твой яд вызывает зависимость
10 марта 2020 г., 21:30
Мячи отскакивают от стен из-за быстрых подач участников основного состава, которые решили подучить запасных игроков, потому поскрипывание покрытого лаком пола смешивается с громкими выдохами из-за усталости. Растянутые майки и объемные свободные шорты можно выкручивать от впитанного ими пота, ноги готовы свалиться от чертовой трясучки, потому что двигаться в таком темпе ежесекундно становится все труднее, но его рука все еще не поднята.
Капитан лучшей баскетбольной команды Азии – Пак Чимин из Керён, тот самый василиск из страшных мифов, отправляющий души в самую Преисподнюю одним лишь взглядом карих глаз; отпрыск аспида из крови убитой Горгоны Медузы – быстрая смерть и вечные мучения после. Брюнет из-под вспотевшей челки цвета угля следит за каждым движением парней в зале, взором сощуренным обводит подрагивающие конечности и мокрые пятна на светлой тренировочной одежде – недостаточно.
Намджун несколько минут назад переступил порог помещения, стоя аккурат позади всех возле дверного проема. Мажет по вспотевшей спине, задранной майке на пояснице, ткань которой открывает ровную молочную кожу ее обладателя, потому мужчина делает ошибку и водит зрачками карими, светлыми под освещением настолько, что приобретают некий ореховый оттенок, по крепкой шее с напряженными венами и по острым линиям подбородка; пухлые щеки прикусил изнутри, от чего предоставился вид на образовавшиеся скулы; точеный нос с маленькой горбинкой на переносице и в сотый раз облизанные юрким языком губы. Ким встречается взглядом с чужими темными, густыми до такой степени, что зыбучие пески и вровень встать не в силе – они сами канут на дне этих глаз. Мужчина видит свободно поднятую ввысь руку с еле зажатым кулаком, после которого на весь зал разносится звук звонка, многие игроки сваливаются на пол, укладывая разгоряченные лица на лаковую поверхность.
- Проходите, не стесняйтесь, - некий смешок в голосе звучит в каком-то роде утробно, но Ким лишь про себя хмыкает. – Я вас с полом целоваться не заставлю, - все черти в зрачках его карих ехидно засмеялись, писклявым тоном добавляя не произнесенное “пока что”; блондин их слышит, они возле ушей его в ладоши свои хлопают и клыки острые лижут.
- Только вчера был матч, победа которого за Керён, - выговаривает четко, но только на уровне слышимости брюнета, - а ты им и поблажки не даешь.
- Поблажки не для победителей, а для проигравших, - Пак взгляда не сводит с чужого развернутого к нему профилем лица, обводит каждую линию челюсти и впадинку меж медовых ключиц, что так обращают на себя внимание с глубокого выреза белой рубашки, пуговицы для которой совсем не уместны, - чтобы они зализали глубокие раны, выплакались друг другу в жилетку и вновь предстали сильными и обновленными, - наблюдает, как светло-карие зрачки бегают по каждому игроку в зале, осматривают само помещение. – Мы же должны их встретить со всем уважением и тем огнем к победе, который сожжет все, стоящее на его пути.
- Не думаешь, что выражаешься слишком маньячно? – фыркает Ким, поворачиваясь к брюнету лицом и снова делает ошибку – в зрачках напротив то пламя черно-сизое горит, дотла сжечь хоть что-нибудь вымаливает; кожа мурашками покрывается от мнимых языков, что горячее жара самого Прометея, который тот в помощь людям с Олимпа выкрал.
- Победу не обрести без жертв, - улыбается самым оскалом, кончиком языка по зубам белым проводит, от чего блондину истерически в смехе затеряться хочется – василиск слишком близок со своими чертями. – Вас пугает моя аллегория, Ким Намджун? – вопрос звучит явно риторически, ведь каждый из них знает на него ответ. – Вам придется слышать ее еще не раз, - звонкий голос, что слаще свежесобранного меда сменяется на громкое острое рычание возле самого уха, из-за чего мужчина поклясться готов, что брюнет немного на носки привстал; каждая произнесенная буква пропитанная ядом, приносящим и боль и наслаждение, что по венам медленно течет, с кровью в единое смешиваясь. Ким в голове сотый раз успевает прокрутить сказанное “еще не раз”, звучащее обещанием пугающим и одновременно вечным до степени такой, что он уверен, став глухим, утратив возможность слышать – этот тон эхом от стенок головы отбиваться будет. – Привыкайте.
