! Бев, я же не выжил ещё тогда из ума, чтобы соблазнить ребёнка! Ты не верно воспринимала моё внимание. — Я влюбилась в вас, и что с того, что вы годились в дедушки. У меня не было ни отца, ни деда, я слушала ваши проповеди и представляла вас своим мужчиной. Всем, тем, чем была обделена. — Мне это льстит, милая, но я… — Теперь вы молоды, что вам мешает полюбить меня как женщину? — Грех. — Любовь не грех. — Похоть грех! — Вы испытываете по отношению ко мне похоть, святой отец? — она прищурилась как ленивая кошечка. — Тогда давайте сделаем это. Джон встал, давая понять, что исповеди как таковой не было. — Мы перешли на личности, посредником Бога я в этот момент не являлся. Закончим на этом. — Хорошо, но… я завтра не приду, — Бев тоже встала, подошла к нему и коснулась пальцами его подбородка. Джон едва сдерживался, чтобы не схватить её, как тогда с тем несчастным пьяницей. Откуда в нем вдруг столько похоти? Зачем, неужели его ангел передал это ему со своей кровью? Он продолжал напряжённо стоять перед ней, не давая волю внутреннему порыву. — Не здесь, — произнес Джон, смиренным голосом. — Не в церкви. Сегодня попозже я приду к тебе. *** И он пришел. Было ясно, что к себе он не вернется до вечера, утро обещало быть ясным. Осквернять свою «келью» Джон не хотел. Беверли молилась с закрытыми глазами. Он поморщился от её ханжеского лицемерия. Но не стал обвинять вслух, ведь эта девочка посещала его церковь, и он совершенно упустил из виду то, какой грех обуревает её тело. Но она была умна и когда-то очень привлекательна. Сейчас монсеньор вряд ли мог думать о чем-то еще кроме как о своем ангеле, который снова не появлялся, оставляя его в неведении о самом себе. Однако то, что в нём изменилось сильно беспокоило священника. Он не чувствовал сожаления, сочувствия, и еще много чего, что раньше не давало покоя и заставляло взывать к Всевышнему. Он сознательно шел на заклание, совершать грехопадение с одной из лучших привержениц церкви. — Я готова принять от вас всё, монсеньор, — проговорила женщина, когда увидела его на пороге. — Что всё? Вы просили лишить вас девственности, милочка, этого достаточно для одной ночи, — глаза священника горели как у кота в темноте, с одной разницей, что не зелёным, а красным. На миг ей показалось, что в Джоне говорит совсем не он. — Да, но я хоте ла бы с вами на равных… — На равных не выйдет, — отрезал монсеньор, проходя внутрь комнаты святоши. В этот миг всё самое тёмное поднялось в нем на поверхность. Он осмотрелся, достал из сумки фуфырик с красной жидкостью, вероятно кровью его ангела, и пригубил. Она никогда не видела его настоящим в такие моменты, когда Прьюитт обращался в нечто… Сейчас был именно тот момент. Джон улыбнулся, сквозь губы выступили два ровных длинных, как у кота клыка. С кончика одного скатилась красная слюна. — Так ты готова принять от меня крещение блудницы? — Да что вы говорите? — не на шутку испугалась Бев, совсем не ожидая, что священник так резко изменит себе и превратится в демона. Кажется история с его ангелом приобретает иной расклад. Совсем не божественный и совершенно отрицательный. — Уходите! Я не ожидала видеть вас таким. — А каким ты меня ждала? И для чего не помнишь? — он сдавил пальцами её щёки, так, что едва не приподнял её. Бев готова была поклясться, что в плоть вжимались не пальцы, а когти как у жуткой летучей мыши. Он притянул её лицо к себе и поцеловал женщину в губы, не заботясь о том, как болезненно ей ощущать его острые клыки. Разорванная белая ночная рубашка упала на пол подле её босых ног. Рука, сотворившая это с её одеждой, схватила её трепещущую грудь. Проявляя нечеловеческую силу, священник толкнул её на постель, впервые принявшую в свои «объятия» вместе с Бев мужчину. Но мужчиной это существо Бев назвать не могла. Она с ужасом понимала, что то, что убило пьяницу Джо, то же существо сейчас готово было проникнуть в её лоно. Но, препятствовать вампиру она больше не могла. Сама позвала в свой дом, сама предложила себя и открыла дверь. Сама обязалась покрывать его преступления и капризы. Она породила эту жуть, отправив Прьюитта в Иерусалим без своего сопровождения, страдающего деменцией, чтобы он поскорее умер и не мучил её своим старческим маразмом. Джон раздвинул безвольной, под воздействием его чар, жертве ноги и убедившись в том, что она достаточно влажная, чтобы принять его, ввел свой член в её лоно. Бев не чувствовала боли, сказалось седативное действие его слюны, попавшее в её организм. Он сначала медленно втолкнул в ней член на всю длину, потом более часто и размеренно продолжал свои движения. Бев видела его лицо над собой. Оно не было настолько уж страшным. Скорее наоборот, сошедшимися в переносице хмурыми бровями, с белоснежной клыкастой улыбкой и светящимися глазами. Он напоминал инкуба, упоённого своей жертвой. А она отдала ему всё чем дорожила, и за что её почитали в посёлке как святую — девственность. Он кончил, упал на неё и слегка прикусил горло в районе яремной вены. Но будто вовремя опомнившись, отпрянул. Кто же будет ему помогать в дневное время? Ему нужна слуга. *** Вскоре рассвело, уйти он не мог, но и оставаться один на один со своим грехом ему было тяжко. Так они лежали рядом, отгородившись от мира шторками. — Я был грязным чудовищем? — спросил он неожиданно ласково, поправив со лба её светло-русую прядь. — Это я была чудовищем, пытаясь шантажировать вас, Джон, — слёзы навернулись у Бев на глаза. Он нежно коснулся губами её лба и, обнажив свой безупречный торс, встал с постели. Посмотрел на зашторенное окно и печально произнёс: — Он нас теперь не отпустит, Бев. Это закончится очень плохо для нас всех. — Я всё улажу… — преданно возразила Беверли. *** Беверли только всё усугубила, и теперь он остался совсем один на этом грешном острове, не удостоенный даже сгореть от праведных лучей восходящего солнца. Вблизи находилось американское военное судно, приметившее на островке сильный пожар. Через час на остров Крокетт уже летел вертолет. Через несколько часов, после небольшого перелета, Джон Прьюитт, единственный, кого нашли уцелевшим, кроме двух детей, оказался на посадочной полосе крыши небоскреба большого научного центра, скорее всего частного. Откуда, завязав глаза, в наручниках его спустили на нижние