Вера в лучшее

      Последний месяц для Атанасии прошёл словно в тумане.       Рыцари во главе с сиром Карсейном де Лассом посадили её в простую, без излишних изяществ, карету и повезли в столицу. Её оставили в лазарете главного корпуса рыцарей, принадлежавшего семейству Ласс, где ей оказали первую помощь: множество осмотров, столько же процедур, невероятное количество лекарств и мазей… И вуаля — через неделю Атанасия была как новенькая!       А потом к ней пришёл Кайсиан де Ласс — старший брат Карсейна. Разговор он вёл лёгкий, спрашивал о здоровье, был мил. Только Атанасию не проведёшь. Сколько лет жила с Клодом под одной крышей, каждое мгновение трясясь над собственной жизнью. Её допрашивали. Ненавязчиво, аккуратно, почти незаметно, но со знанием дела.       Атанасия не злилась. Она всё прекрасно понимала, ведь сама училась политике. Рыцари Кастины нашли обелийку на границе с их же Империей. Она неизвестного происхождения, непонятно кто она, а отношения между этими империями не самые хорошие. Тут даже простая девочка будет подозрительной.       А Атанасия ведь вовсе не простая. Но, конечно же, об это упоминать рыцарю она не стала. Кольцо же, возвращённое на место самим Карсейном, надёжно сидело на пальце левой руки.       Кайсиан ушёл, оставив Атанасию в раздумьях. Он не дал однозначных ответов, заставив девушку трястись от страха. Ведь неизвестно, что они решат. Атанасии же, вне зависимости от ситуаций, хотелось жить.       А ещё хотелось видеть самого Карсейна. Очень.

***

— Ати, не могла бы ты перенести те коробки на склад?       Джувия — полная женщина средних лет с белым чепчиком на курчавых чёрных волосах, которая указывает рукой в сторону стопки одинаковых коричневых коробок у стены. — Конечно! — Ати резво вскакивает со стула, идёт к коробками за раз поднимает все пять.       После выздоровления бывшая принцесса осталась в том же рыцарском корпусе, расположившись в маленькой комнатке в больничном крыле. Медсёстры привыкли и привязались к ней, а Атанасия была рада остаться: здесь тёплая кровать, вкусная еда три раза в день и добрые люди. Она не была уверена, но семейство Ласс, кажется, решили оставить её в покое. Атанасия на это, по крайней мере, надеется.       В общем, устроилась Атанасия хорошо, в обмен помогая медсёстрам с мелкими поручениями. А деньги, которые у неё были, одна из сестёр милосердия обменяла на местную валюту — стианы*. Одним словом, у Атанасии предостаточно денег и она может уйти в любое время. Только места за стенами рыцарского корпуса кажутся опасными, и наружу она пока не рвётся.       В коробках трясутся скляночки и звенят, ударяясь друг об друга. Ати осторожно шагает по каменному полу; стучат подошвы ботинок, которые ей выдали медсёстры. Подол простого коричневого платья с белым передником не путается в ногах, даря давно забытую лёгкость в движениях. Не жмёт неудобный корсет, шея не болит под тяжёлыми украшениями. Девушка готова рассмеяться от той лёгкости, которая обитает внутри неё.       Ати идёт по давно заученной дорожке, даже не глядя, поворачивая в нужных местах. Упираясь задом, она открывает дверь в чистую кладовую. Медсёстры очень трепетно относятся к своим рабочим местам. Коробки девушка ставит рядом с другими такими же. Как и множество раз до этого. За последние месяцы одинаковые действия порядком приелись.       Но, чёрт возьми, ей всё равно нравится. И Ати не желает что-либо менять.       С этими мыслями она разворачивается и идёт в лазарет. Возможно, медсёстрам опять нужна помощь. Вот только Атанасия не ожидала, что прямо посередине лазарета её будет ждать весьма интересный гость…       Девушка замирает на месте, ибо холодный, жёсткий и властный взгляд столь знакомых, но в то же время совершенно чужих, льдисто-голубых глаз буквально заставляет каждый мускул окаменеть.       Женщина осматривает её с головы до пят. Под этим оценивающим взглядом Атанасии неудобно, да и навевает плохие воспоминания.       У гостьи поразительные голубые волосы, собранные в замысловатую причёску. Дама держится с достоинством и поистине императорским величием; её атласное и тяжёлое, но потрясающе красивое платье сидит на изящной фигуре как влитое. — А вот и ты, — голос женщины чистый, резкий и немного… Пугающий. Медсёстры вокруг выстроены в один ряд, застывшие в одной позе: низко опущенная голова, ладони сомкнуты друг с другом, как у молящихся монахинь.       Обелийка не в силах вымолвить и слова. Глаза блуждают по незнакомке, останавливаясь на брошке — гербе семьи: это серебряные, скрещенные мечи, с рукоятями в форме бутонов роз, на фоне резного щита*. Этот герб Атанасия выучила самым первым. Его она каждый день видит на гобеленах и стенах рыцарского корпуса.       Знак де Лассов. Семьи Карсейна. А это значит… — Мне о тебе Сейн все уши прожужжал, — фыркает женщина, но в этом звуке всё равно проскальзывает лёгкая нежность. — Надеюсь, ты стоишь потраченного времени. Я Эрния Шана де Ласс, мать Карсейна. А теперь собирайся. До поместья ехать ещё полтора часа.       «Не хочется перемен, да?»