Намджун в мыслях путается, момент пропускает, когда капитан Керён под пронзающий помещение звук выходит на центр площадки. Блондин губы сухие до беленного состояния облизывает, на лавку рядом с собой присаживается и уперев подбородок на руку, локтем на колене возлежащую, глазами светлыми в спину его впивается.
Керён разделилась на две команды, в каждой из которой по паре человек из основного и запасного состава; два парня, которые ростом из всех остальных повыше будут, разыгрывают первый мяч. Замечает, как Пак щеку правую изнутри до вогнутого состояния прикусил, когда преимущество на данный момент у соперников. Капитан в оборону кольца быстрым бегом срывается, ноги от земли отрывает и подпрыгивает на высоту такую огромную, что руками за слегка выпуклые бортики доски ухватиться бы смог; он ладонью чужую накрывает и заставляет отбросить мяч в аут.
Ким за движениями его змеиными следит, коими тот каждого игрока вокруг самого себя обводит, они тягучие и изящные до степени иной совсем – даже хвоста аспида не углядишь.
На табло за малое количество времени набралось тридцать два очка в пользу первой команды и пятьдесят шесть у второй, у той, во главе которой исчадие адской Горгоны стоит. Намджун этот огонь победы на площадке лицезрит, что искрами с глаз чужих темных на свободу вырывается, сжигая все медленно и утонченно, болезненно и безвозвратно, правдиво настолько, что слова брюнета ранее аллегорией обыкновенной больше не кажутся. Удачный сквозной пас в умелых небольших ладонях, что тут же об пол его отбивают, к корзине желанной ведя; обладатель его помех и преград на пути своем не замечает, каждого обводит и минует, ритмично ударяя мяч об лаковую поверхность, что звуком своим тихим панику в теле противников воскрешает и умереть ей вновь не дает.
Чимин к близкой линии противоположной команды проходит, в воздух прыжком срывается, заставляя на последних минутах всех замереть и ждать – прогадал, от земли поздно оторвался, из-за чего тело его уже за корзиной практически в замедленном времени проносится. Ким в прошлый матч на трибуны возвращается и словно на табло в самом центре вновь глядит, улыбка на нем выведена самодовольная, краешки пухлых губ сами демоны со сторон обеих аккуратно приподнимают. Пак рукой резко замахивается, мяч из хватки выпускает, и тот попадает аккурат в кольцо, пролетая мимо самого парня.
Зал переполняют ликующие участники команд, которые похвалы лестные в сторону капитана своего бросают, на улыбки искренние и вымученные не скупясь. Брюнет каждого вниманием одаривает, ободряюще по спине прихлопывает и затылки мокрые ерошит. Проигравшим велит зал дочиста убрать, но остальные игроки помочь решают, от чего в глазах-щелочках смешинки радостные играют из-за атмосферы дружеской и уютной, но темнеют в тот же час, словно на дно морское канули, когда Пак к сидящему на лавке блондину оборачивается.
Взглядом тягучим бедра крепкие в ткани черной обводит, рассматривает рубашку полусвободную на груди чужой широкой, что в локтях топырится складками остроконечными; походкой медленной и извивистой к нему направляется, желание на лицо его посмотреть все откладывает. Принимает бутылку воды с ладони такой огромной, прохладной, будто снегом растаявшим усыпана была, к устам открытое горлышко подводит, глотков несколько делает. Ким шею его напряженную рассматривает, вены лазурные из-под молочной кожи виднеются, что капельками пота обведены; пухлые губы жадно жидкость желанную поглощают, пока зрачки его темные-темные, отблеска в которых не увидишь, прямо в собственные светлые смотрят – Намджун бы отвернулся, сказал бы что-то колкое, но и моргнуть не в силе.
