Подчинение равно спасению

— Ликси, привет, — широко улыбаясь, произнёс сидящий за столом. Невероятно красивый парень встал и подошёл к ним. Всё бы ничего, но то, во что он был одет… Короткое с пышной юбкой платье нежно голубого цвета. Серёжки в ушах, лёгкий макияж, полупрозрачные белые чулки с подтяжками и ошейник. Джисон с ужасом посмотрел на Феликса, а тот лишь поджал губы. — Привет, ты же Хан Джисон? Я Хёнджин, самый старший здесь. Я побуду твоим наставником это время. Хотите чаю? — Нет, мне уже пора идти, думаю Минхо скоро придёт. — Эх, ладно, а ты, Ханни? — Н-нет, — неуверенно произнёс тот. — Хорошо, Ликси, — Хёнджин подошёл к Ли вплотную, из-за чего Хан немного отошёл и тут же широко раскрыл рот от удивления. Хёнджин мягко, но жадно впивался в губы парня, заставляя постанывать в процессе. Он отстранился, смотря тому в глаза. — Хенджин, не при нём. — Это было обязательным, на прощание. Будь осторожен, — с опасением произнёс старший, напоследок обнимая и целуя Ли в нос. Когда Феликс вышел за дверь, в комнате повисло неловкое молчание. Джисон изредка бросал немного презрительные взгляды на старшего, на что последний лишь снисходительно улыбнулся. — Хан-и, малыш, разденься пожалуйста, я посмотрю тебя. Джисон в ужасе округлил глаза, а потом плотно сжав зубы, покачал головой. — Не бойся. Мне просто необходимо проверить, насколько сильно ты порван. Да, я знаю что ты порван изнутри, — мягко добавил Хван. — Как ты можешь быть таким… У тебя совсем нет гордости? — презрительно спросил Хан. — Знаешь, после того, как ты буквально с десяти лет обязан подчиняться старику-педофилу, да ещё и жуткому извращенцу и фетишисту, а при любой провинности, раздирают спину и задницу розгами, о гордости как-то не думается. Голос Хвана был немного грустный, от чего Джисону стало очень стыдно. А ведь действительно… Вот и ему сейчас всё равно, что с ним будут делать. Лишь бы не чувствовать той жгучей, достающей до самых костей боли. — Прости… — тихо пробормотал Джисон, а после медленно стал снимать рубашку и шорты. Белья на нём не было, но почему-то стыдно тоже не было. — Да всё нормально, — улыбнулся Хёнджин. — Ложись на кровать, животом вниз. Я сейчас приду. Хёнджин ушёл за встроенную дверь, а Хан стал осматриваться. Комната была небольшая, но уютная. Мебели было немного. Только большая двуспальная кровать с чёрно-красным бельём, по бокам две тумбочки и туалетный столик с кучей всяких кремов и косметик. — Осматриваешься? — нежным голосом спросил Хёнджин. Хан вздрогнул от неожиданности, а потом слабо кивнул. — Ложись, — Хван кивнул на кровать. — И колени подогни. Сейчас лежать в такой отвратительной позе перед практически незнакомым человеком было так унизительно, что Сон просто зарылся лицом в подушку. Стыдно. Противно от самого себя. Но… Ведь это всего лишь проверка. Можно допустить что это просто поход к врачу. Легче совсем не становилось, но да ладно. Джисон почувствовал как кровать под чьим-то весом прогнулась. Он сильнее вцепился в простынь под собой. — Сон-и, расслабься, — размазывая по пальцам смазку произнёс Джин. Раздвинув в стороны две довольно худые ягодицы, Хёнджин увидел что отверстие было припухшим и красным. Тут и без детальной проверки видно, что сексом как минимум неделю, а лучше месяц ему не следует заниматься. Всё же Хёнджин размазал вокруг анала смазку, мягко массируя. Хан шипел, но молчал. Было видно, что ему больно. — Хан-и, мне нужно обработать тебя изнутри. Насчёт секса не переживай. Господин не будет с тобой заниматься анальным сексом. Если ты конечно его не разозлишь. А так, он любит минет. Хёнджин почувствовал как Хан вздрогнул от последнего слова. — Хан-и, ты