***

      Поездка в поистине (без шуток, у семьи Ласс потрясающе всё) прекрасном экипаже, ведомым четырьмя мощными жеребцами пегой масти, прошла очень неловко. По крайней мере, для самой Атанасии, ведь похоже, что госпожа де Ласс не испытывала ничего, кроме бесконечной скуки.       И сейчас, сидя в роскошно украшенной гостиной, теребя край всё того же коричневого платья, ведь ничего кроме этого у Атанасии нет, кроме ещё одного такого же платья и ночной сорочки, она жутко нервничает. Эремия ушла переодеться, так и не рассказав бывшей принцессе зачем её привели в само хозяйское поместье. — О, Великие маги Тёмной башни, что мне делать? *       Атанасия откидывается в кресле, сжимая подол платья, почти до скрипа ткани. Глаза зажмурены, а губы девушка кусает до крови. Она давно так не переживала. — Что и требовалось доказать, — всё такой же резкий и холодный голос, напоминающий хрустальный кинжал, раздаётся со стороны входа в гостиную.       Атанасия подпрыгивает и теряет равновесие, чуть ли носом не угодив в резной кофейный столик. Вся её хвалёная грация, заработанная честным трудом, потом и кровью (спасибо Лукасу и его идиотским бумажным куклам) в Обелии, испаряется в мгновение ока. — С такой грацией ты можешь быть дочерью разве что носорога.       Эрния изящно и, прямо-таки, с достоинством входит в зал. Женщина сменила одеяние, и теперь на ней лёгкое кружевное платье с рукавами. Но даже этот наряд выполнен потрясающе, ткани подобраны бесподобно, а величие, с которым держится женщина, делает любой наряд выигрышным. — Доказывает что… моя госпожа? — собственный акцент режет слух, и Атанасия кривится. У Эрнии же, напротив, не дрогнула ни одна мышца на лице. Женщина усаживается на диван и жестом предлагает Ати сделать тоже самое. Девушка садится в уже облюбованное кресло, всё также напряжённо следя за обстановкой. — Сейн говорил, что ты обелийка и дочь простого фермера, — Эрния делает жест рукой, который так знаком самой Атанасии. В это же мгновение, к ним подбегает служанка и, услышав приказ своей госпожи, так же быстро удаляется.       После слов госпожи де Ласс, Атанасия задаётся несколькими вопросами.       Во-первых, зачем Карсейн соврал? В чём был смысл?       Во-вторых, сколько времени Эрния де Ласс стояла за её спиной? Если судить по тому, что уже знает Атанасия, то можно сделать вывод: что сыновья, что мать одного поля ягоды. Этих людей не проведешь, и они знают своё дело. А именно сбор информации, допросы и разного рода рыцарские штучки. Если и мать, и дети настолько хороши, то что будет, если Атанасия встретит самого Аркинта?       В-третьих, что значит "дочь фермера"? Не будь ситуация настолько стрессовой, то Атанасия непременно засмеялась бы: ага, её отец самый лучший и главный фермер в Обелии, забывающий свою дочь и впадающий в кому, а затем пытающийся её убить. Да, просто самый обыкновенный и скучный фермер. — Но, — вновь начинает Эрния, и в этот момент входит служанка, неся серебряный поднос с едой. Госпожа Ласс пригубливает чая из маленькой, фарфоровой чашки в форме розы, с наслаждением прикрывая глаза. А затем резко распахивает их, впиваясь в Атанасию взглядом, заставляя бывшую принцессу чуть ли не отдать душу Богу, — Сейн никогда не умел хорошо лгать.       Девушка сглатывает, прямо-таки чувствуя, что душа покидает её тело. — Что ты, пей-пей! Или приказать принести тебе другой сорт чая? — Эрния улыбается уголком губ, выкрашенных в синий. Улыбка её не добрая, а снисходительная, дающая понять, что именно обладательница этой самой улыбки и является вершителем твоей Судьбы.       Атанасия дрожащими руками хватает чашку. Напряжённо улыбаясь, девушка, наконец, встречается взглядом с госпожой де Ласс. Чай жутко горячий, девушка обжигает язык, но это помогает немного прийти в себя, а вкус цитруса освежает. — Я не понимаю, о чём Вы говорите.       Эрния насмешливо улыбается и откидывается назад на подушки, расслабляясь. Атанасия, наоборот, сильнее напрягается, крепче сжимая рукоятку чашки. Девушка изо всех сил старается контролировать дрожь своего тела. — Правда? — интересуется госпожа, приподняв брови. — Мне не говорили, что ты глупа. Или то, что ты лгунья.       Холодный пот струится по затылку, ладони вмиг становятся влажными. Улыбка увядает.       Атанасия никогда не умела хорошо лгать.

***

      Ноги несут её в сторону спальни госпожи. Туфли на небольшом каблуке громко стучат, эхом отскакивая от высоких стен, расписанных красивыми цветами: розами, тюльпанами, орхидеями и многими другими, среди которых угадываются очертания рыцарей. В руках у неё большая стопка документов и нераспечатанных писем. За окнами рассветное солнце. На больших часах в конце коридора семь часов утра. Супруги Ласс, вероятно, уже проснулись, а их дети ещё нет. Про слуг же можно сказать, что большинство из них встают уже на рассвете. Только ей, Атанасии, разрешают спать дольше других прислужников.       Атанасия не совсем слуга. Хотя, её должность не особо отличается от этого. Она — фрейлина — личная служанка, помощница, правая рука и просто девочка на побегушках у Эрнии.       Шикарное, потрясающе красивое красное платье в пол шуршит по полу, грудь туго стянута корсетом, волосы собраны в сложную причёску. Жаль, конечно, что жизнь без корсетов продлилась недолго. Но теперь ей кажется, что она наконец вернулась в свою стихию.       Лёгкий стук в дверь — ровно три раза, как учили — и ожидание приглашения. Приглушённый голос госпожи Ласс раздаётся из-за двери, Атанасия входит в комнату, озарённую солнечными лучами из огромного окна. Служанки хлопочут над Эрнией, а фрейлина идёт к столу и ставит всю макулатуру на ровную поверхность, освобождая руки. Браслет на правом запястье, со свисающими драгоценными металлами, сверкает на солнце. Сэра Аркинта в комнате нет. Уже ушёл по своим делам, и благо, если он хотя бы поел. — Доброе утро, госпожа, — Атанасия приседает в изящном реверансе, почётно склонив голову.       