Подчинение равно спасению

— Хан, — в этой гробовой тишине, строгий, но спокойный голос Минхо, ударял звоном, заставляющим содрогаться. У Минхо в голове одна каша, он не знает с чего начать, хочется сказать всё и сразу, но он не может терять самообладание перед ним. — Как прошли эти две недели, как провёл время? — уже более ненавязчивым тоном спросил старший. — Иди ко мне, малыш. Джисон повернулся и уставился на Минхо. В голове происходил какой-то водоворот, но в чём он точно был уверен, это в том, что он не хотел подходить к старшему. Да и вообще, он хотел убежать куда-нибудь. Желательно на другую планету, чтобы уж наверняка, но, казалось, Минхо его и там найдёт. И от этого липкого чувства страха становилось противно. Услышав глубокий вздох со стороны Минхо, который наверняка начинает злиться, Джисон вздрогнул и поспешил подойти. Темнота и цепкий взгляд тёмных глаз давил на младшего, заставляя съежиться и нервно покусывать внутреннюю сторону щеки. Минхо потянул его на себя силой впиваясь в бедра. — Джисон, ты слишком худой, тебе нельзя пропускать походы в столовую. И… Ты хорошо отдохнул с той девчонкой? Джисон шокировано раскрыл глаза и, нервно прикусив губу, кивнул. А что отвечать то? Минхо задавал вроде бы привычные вопросы, но отвечать на них он не мог из-за кома в горле. Ко всему этому Хан заметил, что Минхо очень терпеливый. Он не заставляет его ничего произносить вслух, чему Джи конечно рад, а то раскрывать свой страх к нему совсем не хотелось. — Ясно. Но, Хан-и, ты понимаешь, что для меня это значит? Он отрицательно покачал головой и всё же, прикусив губу, тихо ответил… — Предательство? — Не совсем. Ты мне ни в чём не клялся, чтобы предавать. Но ты дал возможность другому человеку, без моего разрешения, трогать себя. Поэтому… Как думаешь, что мне стоит сейчас сделать? — Хан был поражён его самообладанием. Он прекрасно помнит как тот его избил, он все ещё этого не сделал, но, похоже, близится к этому. — Я не знаю, — одними губами прошептал Джисон, хотя прекрасно знал, что сейчас может быть. Хотя действия Минхо всегда было трудно предугадать. — Ты знаешь. Но в этот раз ты заслуживаешь более долгое и болезненное наказание, мой мальчик, — он сказал это так просто, нежно проводя по бедру сидящего на нём Хана. Джисон вздрогнул от этих слов. От его спокойного, почти нежного тона, произносящего такие пугающие слова. Он не хотел чувствовать боли, не хотел наказания. Хотел просто быть тем ребёнком, каким он был семь лет назад. Беззаботным маленьким мальчиком, в окружении любви и тепла. После смерти родителей он ни разу не чувствовал такого сильного желания простого тепла. Простого желания кого-то обнять. Хотя бы самого себя. Рядом с этим человеком он становится таким слабым. Как будто Минхо одной своей аурой раскрывает его как книгу. Как будто читает самые маленькие и потайные записи, ничего не пропуская из виду. Он перед ним был таким беспомощным, что становилось противно. — Пожалуйста… — совсем тихо проскулил Хан. — Пожалуйста что? Ты так хочешь наказания? — Минхо стал гладить голову мальчика. — «Пожалуйста, я больше не буду» не прокатит, оно понятно, что ты больше не будешь, но чтоб уж наверняка, тебе нужно преподнести урок. — Я… Я понимаю, — кивнул Джисон, невольно забываясь в мягких поглаживаниях. — Только пожалуйста, не наказывайте её. Она ничего не знала. — Ну, она мне не интересна. Но, опять же, чтобы наверняка, её переведут в другой детдом. Хотя, возможно, это и слишком для неё. Я не хочу её наказывать, но мне нужно отдалить тебя от неё, даже если ей это принесёт проблемы. И ещё одно. Чтобы