никогда никому не отсасывал? — Н-нет… — Хану хотелось вырвать только от представления члена во рту, ему становится плохо. — Ещё долго? — Ещё пять минут, — Парень старался как можно быстрее, но и аккуратней обработать. — Всё, — снимая перчатку и собирая всё. — Не одевайся, я сейчас принесу платье. И, пожалуйста, не надо бунтовать, серьёзно, ради твоей же безопасности, — жалостливо сказал Хван. — Боже, ты сейчас серьёзно?! — плаксивым тоном простонал Хан. — Вполне, — нежным, но твёрдым голосом ответил старший. — В каком дурдоме я оказался, — тихо сам себя спросил Джисон, медленно поднимаясь. Хван взял в руки тонкое, струящееся платье, нежно розового цвета. Оно не было из такой плотной ткани, как у самого Хёнджина. Это было просто платьице с тонкими бретельками, которое еле прикрывало попу. Даже сама мысль, что он должен это надеть была для него абсурдной. — Я не буду это надевать! — качая головой воскликнул Джисон. — Джисон, это требование самого господина. Если не сделаешь это, то… Это будет считаться как бунт и тебя накажут. Неужели ты хочешь пострадать из-за этой ерунды? Джисон даже не знал, что сказать. Он так хотел возразить, но понимал, что в этом нет смысла. Тяжело выдохнув он встал и взял платье. — И это, — он протянул ему миленькие розовые трусики с бантиком. Хана наверное сейчас точно стошнит. Он с таким отвращением посмотрел говоря этим «ты серьёзно? Он настолько мерзкий?», но, не став пререкаться, взял и их. Хёнджин выдохнул, радуясь тому, что не придётся говорить Господину о том, что тот отказывается подчиняться. Смотреть на эту экзекуцию совсем не хотелось. Младший надел платье через голову, поправляя бретельки. И эти отвратительные трусики, которые совсем не помещали внутри достоинство Джисона, из-за чего ему пришлось поднять его вверх и аккуратно прикрыть. Но часть члена всё же выглядывал наружу. Ткань платья неприятно тёрлась о член Хана, но это было не самое страшное, поэтому он старался не обращать внимание. Само платье, как Джисон и ожидал, было чуть ниже ягодиц. Но любое движение поднимало струящееся платье, открывая вид на розовые трусики. Джисон сильно покраснел, представляя как сейчас выглядит. — Ты очень милый, Сони, — улыбаясь сказал Хёнджин, на что тот фыркнул и покраснел ещё сильнее. Хёнджин подошёл к столику и, открыв ящик, достал оттуда чёрный ошейник с блестящей розовой надписью «Squirrel». — Это ещё что? Ещё скажи, что я должен это надеть и вести себя как послушная псинка. — Угадал, но ты не псинка, псинка это я, а ты белочка. — Хан закатил глаза, но после прищурился и увидел кожаный ошейник с надписью «Dog» на шее Хёнджина. Лишь одними губами он произнёс «бля-ять». Ему просто стыдно становилось за то, что у так названого (слава богу не его) Господина на всё это фетиши, так ещё и заставляет эти его фетиши воплощаться в реальность. Ему искренне жаль Феликса и Хёнджина, Минхо тоже не подарок, но явно с меньшим количеством сюрпризов. Хотя, чёрт его знает. Снова, без сопротивления он дал ему возможность зафиксировать ошейник на шее. Это только начало, он даже не видел его самого, а уже хочет отсюда уйти. Хёнджин конечно милый, но тоже его подбешивает, хоть и не виноват он ни в чём. — Ты хорошо справляешься, постарайся продержаться так ещё недельку. В общем, есть две комнаты. Это моя, и есть комната Феликса. Ты не боишься спать один? — Хан даже не знал, что сказать. Эта комната очень хороша, он думал она принадлежит господину, а оказывается нет. — Нет, не боюсь. — Тогда отлично. У Феликса очень темная комната, ты можешь включить ночник, а так туда ни один лучик света не просачивается. Да и она прохладная сама по себе, — Хана это уж точно не