Эрнию одевают две служанки. Ещё одна причёсывает шелковистые голубые волосы, собирая их в аккуратную причёску. Четвёртая готовит аксессуары и обувь, пятая подготавливает туалетный столик, чтобы немедленно приступить к нанесению макияжа. — Доброе, Атанасия, — сонно откликается де Ласс, подавляя зевоту. Атанасия кривит губы, стараясь удержаться от улыбки или — не дай Вита! — хихиканья. Эрния де Ласс всегда кажется такой сильной, жёсткой, холодной и строгой, но и ей присущи простые человеческие слабости. И в такие моменты она становится по-настоящему красивой и живой. — Что ждёт нас сегодня? — Сегодня, госпожа, по плану в девять часов приём жён капитанов имперского войска. Встреча продлится два часа, я уже распорядилась, чтобы подготовили всё нужное. По Вашему указу мы можем перенести приём из главного зала в оранжерею. — Да, перенесём туда. Зимой там особенно красиво, — кивает Эрния, приседая, чтобы ей надели ожерелье из рубинов. Каблуки её туфель громко цокают, когда она идёт к туалетному столику. — Что ещё? — Обед в два двадцать, — проговаривает Атанасия одну из строчек заученного расписания. — Сегодня в поместье не смогут присутствовать сир Карсейн и герцог Ласс.       Эрния не отвечает, сидя с закрытыми глазами. Но только чуть сильнее сжатые губы выдают её недовольство. Ей очень редко удаётся провести время вместе со всеми членами семьи. Атанасии жаль её, ведь в какой-то степени она может понять чувства женщины. Но бывшая принцесса молчит, чтобы не нарушать покой герцогини, ведь эта женщина не любит показывать свою слабость. Ох, как не любит. — Ладно, — тон госпожи холоднее, и это сразу чувствуется. Служанки рядом стараются выполнять свою работу как можно тише, но не сбавляя скорости, ибо гневную госпожу боятся все. Даже сам герцог. — Остальное оставим на потом. Что насчёт писем или другой документации? — Несколько приглашений от других домов, личных писем нет. — Понятно.       Эрния жестом разгоняет слуг и поднимается со стула. Жёстким и холодным взглядом она придирчиво осматривает себя в зеркале. Герцогиня строга ко всем без исключения, но к себе строже в сотню раз сильнее. Она не потерпит даже самого малейшего изъяна в себе или в своих действиях. И готова расшибиться в кровь для достижения нужного результата. Это Атанасия очень хорошо поняла за эти несколько месяцев. В какой-то степени, герцогиня Ласс напоминает саму принцессу.       Видимо, оценив свой внешний вид на «хорошо», госпожа тем же взглядом обводит комнату. Задержав свой взор на Атанасии, она улыбается, а глаза теплеют. — Ты, наверное, не завтракала ещё. Иди поешь. Уверена, что Стелла приберегла для тебя лучшие десерты.       Атанасия улыбается герцогине в ответ, кланяется и выходит из комнаты первой. До кухни она почти летит, предвкушая вкус бананового пудинга, обещанного главной поварихой ещё вчера.       Честно говоря, Атанасия не знает, как так получилось. В один день она беглянка, а в другой уже фрейлина самой сестры Императора. Но она не жалуется и благодарна тому, что имеет сейчас.       Занимать почти ту же должность, что когда-то занимала Лили, любопытно. Распорядок дня Эрнии очень отличается от дней Атанасии, проведённых в качестве принцессы. Но и схожие моменты имеются, а потому взглянуть на всё это с другой стороны невероятно интересно. К тому же, бывшая принцесса, так любившая Лили, начала с ещё большим пониманием ценить труд главной горничной. Их работа и отдалённо не лёгкая.       Кухня встречает её жаром от печей и смесью самых невероятных ароматов. Повара, их помощники и ещё дюжина горничных порхают по огромной кухне, работая слаженно, как единый механизм. Эти ребята в своей стихии и ничто не может оторвать их от работы. — Доброе утро, маленькая госпожа! — Доброе, Стелла! Для меня, случаем, бананового пудинга не найдётся? — Что Вы! — она всплескивает руками. Рядом стоящий повар легко уклоняется от длинных рук начальницы, даже не смотря и не отрываясь от нарезки капусты. Атанасия невольно смеётся, а широкая улыбка, словно приклеенная, остаётся на губах. — Я всегда выполняю свои обещания. Фил! — женщина в фартуке и чепце окликает мальчика лет десяти. — Фил, мальчик, подай маленькой госпоже тот синий поднос.       Мальчик кивает и быстро выполняет поручение женщины. Передавая в руки Атанасии поднос, он неуклюже кланяется, подражая рыцарям, которых видел. Девушка смеётся, улыбаясь счастливо и следя за тем, что бы Стелла не увидела, кладёт в руки мальчика булочку. Мальчишка, шатен маленького роста, улыбается, благодарно кивает и быстро шмыгает вглубь кухни. — Большое спасибо, Стелла! Я верну поднос, когда доем. — Маленькая госпожа, не утруждайте себя! Я отправлю Фила и Кару, чтобы забрали.       Атанасия не отвечает, качая головой. С этой женщиной спорить бесполезно.       Шум, жар и веселье кухни сменяется безмолвием, холодом и пустотой высоких стен поместья. Время для приёма гостей ещё не настало, а оттого у кухни почти никого нет.       В библиотеке есть большое окно, выходящее в сад. Около него с недавних пор поставили стол с двумя стульями, специально для Атанасии. Карсейн, заметивший, что в свободное время бывшая принцесса пропадает там, распорядился отнести туда необходимые вещи. От его внимательности и заботы на душе девушки всегда становится тепло.       Железное волшебное кольцо бьётся об кружку с лимонным чаем. Внутренне Атанасия не перестаёт благодарить Карсейна за то, что он вернул его ей. И вопросов не задал. Никаких, хотя явно заметил изменения. Вопреки первому впечатлению многих людей, младший сын семейства Ласс вовсе не дурак, и когда надо, он может быть пугающе наблюдательным.       Карсейн… — Нет! — строго припечатала Эрния, стукнув костяшками пальцев по деревянной поверхности стола. От неожиданности Атанасия подскочила, с удивлением взирая на свою мучительницу и наставницу в одном лице. — Ещё одна ошибка. — Что… Я не понимаю, госпожа!       