этажи и снова заперли в комнате, очень похожей на больничную палату. Он устало присел на белоснежную постель. Снова вернулось чувство голода. Но те, кто с ним сейчас контактировал были хорошо защищены желтыми комбинезонами, теми, что надевают при эпидемиях. Возможно он мог бы разорвать их и добраться до яремной вены, но сейчас Джон хотел лишь умереть. Он заварил всю эту кашу с Ангелом, погубил всех и по иронии судьбы, единственный, выжил под лучами солнца. В покое его оставляли ненадолго. Периодически брали анализ крови. Проверяли зрачки, зубы. Делали соскобы и пробы ДНК. Один раз принесли нечто в виде томатного сока, сказали выпить. Джон апатично повиновался. Оказалось, то была почти свернувшаяся свиная кровь, переполненная антибиотиками и гормонами роста. Наконец, когда он уже улёгся калачиком на своей стерильной кушетке и ждал дальнейшей участи экспериментальной зверушки, в его комнату вошла она… Сестра Мэри. Монсеньор в удивлении вскинул брови. — Вы приведение? — прошептал он в недоумении. — Ох, нет, — рассмеялась она. — Но я рада, что мы встретились снова. — Нет, я просто слышал, что вы разбили голову. Это не так? — Я жива, — кивнула она, улыбаясь ему будто Мария Магдалина. — И я вас предупреждала, что от меня никуда не денетесь. Джон не верил своим ушам. Ее голос вещал обезоруживающе твердо и спокойно. Он встал и протянул руку, решив коснуться лица девушки. — Поверьте. Я жива, — Мэри не отстранялась. Джону казалось, он давно потерял способность удивляться. Но то, что его ровесница все ещё молода как и он, святой отец не мог «переварить» без объяснения. — Мне не менее вас удивительно, что и вы, монсеньор, теперь юнец. — Я считал свой дар чудом, но это проклятие. Я потерял всех, кто мне был дорог. — Джон пригласил сестру присесть за стол напротив него. — Вы пришли за объяснениями? — И да и нет. Ваша кровь подверглась испытаниям, наши учёные, заключили, что это вирус, переданный вам древним существом, ранее бывшим человеком. Вы же мутировали настолько, что солнечный свет больше вам не страшен, вероятно из-за сильнейшего стресса. Джон пожал плечами, давая понять, что для него это уже никакой роли не играет. — Вам не кажется, что в нашем лице Церковь обрела двух бессмертных вечно молодых служителей? Джон отрицательно покачал головой. — Не знаю как вы, но я церкви больше не служу. Найдите способ меня умертвить, и я буду вам безгранично благодарен. Я устал, вы разве нет? — Мне нравится изучать людей. — Но я не человек. — Вы им были. Джон встал из-за стола и показал своим видом, что устал от общения. — Мне следовало принять пулю в юные годы вместо того, чтобы возомнить себя достойным представлять Бога. Я очень сожалею. — Но вы все ещё можете начать жизнь сначала, Джон. Вы будете помогать мне, вместе мы достигнем успеха и выведем цивилизацию на новый уровень. — Каким же это образом? — Могуществом наших мутаций. Святой отец и мать настоятельница… Чудесно звучит, — глаза Мэри потемнели, она протянула руку к его волосам, Джон перехватил её, сверкнув кровавыми глазами. — Нет…

***

На скамейке в Лопатинском саду Смоленска сидел темноволосый джентльмен в шляпе и исследовал в смартфоне достопримечательности города, которые планировал посетить. Одет он был слегка франтовато для провинциального городка. Дед Слава, приметив незнакомца, почуял неладное. Присел рядышком и поприветствовал гостя. Джентльмен одарил его белоснежной улыбкой. «Пендос» — безошибочно по зубам, избалованным дантистом, определил дед и потер переносицу. — Хау ду ю ду? — спросил дед, как его когда-то учил Женёк. — Я говорю по-русски, — снова мягко улыбнулся незнакомец. — А вы местный укротитель медведей? Простите за нелепую шутку. Полл Хилл. Американец протянул руку. Славик хмыкнул и ответил на рукопожатие. — Хорошо, что не Воланд… Я Кривич Слава. Стесняюсь спросить, но нада. — дед уставился на иностранца в упор. — Кормиться приехал, болезный? У себя в своей Америке чего не остался? Монсеньор отвел взгляд в сторону плавающих в пруду лебедей. Понятно, что свой свояка чует издалека, но чтобы настолько стремительно развивались события он не ожидал от местного братства. — Я путешествую, — произнес он с акцентом, который не истребить ни одним вампирским талантом. — Ой, тока не нада вот это. — Слава нетерпеливо передёрнул плечами. — Границы можно сказать закрыты. Али ты шпионить сюда наведался? Али жрать. — Не знаю слово жрать, сэр. Я в своей стране персона нон-грата, чтобы шпионить. Видите ли, сэр, по моей вине истреблён целый остров прихожан католической церкви. Я уцелел благодаря дарам своего ангела, сотворившего меня. И как понимаете вечность обязывает прибегнуть к изучению окружающего нас мира. У вас тихо, я хочу здесь поселиться и восстановить католический собор, Костёл, как его именуют. Вам известна его историческая ценность? — Так ты не отрицаешь, что мы с тобой одной крови, — ухмыльнулся дед. — Видишь ли, я сразу тебя услышал по стуку сердца. Мне плевать, что ты в своей пендосии натворил, пошли ко мне, тебе все наши будут рады. У нас организованный клан, гастролеров мы не любим. А раз ты собрался жить в нашем городке, то будь добр, отмечайся и будь паинькой. Вижу ты слишком юн по сравнению со всеми нашими. Когда обратился? — В 2022. — Кому обязан? — Ангелу… — Ага, тогда я тоже ангел, — Слава захохотал и дружески похлопал джентльмена по спине. — Пошли выпьем красненького… за встречу и мир во всём мире.Насчёт спокойствия в городе, это спасибо ВВС. Бывает шумно в небе нынче. А так, ты правильно сделал, что к нам приехал. Пол Хилл кротко улыбнулся и кивнул. Он совсем не против был найти свою диаспору и познакомиться с её немногочисленными фриками. Деду было спокойнее взять шефство и курировать новичка, натворившего своей глупостью много дел, да ещё и иностранного гражданина. А ну как его спецслужбы выследят, да дадут задание, он же бессмертный, тем более фанатичный настолько, что готов под флагом Господа начать крестовый поход. Дед, как истинный патриот, как всегда перехватил бразды правления в свои руки. Так спокойнее. Оба поднялись и под шуточки Кривича неторопливо направились к его старой квартире, где наверняка их уже ждал накрытый круглый стол с наполненным кровью графином, Аннушка, Жан и иные «рыцари» этого круглого стола.