пугало, но… Он не отказался бы поспать с Хёнджином. Впервые за долгое время он вспомнил, как же хорошо лежать в обнимку с кем-то. И, пожалуй, он бы хотел это ещё раз почувствовать. — Могу ли я с тобой поспать.? — неуверенно спросил Хан, сминая край платья и смотря в пол. Ему кажется это всё наглым. — Хорошо, — вполне радостно прозвучал Хёнджин. — Я терпеть не могу спать один, когда есть возможность поспать с кем-то. — И да, он сегодня не придёт, поэтому мы можем ложиться в пол одиннадцатого, как никак. Хан согласился, но он ведь только переоделся, зачем он это делал тогда. И он бы хотел спросить, но Хёнджин так изящно снимал с себя платье, чулки, ошейник и даже белье (?), что у Хана отбило все слова. Стянув с себя всю одежду, Хёнджин посмотрел на Хана. — Я люблю спать голым, мне некомфортно в одежде… Если ты не против, могу ли я поспать так? Хан немного в шоке посмотрел на него. Конечно он против, но… Это его комната, он сам напросился и он не может его ограничивать. — Нет, не против. Только не подумай ничего, я не по мальчикам. Хёнджин еле слышно хмыкнул. Это печально, что Хан натурал и ему приходится это всё терпеть. — Ты можешь спать в этом белье или даже в этом платье. Твою одежду перенесут с утра, поэтому я могу дать тебе майку, если хочешь. — Можно мне хотя бы своё белье? — немного нервно спросил он. — Малыш, привыкай. — Ладно. Можно майку? — Хёнджин подошёл к шкафу, достал одну белую футболку и кинул ему. Лениво подойдя и зарываясь под тёплые одеяла он похлопал рядом с собой. — Ложись, Сон-и, — мальчик немного покраснел, он быстро надел футболку и медленно подошёл к кровати. Неуверенно лёг на край, но после такого громкого «ц», его притянули ближе и крепко обняли. Хан не мог пошевелиться от страха, так как это незнакомый ему человек, но спустя минуту он расслабляется. Хёнджин одной рукой забирается под майку, прижимаясь торсом к спине и давая оголённому участку кожи чувствовать жар чужого тела. Хану это нравится, это приятно. Он и не заметил, как заснул.

***

Впервые за долгое время Джисон проснулся не от холода, окутывающего его тело, а от рук, сжимающих его в тиски. Он ощущал какое-то двойственное чувство. С одной стороны это было дико приятно, но с другой, как минимум странно, ведь его сзади обнимает абсолютно голый парень. Да и он сам в женском белье и в белой футболке, которая задралась почти до рёбер. Джисон только сейчас с ужасом заметил, что в его зад упирается чей-то стояк, да и он сам выгнулся, подставляя попку. С ужасающим воплем, Джисон со всей силы скинул с себя Хёнджина, который только-только с просонок и ничего не понимал. — Не смей ко мне подходить! — крикнул Джисон, подставляя руки вперёд в защитном жесте. Хёнджин нахмурился, совсем не понимая, что на него нашло. Но в ту же секунду увидел свой стояк и немного покраснел. М-да, неловко вышло… — Ой, прости… — старший и не знал, что говорить. Он только прикрыл себя подушкой. — Я не подойду, не бойся. Хану стало немного стыдно за своё поведение, хотя у него были все права это сделать… Но сейчас ему неловко из-за своей грубости. — Прости, просто… Я, наверное, буду спать в комнате Феликса… Мне не особо комфортно, когда со мной спит голый парень. — Хорошо, прости ещё раз, я не подумал, что это произойдёт. Хёнджин посмотрел на часы, висящие на стене, которые показывали восемь утра. — У нас ещё полно времени, если хочешь спи, — парень встал и пошёл к шкафу, надев лишь халат, он подошёл к двери. Хан провожал его взглядом, но… Он уже не хочет спать. — Я не хочу спать. — Тогда можешь поставить чайник? Кухня по коридору и направо. На двери написано «кухня». А, пока твои вещи не завезли, можешь пользоваться моими, — с