Эрния, ставшая учительницей девушки по этикету, нахмурилась, от чего на лбу залегли глубокие морщины. Бывшая принцесса подавила желание самостоятельно разгладить их. — Атанасия, — госпожа выпрямилась на стуле, впившись взглядом в подопечную. Та неловко отвела взгляд. — Здесь твой статус не равен герцогскому, — женщина подалась вперёд, немного понизив голос; Ати почувствовала, как холодный пот покрыл спину. — Если ты, конечно, говоришь нам правду про то, что ты дочь разорившегося аристократа.       Атанасия молчала. — Я хочу для тебя всего хорошего, — наконец, вздохнула Эрния, расслабляясь. — А потому будь добра следовать нормам этикета и вести себя подобающе.       «Чтобы не возникло лишних вопросов.» — Слова, невысказанные в слух. — Для тебя он не просто «Карсейн», дорогая. Ты обязана добавлять к его имени «сир» или просто обращаться по титулу.       «Сир Карсейн.» — Поправила себя Атанасия, сжав губы.       Обращаться к рыцарю таким образом несложно. Да и не прихоть самой Эрнии это, а обязанность Атанасии, так как здесь она находится на птичьих правах. Да, её приняли в этот дом радушно, её любят и заботятся, но для других за стенами этого поместья она всё ещё чужестранка. Подозрительно неизвестного происхождения девушка, которая вполне может нанести вред Империи. И плевать, что она ещё ребёнок. Крестьянских мальчишек тоже не спрашивают о возрасте, когда их готовят на войну.       Девушка, отхлебнув чая, протягивает руку к сладкой булочке. Вкус приятный, почти родной и такой сладкий! Прямо как Атанасия и любит. Но даже сладости не могут избавить её от размышлений.       Единственный, кто точно в курсе правды об её происхождении — это сир Карсейн. Остальные члены семьи, наверное, догадываются, но не давят, молчат и относятся с добром. Вот только от этого самой Атанасии не легче, ведь сокрытие чужестранцев — это преступление, измена Императорской семье и предательство государства. Тех, кто такое совершил, могут казнить. А для семьи, которая многое сделала для неё, Атанасия желает только добра. Было бы хорошо уйти, не подвергать их ненужной опасности, но… она так скучала по человеческому теплу, доброте и семейной атмосфере. Ей тоже, как и любому живому созданию, хочется ласки и любви. К Лассам Атанасия приклеилась не хуже, чем мёд к волосам.       Возможно, эгоизм доведёт её до виселицы. А в придачу и её любимых людей.

***

      Снег хрустит под подошвами сапог. Облачка пара вьются вокруг носа и рта при каждом вдохе-выдохе. Дорожный нарядный зимний плащ развивается в такт шагам. Голые руки — Атанасия забыла перчатки — и нежную кожу щёк щипает колючий холод. На ресницах застывают снежинки. Тёплая карета остаётся далеко позади.       Впереди уверенным шагом идёт Эрния. Красивый головной убор с перьями покрывает голову, вуаль закрывает лицо госпожи от холода и снега. Меховой воротник плаща защищает шею.       Рядом с Атанасией идёт Кайсиан. На нём тоже плащ, только более простого кроя, меч на боку, ударяющийся об его бедро при каждом шаге. Красные волосы блестят под зимним солнцем, на щеках краснота от мороза. Рубины глаз тускло блестят беспокойством. Обелийка его понимает. Идут они в дом не самого приятного человека.       Их маленькая процессия останавливается перед огромным особняком. Белый камень, золотые колонны, резная входная дверь, с ведущей к ней каменной дорожкой. Охранники по бокам двери и по всей территории особняка в целом.       Добро пожаловать в поместье Дженна.       Эрния глубоко вздыхает и вскидывает руку, призывая остановиться. Взгляд через плечо, льдисто голубые глаза горят даже через плотную вуаль. Приказ ясен: в дом госпожа идёт одна.       Сняв перчатки, женщина отдаёт их Атанасии. Девушка непонимающе смотрит в глаза госпоже, а во взгляде той заметные искорки веселья и тепло заботы. Бывшая принцесса вспыхивает от неловкости, лишь надеясь, что мороз скроет прилившую к щекам кровь. Рядом тихо смеётся Кайсиан.       Госпожа исчезает за дверьми поместья, а Атанасию и Кайсиана просят подождать в саду. По правилам приличия их должны пустить в гостевую комнату, но герцог Дженна — старый статный мужчина с неприятным взглядом тёмных глаз, с котором Атанасии довелось встретиться однажды — посторонних гостей не любил, если сам кого-то не приглашал. Приглашение же досталось одной герцогине Ласс. А в поместье им самим тоже не хочется. Сидеть под одной крышей с хищником не то, к чему стремится Атанасия.       Девяти лет практики ей хватило. Закрепление опыта не требуется.       Снегопад начинается внезапно. Атанасия руками в перчатках ловит большие снежинки. Кайсиан подставляет лицо, безмятежно закрыв глаза. Скамейки в саду покрывает новым слоем снега. Снежинки крупные, красивые и такие пушистые, что невольно хочется зарыться в сугроб.       Мысли о Дженнет посещают голову также неожиданно. Её добрая улыбка, нежный взгляд и мягкие руки, за которые Ати её держала, ведя по городу. От воспоминаний, от её взгляда, искрящегося от восторга и радости, когда Дженнет впервые вышла в город, сердце щемит от нежности и любви. Если задуматься, то бывшая принцесса тоже себя так вела и ведёт каждый божий раз, когда отправляется с госпожой Эрнией за стены поместья.       И Атанасия, и Дженнет две девушки, заключённые под стражу в золотую клетку. Дженнет никогда не разрешали вольностей, а Атанасия была занята лишь тем, что волновалась о своей жизни. И только сейчас, оглядываясь назад, Ати понимает, как много упустила. Тех жалких раз, когда она выходила дальше, чем сад Изумрудного дворца, явно недостаточно. Время побега из дворца не считается, в то время Атанасия боялась даже лишний раз вдохнуть, а о прогулках под палящим солнцем и речи быть не может.       «Я ведь даже не знаю, как выглядит столица Обелии.» — девушка глубоко вздыхает, облачко пара игриво вьётся вокруг лица, а затем испаряется в воздухе.       