- Как вам игра, уважаемый спонсор? – причмокивает временами из-за капель воды, скопившихся в уголках рта. – Удивила больше, чем прошлая, - кончиком языка губу нижнюю обводит, чем кровь в не своих жилах будоражит, до кипения доводит, - или же меньше?
- Моему удивлению не может быть предела, - произносит с некой колкостью и тут же видит ответные огоньки на дне его зрачков.
- Не говорите того, за что ручаться Вам не под силу, - с легкой полуулыбкой, будто бы бокал с ядом чистейшим предлагает, самыми тихими вдохами насмешливо спрашивает: “Откажешься или согласишься?”; блондин в мыслях хмыкает, ведь роли его ответ играть уже не сможет – он у него по венам уже течет, и доза его смертельна настолько, что сам Дьявол слезы лить готов пред мучениями смертного. Ким за руку, разгоряченную до меры такой, что ожоги на коже ему радушно на память оставит, хватается ладонью крепче и силе чужой поддается, на ноги возводится.
Чимин за собой блондина тенью ведет, за порог раздевалки перешагивает и в душевую комнату следом заходит. Затылком чувствует, как мужчина поясницей опирается об поверхность с раковинами, а сам пока к одной из них ближе подходит. Движением ловким прохладную воду на свободу мнимую выпускает, голову вниз опускает так, чтобы та каплями своими морозными по прядям, в царстве тьмы из неба ночного сотканным, стекала. Поддается желанию, святого в котором отнюдь ни йоты, и глазами своими сощуренными на профиль Кима глядит; мокрая пелена впервые не отнимает возможности видеть все четко настолько, что Пак обводит каждый природный изгиб квадратных скул, нос с высокой перегородкой, который мужчина вверх вздернул, брови темные и раскосые, что расслабленно над веками его покоятся. Ресницы от воды подрагивают, пряди черные влажные ко лбу липнут, но рассматривать помешать не в силе, когда брюнет по губам чужим широким водит, невольно мечтает улыбку их лицезреть, чтобы самовольно в ямочки на щеках кинуться, утопая в них всецело, стать их жертвой первой и, несомненно, последней.
Капитан Керён голову набок вскидывает, спину выпрямляя и походкой от чего-то мутной, на себя не похожей, к Намджуну приближается. Ким затылок от зеркала прохладного убирает и с темнотой напротив встречается; рука от воды влажная невесомо на колено укладывается, ногтями короткими ткань темную зажимая; взгляд прищуренный, пеленой дыма сизого охваченный в самое нутро глядит, но спугнуть не боится, ведь когда кому-то удавалось сбежать от хватки змеи – мужчина перед собой самого василиска видит, из еще бурлящей крови Горгоны восставшего, чьи губы в полу вдохе воздух чужой отбирают, а блондин и не сопротивляется – отдает.
Чимин губы желанные накрывает, требовательно сминает, брови собственные прямые в переносице хмурит и грудью своей к чужой более широкой вплотную прижимается, сердце, такое же бешено колотящееся, расслышать пытается. Пальцами влажными в волосы выбеленные зарывается, укладку идеальную всецело портит, к себе притягивает; в поцелуй чуть ли не рычит, когда язык не менее юркий по небу проводит, инициативой поделиться заставляет – Пак позволяет, когда хватку ладоней на талии своей ощущает, что в бока мягкие вгрызаются до степени такой, что те росписью синяков покроются.
Намджун поклясться готов, и боги его в этом поддержат, что не был способен человек плоду запретному небесами не поддаться – слишком сладко, приторностью тягучей на кончике языка оставаясь, тая медленно и маняще; сминает губы, древом познания добра и зла человечеству подаренные, делит с ними воздух один на двоих, которого так недостаточно для одного, но слишком много для обоих. Пальцами длинными под майку свободную пробирается, жар кожи чужой ощущая, что его собственную незамедлительно плавит с такой охотой и желанием не оставить и кусочка на фалангах. Веки открывает и с пламенем напротив встречается, взгляд его радушно им делится – если сжигать, то дотла, и если гореть, то вместе.