***

— Прошу до нашего шалашу, — Дед пригласил иностранного гостя в свою хорошую квартиру. Пол осмотрелся. Его старое жилище на Крокетте было обставлено более скудным образом. Но его, как аскета всё устраивало. Это сейчас в образе туриста, не отягчённого саном священнослужителя он позволил себе немного вольности в одежде, ведь до принятия сана он был светским человеком, единственным сыном известного адвоката, не имеющего нужды ни в чём. — Значит хочешь реставрировать Костёл? — старик суетился с графином, наливая гостю вожделенный бокал крови. — А зачем? У нас вроде все тут православные. — Храм прекрасен. Неоготический стиль лишь подчеркнёт индивидуальность этого старинного города, — произнёс монсеньор, принимая бокал с человеческим соком. — Бруденшафтаться не будем, — подмигнул ему старик и отхлебнул большой глоток бордовой жидкости. — А то я знаю ваши там нравы… Раз поцелуешься, и уже не мужик. Иностранец едва не поперхнулся от смеха. Отставил выпитый до дна бокал и замотал головой, спеша признать. — О, не беспокойтесь по этому поводу, сэр. Я монах. Хотя… грешил. — Я догадываюсь, — хмыкнул дед. — Видать крепко ты грешил, раз перешёл в мою языческую веру. — Привет, дед, — послышался у входной двери голос Жана. — У нас гости? Молодой человек импозантно поздоровался с Полом, давно снявшим пальто и шляпу, сидевшим напротив Святослава за столом. Монсеньор в свою очередь добродушно оскалил зубы и ему. — Я рад, мистер… — Жан. — Жан. Рад познакомиться с вами. Святослав пояснил доктору на его немой вопрос во взгляде. — Сидит один. Потерянный. В Лопатинском. Ну, думаю, наш, но не наш. Ща обчистят за неопытностью, накинется, искусает кого-нибудь… Сам понимаешь, ему нужна моя опека. — Ты хоть спросил, нужна ли? — Жан присел за стол, потирая руки и наливая себе. — Хряпнем на троих? — А ты не видишь? Совсем зелёный. Своей неопытностью весь остров перетравил кровью бешенного «ангела», что все сгорели акромя него. Пол понимал их речь, но не мог определить в чем суть диалога двух древнейших существ. То ли они насмехаются над его наивностью, то ли жалеют, то ли он полный кретин и ничего не знает об этой странной стране, где пугаются широкой улыбки. Тем не менее участливый дед напоминал ему того самого ангела, обратившего его, отца Прьюитта, в вампира. Только этот не сидел дикарём в пещере, а участвовал в жизни своей общины, в жизни своих обращенных. — Кстати, я хотел у вас узнать, господа, почему мы с вами привыкли к солнцу? Вы, сэр, доктор, могли бы пояснить? — Пол отпил кровь из бокала и почувствовав удовлетворение его клыки обнажились сами по себе. Такого раньше он за собой не замечал. Но в этой компании можно было не стесняться своей необычности. — Мы наследуем от своего прародителя все свои навыки. У нас это дед Слава, у вас? — Я встретил его в развалинах Иерусалима, когда деменция завела меня к нему в пещеру. Он дал мне молодость и ясность ума. Но он не возился с моим становлением, он лишь давал мне свою кровь для причастия. Всё вышло не так как я хотел. Моя дочь не пожелала обратиться, началась смута, я не знал как их всех спасти и решил принять рассвет со всеми, сгореть, как это было предопределено. Но я остался. Все обрели покой кроме меня. Солнце не опалило меня. Тогда я нашёл уцелевший катер и выбрался на материк. Нашёл в «Гугле» информацию о полуразвалившемся храме в русском городе и решился приехать сюда. Способность убедить любого в исполнении того, что мне нужно, помогло. И вот я встретил таких, как сам и очень этому рад. — Значит кровь вашего ангела откатила годы назад? Омолодила вас? — поинтересовался Жан. — Да, она способна поднять на ноги умирающего и вылечить калеку. Поэтому я считал сей дар благоволением небес. Но сейчас не уверен, — с тихим смирением произнес Пол. Жан и дед переглянулись. Им как раз такое лекарство могло бы понадобиться для лечения Ириночки Витальевны, которая вполне может посодействовать с дозволением иностранцу пользованием католическим храмом. Пришедшая со службы измотанная Аннушка привычно оценивающе посмотрела на нового члена семьи. Ибо к деду уж если кто-то попал, то он его точно не отпустит. Ему в хозяйстве всё сгодится, даже иноязычный беглый пастор. — Вас точно не будут искать? — лишь спросила она, метнув взгляд на деда. — Нам не хотелось бы светиться в Интерполе. — Всё дело в том, что меня знают как восьмидесятипятилетнего старца Джона Прьюитта. Вампиром я сильно помолодел. Вряд ли моё лицо хоть как-то напомнит кому-либо о моём существовании. Дочь и возлюбленная погибли. Все, кто меня знал истреблены высшей волей. — Но вы преступник, святой отец, — задумчиво сказала Аннушка, выпивая свою дозу крови из бокала. — Вы правы, — Пол склонил голову. — Бог меня не слышит больше. Я сорвал свой белый воротничок. И всё же я хочу, чтобы Смоленский Храм Непорочного Зачатия Святой Девы работал и украшал этот город. — Там был офис НКВД, потом морг. Это здание осквернено ужасами пыток и смертей, — сдвинув брови ответил на его раздумья Жан. — Хотя, если в нём будет служить мессы вампир, то атмосфера вполне себе готическая. Пол категорически не хотел признавать себя принадлежащим к этой расе. Но как ни крути, так ведь и было. Слепое подчинение вере в чудо сыграло с ним плохую шутку. Однако делать нечего. Хошь —не- хошь, а живи. Женчик вышел из своей комнаты и обескураженно уставился на нового сожителя. Дед ему просто сказал «фу» и парень понял, что лучше обойти новенького сторонкой. А вот графиня со своим альфонсом долго молча принюхивалась к бывшему священнику. От неё шел сильный поток эротической энергии, что все почти перекрестились, зная, что дамочка уже на сносях, иначе романтический образ падшего монаха заставил бы женщину-вамп, коей она была, наброситься на новоприбывшего с непреодолимой похотью. Её положение обязывало быть благовоспитанной, и она попыталась ею стать.

