Простые числа / Primes

      Рей, наверное, впервые в жизни ломает голову над нарядом — спасибо гардеробу, состоящему из трёх пар потрёпанных джинсов, четырёх толстовок и пяти футболок — а затем, вопреки здравому смыслу, сдаётся и с несчастным выражением лица стучит в дверь спальни Роуз.       — Что мне надеть на судебное заседание?       Как оказалось, арест на протесте против антропогенных экологических катастроф — своего рода обряд посвящения, потому Роуз смотрит на неё со смесью зависти и жалости, а затем тянется обнять.       — Мне так жаль! Я очень хотела бы поменяться с тобой местами. А ещё мне сказали, мол, заплатят тридцать процентов из положенного активистского гонорара. — Она крепче стискивает Рей за плечи. — Ну, возможно, сорок.       Рей тоже обнимает её в ответ, стараясь не думать, какие странные ощущения вызывает у неё близость с людьми. «Из-за отсутствия физического контакта в детстве», — сказал бы курирующий её социальный работник, если Рей не прекратила контактировать с ним в ту же секунду, как покинула приёмную семью.       — Ну ладно. — Роуз окидывает Рей с головы до ног оценивающим взглядом. — Тебе нужен прикид по типу: «Ваша честь, произошло огромное недоразумение, то место и арест были ошибкой».       Рей ненавидит слово «прикид».       — Ага.       — А какая самая элегантная вещь у тебя в гардеробе?       — Хмм… Может, чёрная толстовка с капюшоном? И тёмные потёртые джинсы, но у них крошечный разрыв на колене.       Роуз бросает на неё наигранно-испуганный взгляд.       — Ну, э-э, я могу зашить его.       — Не стоит. Я бы предпочла нарядить тебя в один из своих рабочих комбинезонов.       После нескольких мучительных часов споров, Рей одалживает чёрное платье у Пейдж («В нём я хожу на собеседования. Хотя, обычно, работу я не получаю») и старается не думать слишком много о том, что Пейдж примерно на пять сантиметров ниже её.       Или о том, что идёт на судебное заседание, потому что её арестовали за привилегию проторчать на холоде, умоляя людей не сбрасывать радиоактивные отходы в реку.       Или о том, что у неё нет адвоката — ведь ходатайство о его назначении судом, вероятно, не удовлетворят, и придётся защищаться самой.       Рей старается не думать обо всём этом, и точка.       Она добирается до суда, имея в запасе всего две минуты, и, конечно же, — Боже упаси сейчас делать передышку — зала суда нигде нет. Она достаёт из кармана сложенный конверт с повесткой, перечитывает направление, но без толку. За всю свою жизнь Рей ни разу не забыла ни одной цифры. Так что нисколько не удивляется, видя, что действительно нужно идти в кабинет под номером триста семь.       Чёрт.       Должно быть, она выглядит отчаявшейся, потому что впустивший её охранник приветливо улыбается.       — Вам помочь?       — Ой, да. В моей повестке говорится, что слушание пройдёт в кабинете триста семь, но я не могу…       — Это кабинет судьи Кантора. Вниз по коридору, перед фонтанчиком с водой направо, и там четвёртая дверь.       Правильно. Она две секунды назад была именно там.       — Но тут, скорее всего, какая-то ошибка. Я здесь для слушания дела. Оно же не может пройти в личном кабинете судьи, верно?       Охранник наклоняется к ней, вглядываясь в письмо, и пожимает плечами.       — В повестке написано триста семь. — Он проверяет время на своём телефоне. — Кстати, вы опоздали на две минуты. Говорят, судья Кантор ненавидит тех, кто опаздывает.       Кто бы сомневался.       Рей ненадолго останавливается глотнуть воды из фонтанчика, потому что во рту внезапно пересыхает, как в пустыне. Это стоит нескольких драгоценных секунд, но и правда становится немного лучше — ну, до тех пор, пока её уверенный стук в громоздкую дубовую дверь не встречают приглушённым и нетерпеливым:       — Наконец-то. Входите.       Рей зажмуривается и делает глубокий вдох.       Будь что будет, — думает она, входя в кабинет. — Даже если дадут пожизненное.       Первым Рей замечает сидящего за столом судью: сгорбившегося, хилого на вид мужчину, который, по-видимому, был сантиметров на восемь выше, пока не разменял вторую сотню лет.       А, может, и нет. Может, судья вовсе не хилый, не низкий и не сгорбленный. Может, он совершенно нормального роста, но выглядит карликом в присутствии сидящего напротив доктора Бена Соло — который, каким-то образом, становится во много раз крупнее, когда Рей оказывается рядом с ним.       Она убеждает себя, что совсем не удивлена его появлением здесь, но уже ни в чём не уверена.       Её желудок одновременно сжимается и покалывает, и в течение нескольких секунд она действительно не знает, что делать. Надо спросить, почему её предполагаемое слушание проходит в личном кабинете; почему, чёрт возьми, доктор Соло тоже на него приглашён. Она должна вежливо, но твёрдо потребовать объяснений, но её рот просто не открывается. Рей не дожила бы до девятнадцати лет, застывая на месте каждый раз, когда с ней что-то происходит — время, потраченное на задержку в дверях и подозрительное переглядывание с одного мужчины на другого, слишком затягивается. Однозначно.       Потом Бен Соло кивает ей и говорит своим дурацким, предурацким голосом:       — Входи, Рей.       Не имея особого выбора, она закрывает за собой дверь и заходит внутрь.

