Errare humanum est

Эмили

Эмили вернулась в крайне дурном расположении духа. Она убила достаточно за сегодня, но это нисколько ей не помогало. Она уже знала пункт своего следующего назначения, но пойти прямо сейчас не могла, она просто валилась с ног. Поэтому, только Эмили вернулась на корабль, как сразу же рухнула спать, не удосужившись зайти к отцу. Она все еще была очень зла, и эта злоба никуда не пропала и на утро, когда она все же пришла к нему, чтобы поговорить. Корво выглядел уже лучше. Эмили пришлось затолкать свои эмоции поглубже. И все же, когда она объяснила следующую свою цель, сдержать эмоции уже не вышло. — Я не хочу, чтобы ты шла одна, — сказал Корво тихо, беря ее за руку. Эмили тяжело посмотрела на него. — Я могу о себе позаботиться. — Конечно, можешь. Но… Дауд знает эти места и этих людей… — Я не собираюсь идти с ним, — она выплюнула последнее слово, будто яд. Взгляд Корво стал просящим и печальным. Эмили просто терпеть не могла, когда он начинал так на нее смотреть. — Эмили. Она отняла руку от его руки и встала, отворачиваясь. — Эмили! Эмили ненавидела. Ненавидела то ощущение дома, что появлялось рядом с Даудом. Ненавидела то, как Дауд смотрит на нее побитой собакой: старые влажные глаза в окружении морщин. Это выворачивало Эмили душу. Ей хотелось, чтобы он перестал. Иначе корабль становился слишком тесным. Отец тоже смотрел на нее с немой просьбой: прими, прошу, хватит меня мучить. Эмили же задавалась вопросом: когда мучить перестанут ее? Ей хотелось кричать. Это было невыносимо. Сердце матери билось в ее руках и требовало мести. Внутри забурлило. Эмили всегда легко раздражалась. Всегда легко впадала в гнев, но в последние дни со всем этим выворачивающим наружу напряжением становилось просто невыносимо. И одна лишь мысль о том, чтобы работать вместе с… убийцей ее матери, не приносила ей ничего, кроме тошноты. Задыхаясь, она не заметила, как сбежала с корабля. Эмили остановилась, когда дома вокруг нее стали крошечными, ландшафт резко пошел вверх, и вокруг выросли деревья. У нее больно кололо в боку, метку жгло от того, что она постоянно пользовалась ей. В груди пекло. Эмили достала из-за пазухи сердце матери и крепко сжала в руках. У твоего отца такое слабое сердце. Эмили сдавленно истерично хохотнула. Почему за эту слабость расплачиваться должна она? Сердце молчало. Молчал Чужой. Эмили же долго просто сидела, смотря на шелестящие деревья, пытаясь утихомирить собственную душу, понимая, что она всегда будет такой: бурлящей и озлобленной на целый мир. Возможно, это было глупо. Но всякий раз, как она закрывала веки, она видела красный макинтош и лезвие, глубоко входящее ее матери в грудь.