***

Ночевать Полу пришлось в комнате с Женьком, после того, как все разошлись по своим «кельям», а графиня с Сержем укатили в ночь. Парень с любопытством рассматривал его чётки, и, кажется это его отвлекало и успокаивало. Утром монсеньор отправился в лабораторию Жана сдавать свою кровь для лекарства или причастия, трудно пока определиться. Ничего не подозревающий, народ сновал в узких улочках по своим важным и не очень делам. Сама идея снова спасать своей кровью от смерти кого-то, пусть даже достойного, Полу не нравилась. Но уж больно жалким и опасным выглядел изнутри прекрасный храм, который он поклялся облагородить. Для этого требовались большие деньги, а их у него не было. Жана несколько раз отвлекали миловидные сестрички в мини-халатиках, он извинялся перед Полом, выходил за дверь и снова возвращался. — Простите, мистер Хилл, все нуждаются в ласке. Кстати, будте осторожнее с графиней, мне кажется она положила на вас глаз. Её Сержик полный кретин с тех пор как стал вампиром. — О, мсье, не беспокойтесь, — ответил по-французски отец Пол, сжимая кулак для того, чтобы доктору было легче ввести катетер. — Я монах, умею держать себя в руках. — Правда? — сказал Жан на родном языке. — Но я бы не был так уверен. Поверьте, тот кем вы были и тот, кто вы сейчас очень разные существа. Мы наделены сексуальностью сверх меры. Просто вы к себе не привыкли. Откуда знаете язык? — Был миссионером в Африке, — улыбнулся священник. — Зачем вы церемонитесь со своими Хранителями? Вы же не уязвимы по сравнению с ними… Что они могут сделать с вами? — Нас очень мало. Людей много. Вампира можно убить. Сегодня вас представят Хранителям. Для одной из них ваша кровь. Ну вот и всё, — Жан упаковал пакет с кровью в переносной холодильник. — Можете прогуляться. Город посмотреть например. Пол кивнул и вышел. День быстро становился знойным, ноги священника сами привели к костёлу. Обострённые способности чувствовать не позволяли заблудиться на каком бы краю света он не оказался. У храма стояла действующая часовенка, вероятно и верующих католиков было не мало из числа беженцев и просто, чтущих веру своих отцов. Семья Пола были католиками со времён бытности своей в Ирландии. Так и продолжал он свято чтить традиции ирландо-шотландских предков. Но теперь всё изменилось. — Так и ожидала встретить вас здесь, — он услышал женский знакомый голос и повернулся на него. Аннушка открыто улыбалась приезжему. Её синее форменное платье подчеркивало стройность фигуры. — О, вы меня искали? — будто старик виновато засуетился молодой человек, выходя из спасительной тени деревьев кладбища при храме. — Нет-нет, я проходила мимо, — она показала кожаную папку с документами. — Увидела знакомый силуэт. Её слова теплом отозвались в кровоточащем от боли утрат сердце священника-вампира. Он смутился и опустил глаза, как на зло, зацепившись взглядом за её стройные ножки и красивые коленки. Что-то не просто добродушное и участливое слышалось в голосе девушки, а то, о чём Жан предупреждал его утром. — Вы запомнили мою сутулую спину? — засмеялся впервые всё время монсеньор. — Она у вас не сутулая вовсе, наоборот, — встряхнула хвостиком на затылке Аня. Обычно строгое лицо сегодня было необычайно румяным. — Засыпали комплиментами старика, — он заложил за ухо свой непослушный чёрный локон при этих словах про старика, что показалось девушек ещё более забавным. — Пора привыкать к юности, Пол, — заметила она. — Пойдемте внутрь храма, с моим удостоверением пропустят. Кирпич валится со сводов. Есть ли там каски. Каски им не дали, Аня пообещала сторожу быть осторожными. Они прошли в помещение храма. Пол вдохнул запах сырости и тлена. — Почему никто им не занимается? — Многие годы считалось, что Бога нет вообще. Людям не позволяли даже в православный храм ходить, не то, что в Костёл. Вот и запустили. Использовался не по назначению. А вы тут смотритесь не плохо Пол, — улыбнулась она, разглядывая священника в бликах лучей, пробивающихся сквозь цветные витражи. — Вы напоминаете мне мою дочь Сару. Она была такой же умницей и красивой. У неё была девушка, но они не афишировали свои отношения, — Пол действительно часто вспоминал о дочери, и это разрывало его сердце. — У вас была дочь? А как же обет безбрачия? — удивилась девушка, но быстро поправилась, — Извините… — Всё нормально. Как вы уже сказали вчера, я преступник. Так вот первое, что я преступил — это клятву не прелюбодействовать, второе — ложь; моя дочь росла, зная другого отца, третье — амбиции, из-за которых я убедил паству, что сам почти Бог. Не удивительно, что оказался не достоин смерти. Анна склонила голову, потёрла мыском туфли плиту пола, на котором раньше оставляли трупы. Она часто ходила сюда на опознание. Яд впитался в пол и стены. Стоит ли восстанавливать это место? — А где сейчас ваша дочь? — Я убил её. Аня вскинула большие серые глаза и с недоверием поймала его раскаявшийся взгляд. — Косвенно я виноват в её смерти. Они стояли в полумраке совсем одни, если не считать голубей, рассекающих в сводах здания своими крыльями. Что-то, о чём говорил Жан, и во что не верил Пол наполняло атмосферу между двумя вампирами электричеством. Всё эти разговоры о нарушениях обета, прелюбодеянии, сожаление о прожитой неправильно жизни, сравнение с дочерью подтолкнули их будто в спину друг к другу. Этот их долгий поцелуй не был похож на поцелуи Милли. Откуда-то изнутри его порочная, но не понимающая этого душа обнажила клыки, глаза в темноте храма засветились. Аня зажмурившись от неожиданности происходящего с ними не