Атанасия смогла вырваться не только из дворца, а из самой Империи, оставив далеко позади и страх, и печаль, и боль. Шагнула в новую жизнь, завела новые отношения и познакомилась с замечательными (но не всегда) людьми. Дженнет же осталась на месте, в руках алчного герцога. Всё в той же клетке, прикованная стальными цепями.       Дженнет её сестра, соратница, первая подруга, прекрасная слушательница и просто девочка, которая попала не в те руки. Эти руки ломают её, лишают воли, голоса и выбора. Дают иллюзию счастья, обещая, что, мол, понравишься Императору, будет тебе и семья, и счастье, и вечный звон праздничных колоколов твоей личной истории.       Обман. Наглая ложь. Вопиющая неправда.       Атанасии хочется помочь Дженнет. Вытащить её, раскрыть правду, открыть глаза и разбить розовые очки, чтобы показать, как выглядит истина. Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы открыть новый горизонт и возможности. Чтобы дать ей свободу.       Но что Атанасия может сделать? Да и хочет ли сама Дженнет на свободу?       Снег продолжает идти всё теми же крупными хлопьями. Атанасия поднимает глаза к небу, чуть жмурится.       «Дженнет любит зиму. Такой снегопад ей понравился бы. Чаю хочется. Медовый чай Стеллы пришёлся бы Дженнет по вкусу.» — … ей бы он точно понравился, но как можно было бы отпра…       Неожиданно, ком снега, обжигающе холодного и колючего, как иголки, прилетает ей в затылок, да с такой силой, что широкополая шляпа слетает с головы, а Атанасия качается вперёд. — Какого?! — она взвизгивает, молниеносно оборачиваясь назад.       Кайсиан держится за живот, колени согнуты и рот изогнут в невозможно весёлой улыбке. В рубиновых глазах искрятся веселье и пляшут черти, как языки пламени в очаге. Перчатки его покрыты снегом. — Ах, ты! — Атанасия немедленно наклоняется вниз, зачерпывает снег и, кое-как скомкав, бросает в обидчика в ответ. Разумеется, де Ласс уклоняется, параллельно ловко делая новый снаряд.       Атанасия с визгом уклоняется от траектории удара, всё равно получив — и как только успел? — вторым снежком в нос. Бывшая принцесса, чтобы не остаться в долгу, делает новый снежок и на этот раз попадает.       Когда она в последний раз играла в снежки? Вот так веселилась, смеялась и взвизгивала, когда снег попадал за шиворот? В прошлой жизни?       От неожиданности, открывшейся перед ней истины, девушка замирает, что становится ошибкой. Снежок Кайсиана попадает ровно по лбу, осыпав лицо кристалликами замёрзшей воды. — Хэй, Атанасия, не спи!       В ответ на это девушка с воинственным кличем бросается на землю, чтобы собрать новые снаряды. Кайсиан со смехом поддерживает её рвение, шустро пополняя свои запасы.       Да, в случае Ати, она играла в снежки в последний раз в прошлой жизни. Не смешно даже.       Вся накидка в снегу, перчатки мокрые от воды и холодят кожу, больше не согревая. Но останавливаться Атанасия не желает. В этот момент её не волнует не то, что она портит перчатки госпожи, не то, что ей по статусу не положено так фамильярно разговаривать с будущим герцогом и играть с ним в чёртовы снежки. Вообще ничего.       Уклоняясь от очередного снаряда, Атанасия думает, что Дженнет это понравилось бы. Бедная девочка, наверное, даже не знает, что это такое. Иджекил, скорее всего, отнекивался бы, но сдавшись под уговорами, начал бы обстреливать их с небывалой ловкостью. Лукас бы фырчал презрительно, мол, что за дети, но схлопотав снежком в нос (Атанасия уверена, что тот снаряд запустил бы именно Иджекил) тоже подключился бы в игру. У него магия, он бы жульничал. Лили с Фелексом бегали бы за Атанасией, с беспокойством твердя, что она заболеет. А отец…       Атанасия бросает самый большой снежок, чуть подпитанный магией в Кайсиана. Рыцарь легко уклоняется, а затем смеётся подтрунивая над неудачей фрейлины матери. Но…       Но снежок попадает в Эрнию, да с такой силой, что напрочь сбивает её шляпу, осыпав голову тысячей искристых кристалликов, а левая перчатка Атанасии чуть не спадает с руки. Герцогу Дженна, что идёт позади дюкессы, тоже достаётся.       Время, словно бы, замирает. — Что… что вы тут устроили?! — герцогиня повышает голос и сильно мотает головой, сбрасывая снежинки с головы. Дженна сдержанно, но с почти слышимым скрипом зубов, стряхивает с воротника плаща снег. — М-м-мату-у-ушка., — Кайсиан заикается, отходя назад. — П-простите, госпожа, — пищит Атанасия, не в силах посмотреть на Эрнию.       Женщина фыркает, а потом резко приседает и зачерпывает в обе руки снег. Атанасия чуть ли не вскрикивает, ведь для рук госпожи подобное отношение не пойдёт на пользу, но быстро затыкается, когда ей прямо в лицо прилетает приличного размера ком. Кайсиану тоже достаётся.       Кто же знал, что госпожа имеет такой меткий глаз? — Вам стоит лучше воспитывать своих детей, герцогиня, — надменно произносит Дженна, сверля взглядом юношу, что неловко стряхивает с себя снег. — Такое поведение не допустимо. Особенно, для такого взрослого человека, как молодой сир.       Атанасия чуть ли не прыскает со смеху. Кайсиан правда намного старше неё, но ведёт себя не лучше младшего брата. — Не Вам, герцог Дженна, учить меня, — строго припечатывает госпожа, поднимая с земли шляпу. — Уж точно не Вам.       Дженна осматривает Кайсиана, задерживает взгляд на Атанасии и хмурится. Бывшая принцесса неловко опускает взгляд, на шаг отходя назад, но её тут же останавливает первый сын Лассов. Тот натягивает на её голову капюшон от плаща и прижимает к груди, обнимая. В объятиях его очень тепло и только тогда Ати понимает, что сильно замёрзла. — Извините нас, герцог. Такого больше не повторится, — обещает юный лорд, не выпуская девчушку из объятий. — Матушка, Атанасия замёрзла. Думаю, нам стоит вернуться к карете.       Голос рыцаря какой-то беспокойный и торопливый, и кажется, что он всеми силами старается не показывать этого. Атанасия не знает, что стало причиной такого поведения молодого господина, но сейчас как-то всё равно. Тепло его объятий подкупает бывшую принцессу не хуже мешочка с шоколадом.       «Сейчас бы какао.»