это была твоя последняя проделка, понял? Я не хочу тебе причинять боль, но ты меня вынуждаешь. Джисон нахмурился и цепким взглядом посмотрел на Минхо. Он не знал откуда в нём столько сил, чтобы сопротивляться. По идее он должен слёзно умолять Минхо простить его и соглашаться с каждым словом, ведь он так не хотел чувствовать боли. Но злость к старшему, почему-то рвалась наружу. — Что Вы подразумеваете под «проделкой»? То, что я наконец занялся своей личной жизнью, а не смиренно ждал пока Вы придёте? Вы меня конечно извините, Господин Ли, но я Вас не понимаю. И похоже не хочу понимать. И Ваши претензии я тоже не понимаю. Мне надоело, это моя жизнь! — слишком резко произнёс Хан. Он не жалел ни об одном сказанном слове, только вот было страшно. Наказания ему всё равно не избежать, а вот высказаться он имеет право. Хотя о каких правах может идти речь, когда ты принадлежишь кому-то. — Тогда с этого момента у тебя нет личной жизни, — Минхо это сказал очень спокойно, но только он знал, как хочет его сейчас разорвать на части. Хотя что-то вроде этого он и сделает. Не дожидаясь ответа, старший, подхватив за бёдра, уложил младшего на кровать, а после и перевернул. Джисон не удивился подобному, но именно от этой позы было страшно, он впервые стоит в ней. В душе младшего зародилась паника. Ему хотелось просто вырваться и сбежать. Хотелось спрятаться где-нибудь в маленьком уголке. Нет! Он так просто не сдастся. Хан за эти две недели собрался с мыслями и решил для себя, что ни в коем случае не хочет для себя такой жизни. Он упёрся руками по обе стороны от головы и попытался встать, вырываясь из-под плотно прижимающего его к кровати тела. Сильные бёдра крепко зажали ноги мальчика, а руки пытались ухватить запястья. Как бы Джисон не старался выбраться, у него не получалось. В итоге Минхо больно потянул его руки назад и зафиксировал в таком положении. — Нет! Отпустите меня!.. Минхо тяжело вздохнул. Он сам удивлялся, как всё ещё держит себя в руках. В самом деле ему это не нравилось. Такое спокойствие обычно заканчивается нехорошо. Он никогда не испытывает спокойствие, разве что только перед очередным срывом. Что-то здесь не так, это неправильно. Не так всё должно происходить. Эта какая-то недо пустота внутри, его спокойствие, даже какая-то ленивость в движениях. А Джисон ещё и вырывается. Это очередное «нет» и «отпустите меня», как они достали его, хоть это только второй раз, неужели он не может уже смириться с тем, что это ему не поможет. Слишком много ненужных чувств, слишком много действий. Если это не прекратится сейчас, то его голова взорвётся. И, наверное, стоило бы остановиться, оставить это на потом или вообще забить. Может, забить на самого Джисона. Боже, эта, не пойми откуда взявшаяся усталость, была ещё до этого, может, действительно стоило бы это сделать вчера. Минхо отчего-то настолько устал, что думает над тем, чтобы послать его на все четыре стороны и эту сраную работу. К чёрту эти игры, в них вообще нет смысла. А зачем он это всё делает? Ах, точно. Минхо сейчас точно взорвётся и похоже, что-то даже щёлкает. Пронзительный звон в ушах ещё больше не даёт сосредоточиться. Сердце начинает биться сильнее, а дыхание немного сбиваться. Кажется, прошла уже вечность с тех пор, как он стоит так неподвижно. Отпуская руки Хана, закрывая и быстро открывая уши, он убирает этот звон, но понятное дело, тот попытается удрать. Похоже, это последняя капля. Джисон выбирается и пытается убежать. Он вообще сейчас ничего не понимает. Где-то на минуту Минхо просто молчит и стоит неподвижно, а сейчас отпускает его. Но