этими словами парень вышел и явно направился в ванную. Хан медленно встал с кровати и подошёл к шкафу. Там была куча женской одежды: платья, юбки, блузки, шорты. К счастью, там была и мужская одежда. «Но, а если его господин увидит меня в мужской одежде. Думаю, он не одобрит». Хан удивился своим мыслям. Он уже автоматически подстраивается под всех?! «Боже, Хан, как же ты жалок, как же ты скатился». Лицо Джисона искривилось в горькой улыбке. Ему снова хотелось заплакать, ком в горле встал, как по стойке смирно. Он не может сейчас плакать, да и слезами тут не поможешь. Он взял простые шорты и не стал переодевать футболку. Как только он переоделся, пошёл на кухню. Кухня была небольшая. Здесь было всё самое необходимое: плита, раковина, шкафы и немного посуды. Чайник уже стоял на плите. Проверив его на наличие воды, он включил плиту и сел за стол. Сидеть всё ещё было довольно болезненно, но тот держался. И подумать только… Как круто его жизнь поменялась практически за месяц. Хотя нет, переломным моментом было всё-таки то злосчастное четвёртое февраля, когда его родители погибли из-за самолётокрушения. Или когда его родная тётушка, не желая кормить «ещё один рот», отдала его в детский дом… Или же тот день, когда он лёг спать в общую спальню, а проснулся в старом корпусе в одиночестве. Он не знает, когда всё это началось, но он знает как может это закончить. Взяв в шкафу маленький ножик для чистки овощей, Джисон решительно приставил его к своему запястью. — Знаешь, у меня в ванной есть новая зубная щётка, если нуж… — Хёнджин только закончил с водными процедурами и зашёл на кухню. — Ты что такое делаешь?! — истеричный крик разнёсся по всей кухне. — Джисон, пожалуйста, убери нож. Склонив голову и немного нажав на руку, он остановился. Перед глазами всё плыло, а на место небольшого пореза капали слезы, стекающие с кончика носа. Он так хотел одну боль заглушить другой. Он не понимал, зачем это делает, в чем смысл. Он не умрёт, ему здесь не дадут этого сделать. Он говорил ему, что оно того не стоит, чтобы тот что-то с собой сделал. Он считал, что достаточно силен и подобное насилие это мелочь, с которой легко справиться. И как же он ошибался. Внутри такое чувство опустошенности, будто в нем нет органов. Обжигающий холод проходит по всему телу. Джисон не хочет умирать, это точно не то, но он не хочет снова быть использованным кем-то в своих целях. Напомнив о своём существовании, и выхватив нож, Хёнджин выбил Хана из его вакуума и потока мыслей. В прямом смысле. Звон пощёчины разнёсся по всей комнате. Хан в шоке смотрел в сторону. Парень повернул его голову за подбородок, заставляя блестящие от слёз глаза смотреть на него. — Ты вообще ёбнулся?! Джисон сжал дрожащие губы в полоску, а зубами прикусил внутреннюю сторону щеки. — Ответь мне, Джисон! — крикнул Хёнджин. — Не смей кричать на меня! — озлобленным голосом практически прошипел Хан. Из его глаз ручьём текли слёзы, а щека нещадно горела. — А что мне делать, если до твоей тупой бошки только так доходит?! Ты вообще в своём уме? — Я… Я попросил не кричать на меня… — прикусив губу совсем тихо проскулил Хан. Этот голос звучал настолько жалко, что Джисону стало противно от самого себя. Было такое чувство, будто силы полностью покинули его. Будто всё то, что накопилось за всё это время, вывалилось на него и сдавило. Хёнджин секунду смотрел на него, а потом схватил в охапку и крепко обнял. Он гладил его по голове, зарываясь пятерней в волосы, а Джисон, уткнувшись ему в плечо, зарыдал. Впервые за столь долгое время он рыдал перед кем-то не от физической боли, а от душевной, практически выворачивая всю душу, пытаясь выплакать все слёзы.