***

      — Никаких прецедентов. Нет даже штрафа за нарушение правил дорожного движения — хотя, едва ли вы достаточно взрослая для прав, так что это не особо значительно. И всё же нет никаких оснований считать, что вы связаны с теми агрессивными хулиганами, пришедшими на протест. — Судья говорит медленно, но твёрдо; его тон прозаичен. Он просматривает открытую папку на своём столе и перечисляет факты о Рей, будто её нет в кабинете. Она понятия не имеет, зачитывает ли судья её краткую криминальную биографию — точнее, её отсутствие — для Бена Соло, или это просто стандартная процедура на подобных слушаниях. — Похоже, произошедшее на прошлой неделе, всего лишь… досадное недоразумение.       Рей поправляет подол своего платья так, что оно почти достаёт до колен, и молча благодарит Роуз за умение подбирать наряд. Впервые за две недели она чувствует проблеск надежды, что не отправится гнить в тюрьму на пару десятков лет.       — Однако…       Судья переворачивает страницу досье, и весь её расцветающий оптимизм мгновенно испаряется, а проблеск надежды превращается в едкое чувство. Фотографию, прикреплённую к бежевой папке, Рей может узнать даже перевёрнутой. Это она, около десяти лет назад. Её живот скручивает от ужаса.       — Однако следует учитывать и другие факторы. У вас нет никакого базового образования, о чём тут говорить — вы даже не окончили старшую школу. В настоящее время трудитесь на нескольких бесперспективных должностях, и в прошлом находили только похожую работу. Вы придерживаетесь такой тактики, как прибыли в США около десяти лет назад — интересно, что у вас сохранился акцент спустя столько времени, — но не воспользовались имеющимися в вашем распоряжении ресурсами. Фактически, никто ничего не слышал о вас с восемнадцатилетия. — Тяжёлый вздох. — Срочно изъята из трёх разных приёмных семей. У вас закрытое личное дело, подавать прошение на получение доступа к нему показалось мне немного излишним, но… я могу всё это представить.       В голосе судьи слышится сочувствие, но всё тело Рей наливается свинцовой тяжестью. Её первый порыв — что-то ответить. Сказать ему, что нет, не может он представить оскорблений, постоянных унижений, холода и голода. Но внутри этого кабинета средоточие власти смещено не в её сторону, и Рей обнаруживает, что боится говорить открыто. Если жизнь её чему-то и научила за последние десять лет, так это молчанию.       Она ничуть не забыла, что на соседнем стуле, в той же самой благовоспитанной умиротворённой позе, как и в полицейском участке, сидит доктор Соло. Он не издал ни звука, не пошевелился; технически, даже не находится в поле зрения Рей, но вокруг него будто существует вибрирующая энергия, ощущение его присутствия окутывает каждый уголок комнаты. Это заставляет её краснеть.       А может быть, щёки Рей пылают просто от мысли о том, что он слушает рассказы судьи о её прошлом.       — Это не очень хорошая характеристика. Не поймите меня неправильно, мне это совсем не нравится, но существуют факторы прогнозирования рисков, и люди, с такими же… историями, как у вас. Они, как правило, оказываются прямо передо мной. В зале суда. Зачастую не по своей вине, я принимаю это во внимание, но нередко, мало что могу поделать из-за минимальных обязательных правил вынесения приговоров. Вот почему я склонен думать, что пресечение на корню любого рода преступного поведения — к лучшему. Обычно за мелкое нарушение общественного порядка полагается до тридцати суток тюрьмы и штраф, юная леди. — Впервые с тех пор, как она вошла в комнату, судья поднимает глаза и встречается с ней взглядом. Его очки низко сидят на носу, как делают пожилые люди, которым они нужны только для чтения. Рей всегда находила это жутковатым, а теперь… теперь ещё больше.       