лучше бы Хан этого не делал. Минхо, скаля зубы от нахлынувшей злости, хватает его за руку и силой тянет на кровать. Хан в мгновение ока оказывается снова на кровати, снова эта сила, которой он не может дать отпор и снова нарастающий ещё больше страх. Хан вообще ничего не понимает, а вот Минхо, похоже, сорвался с цепи. Он уже грубо ставит Хана раком, одной рукой держа его запястья, а другой стягивая штаны. В этот раз точно не будет никаких церемоний. Джисон доигрался. Было бы довольно странно, если бы Джисон сейчас попытался снова вырваться. На данный момент даже мысли такой не было, ибо он был парализован этой пугающей аурой. Грубые движения Ли вселяли всё больший страх и сейчас он буквально трясся, а из глаз хлынули слёзы. Конечно, это не в первый раз Хо его берёт, но после двух недель «отдыха», дырка давно не растянута. И похоже, растягивать его никто не собирается. Вспомнив слова Минхо о том, что в сухую гораздо и гораздо больнее, Джисон с новой силой попытался вырваться. Как будто в нём открылось второе дыхание и у него появился новый запас сил. Совсем не понимая своих действий, Джисон стал брыкаться и во всё горло кричать. Хан хоть и был достаточно силён, но не смог сдвинуться даже на сантиметр. Стянув штаны с бельём, старший размахнулся и с силой шлёпнул прямо по правой ягодице Хана. Больно сжимал запястья, похоже, останутся следы. Другой рукой приспустил свои штаны. Минхо стал исправлять ситуацию рукой, ведь у него не стоял, да и желания не было. Тем не менее, он быстро довёл его до подобного состояния и прислонил головку ко входу. В голову так и лезут разные мысли. Он сейчас не в том состоянии, это опасно. В Минхо всё-же что-то щелкнуло и это то, чего он бы не хотел. Он сейчас способен даже на убийство. Если он его убьёт? «Похуй, убью так убью, просто плевать. Умрёт, значит такова его судьба». Но тут даже он был в шоке с собственной мысли. «Ха-ха, Минхо, ты конечно сука, но чтоб настолько. Когда ты стал так относиться к человеческой жизни». Может, после сходить всё-же в церковь, может, та бабка дело говорила. Минхо улыбнулся своим мыслям. «Плевать, что будет, то будет». Это крайне неправильно, так просто рисковать жизнью человека, это уже даже для него слишком, но ему действительно плевать сейчас. Старший понимает, что это будет больно не только для Хана, но и для него самого. Но после в ход пойдёт кровь. Старший вцепился свободной рукой в бедро Джи. — Стисни зубы, малыш, — у него очень холодный тон, который пронзает не хуже взгляда. Но это далеко не самое страшное. Ли не сдерживаясь резко вошёл во всю длину. Раз… Два… Хан с широко открытыми глазами и слегка приоткрытым ртом две секунды ничего не мог сообразить. Тело пропускало то жаром, то холодом, а внутри его как будто разорвали. А почему «как»? Так и есть. Глаза стали застилать слезы, не смея сдержать голос, но не желая дать Минхо насладиться его криками, он зубами вцепился в подушку, крича в неё нечеловеческим голосом. Боль просто адская, пытаясь заглушить её, Хан впился ногтями в свои ладони, стискивая ткань зубами и напрягаясь всем телом, что приносило лишь большую боль. Минхо запрокинул голову, пытаясь привыкнуть, это правда больно, входить без, хотя-бы, смазки. Через пару секунд старший вышел, давая крови вытекать, она достаточно скользкая и это давало ему двигаться уже во всю силу и скорость. Это конец, это явный конец и полное поражение. Хана просто разбили. Минхо — это не тот, перед кем он может держаться до конца. Это лишь пустая трата сил и времени. Хан разразился громким плачем. Он не может это терпеть, быстрые толчки Минхо