видела метаморфоз, она давно научилась владеть вампирскими инстинктами, но его дикость подтолкнула девушку обнять отца Пола за шею. Она буквально чувствовала пульсацию в нём животной силы, захлёстывающую её сознание. Кто-то должен был остановиться, но думать в этот момент они не могли. Пол поранил губы о клыки Ани, девушка от вкуса крови священника, как от наркотика, едва не осела на пол, но он подхватил и приподнял её за талию. Всё в их головах кружилось, время замерло. Таких эмоций от новизны ощущений друг от друга они ещё не испытывали. Пол для неё был одновременно кристально-чистым и безумно опасным, как вулкан или цунами, как сама буйная природа, созданная истинным Богом. Анин поцелуй напомнил ему родник, которым он не мог насытится. Кто-то должен был прекратить иначе случилось бы непоправимое. В кармане Ани зазвенела мобилка. Пол неохотно опустил офицера полиции на пол, вытащил белый платок и вытер губы, убеждаясь, что клыки уходят в челюсть. Аня отвернулась, пытаясь взять в руки и себя и мобильник. — Да, дедуль? — проговорила она осипшим голосом не в силах справиться с волнением. Дед звонил редко, но метко. — Да-да, он рядом. Едем. Она повернулась к священнику, и не глядя ему в лицо, произнесла: — Нам нужно держаться подальше друг от друга. Дед Слава сказал срочно приехать, там нотариус приехал, право на аренду костёла будет сегодня оформлено на вас. — Быстро, а говорили, в России бюрократия, — тихо произнес он, не зная как им теперь общаться. — Здесь место силы для таких как мы, Энни, не находите? — Я знаю только, что мы с вами больше оставаться наедине не будем… — Как скажете, простите, если был не деликатен, Жан предупреждал, а я, самонадеян как всегда.

***

Костик внимательно изучал иностранца, подписывающего документ на русском языке. — И что, даже не прочитаете? — спросил молодой управленец-бизнесмен человека с судьбой главного героя из книги «Поющие в Терновнике». Уже все знали о грехе отца Пола, о его обмане и преступлении на которое он пошел, чтобы вернуть молодость возлюбленной. — Может я вас обманул. Пол Хилл оторвал взгляд от бумаг и исподлобья взглянул на молодого человека, теребя в пальцах ручку. — Я прочитал, — рыкающее «р» и смешное «тч» вместо «ч» в произношении американца позабавили смоленского олигарха. — Я знаю русский язык. Мне восемьдесят восемь лет, сэр. Просто поверьте, что я учился в духовной академии Ватикана. Там внимательно относятся к России, как к преемнице Византийской духовности. От деменции я излечился тем же способом, которым сейчас лечится ваша мама. — Ну ладно-ладно, — Костик махнул холёной рукой. — Я так… А деньги? На восстановление. Вы же не иноагент я полагаю, у Ватикана просить не станете? — Ватикан не знает отца Пола. И если узнает мою тайну, то, боюсь без инквизиции не обойтись. Там есть свои хранители и специалисты по демонологии. Пол вздохнул и отбросил ручку на стол. Он отдал себя на милость русской мафии, о которой давно был наслышан. — Я подписал документ, мне нужен ваш Эвини, помочь с блогом в интернете по сбору средств. Думаю, многие магнаты Смоленска пожелают облагородить лик родного города, возможно магнаты Америки родом из Смоленска вспомнят его красоту. Дед Слава сокрушённо уставился на своего недоумка. — Так Женёк пока дитё не разумное, какой ему тырнет? Пол попросил у, стоящей неподалёку Аннушки, бокал, вскрыл прямо при любопытном хранителе вену на запястье отрощенным острым ногтем на мизинце и наполнил сосуд, который тут же протянул Женьку. Пацан хлопнул кровь залпом и передёрнулся. — Какая горькая, будто полынь с кедровой живицей, — буркнул паренёк облизнувшись, и все поняли, что он полностью восстановился. — Нда, странное воздействие, — озадачился дед, — Кедр говоришь, не ливанский ли ладан? Как же ты, батюшка, свою благость сохранил? При таких то грехах, нас, язычников, чьей сейчас кровью причащаешь? — Богу всё равно, кто перед ним, у него свой замысел, — Пол быстро отвел взгляд, до этого устремлённый совсем не на мальчишку. Костик, обрадованный мгновенным оздоровительным эффектом поспешил к матери узнать, насколько ей полегчало при первой инъекции Жана. А три вампира: Женёк, Аня и Пол засели за ноутбук. Дед Слава не стал им мешать, а степенно пошаркал в свои апартаменты, рассуждая про себя: «За мелким надо глаз да глаз. Силён, собака, всю силищу своего Первородного загрёб после его гибели. А ни хрена не знает, что с ней делать. Как бы не распознал свою мощь да не натворил беды в невинном городке. Вон, Женёк и тот посерьёзней будет. А этот америкос, как обезьяна с гранатой. Эхе хе. Не хватало мне тут второй графини». — Смотри сюда, — Женёк указал на камеру ноута. — Надо фотку, иначе тебя за мошенника примут. Рясу потом подфотошопим. Отличный снимок. Парень установил аватар Пола на нескольких аккаунтах и заёрзал, перекинувшись в свой смартфон. — Давай, пиши там, что надо, Ань, помоги ему предложение сформировать, а то они у него корявые получаются куча запятых и смысла ноль, — сказал Женёк, не отрываясь от чтения нового фанфика про графиню. Аннушка и Пол одновременно положили руки на клавиатуру ноута. Аня хотела отдернуть руку, но сверху прижимала его тёплая ладонь. кроме того они находились слишком близко, чтобы не почувствовать флюиды друг друга. Отец пол спокойно убрал руку и позволил ей присесть на своё место. — Что писать? — слегка дрогнувшим голосом спросила девушка. Женёк оторвался от чтения и с удивлением посмотрел на Аннушку, потом на нового вампира. — Эй, вы там чего? Лови чётки, старик, успокаивают… монах