Тридцать дней в тюрьме. Тридцать.       За… за то, что постояла на холоде. Она уже готова выпалить, насколько абсурдна ситуация, но тут судья поднимает указательный палец и продолжает:       — Но я слышал, что вы очень хорошо разбираетесь в математике.       Рей замирает.       Он только что сказал…       — В… в математике?       — А наши тюрьмы и так достаточно переполнены. Вот почему я считаю, что предложение доктора Соло подходит для всех. Но главным образом для вас, поскольку это не только убережёт от тюрьмы, но и даст дополнительный бонус в качестве должности, на которой оценят ваши таланты, или как там, математики, вы называете… — Он машет рукой между Рей и доктором Соло. — …вещи, которые делаете с числами и всем подобным. Это также позволит сохранить отсутствие судимости.       Рей наклоняется вперёд, пристально глядит сначала на судью Кантора, а затем на Бена Соло, величественно-неподвижного в своей гипнотической манере. Только вот теперь он выглядит слегка скучающим.       — Какое… какое предложение?       — А, ну да. Забегаю вперёд, — качает головой судья. — Я отпущу вас под ответственность доктора Соло, и вы будете работать… кем она будет работать?       — Научным ассистентом. — Голос Соло… такой глубокий. И скучающий.       — Точно. В сфере интересных и полезных проектов, как я полагаю.       Доктор Соло бесстрастно кивает.       — Но я…       — Очень хорошо, — обрывает её судья. — Он будет присылать еженедельные отчёты в течение следующих шести месяцев. Конечно, если вдруг решит, что попечительство над вами больше не стоит его драгоценного времени, мы встретимся снова и переиграем эту стратегию. И у меня тоже есть некоторые условия. Главное из них заключается в том, что в ближайшие шесть месяцев вы получите аттестат. Предположу, что если вы достаточно хорошо разбираетесь в математике, полностью убедив профессора МТИ нянчиться с вами в течение нескольких месяцев, то также сможете запомнить ключевые даты Гражданской войны или что там сейчас изучают в старшей школе. Кроме того, больше никаких протестов — если только они не будут действительно мирными.       Рей понятия не имеет, что на это ответить. На всё это. «Я прочитала все книжки о Гражданской войне до своего двенадцатилетия», — приходит ей в голову, но это могут намеренно грубо и неверно истолковать. Поэтому она молчит, словно приросшая к своему стулу, пока судья Кантор снова не начинает говорить.       — Ну и отлично. А теперь идите. — Он машет в сторону Рей рукой, а затем радушно улыбается поднимающемуся на ноги доктору Соло. Они с судьёй коротко пожимают друг другу руки, и тогда…       Боже, Боже, Боже, какой он высокий.       Доктор Соло поворачивается и делает шаг к Рей; он так близко, что ему приходится наклонить голову, дабы посмотреть ей в глаза.       — Давай, Рей. Пошли.       Она чувствует тепло его руки сквозь жакет, когда он выводит её из кабинета.