***

      Праздник в честь первого дня весны, ежегодно проводящийся по всей Империи, в этот раз, похоже, проходит с особым размахом. Звучит карнавальная музыка, повсюду различные киоски с интересными призами, играми, открытками, сувенирами и едой. Святой Вита, Атанасия словно бы вновь родилась, попробовав ту жареную курицу из киоска одной милой старушки!       Снег в городе растаял, как по щелчку пальцев. Вчера был, а сегодня уже нет, и тюльпаны растут. Возможно, тут не обошлось без магии, но Атанасии, честно говоря, всё равно.       Рядом пробегает группка детишек, весело крича и размахивая флажками с символом сегодняшнего праздника. Надо бы и ей такие купить, как ни как, воспоминание, напоминающий ей о том, что провела Атанасия в столице Кастины уже почти год.       Луна давно вступила в свои законные права, звёзды усыпали тёмное небо, весело подмигивая. Высокие столбы, от которых тянутся ленты и связки лампочек, расположены каждые три метра. Запускаемые то тут, то там бумажные фонарики светят не хуже самих звёзд, и подолгу застывают в небе, вызывая неподдельный восторг. Музыканты играют разную музыку и собирают возле себя множество зрителей от маленьких до людей самого почётного возраста. Атанасия не раз останавливалась возле таких музыкантов и в этот раз решает не проходить мимо.       Музыка быстрая, как речной поток и бодрая, танцевальная и лёгкая. Девушка пускается в пляс, неуклюже переставляет ноги, руками взмахивает, стараясь попасть под ритм. Это тебе не дебютный танец, который заранее учишь, запоминая последовательность шагов. Эта музыка живая и под неё надо танцевать также: живо, энергично и отдаваться всей душой.       Её за руки хватает маленькая девочка, улыбается, обнажая рот с выпавшими молочными зубами, и начинает вести танец, намного более умело переставляя ноги. Атанасия позволяет вести этой незнакомке, отдавшись ритму и приятному звону инструментов. Толпа вокруг них образует круг, беря их в центр, подбадривает их, хлопают в ладоши и улыбаются.       Ещё год назад фрейлина герцогини и подумать не могла, что будет так спокойно гулять среди толпы, танцевать, вести себя свободно, дыша полной грудью. А сейчас она просто влюблена в эту магию карнавала и зависима от опьяняющего запаха свободы.       Когда её отпускают, Атанасия шатающейся походкой идёт вперёд. Плечи дрожат от сдерживаемого смеха. Женщина в карнавальном наряде, проходящая мимо, суёт ей в руки короткий плащ с эмблемой сегодняшнего праздника, что девушка сразу надевает. Другой мужчина подаёт ей напиток, сладкий-пресладкий чай со льдом, и желает хорошо провести время.       Трубят в рог и сотни людей на площади, в том числе и Атанасия, стремятся вперёд, к главной площади. Оттуда открывается хороший обзор на помост, на котором Императорская семья будет произносить речь в честь праздника. Семья Ласс там тоже будет.       Но не успевает Атанасия сделать ещё шаг вперёд, как кто-то целенаправленно хватает её за запястье, утаскивая назад. Крик застревает в горле и она стремительно разворачивается назад с бешено бьющимся сердцем.       Из-под тёмного капюшона на неё смотрят два лазурита, искрящихся от тысячи фонариков и веселья. — С-сир! — взвизгивает Атанасия, но ладонь Карсейна затыкает её. — Тш! Тише! — вопреки своему действию, юный лорд очень громко говорит. — Не пали контору. И обращайся ко мне нормально, хорошо? К чёрту эти формальности. — Н-но… что Вы тут делаете? Вы же должны быть со своей семьёй! — Да каждый год одно и то же, это скучно! — как капризный ребёнок фыркает Ласс, встряхивая головой. — Мне это надоело, всегда сбегаю. А в этом году ещё и ты тут. Значит, можно заняться чем-то интересным. Пошли! Ты ведь впервые на фестивале, да?       И не дав ей вставить хоть слово, Карсейн, что всё это время держал её за руку, потащил девушку в обратном направлении от помоста. Сердце Атанасии от этого бьётся в тысячу раз сильнее, заглушая шум фестиваля и голоса жителей. В животе всё скручивает, бабочки так и летают (но это может быть и та острая курица), а глаза видят только спину в чёрном плаще. — Я знаю всё на этом фестивале! — хвастается Карсейн, чуть поворачивая голову и встречаясь взглядом с девушкой. Улыбка Ласса широкая, искренняя, красивая и до умопомрачительного волшебная. — Я тебе такое покажу! Не пожалеешь!       Атанасия и так знает, что не пожалеет. Не тогда, когда её руку всё ещё держит её рыцарь. Не тогда, когда он ей так улыбается.       Следующие несколько часов навечно отпечатаются в воспоминаниях Ати. Кажется, она ещё никогда так громко и много не смеялась.       Карсейн дал ей попробовать традиционные блюда, и одно было вкуснее другого. — Не говори Стелле, — сказал Карсейн с полным ртом, жуя рисовую булочку с горячим сиропом, — но даже ей не приготовить настолько вкусные хотток! * — Не скажу, — обещала Атанасия, сама с жадностью пожирая одну булочку за другой.       Карсейн также отвёл её на поле, где проходили соревнования по меткости и спарринги. Младший сын Лассов на удивление оказался меток (Атанасия знает, откуда у него талант к этому) и, разумеется, ловок в обращении с мечом. Выиграв всё, что можно и нельзя, Карсейн с довольной улыбкой во все тридцать два, пошёл дальше. Все призы они потом раздали прохожим.       Через сотню игр, танцы и шутки с долгим смехом они, наконец, уставшие и обессиленные садятся на лавочку в отдалении от фестиваля, так что шум людей для них лишь фоновый, не сильно раздражающий звук. В руках у них по чашке холодного сока.       