говоришь? — усмехнулся паренёк со знанием дела. — Ты, Ань определись уже. Там в больничке твой бывший под капельницей очумевает. А ты уже с новым флиртуешь. — Заткнись, — прошипела вамп назойливому малолетке, будто это был её младший брат. — Вы, молодой человек, весьма грубы по отношению к близким вам людям, — попытался возразить Пол. — То что увлекаетесь чтением порно не даёт права фантазировать об Энни разные непотребства. — А вам, сэр, я бы сказал держать подальше от неё свою кукушку. Она мысли читает, не знал? — съязвил пацан. — А другая внушает. — Ну а я что могу не подскажешь? — спросил Пол. Женёк вгляделся падре в переносицу. На секунду замешкался, потом отвернулся, решив промолчать. — Продолжим? — улыбнулся священник Ане. — Пишите: В парке Соловьиная Роща будет проводиться боготворительная ярмарка с представлениями и выступлением музыкантов… Как там его Сержа… не помню дальше, Фокусница-гипнотизёр графиня тоже имя укажи сама плиз. Мальчик Флэш, то бишь Эвени. Все средства пойдут на восстановление памятника архитектуры… В этот момент дверь распахнулась и в неё влетел Костик: — Мама! Все обомлели, неужели умерла? — Ей снова двадцать пять, она моложе меня, ей Богу! — сияющий от счастья Костя схватил руку американца и с благоговением затряс её. — Огромное спасибо за иновацию в сфере здравоохранения. Мы можем открыть столько клиник по восстановлению молодости… Это нечто. Вы бы видели её! Но Пол вырвал руку. Весь этот восторг был ему уже знаком и радости не принёс. Он снова растерянно взглянул на Аню и стремительно вышел из гостиной в комнату Женька, где стояла его раскладушка. — Чего это он? — спросил обескураженный Женчик. — Чего-чего, больной для него вопрос… кровавые дела, — проворчал вернувшийся на шум дед Слава. — Так говоришь помолодела? Может назад в Хранители вернётся?

***

— Ну что за дела, Паш? — Аннушка положила руку монсеньору на плечо. Он сидел на старом стуле, принадлежавшем партизанскому подполью в Отечественную, которым руководил дед Слава. — Ты нам помог, и мы поможем. — Ты не понимаешь? — вырвалось у него с вполне вампирской злостью. — Он хочет запустить это в производство. Мою кровь… Я что, как это… кау, корова? — Нет конечно, — улыбнулась девушка. — Он просто мыслит как предприниматель. Не обижайся ты на дурака. — А ты? Ты говоришь, что не будешь наедине, а сама здесь. И кто тот бывший, его тоже нужно омолодить? Фак! — Он зажал рот, испугавшись, что Бог услышит его матерок. — Нет, бывший справится сам. Я любила его, когда он был человеком. Но такова судьба вампира, любовь не для нас, — вздохнула девушка. — Я могу уйти, если тебе мешаю. — Но… нет, спасибо, твоё присутствие успокаивает. Я действительно пропал бы наверно без вас всех. Изгой на Родине, изгой в вере, изгой среди людей. Ты очень милая девушка. Я говорил, что ты напоминаешь мне дочь? — Да, я думаю, она была славной. В дверь постучал Женёк. — Эй, банда старпёров, харе шушукаться. Если что, никаким Флэшем я не буду. Хватит тут со своими «марвелами» молодежь в моём лице растлять. — Уж тебя растлишь, — засмеялась Аня. — Паш, а правда, графиня ведь тоже не захочет в цирке уродов участвовать. Может не будем объяву давать? В дверь сунул свой длинный крысиный нос Костик: — Маман сказала дать денег на ремонт твоего собора. У нас была хорошая заначка, отмытая на ремонте старой Смоленской дороги, ну да там время терпит, Наполеона гнать не надо. Короче, я спонсирую. — Ну вот и порешали, — погладил свой седой чупчик дед, оттолкнув Костика и нарисовавшись в проёме. — Нормально всё? А, пиндос? Пол улыбнулся всей своей добродушной компании. — Какой же я теперь пендос, если вы меня Пашей зовёте. Давайте легенду… Павел Хохлов, профессор психологии. Пойдет? — О, это по нашему, — потёр руки дед. — Аннушка, давай там у себя сваргань вид на жительство новорожденному россиянину. ИНН и что там ещё полагается нам, пенсионерам? Девушка кивнула, она легко могла всё уладить, лишь бы её никто не подставил. А то ведь время беспокойное, могут за госизмену загрести. Житие вампирское весьма хлопотное. — А теперь надо это всё отметить за рюмочкой человеческого сочку, где там Жанчик задерживается? — дед суетливо пошаркал накрывать на стол. — А я пойду тоже отмечу, — поторопился слинять Костик, не преминув шепнуть на ухо Полу: — Про бизнес подумай, сэр. Дело выгодное. Монсеньор почувствовал как, обычно смирные, клыки его выползают наружу. Костик увидел, что-то хищное в лице американца и ретиво поскакал к входной двери. Анна снова положила мягкую руку на плечо новоявленного профессора, заглянула в светящиеся глаза и отрицательно помотала головой. — Его все сожрать хотят, но нельзя. Чревато последствиями. Полу не нравилась вся эта история с Смоленскими Хранителями. Почему им обязательно нужно подчиняться? Если от одного вида клыков они писают в штанишки. — Эй, я тут твоё имя в аккаунтах менял, на Gmail.com письмо пришло от какого-то Уилла. — уже сидя за столом Женёк подвинул Полу под нос ноут. — Он знает кто ты. Обещает направить письмо в консульство. Аннушка опешила, влезать в политику вампирам ещё опаснее, чем в криминал. Жан потёр лоб. Куда не поверни, везде крендель. — Не докажет, напиши, что я не знаю никакого Джона Прьюитта и Пола Хилла. Я Павел Хохлов. И могу за клевету выдвинуть против него обвинения в поджоге его деревни, — жестко и убедительно ответил американец. — Мало ли на свете похожих лиц. Тем более в интернете, где каждый второй не тот кем кажется. — Истину глаголет, — поддакнул Слава. — Ну, пьём за смекалку! На том и сошлись.