***

      Они молча выходят из здания суда, шагая бок о бок — если вообще существует подходящее слово для его походки.       Он — вышагивает. Его движения преисполнены едва сдерживаемой энергией, Рей не понимает её источника, но это создаёт странное впечатление силы, даже когда он просто сидит. Как будто Бен Соло находится в постоянном напряжении, собираясь в любой момент напасть, но так этого и не делает. Рей тренируется, бегает, и всегда считала себя довольно высокой и подтянутой, но его шаги такие широкие, что её одолевает одышка ещё до того, как они выходят из дверей суда.       — Подождите, пожалуйста, не могли бы вы притормозить?       — Не отставай, ладно?       Ну, очевидно, нет.       — Я… куда мы направляемся? — И какого чёрта она опять идёт за ним?       Потому что он каким-то образом убедил судью превратить тебя в своего легального, наёмного математического слугу, вот почему.       — Через дорогу есть кофейня. Там мы обсудим детали. Или можем сделать это здесь, посреди тротуара, но ты выглядишь так, словно вот-вот околеешь.       На неё резко накатывает всё произошедшее в здании суда: судья зачитывает её личное дело и смотрит старую фотографию, чёртов арест из-за протеста против прокладки дурацкого трубопровода — который, как она прекрасно знает, всё равно проложат, судья Соединённых Штатов отправляет её в рабство неизвестному, неприятному, опасному человеку.       Внезапно Рей чувствует злость, усталость и тошноту от всего этого и… нет. Нет.       — Нет.       Она останавливается и встаёт посреди тротуара. Бен понимает это не сразу, только когда проходит на пару шагов вперёд, и затем с многострадальным видом разворачивается к ней.       — Нет?       Мужчина с портфелем быстро протискивается между ними и направляется к зданию суда. А затем идущая в противоположную сторону девочка с гигантскими наушниками и женщина, выгуливающая очаровательного щенка корги. Доктор Соло просто стоит и смотрит на Рей с выражением лица, которое умудряется казаться одновременно спокойным и раздражённым.       — Это не может быть законным, — говорит она ему.       И снова этот насмешливый взгляд.       — Хочешь вернуться и прочитать лекцию судье, которому… я полагаю, лет сто пятьдесят, о хитросплетениях американской правовой системы?       — Вы не можете заставить меня пойти решать эту вашу математику. Я…       Он усмехается.       — Я сам могу решить эту мою математику, спасибо. Ты будешь заниматься своей.       — Доктор Соло, я…       — Бен, я же говорил тебе, — поправляет он. — Разве ты не быстро учишься?       Она сердито смотрит на него.       — Я чувствую себя очень неловко из-за всего этого. Бен.       Он нетерпеливо вздыхает и скрещивает руки на груди, изучая её. Рей на мгновение читает в его глазах, что он не прочь её встряхнуть. Но это довольно быстро проходит — его тон не кажется грубым, когда он спрашивает:       — Почему?       — Потому что… Я… — Боже. — Я не могу понять причины, которые … которые заставили тебя пойти договориться с судьёй, чтобы я… чтобы я решала для тебя интегралы, или выводила уравнения, или… или… — Она проводит по лицу рукой и только на полпути вспоминает, что Роуз накрасила её сегодня утром. Дерьмо. — Я…       Красивая женщина на высоких каблуках проходит между ними и поднимается по ступенькам к зданию суда. Затем она резко оборачивается и окидывает взглядом Бена. Он либо не замечает этого, либо просто не обращает внимания, ведь его взгляд прикован к Рей.       Вдруг ей резко и неожиданно приходит в голову, что Бен Соло привлекательный мужчина. Очень, очень привлекательный мужчина. Рей не может сказать, почему подобное не приходило в голову раньше, но теперь, когда это произошло, просто невозможно не замечать подобное. Может, дело в утреннем свете или в том, как распахнуто его пальто, демонстрируя натянутый на широкую грудь чёрный джемпер — он. весь. в чёрном. Может, совсем не в её привычке думать о мужчинах или об их внешнем виде, но Бен стоит перед ней, и он очень большой, и выглядит просто …       Хорошо.       Рей гадает, говорит ли ему время от времени что-то подобное хорошенькая астрофизичка-француженка. Бен с притворно-раздражённым выражением лица оборачивается к ней, вздыхает, и, возможно, грубо бубнит в ответ, что она тоже. И эта дама единственный человек в мире, которому он когда-либо дарил настоящую улыбку.       Боже. Рей понятия не имеет, откуда берутся все эти мысли. Поэтому просто говорит:       — Ты же понимаешь, что я понятия не имею, чего ты от меня хочешь, верно?       Бен пожимает плечами.       — Вполне справедливо, — сухо отвечает он. — Поэтому я и предлагаю пойти в кофейню, пять минут меня послушать, и я всё тебе объясню.       Ещё куда-то тащиться. С этим мужчиной. Кажется, это ужасная идея, но Рей не может придумать никакого ответа, который не звучал бы резко и грубо, поэтому просто вздыхает и жестом предлагает пойти вперёд.       — Как скажешь. Так и быть.       Он поджимает губы, но едва ли это помогает ему скрыть улыбку.