Наша бурная молодость.

- Ты пропустил много запятых в этом письме, - вздохнул Фуго. Наранча сидел напротив него за кухонным столом, потягивая только что заваренный кофе. Он был напряжён, хотя не подавал виду – его здорово выдавало красное от неловкости лицо. - Но оно… Очень милое, - глаза Фуго остались печальными и серьёзными, какими были всегда, тем не менее, он улыбнулся уголками губ. Наранча смущённо хихикнул. - Так ты… Точно не злишься? – он спросил это лишь для галочки, ведь улыбка не исчезла с его смуглого детского личика. Фуго отложил письмо на край стола, отпил свой кофе и посмотрел на Наранчу взглядом любящей матери. Подперев лицо рукой, он продолжил смотреть на него в неловком молчании. Гирга вскочил со стула и протянулся через весь стол, чтобы чмокнуть Паннакотту в щёчку второй раз. Фуго чуть коснулся губами его смуглой щеки, но не успел поцеловать, потому что Наранча сел обратно, уставившись на него с дурацкой улыбкой. Губы Наранчи – сухие, поцарапанные. А губы Фуго – мягкие и ранимые. Приятный контраст. *** Канцелярский нож на ванной полке покрылся слоем пыли. Вместо того чтобы причинять себе боль, Фуго каждый раз перед сном звонит Наранче. Черноволосый рассказывает ему о своём дне в школе, и про как он снова ничего не понял, о том, сколько апельсинов он мог бы слопать за раз, и как он подрался с одним самовлюблённым ботаником. «Ты тоже ботаник, но совсем не такой, как этот кретин» - поспешно добавил Гирга в конце своей саги. На другом конце провода послышался смех Паннакотты, что было поистине редким явлением природы. Фуго нечего было ему рассказать. Да, порой он заикался о своих проблемах в институте, но Гирга не мог разделить его мыслей по этому поводу, о чём свидетельствовало многозначительное «я-я-ясно…» из трубки. Когда пары и дополнительные занятия Фуго, которые, казалось, бесконечны, наконец заканчивались, Наранча мчался к нему на всех парах. Вместе они зависали допоздна, а иногда случайно засыпали за просмотром сериала или за учебниками. За подобные «ночёвки» Наранча каждый раз получал по заднице от родителей, но нисколечко не жалел об этом.