Дауд

На следующее утро Корво нашелся на крыше рулевой. Он сидел, обняв колено рукой, вторую руку прижимая к лицу, прячась. Дышал он медленно, с влажным призвуком. Когда Дауд сел рядом, Корво прошептал: — Она меня ненавидит. Дауд подумал о том, что Корво не заслуживал ничего из того, что сотворила с ним жизнь. Корво бы быть не телохранителем, а жить спокойно где-нибудь в Карнаке да зарабатывать на жизнь цветоводством, ему бы иметь нормальную семью, никак не связанную с политикой и интригами, и ему бы не влюбляться в убийцу, который сломал ему и его дочери жизнь. Корво провел ладонями по лицу, подняв голову, потом прикрыл рукой подрагивавшие губы. Мокрыми глазами он следил за мерно качавшейся водой, за слепящим закатным солнцем, которое круглым боком касалось кромки воды, и свет делал глаза Корво совершенно не человеческими. — Она меня ненавидит, — повторил Корво едва слышно. Дауд не знал, что сказать. Он вздохнул и той рукой, что замарана меткой, коснулся руки Корво — той, что тоже носила метку. По ладони поползла нездоровая горячечная дрожь. Корво вздрогнул. Раскрыл ладонь навстречу и издал какой-то тихий болезненный звук. Они просидели так некоторое время. Дауд дождался, пока лихорадочное сердцебиение Корво не успокоится, и только тогда отпустил его руку. — Я скоро вернусь, — бросил он как можно мягче, и Корво лишь кивнул. Дауд оставил Корво одного и спустился вниз, чувствуя себя так, словно добровольно шагает в огромное осиное гнездо. Эмили нашлась в своей каюте, она очень нервно перебирала имеющиеся у нее амулеты и цепляла некоторые к поясу. Дауд остановился в дверях, постаравшись встать так, чтобы не загораживать ей проход и не нервировать этим еще больше. Несколько секунд Эмили делала вид, что не замечает его. Потом она шумно положила один из амулетов на стол и повернулась к нему. — Леди Эмили, у вас есть право ненавидеть. Я понимаю, — сказал Дауд тихо. Она посмотрела на него — со злобой, с ненавистью, столь застарелой и огромной, что ему стало сложно дышать, и Дауд ненадолго отвел взгляд. — Но направьте эту ненависть на того, кто ее заслужил. На меня. Ваш отец — нет. Эмили глубоко вдохнула и выдохнула, расправляя плечи и приподнимая подбородок, справившись с собой. Так она действительно была похожа на императрицу — даже если и находилась в грязном пахнущим сыростью трюме небольшого корабля, принадлежащего бывшей наемнице. — Я не знаю такого другого человека, как Корво, — продолжал Дауд тихо. У Эмили дернулись желваки, когда она услышала отцовское имя из его уст. — Я не знаю другого такого, способного на прощение, но… — Я не такая, как мой отец, — сказала Эмили. Голос звучал плохо сдерживаемой яростью. Дауд слышал в нем желание убить. — Я не представляю, как он вообще сумел… простить… тебя, — она поморщилась, будто сама мысль была ей противна, и Дауд воспринимал это как должное: как то, что он заслужил. Он заставил себя взглянуть на нее. Эмили глядела, подняв подбородок. Конечно, это была уже не маленькая десятилетняя девочка, перепуганная до смерти. Это была убийца, которая не раскаивалась ни за одно из своих убийств. — Мой меч еще не в твоем сердце, лишь потому что мой отец смотрит на тебя так, будто ты делаешь его счастливым, — сказала Эмили серьезно и медленно, как будто заставляя себя. — И пока это так, ты будешь жить. Дауд серьезно кивнул, принимая каждое слово. — У вас есть право ненавидеть, — повторил Дауд. — Но еще у вас есть обязанность: вернуть империю в свои руки. Так что, прошу вас, давайте оставим распри на потом. Займемся тем, чем должны заняться. Эмили глубоко вдохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь. Она холодно кивнула. — Хорошо, — согласилась она. — Мы пойдем вместе. Дауду подумалось, ей не составит труда спихнуть его с какой-нибудь крыши и обставить это как несчастный случай. Хотя нет, она не захочет такой его смерти. Ей бы хотелось, чтобы он мучился, и чтобы у нее была возможность на это смотреть. Дауд ее за это не осуждал, просто не мог осуждать. Но она этого не сделает. Он знал, чувствовал это. Мысль о Корво ей не позволит. Эмили Пока Соколов подвозил их к удобному месту, Дауд объяснил ей, что проще всего пробраться в особняк Стилтона будет, если помочь одной из группировок: либо смотрителям, либо стенателям. Эмили сразу же выбрала вторых, и он не стал с ней спорить. Так они и оказались во дворе-колодце со случайно активированной сиреной и ее оглушающим воем, на которой через полсекунды сбегутся все бандиты округи. — Леди Эмили, — Дауд повернулся к ней и протянул руку. — Позволите пригласить вас на танец? Эмили посмотрела на руку, затянутую в перчатку, бросила взгляд на воющую сирену и кивнула, вкладывая свою ладонь в его. Прикосновение обожгло ее Бездной. Внутренне Эмили вздрогнула, ее обдало дрожью, метка загудела от соприкосновения с другим меченым, и она вдруг ощутила себя так, будто так и должно быть, будто она… в безопасности. Мысль ей не понравилась. Но размышлять над этим слишком долго времени не было. Дауд дернул ее на себя, мимо просвистела пуля. Эмили извернулась и, не выпуская его руки из своей, выстрелила, попадая в чью-то голову. Эмили видела очень много балов и танцоров за всю свою жизнь, но, признаться честно, подобные «танцы», включающие в себя кровь и выстрелы, нравились ей куда больше. Это было даже весело, и настороженная злоба в груди постепенно растворялась, уступая место жгучей под кожей эйфории. Дауд вел уверенно и умело, и его присутствие рядом больше не воспринималось, как угроза. Когда они закончили, то кровь была повсюду, слишком много, но Эмили это не волновало. У них еще были дела.

***

— Вы чем занимались? — выдавил Корво. — Это не наша кровь, — уверил Дауд с усмешкой. Эмили громко и весело фыркнула, приваливаясь к железному борту. Ноги ее плохо держали, она вся была красная и мокрая. — Было потрясающе, — выдохнула она сквозь смешок, не стирая широкой улыбки с лица, а потом показала на Дауда лезвием: — Я все еще ненавижу тебя, кстати. Дауд в ответ кивнул. Эмили видела, как в уголках его губ спряталась скупая улыбка.

Корво

Для следующей вылазки Корво восстановился достаточно, чтобы идти вместе с Эмили, хоть ранение еще и давало о себе знать. Но, когда они вернулись, то он все еще не мог уложить в голове рассказанное ему Чужим. Тот вообще говорил очень много: и про Далилу, и про ритуалы. Корво с Эмили знали все это и до него, но… — Почему ты ничего не сказал мне? Про Далилу? И ее заточение? Дауд посмотрел на него и нахмурился. — Откуда ты знаешь? — Чужой… Дауд хмыкнул. — Конечно, кто же еще мог все разболтать. Он отвел взгляд и пожал плечами. — Мне… не казалось это важным. — Не казалось важным?! — Корво почти вскрикнул, резко осекся и больно прикусил язык, стушевавшись. — Ты спас Эмили, — он резко упал до шепота. — Ты спас мою дочь, ты… Дауд пожал плечами. Выглядел он смятенно. — Я… возможно. — Не возможно. Ты сделал это. Почему ты думаешь, что это неважно? — Потому что это никогда не исправит того, что я сделал до того, — ответил Дауд неожиданно резко. — Никогда не искупит. — Почему ты так решил? — пробормотал Корво разбито. Со стороны лестницы послышались шаги. Корво напрягся, увидев Эмили, но та лишь коротко взглянула на них и небрежно, скомкано бросила: — Спасибо. Она тут же скрылась, завернув к себе. Корво сглотнул и перевел взгляд обратно на Дауда. Выглядел тот так, будто ему всадили нож между ребер. — Она стала относиться к тебе попроще после того, как вы вместе… — Перебили целую банду, — закончил за него Дауд. — Совместные убийства сближают. Корво эти слова не понравились. Дауд посмотрел на него печально. — До Дануолла несколько недель пути. И за все это время нам ничего не нужно делать. Корво опустил взгляд на метку. Ее покалывало.