доставляют просто ужасную боль, тело обжигает холодом, его сводит, ломает, горло начинает болеть от собственных криков. Инстинктивно из него вырывается лишь «пожалуйста, прошу, не надо», «нет, прекрати!». Хан не может себя сдерживать, он не знает, куда себя деть от этой боли, он не знает, что ему сейчас делать. Понятное дело, он вообще что-то сделать не способен. По бёдрам стекает кровь, капая на белую простынь. А Минхо всё мало. Но снова эти никчему не нужные мольбы прекратить. Он грубо оттягивает за волосы, похоже даже вырывая несколько волосков. Он тянет за руки, заставляя смотреть в глаза. У Хана они красные, также как и губы, по которым стекла слюна. — Блять, клянусь, если ты сейчас же не заткнешься, я вырву тебе язык. Это не тот момент, когда я проигнорирую тебя. Лучше подумай о себе и не провоцируй меня ещё больше! — срываясь на крик, произнёс Минхо, заставляя глаза мальчика наполниться ещё большим страхом и слезами. Минхо наконец-то отпустил руки и волосы, грубо насаживая за бедра. Хан уткнулся сильнее в подушку, пытаясь приглушить все возможные звуки. Он в очередной раз убедился, что очень сильно боится этого человека. Можно ли его вообще таковым назвать? Спустя минут пять, Минхо стал подходить к концу, но резко замедлился. — Слушай меня, сучёныш, ты же видишь разницу между всеми наказаниями, что были. Порка, потом избиение, а сейчас изнасилование с порванным очком. Так вот, каждая твоя проделка будет наказываться жёстче, чем прошлая, конечно, это ещё и зависит от того, что ты сделаешь. Выкинешь ещё что-то подобное, только этим не ограничишься, — сделав ещё пару резких толчков, Минхо кончил в него. Он просто вышел из него, покидая комнату и снова оставляя мальчика одного. У Хана, кажется, сейчас начнётся очередной прилив ещё большей истерики. У него и так похоже сорван голос. Он до ужаса хриплый, а кричать все ещё хочется, но Хан и это не способен сделать. Он лёг на живот и это, похоже, единственное, что он сейчас может. Внутри липко, и боль всё ещё ужасная. Кажется, лучше умереть, чем это чувствовать. Он просто цепляется в свои волосы и похоже готов сам их сейчас рвать от отчаяния, от боли, от страха. Он вообще не знает, как сейчас встанет и дойдёт до ванной, как ему это обрабатывать, сколько оно вообще заживает и как долго он будет терпеть это. Блядь, главное, сколько он будет его терпеть. И что теперь он молодец, он справился. Хан до ужаса его боится и точно не возразит ему ближайший месяц или два. Ему кажется, сейчас просто всему конец. Сколько он так пролежал? Минут тридцать, а может и больше. В комнате тихо, холодно, слышны лишь его тихие всхлипы и сбитое к чертям дыхание. Хан кое-как перевернулся на спину, абсолютно пустым взглядом смотря в потолок. Глаза щипало, голова раскалывалась. Боль ниже немного утихла, или это он к ней привык. Это всё перебил скрип открывающейся двери. Хан просто ни о чем не думал, его голова пуста. Какую-то минуту все было тихо, но после раздались тихие и неуверенные шаги. Кто-то сел рядом, поглаживая живот нежной, мягкой ладонью. Хан вздрогнул от этих прикосновений, это не рука Минхо, она меньше, даже чем-то женскую напоминает. Хан медленно повернул голову, натыкаясь на такой жалостливый взгляд, явно добрых глаз, напротив. — Малыш… Прошу, не плачь. Ещё не всё так плохо, как кажется, — такой низкий, но очень успокаивающий голос. Джисон ничего не ответил, да этот парень и не требовал. Сейчас все мысли были словно в кашу, не давая даже нормально осмыслить происходящее. Но мягкие поглаживания по животу немного успокаивали. — Я тебя раньше видел. Помнишь когда