Карсейн давно снял с головы капюшон, и теперь лёгкий ветерок играл с его красными, как зарево заката, волосами. Лицо у него безмятежное, довольное и немного уставшее. Глаза сверкают и блестят от энергии и жажды жизни, которые наполняют их. Атанасия невольно засматривается. — Ты хочешь, что-то сказать? — Карсейн поворачивается к ней. Смотрит глаза в глаза, улыбается нежно и расслабленно. Ати не отворачивается, также улыбаясь. — Хотела поблагодарить, — честно говорит она. — Это было потрясающе, сир. — Зови меня Сейн, — строго говорит он. — Просто Сейн.       Бывшая принцесса чуть не роняет чашку с соком. Во все глаза смотря на рыцаря, девушка не может вымолвить и слова. Душа, кажется, вылетает из раскрытого рта, а сердце пляшет чечётку на рёбрах. — Но, сир! Мне не положено! — А мне не положено быть здесь сейчас. Но я здесь, и мы из-за этого повеселились вдоволь, — Карсейн отхлёбывает напитка, с наслаждением жмуря глаза. — Я сделал это, потому что мне так хотелось. Жизнь прожита зря, если ты не делаешь то, чего тебе хочется. — Даже такие мелочи? — невольно улыбается бывшая принцесса. — Особенно такие мелочи! — важно произносит рыцарь, усмехаясь. Глаза его — небо без облаков, море во время штиля, самый холодный и синий лёд. Красивые. Завораживающие. — Вот, смотри, тебе самой нравится называть меня «сир»?       Нет, хочется сказать, нет, не нравится, но Атанасия закусывает губу, чтобы не ляпнуть лишнего. Ей очень хочется быть ближе к рыцарю, однако, если она себе позволит вольность, то кажется, что пути назад не будет. — Не нравится — говорит Карсейн, — по глазам вижу. Ну, так зови меня «Сейн»! К тому же, вроде в этикете прописано, что дворянин может сам разрешить сокращать своё имя. Вот, я разрешаю. А ты… ты разрешишь мне?       За весь этот разговор Атанасия уже второй раз чуть не роняет чашку. Карсейн смущённо отводит взгляд, неловко чеша в затылке, взлохмачивая волосы и так находящиеся в беспорядке. — Зачем Вы меня спрашиваете? — мямлит Атанасия. — Я ведь просто фрейлина. — Если я просто назову тебя, например, Сия, то это будет грубостью. Вне зависимости от статуса, — Карсейн смотрит в пол, носком ботинка водит узоры по каменной кладке улицы, — так меня учили.       Закрыв глаза, Атанасия вдыхает полной грудью и в следующую секунду залпом осушает чашку с соком. Вкуса она почти не чувствует, полностью отдавшись размышлениям. Всё для себя решив, девушка протягивает руку для рукопожатия. — Зовите., — поймав взгляд рыцаря, Атанасия быстро исправляется. — Зови меня Ати. — Я Сейн, рад познакомится с тобой, Ати! — Карсейн отвечает на рукопожатие, а от тона, с каким он произнёс её детское прозвище, внутри у Атанасии всё кипит и кровь приливает к щекам.       Дальше они болтают обо всём на свете и Атанасии кажется, что какой-то барьер, который стоял между ними, наконец, рухнул. Сломался, не оставив после себя и осколков.       С Сейном легко, комфортно и весело. С ним можно вдоволь посмеяться, пошутить и получить огромную дозу позитива. С Сейном можно поговорить и о политике, и о дворянстве, и о самых приземлённых вещах. С ним не скучно, он найдёт интересную тему. В своей элегантной простоте младший Ласс очень похож на своего отца.       Это был один из немногих вечеров, когда сэр Ласс был в особняке задолго до комендантского часа. Весь дом гудел, слуги накрывали на стол, госпожа Эрния исчезла в своих покоях и просила Атанасию не следовать за ней. Сыновья семейства ушли вместе на полигон к рыцарям, и девчушка застряла с герцогом, чувствуя себя крайне неловко.       Но неловкость продлилась недолго: главный рыцарь Империи быстро нашёл интересную тему, и Атанасия сама не заметила, как расслабилась. Разговаривать с герцогом было одно удовольствие. Он говорил по делу, красиво, но просто изъяснился, с интересом вслушивался в ответы. Герцог шутил, да настолько хорошо, что бывшая принцесса чуть ли не валялась на дорогом ковре в гостиной, и только тренировки длинною в годы не давали ей такую вольность.       Мужчина рассказывал о своих детях, о жене. В его рассказах так и чувствовалась нежность, любовь и ласка. Он с ностальгией вспоминал первые годы Кайсиана, рассказывал о своей радости, когда Карсейн впервые взял в руки меч. — Я тогда сразу понял, — говорил сэр, — что он будет невероятно успешен!       В голосе его чувствовалась гордость. Он не стеснялся показывать свои эмоции, привязанность к семье, свою любовь и не считал это слабостью, а наоборот, своей силой, которая позволяет ему двигаться вперёд и быть лучше.       Слушая его, Атанасия сильно завидовала братьям Ласс. Ей тоже хотелось такой теплоты, открытости и нежности. Хоть половину того, что получали Кайсиан и Карсейн. Ей тоже хотелось помнить именно добрую улыбку отца, а не холодную ухмылку и жёсткий блеск глаз. — Атанасия, подойди сюда, — герцог похлопал ладонью рядом с собой, призывая девушку сесть на диван. Бывшая принцесса подчинилась без вопросов. — Вот, я хотел дать тебе это.       В руки фрейлины опустили коробочку с красивой, резной крышкой. С недоумением открыв её, девушке пришлось силой давить вскрик удивления. На подушечке из бархата, покоился самый красивый браслет, который она когда-либо видела в своей жизни. В обеих жизнях.       Тонкий браслет из серебра, со встроенными в него маленькими рубинами, а внизу браслета ещё и каплевидные серебряные бусинки. — Н-н-но, сэр! Я не могу это принять! — Можешь, — махнул рукой герцог. — Это мой тебе подарок за то, что ты скрасила будни моей жены, пока меня и детей нет. У Эрнии не самый лёгкий характер, но ты смогла покорить её сердце за очень короткое время. Считай это хорошим достижением. Моя жена только о тебе и говорит, а хвалит-то как сильно!       