Привычка прощаться

Когда они вышли из кабака, их объял прохладный ветер, который не был еще таким холодным и влажным, как осенью, но более приятным, чем в начале лета. Речь идет о самом разгаре лета — июле. Самый жаркий месяц, когда хочется танцевать и выпить воды. И если с танцами проблем не возникает, ведь на площадях и набережных всегда играет живая музыка даже по ночам, то воду чаще всего заменяют на что-нибудь алкогольное, чтобы чувствовать себя чуточку счастливее под покровом звездной ночи. Над головами людей плыли облака, такие большие, словно вата пушистые и невероятно легкие. Сигаретный дым поднимался к ним и растворялся в этом июльском ветре, поднимаясь вверх и растягивая облака по небосводу. Томас на мгновение забыл, что стоит рядом с Риз и должен ей что-то рассказать. В то время как девушка с вопросом в глазах смотрит на него, настойчиво мысленно добиваясь ответов. Его сигарета уже выгорела, почти до самого фильтра, и он отбрасывает ее на асфальт. Огненный пепел рассыпается по асфальту и тут же потухает. Он смотрит на это, как художник смотрит на что-нибудь живописное, совсем забывая об обстановке вокруг. Риз сморит на него. Что заставляло ее стоять рядом с этим загадочным незнакомцем, выкуривать эту сигарету, и смотреть в его глаза? Она и сама не знала. Возможно, она чувствовала, что этот мужчина привнесет в ее жизнь немного драйва. Некоторые использовали для этого вещества, а она не была создана для них, ей хотелось совсем другого, чего-то необычного. И этот «Хьюго» как раз подходил в представления о «необычном». Но каким бы желанием она не горела, внутри нее была опаска, что он выдает себя за другого человека. Кого-то, кто призрачно знаком, так далек, но так близок на данный момент. Это молчание, натянутое, словно струна гитары, ее раздражало. — Откуда Вы? — спросила она, делая последнюю затяжку. Край ее сигареты в последний раз загорелся в темноте и затем был выброшен на землю, потухать в одиночестве. Риз перевела взгляд на него и сложила руки на груди. Но совсем не от холода. Ночи были теплые, даже пальто Томаса было лишним при такой прекрасной погоде. Она сделала это, чтобы лишний раз показать свою деловитость и важность. Но Томасу было наплевать, потому что ему хотелось верить, что вся эта маска высокомерия — всего лишь маска. — Глазго. Бывали там? — она положительно качает головой, путаясь лишь сильнее. Риз думала, что узнай она город, откуда прибыл незнакомец, ей станет чуточку знаком этот мужчина. Но девушка знала этот город, ездила по городам играть в театре, но не знала никакого Хьюго или какого-то похожего мужчину. Возможно, ее опечалил этот факт. Город был необычайно красив, кажется, ничего лучше она не увидит в своей жизни: множество парков, живописные микрорайоны города, большая площадь, где не так много туристов, чтобы пропихнуться в желании посмотреть на большие башни. Из воспоминаний ее вырывает его хриплый грубый голос, отчего-то привлекательный, но такой чужой. — Здесь есть круглосуточный паб или что-нибудь в этом роде? Не хочу лишней суеты вокруг. — МакКейн не хотел возвращаться обратно, там было слишком тесно для такого большого зала. Ему хотелось побыть с этой дамой в тихом, возможно, мало освещённом зале, где не будет лишних ушей и глаз. Мужчина выслушал предложения своей собеседницы, она дала ему 2-3 паба на выбор, где не так много людей, но отличная атмосфера и хорошая выпивка. Томас задумчиво кивнул, и они направились по темным улочкам, которые освещали близстоящие фонари с желтыми лампочками, радующие усталые глаза. Они прошли несколько улиц, минуя небольшой мост, который отделял канал с городской рекой. Молодые люди шли не долго, учитывая всю длину их пути. Томас завел разговор первый, всё-таки идти молча с человеком, а особенно с дамой, которую так долго искал и нашел лишь тогда, когда она стала знаменитой, — не очень-то культурно с его стороны. Она отвечала как-то нехотя, ведь все эти интервью-допросы ей краем надоели за время пика ее популярности. Поэтому Томасу приходилось рассказывать что-то о себе, но никогда не погружаясь в прошлое. На вопросы о прошлом он задумчиво молчал, настолько долго, чтобы девушка могла понять, что данная тема ему не интересна. Да и сама Риз не особо говорила о прошлом, ведь ей не хотелось изливать на этого молчаливого мужчину свои болезненные истории становления в мире шоу-бизнеса. Большей частью их разговоры были заняты обсуждением предпочтений и каким-то политическим распрям. Томасу это не особо было интересно, ведь он знал обо всем, сидя за штурвалом самолета. А женщина просто слушала светские сплетни, как паста, накрученная на вилку, где не было так много правды, но именно