Ким резким движением парня поясницей об поверхность ударяет и над ним нависает, чувствуя на губах легкий стон, что мелодичнее пения ангелов для ушей самого Бога, ведь даже владыка света всего такого тона услышать не в состоянии. Ощущает пальцы его, по голове меж прядей бродящие, что кожу легко царапают, за удар так ответно мстят. Намджун поцелуй углубляет, губы пухлые оттягивая, на вкус их пробует вновь и вновь, сладостью упиваясь. Мужчина своим возбуждением в чужое такое же утыкается, от чего по телу волной наслаждение секундное проходит, потому он парня к себе сильнее прижимает, пальцами на талию тонкую до отметин глубоких давя. До ушей доносится звонкий разговор еще оставшихся игроков, которые решили зайти в душевую, но оторваться, мать его, сложно до дрожи в коленях. Ким всего на мгновение убирает свои губы от его таких распухших, цвета алого набравшихся, открывшихся так приглашающе и маняще, пока воздух от нехватки глотают.
Чимин за ворот рубашки хватается и за собой в кабину душевую тянет того, кто на таких же ногах спутанных следом послушно идет. Рукой другой воду на полную мощность включает, к себе плотнее прижимает, замечая, как блондин дверцу за собой закрыл. Брюнет оскалом хищным улыбается, искусанные и опухшие губы растягивает, чертов прирученных свои уголки уст к верху поднять заставляет; шипит сдавленно и гортанно, когда ладони широкие, от воды влажные, под колени его поднимают и выбора другого, как ногами обвить чужую талию, не оставляют. Пак лодыжки на пояснице скрещивает, шею для поцелуев быстрых, но тягучих до красноватых отметин на следующее утро, подставляет; улыбается, когда слышит, как двое парней из его команды обсуждают грядущий матч и умывают лицо, решив, что кто-то из оставшихся решил принять душ; чуть не взвизгивает, когда его грубее об кафель холодный упирают, брови свои прямые хмурит и впивается в губы так чертовски нужным поцелуем отнюдь не нежным, а своенравным, мстительным. Чимин оттягивает, до капелек крови прикусывает мокрые от воды уста, шею крепкую ногтями полосует; руки ниже опускает, нетерпеливо рубашку до конца расстегивает, оставляя ее с плеч широких свисать, пока сам подушечками пальцев по торсу подкаченному водит, руны дьявольские выводит и своим навеки вечные клеймит, чтобы ни один грешник любого из девяти кругов адских и посмотреть в сторону его человека не посмел. Пак ощущает хватку за края прилипшей к коже майки и на время ладони от тела желанного убирает, с себя ненужное снять позволяет.
Намджун к бусинкам соска губами дотрагивается, обводит медленно и тягуче, стоны сладкие выбивая. Кончиком языка по ключицам манящим все это время водит, чувствуя, как те словно таят под ним медом терпким, поцелуи легкие оставляет, которые воде смыть не под силу. Ощущает хватку на своем члене, когда ладонь небольшая, но требовательная сжимает немалый бугорок через ткань брюк, от чего застонать хочется протяжно возле крепкой светлой шеи, дыханием ее горячим обжечь, чтобы обладатель неземной красоты держал гадкие ручонки при себе, но сдерживается, пока не слышит уходящие шаги из душевой комнаты.
- Что же ты, блять, со мной творишь? – получается слишком низко, гортанно и на уровне слышимости лишь брюнета. – Зачем зависимым собою меня делаешь? – кусает за мочку уха и оттягивает, заставляет Чимина всю правдивость слов своих прочувствовать, но тот, Ким готов поклясться, улыбается во все тридцать два.
- Я демонстрирую предел твоего удивления, - мурлычет куда-то во впадинку между ключиц, ногтями замок на ширинке поддевая и обхватывая уже ничем не прикрытый член, обводит подушечками пальцев каждую напряженную вену. – Разве от зависимости настолько невозможно избавиться? – голосом своим сладким в кожу проникает и яд в венах будоражит, действовать заставляет.
- Избавиться от тебя мне не поможет ни один человек, чертов ты змей, - со смешком проговаривает в самые губы, с чужих колен стягивая на кафель шорты вместе с бельем. – Это звучит смешно и до жути утопично.
- Люди тут и вправду бессильны, - улыбается оскалом довольным, ладонью по стояку мужчины вниз-вверх ведя и руками такими правильными на бедрах своих наслаждается, пока те сминают обе половинки, и брюнет уверен, вмятины на ровной коже оставят.