я заходил с подносом еды и твоё тело было в царапинах? Я думал, это сделал Минхо. Меня, кстати, Феликс зовут. А ты красивый. Могу представить, какая у тебя красивая улыбка. Джисон просто лежал, совершенно не реагируя. Как будто мозг просто отключился. Вдруг Хана снова одолела непонятная паника. Из глаз полились слёзы, а губы начинали дрожать. Тело начало лихорадочно шатать, дыхание снова сбилось, а из губ вылетал только тихий скулёж. А вдруг Господин увидит этого парня? Вдруг увидит, что тот прикасается к нему? А что если он снова накажет его? Джи совсем не хотел быть наказанным. Не хотел снова чувствовать эту боль, которая, похоже, не пройдёт ещё вечность. Он сипло стал просить не прикасаться к нему, просить уйти, но, похоже, вслух он это произнести так и не смог. Всё это было в его голове. А произнести у него получалось какие-то невнятные звуки. — Мальчик мой, что случилось? Пожалуйста, мне и так страшно. Если ты переживаешь из-за того, что Минхо может зайти и увидеть, то не бойся, — блондин успокаивающе гладил по голове, мягко перебирая волосы. — Минхо сам меня отправил сюда позаботиться о тебе. Хочешь, я тебе помогу дойти до душа? — мысли о горячих струях воды, стекающих по телу, так грели душу, что Хан нашёл в себе силы слабо кивнуть. Феликс улыбнулся совсем нежно, что захотелось снова заплакать. Излить всю душу и выплакать в грудь все слёзы. — Давай, малыш, постарайся встать, — было непривычно слышать от такого нежного и утонченного парня, который наверняка ровесник самого Хана, такое обращение к себе. Джи совсем немного покраснел, а после попытался всё же подняться. Тело ужасно болело, а конечности отказывались слушаться. — Давай, маленький. Я уверен ты сильный мальчик, — Феликс встал с кровати и помог Джисону повернуться на бок и положить ноги на пол. Он помог ему встать и дойти до ванной. По бёдрам стекала кровь вперемешку со спермой. Ходить было очень тяжело, ноги не держали, а зад адски болел. Уже в душе Феликс помог Джисону избавиться от всей одежды и встать под горячие струи. Джисон снова хотел исцарапать всё тело, но он прекрасно помнил урок его Господина: это тело ему уже не принадлежит. Какой-то переломный момент случился в сознании Джисона, что даже в мыслях, он называл этого человека своим властителем. Это было очень странно и пугающе, но и мысли никакой не было, чтобы даже подумать иначе. Вдруг между сознанием Хан почувствовал как к его ягодицам прикасаются мягкие руки. Быстро посмотрев назад, он увидел полностью обнаженного Феликса, сидящего перед ним на коленях, напротив его ягодиц. Тот мягкими плавными движениями вымывал кровь и сперму из ануса, а после он почувствовал как его анала касается влажный язык парня. Джисон вздрогнул и удивлённо посмотрел на парня, мягко вылизывающего его проход. Было крайне непривычно и стыдно от подобного рода деятельности, но он молчал. Джи знал, что если он скажет прекратить, Феликс обязательно оставит это дело, но блять, это было супер непривычно и даже приятно. Намного лучше того, что было, может, час назад. Феликс протолкнул язык внутрь, что принесло некий дискомфорт, и даже боль, но она была терпимой. Хан инстинктивно подавался назад, от чего тут же краснел. После нескольких минут таких вот странных вылизываний, Феликс поднялся и отошёл, чтобы принести Джисону полотенце. Феликс сам стал вытирать Джисона, вплоть до интимных мест. Это было так непривычно, что Джисон покраснел, на что Феликс ласково улыбнулся. Уже после того, как Джисона привели в порядок, обработали его дырку и поменяли постельное бельё, его снова уложили на кровать, а