***

Костя был в восторге от результатов лечения матери. И у него действительно зрел план как раздобыть денег на тот самый, важный для Пола Хилла храм. Не успел он войти в кабинет, как зазвонил правительственный телефон, будто тот, кто звонил уже зал о его прибытии. Бредихин взял трубку с замиранием сердца, никто по пустякам оттуда не звонит. — Hello! Is this Smolensk?Алло! Это Смоленск? — Йес, — ответил Костик, подумав, что кто-то ошибся номером. — Are you worried about Interpol.Вас беспокоит Интерпол Peter Vincent. — Ага? — делал вид, что понимает английскую разговорную речь Бредихин. — I'm bothering you about Mr. Paul Hill. He is hiding in your city. He's an outlaw. He will be executed. For concealing a criminal, you face legal proceedings… I'm coming to you tomorrow, and you're giving me this vampire.Я беспокою вас по поводу мистера Пола Хилла. Он скрывается в вашем городе. Он вне закона. Он будет казнен. За укрывательство преступника вам грозит судебный процесс… Я прихожу к вам завтра, и вы отдаете мне этого вампира. — Знаете, что… идите на хрен, Интерпол, — брякнул Костик, так ничего и не поняв, положил трубку. — Будут мне ещё указывать, как в своём городе с вампирами управляться. Но как оказалось зря он это сделал. Рано утром в резиденцию Бредихиных въехал чёрный мерседес, из которого вальяжно вышел утончённый молодой человек с тонкими чертами лица. Питер Винсент, специалист по вампирам, собственной персоной, был принят господином Бредихиным в его гостиной, где и возник у них важный разговор, грозивший перейти в международный скандал. Перевод американца исполняла голосовая колонка Сири. Костин Перевод принадлежал Олегу из Т-Банка, «парень» мог находить синонимы непереводимых русских слов налету и без стеснения. — Господин Винсент, я не очень понимаю мотивы вашего визита, — начал Бредихин, разглядывая эпатажного молодого человека. — Монсеньор Джон Прьюитт был инициирован полгода назад. Вернулся из Израиля на остров Крокетт, где у него была немногочисленная паства рыбаков. Причастил всех кровью так называемого ангела, который впоследствии сгорел на полпути к материку из-за, разорванных при сопротивлении ему, крыльев. Вся паства перегрызла друг друга и, как результат, все сгорели на солнце. Кроме него. Пол Хилл вампир. Опасен тем, что как и ваш подвид не горит на солнце. — Вы моего подвида не касайтесь. А что до Пола, так он попросил политического убежища. Его халатность при обращении с церковными принадлежностями, вином под названием кагор и проповедями конечно имеет место быть. Но опять, же у него не было куратора. А настоящий виновник трагедии, как вы говорите, помер. Вопрос решён. Пол принимает наше гражданство. Все вопросы в Дипконсульство. Гражданин нашей страны не может быть выдан без серьёзного обвинения. Кому вы скажете про священника-вампира? Правильно, вам даже про адренохром не поверят. Винсент заулыбался, закурив длинную, тонкую сигарету. — Вы мне нравитесь, Константин. — Я не по той части, чтобы вам нравится, молодой человек. У меня дочь растёт, — с некоторым пренебрежением огрызнулся русский. Винсент захохотал в голос. — Да, восточная культура даёт о себе знать. То, что я хвалю вашу выдержку, не значит, что пристроюсь сзади. а может вы и меня примете в свой «тихий омут». — Вы не вампир. — А остальные вакансии у вас не закрыты? Я знаю все способы как их истреблять. У меня целый арсенал древнего оружия для борьбы с ними, если вдруг найдётся в их рядах дикий, не желающий соблюдать кодекс. — Я подумаю, — Костик встал из-за овального стола. — Аудиенция закончена. Передайте в Интерпол, что больше я на их звонки не отвечаю. Павел Вениаминович Хохлов читал лекцию по концепции психологических типов Карла Густава Юнга студентам второго курса кафедры клинической психологии Смоленского государственного медицинского университета. И его отрешенный взгляд то и дело натыкался на дерзкие раскосые зелёные глаза студентки, ни под каким предлогом не желавшей первой отвести их в сторону. Он давно чувствовал повышенное внимание женской аудитории к своей персоне. И то, что льстило бы Жанчику, Пола тяготило. Кроме того, что он едва справлялся с повышенным эротическим вожделением, убийственным для порядочного человека, так ещё его не покидала эйфория от разнообразия вокруг его бессмертной души чистой, сильной, пульсирующей крови юных бестий, открыто флиртовавших со своим холостым профессором. Не осознающих насколько трудно ему даётся не показать свои клыки, когда дистанция между ними сокращается. Теплые, будто ароматные булочки, девушки сбивались в стайки и шептались, поглядывая на брюнета с грустными глазами, вызывая у него головокружение от потока похотливых мыслей в его адрес, которые он не так давно научился слышать. — Я что-то не то говорю, Наталья? — произнес он в адрес упертой ведьмочки, уставившейся на него. — Вы так смотрите, будто желаете прожечь мне дыру в переносице. Кострицина, я к вам обращаюсь. — А правда, что вы монах? — в лоб спросила бестия, вызвав в нем шквал противоречивых чувств. — Говорят, вас выгнали за прелюбодеяние. — Это все что вас интересует на моей лекции? — спокойно ответил Пол вопросом на вопрос. — Да. Мне интересно знать, что за человек мне толкует о врачебной этике. — Время вышло, можете расходиться, а вы Кострицина останьтесь, я вам объясню то, что вы не усвоили. Все зашушукались, но поспешно вышли из аудитории, понимая, что атмосфера накалилась. Зеленоглазка подошла к его столу и вальяжно присела на краешек, покачивая стройными ножками. — Ну расскажите как вы соблазняли монашек в Ватикане, — продолжала ерничать самонадеянная студентка. Пол встал, прошелся до двери, повесил на ручку со стороны коридора табличку «экзамен, не