- Мне вымаливать спасение у богов?
- У них нет права отобрать того, - целует коротко и в глаза смотрит пристально, пеленой похоти и желанием в них упиваясь, в ответ такую же ему отдает, делится, - кто принадлежит мне, - улыбается так, мать его, дьявольски губами пухлыми и искусанными, когда блондин головкой члена в колечко мышц упирается. – Я же предупреждал тебя, Ким Намджун.
- Ты с самого начала не оставлял мне и выбора, - входит лишь на половину, срывая с уст, коих не один художник изобразить никогда не сможет, стон боли и наслаждения – тех двух понятий, которые в их отношениях одним целым навеки являться будут. Взгляда отвести не может от заломленных и искривленных темных бровей, сморщенного точеного носа и закусанных зубами губ, пока голос сладкий медом на уши льется. – Какой же ты, мать его, красивый.
- В Аду других не бывает, - капитан дерзит искрами на дне шоколадных глаз, до отметин вгрызаясь в венки на крепкой шее и впиваясь ногтями в широкие плечи, когда член внутри входит по основание, переходя на медленные, но глубокие, сука, до радужных кругов перед зажатыми глазами толчки, что доводят до пика и так же быстро сбрасывают тебя с него лететь вниз, когда Намджун на миг выходит из разгоряченного тела.
Чимин протяжно стонет своим мелодичным звонким голосом, который, сами боги не скрывают, ознаменует восход солнца в самом Раю и приход новых заблудших душ в пучинах Преисподней в момент, когда ладонь Кима уже его стояк накрывает, по всей длине тягуче водит. Темп становится слишком хаотичным и резким, и Пак невольно несколько раз ушибается поясницей об кафельную плитку позади, проезжаясь по ней затылком, в который зарываются длинные пальцы, что оттягивают спутанные, сотканные из ночей в темном царстве пряди; стонет гортанно, когда губы мужчины покусывают кожу на шее и подбородке, задевают мочку уха и после всего нежно целуют в уголок глаза, кончик сморщенного из-за ощущений носа и в болящие уста, и брюнета кроет с головой из-за всей этой нежности. Чимин уже было потянулся за очередным касанием пухлых уст к своей коже, пока его лицом в плитку не утыкают, грубо разводя ноги.
Намджун колено между чужих бедер проталкивает, сомкнутся им и на миг не дает, чтобы ладонь на спину чужую уложить и тихо-тихо, у самого уха прошептать:
- Даже посланников Преисподней ждет заслуженное наказание, - горячим дыханием обжигает, от чего кажется, что непрерывно стекающая вода облаком пара кожу молочную покинула. Ким пальцами по хребту проводит, ниже спускаясь, и с силой немалой на поясницу давит, прогнуться заставляет. Он в пряди черные зарывается, на кулак наматывая, тянет извивистого василиска в человечьем обличии к себе поближе под недовольное, явно змеиное шипение, - которое ты, блять, вымолил себе одним лишь сучьим взглядом, - легко, но ощутимо до одури, кусает у самой брови, из-за чего Чимин веки невольно прикрывает. – На тренировках всех по струнке ровно строишь, а сам так ходить не научен, - руку свободную на бедра смещает, вцепившись короткими ногтями, тянет на себя, натягивая на колом стоящий, истекающий смазкой член. – Такого быть не должно, капитан.
- Сука, - шипит в ответ Пак, не находя в себе концентрации достаточной настолько, чтобы съязвить голосом острым, потому ребро ладони до отметин зубов прикусывает, чтобы на визг не сорваться.
- Я так понял, что придется еще и правильной речи учить? – лицо его близко-близко, а тон спокойный и надменный в головной черепушке отдает звоном колоколов, когда блондин и вздохнуть парню всецело не дает, вгоняя член глубже до дрожи в чужих коленях. – Урок первый, - со смешком продолжает, наблюдая, как Чимин руками трясущимися в плитку мокрую упирается, губы искусывая, - не произноси грязных слов в моем присутствии, в противном случае тебя ждет наказание, змееныш.