Мужчина засмеялся и потрепал Атанасию по голове. — В общем, спасибо тебе, дорогая. Ты очень хорошая девушка, и я рад, что ты появилась в нашей жизни. Сейн без ума от тебя, Эрния только о тебе и говорит, а Кай* считает тебя младшей сестрой! Если моя семья любит тебя, то как я могу не делать этого тоже? К тому же, я всегда хотел дочь.       Улыбка у Аркинта де Ласса добрая. А слёзы у Атанасии горячие и жгучие, как кислота.       В тот вечер она очень сильно напугала герцога своими внезапными слезами.       С того вечера браслет она не снимает.       Сейн даёт ей простой белый конверт, ещё не запечатанный. На вопрос, мол, что это, он отвечает то, чего Атанасия никак не ожидает: — Это зачарованный конверт. Его мне дал Кай. Он сказал, что письмо, которое ты положила туда, отправится именно туда, куда хочешь. — Что? — Брат слышал, что ты говорила про свой дом, — поясняет Карсейн и глаза Атанасии распахиваются от шока. Когда? Когда она об этом говорила?! — Это было ещё зимой, когда ты с мамой и братом поехали к тому старику.       О, вот когда. — Подожди! Это было два месяца назад! — Да, очень давно. Прости, что так задержались. Волшебные предметы у нас не так распространены, как хотелось бы, — Ласс выглядит виноватым, отводит глаза и всем своим видом показывает, как ему неловко. — И прости, что не подумал тебя спросить о доме. Ещё тогда, на границе. — Нет-нет, святой Вита, ты не виноват! — Атанасия всплескивает руками, качает головой. Браслет на руке звенит, а кончики волос щекочут шею. — Честно говоря, мне не хочется домой. Совсем не хочется. — Плохие воспоминания? — мягко спрашивает рыцарь. Его ладонь стискивает её запястье. Сразу становится легче. — И не только, — соглашается девушка. — Но там остались те, кто мне дорог. И поступила я с ними не очень красиво. Боже, прошёл почти год, а они и не знают, жива я или нет! Я такая дура, даже не подумала хоть как-то связаться с ними!       Атанасия вскакивает с места, руками в волосы зарывается. Только сейчас до неё доходит весь абсурд ситуации и ей хочется биться о ближайшую стенку головой. Желательно не один раз. — Ну, так исправь ситуацию прямо сейчас! — бодро и со смехом проговаривает Карсейн, пихая ей в руки зачарованный конверт. — На фестивале продают кучу красивых открыток! Перо тоже там найти можно. Положи всё, что хочешь отправить в конверт, напиши адрес и потряси, он исчезнет. Но, Ати, — парень внезапно становится серьёзным, заставив мурашки пробежать по спине бывшей принцессы, — обратный адрес указать не получится. Мне правда хотелось бы, что бы твоя семья знала, где ты и с кем, но… — Я всё понимаю, честно, — мягко отвечает девушка с нежной улыбкой. Конверт жжёт руку, сердце стучит в ушах. Атанасия чётко понимает, что пути назад нет. — Спасибо большое, Сейн!       Огибать людей немного сложно, но ей удаётся дойти до ближайшего киоска с сувенирами и открытками. Выбрав самую красивую, Атанасия выпрашивает у продавщицы и перо с чернилами, и начинает писать. В маленький квадратик нельзя уместить всё, но Атанасия пишет только самое главное. Что она жива, цела, тут — где это «тут» она, разумеется, не уточняет — есть люди, которые заботятся о ней. Рецепт медового чая Дженнет послать не получится, но Атанасия умудряется впихнуть в конверт парочку самых вкусных конфет.       Девушка просит сестру передать привет Иджекилу, дать знать Лили, что с её подопечной всё хорошо. Пишет о том, что тут она счастлива и о том, что не хочет назад и возвращаться не будет. Написать новое письмо девушка не обещает и объясняет почему.       «Люблю и скучаю, твоя Ати. Передай привет Иджекилу и Лили. Если можешь, то и Лукасу, хорошо? Феликсу не говори, он сдаст меня отцу, ибо врать не умеет.»       Почерк получается неряшливым, что совсем не по королевски, но Атанасии плевать. Запечатав конверт, девушка дрожащими руками пишет нужный адрес и получателя. Быстро встряхнув бумагу, Атанасия с замиранием сердца наблюдает за тем, как белый туман испаряется в звёздном небе.       Да, назад она не собирается. Ни за что и никогда. Да и зачем? Чтобы вновь быть заточённой в золотую клетку? Или хуже? Нет, Атанасия жизнь любит и друзей своих тоже, опасности подвергать их не желает, ведь кто знает, что на уме Клода? И не отец он ей больше. Тот, кто поднял руку на родную дочь, уж точно не заслуживает быть её отцом.       Скучает ли она по Обелии? Хах, как же! Скучать по Империи в жизни не будет! Да и не дом ей столица. Дом — это там, где есть любимые люди и те, кто заботится о тебе. Свой дом Атанасия нашла.       Её дом — это госпожа Эрния со своей сдержанной, но такой нежной заботой. Это герцог Аркинт со своим громким смехом и разговорами по вечерам за чашкой чая. Это Кайсиан с ребяческими повадками и внимательностью. Это Сейн со своей неуклюжей заботой, пониманием и проницательностью.       Да и не принцесса она больше. Не бывшая, никакая. Не девушка она голубых кровей, не аристократка и никогда не было у неё этих проклятых глаз, двух разбитых топазов. Единственное, что она оставит себе от прошлой жизни — это имя. Имя дала ей её мать, ценой собственной жизни, и отобрать это у Атанасии никто не в силах.       Теперь же, она — фрейлина дома Ласс. Компаньонка самой герцогини и подруга. Её дом — Кастина.       И пути назад у неё нет.