Феликс сел рядом, поглаживая того по голове. — Знаешь, а ведь я раньше был таким же. Даже хуже. Это твой первый раз, когда ты такое пережил, а меня мой рвал как минимум пять раз. Как видишь, ещё живой. Так что не всё так плохо, — Феликс пытался звучать как можно бодрее, но у него не очень хорошо получалось. Всё-таки он прекрасно знал, что сейчас чувствует Джисон. Глаза мальчика снова становились мокрыми. Он точно не хочет пережить это снова, но он и не хочет оставаться его игрушкой. — Ну Сони… — жалостливо произнёс Феликс. Он лёг рядом с ним, нежно обнимая и гладя то голову, то живот. От этих прикосновений ему ещё тяжелее на душе. Его уже лет семь так никто не ласкал, больнее от того, что это ненадолго. Но пока есть возможность, он ею воспользуется. Ему нужно было кому-то выплакаться. Он крепко обнял Феликса, утыкаясь носом в его грудь. Старший не возражал подобному. — Сони, — нежным глубоким голосом позвал Феликс младшего. Сейчас совсем не хотелось добивать младшего, но он должен был знать это. В ответ послышалось лишь тихое мычание. Похоже, Хан с трудом держался, чтобы не уснуть. — Малыш, прошу, посмотри на меня, — Джисон поднял голову и посмотрел на хмурое лицо перед собой. — Жёстким сексом твоё наказание не заканчивается. Мне тяжело это говорить, но Минхо на неделю отдал тебя в руки моего Господина. У Джисона всю сонливость как рукой сняло. — Т-тоесть… Твоему господину? — Ты, наверняка, его знаешь, он руководит корпусом «Е». Человек он неплохой, только вот со своими странностями, — то что человек, который долгое время его мучал, оказался не таким плохим, он узнал полгода назад. За это время Феликса практически не трогали, ограничиваясь лишь парой встреч в неделю. Может, это связано с тем, что он недавно случайно чуть не убил этого человека, толкнув так, что тот ударился головой о кровать и потерял сознание, после чего самого Феликса посадили в тёмную камеру и долгое время морили голодом, а может с тем, что после того, как он в темноте несколько дней просидел и о многом успел подумать, а в частности о том, что не будет сильно сопротивляться, а будет просто стараться получить удовольствие, ведь сам Феликс гей. Конечно это не говорит о том, что он обязан получать удовольствие от любого мужчины, но попытаться стоило. За эти полгода Ли стал более покладистым и послушным. И это, конечно, пошло ему на руку. Он был чуть ли не любимчиком Мистера Чхве, его никто не смел и пальцем тронуть, и, конечно, его Господин предоставил ему свободу. Феликс мог делать всё, что угодно, а иногда выезжать за пределы детдома, конечно же вместе с Господином, где тот его баловал всякой всячиной. — Какими ещё странностями? — тихо, с тяжёлым вздохом, просипел Джисон. — Мне приказывали ничего не рассказывать, но я дам тебе всего один совет. Будь послушным и тихим. Если ты таковым будешь, для тебя эти дни пройдут очень быстро, а главное безболезненно. Он не садист. Просто извращенец и педофил. Хан тяжело выдохнул. Он, наверное, никогда себя не чувствовал таким уставшим. Полежав ещё немного, Феликс стал освобождаться от объятий мальчика. — Ладно… Если мы и дальше будем медлить, то сомневаюсь, что нас погладят по головке за это. Хан еле заметно кивнул, осторожно поднимаясь и давая Феликсу взять себя на руки. Чтобы не привлекать внимания, они пошли в обход. Оба молчали и это нагнетало Хана. Спустя пять минут они были на месте. Войдя в нужную дверь и пройдя небольшой коридор, Феликс отпустил Хана, лишь слегка поддерживая его. Постучавшись и услышав любимый голос, дающий разрешение войти, Ликс уверенно вошёл, заводя за собой Хана.