- А что, если мне нравится такая цепная реакция? – хриплым, сорванным от криков голосом отвечает брюнет, накрывая чужую руку своей, выпутывая длинные пальцы Кима из черных спутанных волос, и подносит ближе к губам; мокрыми от воды и частого облизывания пухлыми устами к коже медовой прижимается, языком юрким по каждой выпирающей перепонке проводит.
- Чертов искуситель, - еле выдыхает Намджун, пока Чимин глазами-щелочками в его карие зрачки временами вгрызается, а после в наслаждении веки свои закрывает; взгляда отвести не может от опухших губ, что обсасывают каждый миллиметр, заставляют кожу немного краснеть. Пак с лицом до трясучки невинным и расслабленным, пальцы чужие в рот пропускает, языком те поглаживает и со звуком до боли в члене неприличным из плена разгоряченного выпускает.
Ким не выдерживает, брюнета к себе лицом разворачивает, резко под бедра подхватывает и навесу в разработанное кольцо мышц входит; поцелуем остервенелым уста его накрывает, желанно оттягивает и сминает мягкие губы, что так для него послушны и открыты. Он темпом ни чуть не медленным входит и выходит из тела расслабленного, размашисто двигаясь внутри парня, не переводя и дыхания – ведь с ним воздуха и не нужно.
Пак на все поддается, сам ближе к груди широкой тянется, силы в себе найти пытается, чтобы в отместку укусить побольнее, но не находит. Ресницы длинные подрагивают, когда сам уже близится к разрядке, ощущая как пальцы сжимают у основания его члена, размазывают выделившеюся смазку по головке. Чимин изливается на чужой подтянутый живот и медовую кожу блондина, и утыкается носом в его шею.
Намджун делает пару неспешных толчков внутрь парня, после чего пачкает собственную руку и опускает изрядно уставшего брюнета. Ким чувствует как его ладони водят по телу, смывают все, что воде стоит унести с собой, и делает тоже самое: легко касается молочной кожи, прикосновения к которой все еще отдают жаром на кончиках пальцев.
Чимин выходит из душевой кабинки первым, доставая два махровых полотенца, одно из которых вешает на собственные плечи, а второе оставляет для блондина; спутанной походкой возвращается к шкафчикам в раздевалке, хватая с полок два комплекта с одеждой, решая, что домой дойдет и в форме баскетбольной команды, а Намджуну предложит свое объемное серое худи и свободные растянутые спортивные штаны. Пак уже натягивает на плечи майку, когда замечает вошедшего мужчину, который тут же все понял и принялся одеваться; своими глазами гуще растопленного шоколада водит по широкой спине с каплями воды, подкачанным рукам и крепким бедрам, что выглядят чертовски правильно в шортах.
Они бок о бок выходят из пустого здания тренировочного комплекса, Чимин идет слегка впереди и поворачивает в иную от Кима сторону, из-за чего тот хватает его за локоть, заставляя остановиться.
- Позволишь подвести? – снова слышит хлопанье в ладоши уже родных ему чертов парня, который улыбается самыми уголками.
- Думаешь, что василиску страшно ходить одному по ночам? – голос звучит остро и колко настолько, что стоял бы Намджун ближе, то определенно бы ощутил порез где-то в районе щеки.
- Всего лишь хочу быть его последней на сегодня жертвой, - отвечает с теми же огоньками в глазах, что у него перенять успел, открывая двери платинового автомобиля с пассажирской стороны, а сам садится с противоположной.
Чимин падает на мягкое кожаное сидение рядом и утыкается носом в окно, в котором блики ночного города отображаются; голосом уже немного стихшим и уставшим говорит, где свернуть и проехать, просит остановиться возле высотки, в которой живет. Пак медленно покидает автомобиль, закрывая за собой дверцу, и шепчет в открытое окно.
- В четверг на четыре, - тон приятнее игры на флейте, что заставляет мысли покинуть тело, а ноги слушаться только музыканта. – У нас матч с командой Цзянши для весенних отборочных, - уже хотел бы пройти мимо. – И еще, - улыбается оскалом в ответ на чужие приподнятые уголки и ямочки на щеках, - не смей опаздывать.