ложь была главным компонентом этого блюда. Мужчине нравилось ее оспаривать, когда та заблуждалась, но с каким живым огнем в глазах она с ним спорила, словно действительно знала, что происходит в мире. Да и вряд ли он знал всю правду, он лишь военный, который сидит за штурвалом боевого самолета. А она лишь актриса, которая так любит нежиться в лучах славы и играть роль за пределами сцены. Их разговоры были такими пустыми, ничего не значащие. Всё было лишь оттого, что пилот не хотел открывать всю тайну сразу, а актриса не желала давать очередное интервью незнакомцу, даже к которому так странно тянуло. Ее худенькая, стройная нога, на своем небольшом каблучке ступила в пивной паб. Он был слишком гнусным для нее — такой светской, словно золотой. Пятна от кетчупа на полу, пьяные дедушки с большими усами, на которых висела пышная пивная пенка. Это была не ее обстановка, не было задорных плясок. Вместо них было тихое зудение мужичков между собой, громкий, словно болезненный кашель, бармена. И никакой музыки. В углу стоял маленький граммофон, весь в пыли. О нем давно позабыли, этот угол не трогали, словно остерегались. В этом местечке давно забыли про музыку, предаваясь тяжелым воспоминаниям послевоенных лет и событий, которые волновали граждан. Когда Риз вошла в небольшое темное помещение, где горела всего одна лампочка и пара свечей на столах, все полупьяные завсегдатаи обернулись на нее, глядя то ли с восхищением, то ли с осуждением. Она была слишком чиста, слишком яркой в этом прохладном погребе, где пахло приторным джином и мужским потом. Ее желтое платье светилось в свете этой одинокой лампочки. Риз было неуютно, не комфортно, всё здесь вызывало у нее отвращение. И только бармен смотрел на вошедших так, словно ему было абсолютно наплевать. Это минутное молчание. Томас даже как-то привык к нему за годы службы. Наконец любопытные взгляды оторвались и принялись дальше устало ностальгировать по былым временам. Риз выдохнула и села за дальний стол, на котором горела одна, такая маленькая свеча. Возможно, ее узнали эти пьяницы, но им она не интересна. Поэтому здесь Аннесли чувствовала себя отчасти неуязвимой для папарацци, но не менее уязвимой с этим мужчиной, который смотрел на нее так, словно знал ее сто лет. Он поставил перед ней бутылку джина и два красивых стакана, которые бармен дал без желания, выражая свою жадность. — Потанцуем? Этому месту не хватает чего-то живого. — неожиданно спросил Хьюго, косясь на тот граммофон, покрытый тонкой пленкой пыли. Риз удивленно подняла брови, глядя на мужчину. — Извините, но танцевать с человеком, которого я не знаю, и который мне лжет — верх самоуверенности. — Ну и где же я Вам наврал? — он повернулся к ней, глядя в глаза. Казалось, нет никого честнее него в данную минуту. Но Томас-Хьюго прекрасно знал, что врет ей. Но эту игру он дотянет до победного. — Скажите свое настоящее имя! — Вы его знаете. Но предпочитаете свалить тяжелое задание на меня. — он налил себе джина, переводя холодный взгляд на нее, словно спрашивая, будет ли она пить. Риз медленно кивает, девушка не знает, что ответить. Рука мужчины тянется к ее стакану, наливая прозрачную жидкость. Звук плещущейся в стакане жидкости раздается в помещении, но отнюдь не прерывает обычного распорядка вещей в данный момент времени. Риз снова берет себя в руки, как и полагалось любой приличной актрисе, и продолжает задавать вопросы. Она уже сомневалась, что услышит от незнакомца хоть что-то, что обозначит правдивость его слов. Наверное, временами она даже подумывала уйти от этого сумасшедшего, но вот чистое любопытство и эта забавная игра заставляли сидеть в этом старом пабе, в котором пахнет сыростью прогнивших половых досок и неприятным запахом спирта, рядом с человеком, которых хоть и казался знакомым, но всё равно был чужим. — Откуда я знаю Ваше имя? Ведь имя Хьюго — ненастоящее. Зачем Вы играете со мной? — Не бегите впереди паровоза. У нас вся ночь впереди. Вы еще поймете, какую игру я веду, если дадите мне рассказать историю. — он говорит спокойно, словно все внутренние колебания Риз его вообще не волновали. Томас не был уверен, что девушка останется здесь и почему-то станет его слушать. Но за то длинное молчание, повисшее в затхлом зале, она не поднялась и не ушла. Было так тихо, что даже недоверчивое бормотание мужичков не напрягало. Он осушил свой стакан и повернул голову к ней. Грех не пригласить такую даму на танец. Он задал тот же вопрос. — Не откажет ли дама в танце? Бармен, с видом недовольного жалованьем солдата, вытер с магнитофона пыль и настроил нужную частоту. Ему за это заплатили, но особого удовольствия ему эта работа не приносила. Всегда