беспокоить» и вернулся к наблюдавшей за ним девушке. Надо ли говорить, как кипела вампирская необузданная сущность внутри него. Наверно понятно любому, когда очень хочется, но нельзя. — Я лучше покажу, — произнес он, приблизив губы к ее ушку настолько близко, что в горле девушки что-то защекотало. Она перестала, наконец, катать во рту жвачку. Пол положил теплую руку ей на колено, слегка погладил, проведя ладонью под подол юбки, услышал, как замерло ее дыхание и бешенно запульсировала сонная артерия. Другой рукой, он отодвинул густую прядь русых волос от того места на тонкой шее, куда, как она думала, он ее сейчас поцелует и, обхватив затылок, нежно вонзил свои острые, как иглы, зубы в яремную вену. Жертва не могла сопротивляться. Ну хотя бы потому, что Пол стал более опытным, он не хотел все испачкать и поэтому включил телепатический сеанс медитации в ее зачарованной глупой головенке. Пол едва не потерял контроль слишком увлекшись свежей, чувственной, молодой кровью, но вовремя остановился, оставив пищу в покое. Вытер губы носовым платком, спрятал его в карман джинсов и потряс девушку за плечи. — Наташа, вы в порядке? Девушка промычала что-то нечленораздельное. — Вам вызвать такси? — Угу, — кивнула Зеленоглазка. Профессор набрал на телефоне 20-20-20 и поискал ее адрес в планшете, где хранил данные своих студентов. Взяв ее под руку, он помог девушке выйти из здания и дойти до такси. — Завтра можете лекцию пропустить, — заботливо произнес он, пожалев о содеянном. — Вы вероятно плохо себя чувствуете, раз потеряли сознание. Лечитесь, Натали. Она рухнула в пассажирское кресло, ничего не соображая кивнула головой, шофер кавказской национальности осуждающе посмотрел на студентку, потом на Пола и дал понять, что считает ее наркоманкой. Вампир не стал его переубеждать, назвал ее адрес и несколько минут смотрел вслед удаляющемуся такси. Пока из оцепенения его не вывел британский акцент Питера Винсента. — Хитро. Ее будут лечить от лейкемии, профессор? — С кем имею честь беседовать? — спросил Пол, оглядев парня с ног до головы. — Винсент, охотник на вампиров. И я знаю, что вы этой девушкой кормились, что есть нарушение статьи 678 международного кодекса вампиров. — И что? — прищурился Пол. — Что ты мне сделаешь? Винсент озадачился. Он и сам не очень понимал, как он сможет усмирить Смоленскую диаспору вампиров, настолько сильную, что вряд ли какое-то оружие ему поможет. Отец Пол мягко положил ему руку на плечо, сверкнув фамильным изумрудным перстнем. — У нас в шесть вечера сегодня собрание анонимных алкоголиков, я там председатель. Приглашаю, дружище. От вас разит сивушным Дербентским трехзвездочным. Пойдёмте со мной. Мне понятна ваша тяга к алкоголю. А вам моей не постичь. Как говорят русские, сытый голодного не понимает. Питер аккуратно снял со своего плеча податливую руку вампира. — Нет, увольте, сэр, я может и пьяница, но от того, что на глазах моих в детстве вот такая вот зверушка вроде вас лакомилась моей семьёй. Кстати я его казнил, он был похож на вас, Пол. — Соболезную, у меня самые близкие погибли по моей вине. Утешения в Господе мне не найти. Ваш осиновый кол скорее всего на меня никак не повлияет. Казнить Костик меня не станет, я ему нужен как источник древней иерусалимской крови, которая обладает какими-то священными свойствами. Мне кажется, нам с вами следует держаться вместе в этой стране. В одиночку не выжить. Пол говорил казалось искренне. Но Питер не верил вампирам на слово. — Я вынужден доложить о вашем беспределе в высшие инстанции, — произнес охотник не так уже уверенно, как прежде. — Доложите, но не забывайте, что там наверху вами управляют тоже вампиры, а далеко не люди. Подумайте, молодой человек. И я жду вас на собрании. Вино само по себе не хорошо и не плохо, дело в человеке, который его потребляет. Пол кивнул на прощание и удалился по парадному входу университета очевидно к себе в кабинет. Питер остался стоять в раздумьи как ему поступить, но ничего так на ум не пришло и он отправился в Tirol, выпить рюмочку другую в спокойной обстановке. Там подавали не плохие вегетарианские блюда.

***

Вернидубович отворил дверь своей старенькой квартирки, на пороге стоял Павел Вениаминович с искрящимся взглядом, бодрый и помолодевший. — Такс. — вмиг нахмурился дед. — Что? — по привычке оскалился белозубый американец, понимая, что прокололся. — Ты значит где-то напузырился, а на общак не выделяешь. Кто она? — дед неумолимо не пропускал падре дальше коридора. Старик ко всему привык за тысячи лет, но увидеть как мгновенно приходит раскаяние не ожидал. Пол сдвинул брови домиком и сокрушённо вздохнул. — Она меня спровоцировала. Не удержался. Слишком насыщенный вкус пирожных, грильяжа в шоколаде и латте. А эротики столько, что до сих пор вштыривает. — сложив руки домиком перед носом пробормотал монах. — Грильяж тебе в дышло. А нам что делать? От тебя амбрэ стоит на весь наш город-ключ. Куда ее дел, вольнодумец? — Так домой отправил, — пожал плечами Пол. — Жанчик, давай или сюда и объясни бедолаге, что она теперь тоже вампир. — Разве? Я же ей своей крови не давал, — оправдался священник. — Тут такое дело, слюна имеет более слабый эффект, но в ее кровообращение, сэр, она проникла. Девушка заражена. Поздравляю с новорожденной. — Зевнув в кулак произнес, вышедший из комнаты на возмущения деда, Жан. — Вот жеш америкосы, не успели на новую землю ступить, давай размножаться, — проворчал дед и поплелся к холодильнику. — Адрес хоть помнишь ее? — Да, помню конечно. Но… Я не знал… — Не знал он. Всю малину нам спалишь, похуже графинюшки гемор. — Вернидубович осуждающе зыркнул на француза. — Басурманское племя. — А я что? — огрызнулся Жан и хлопнул за собой дверью спальни.