одни и те же старики, вечно с одной гнусной тирадой о тяжести жизни, большие счета за содержание паба, пьяницы и проститутки. Когда вошла Риз, бармен так же подумал, что она одна из тех дам, что разделяют красивые ночи и приятное на ощупь постельное белье за деньги. Да и когда оба начали танцевать, держа тела на расстоянии, а руки на телах, его мнение не особо изменилось. Танцевали они красиво, давно в этом заведении не было таких чувственных танцев. Возможно, это тронуло душу бесчувственного бармена. А вот старики остались непреклонны. Томас и Риз танцевали, глядя друг другу в глаза. Мужчина знал её. Пусть не настолько, насколько хотел её убедить, но прилично, чтобы пригласить ее на танец и освежить память. Она изменилась внешне, но внутри оставалась той же маленькой, чутка наивной, но бойкой девочкой. А Риз и понятия не имела, кто он такой. Томас был загадкой для нее, и она не может объяснить этого странного влечения к этой персоне. Может дело в улыбке? Или в военной осанке? Чем дальше, тем больше вопросов было у Риз к незнакомцу. Песня заканчивается. Всё имеет свойство заканчиваться, не важно, по какой причине. Но вот история Томаса и Риз только начинается. Они сели за столик, занимаемый ранее, от усталости кружилась голова. А может, дело было в алкоголе. Впрочем, голову Риз кружили не только напитки и танцы, но и вопросы, которые она хотела бы задать. — Ответите ли Вы на мои вопросы? У меня их слишком много. Не хватит целой ночи, чтобы узнать. — Мадам, когда я открою вам правду, вам жизни не хватит, чтобы узнать всё обо мне. Собственно, как и мне о вас. Ночь тут совершенно не при чём, — мужчина разливает по красивым стаканам еще некоторое количество джина, иногда поглядывая на девушку. Он видел ее удивление в глазах. Когда та взяла стакан в аккуратную руку, та непроизвольно замерла, а глаза любопытно и удивленно впивались в глаза мужчины. У нее был ступор, она не знала, что ему сказать, язык словно запал в нёбо, онемел в незнании. Она выпивает несколько глотков, завороженно глядя на него, ожидая еще какую-нибудь фразу, чтобы полностью удостовериться в его безумии и странности этой ночи. — Почему не вино, пиво, как все здешние? Ваш выбор упал на джин. Что в нем такого? — он знал, почему именно он выбирал джин, а не любое другое пойло в местных забегаловках. Но ему был интересен ее ответ, ведь вряд ли пресса спрашивала вопросы подобного плана. Это теперь мало напоминало интервью, теперь это просто игра, где нет победителей и проигравших. Она медленно пила джин, то ли для того, чтобы опьянеть, то ли для того, чтобы растянуть удовольствие. Но вопрос мужчины ее отвлёк, все ее мысли были заняты этим странным незнакомцем. Риз не волновала работа, съемки, сплетни вокруг ее друзей и нее самой. Сейчас ей руководил чистый азарт и желание узнать мотивы этого мужчины. Ведь он был совсем не похож на того, кто спешил ее напоить и использовать. — Вино для драматургов и любовников. Джин же идеальный выбор человека с большими амбициями и маленьким достоинством. — она пожала худенькими плечами, оглядывая темное помещение. Много ли амбиций было в этих стариках? Возможно в молодости, когда всё внутри кипит и бьется, да, амбиций было немало. А достоинства? Наверняка много, ведь эти люди прошли войну, доблестно сражались за свои земли. Достоинство у них было, что бы они не пили и над чем бы не ворчали. — Вас я знал другую, и достоинства в Вас было прилично как бы двусмысленно не звучала эта фраза. Позвольте же не тянуть кота за хвост и открыть Вам завесу тайны. — Томас полностью осушает стакан, начиная задумываться о том, с чего именно мог бы начать свой длинный рассказ. Кажется, замерли в ожидании огоньки свеч, свистящее дыхание мужичков стало тише, да и говор стал более беззвучным и сливался в какую-то странную упорядоченную линию звуков. Даже бармен меньше гремел склянками и бутылками с алкоголем, но, вероятнее всего, не оттого, что хотел послушать историю, а просто боялся что-либо поцарапать или разбить. Он сам владел этим заведением, платить за разбитые бокалы и спиртное не хотелось. Заведение было отвратительным, но всё куда лучше, чем те пьяные жизнерадостные люди с набитыми кошельками. Риз была словно лучом света в этом мраке, даже свечи не были таким украшением, и лампочка не светила так ярко, как Риз за дальним столиком. И дело было даже не в ее желтом ярком платье и макияже. Она сияла изнутри добротой, чем-то живым, по-детски неугомонным, чего не хватало в этом темном мире. Поэтому она сияла на сцене и была так популярна в массах. Но это сильно влияло на ее свет. Раньше он был совсем другим. — Для вас это всего лишь история, но для меня это было словно вчера…