Узник пустоши

Вячеслав появился на свет задолго до катаклизма, и даже раньше, чем началась война. Тогда эскперименты с клонами только набирали обороты, и его серия была первой успешной, за тем лишь недостатком, что выращивать клонов приходилось как обычных детей, с самого раннего возраста — тогда еще не была разработана технология взросления, тем более — ускоренного, что было отчасти применимо к клонам что пробудились после Катаклизма. И ему повезло. Когда как большую часть серии воспитывали в лаборатории, организовав для этого специальные условия, его отправили на социализацию, чтобы проверить, чем клоны отличаются от людей, и можно ли их воспитать как нормальную частицу общества. Оказалось, можно. Воспоминания проносятся урывками, где-то за ними — глухой рев твари, Рома уже давно перестал понимать кто он, и где находится — просто переживал чужие эмоции раз за разом, едва ли ощущая как жизни что он не прожил отпечатываются в подкорке.

***

— Наконец-то в школу! — маленький Вячеслав радостно собирает свой громоздкий рюкзак, набивая учебниками и тетрадками, после чего, наскоро одевшись, подбегает к двери, глядя на отца, едва ли не подпрыгивая на месте, ожидая, пока тот соберется, — быстрее, я хочу сегодня придти раньше всех! — Славик, школа от тебя никуда не убежит, — с улыбкой произносит матерь, выглянув в коридор, — Или ты с кем-то договорился? — С Владиком. Он сказал, что придет на двадцать минут раньше, а я сказал, что на полчаса. И, в общем, мы поспорили, но я уверен, он еще спит, — торопливо отвечает ребенок. Женщина понятливо кивает. — А ты не будешь скучать? Ведь тебе придется ждать занятий так долго… Может ну его? — искушает его мать с улыбкой, — Я тут чай заварила, а на столе — твои любимые конфеты… — Приду и съем, — надулся мальчик. Завязав шнурки отец с усмешкой потрепал чужие волосы. — Он же договорился придти пораньше. Мужчина должен держать слово, — возражает жене Валерий, поднимаясь с коридорной лавочки, — Ну что, пойдем? — Да! Пока, мам, — Вячеслав нетерпеливо выбегает в коридор — лишь бы поскорее нажать кнопку лифта. Десять минут прогулки с отцом от дома, и вот он уже в школе — первый, гордый, но одинокий. Грустно сев на скамейку рядом с кабинетом, покачивая свешенными ногами, мальчик думал о том, чем бы заняться. Неожиданно дверь соседней учительской открывается — из нее выходит их классная руководительница, женщина мальчонкой уважаемая и любимая. — Лариса Аркадьевна, — подскакивает он с места, подбегая к обернувшейся женщине, — А вы не откроете класс? — он смотрит на нее просительно, учительница тихо вздыхает, явно пытаясь противостоять милейшей моське ученика. — Допустим, открою. А что ты тут так рано делаешь? — интересуется она, продолжая свой путь до женского туалета — сполоснуть чашку. Вячеслав, как воспитанный молодой человек, останавливается на пороге, наблюдая, как преподавательница моет сначала чашку, а потом и чайную ложку, которая в ней была. — Я с Владиком поспорил. Победил, — отзывается ребенок, после чего задумчиво хмурится, — А у нас скоро занятия начнутся? — Через полчаса, как и полагается, — отвечает Лариса Аркадьевна спокойно, выходя, возвращаясь в учительскую. Вячеслав, хвостиком, бредет следом, сверля взглядом чужую спину, словно пытаясь понять, насколько это долго. Он почти во всем слушался родителей, и сейчас, вспоминая, как мама предлагала ему остаться дома, думал что, может, эта мудрая женщина была как обычно права. Помотав головой нахмурился, понимая, что нагонять тоску в его случае — дело последнее. Ему тут еще полчаса сидеть. Остановившись на пороге учительской преподаватель оборачивается, глядя на ученика с закономерным вопросом. — Откройте класс, хоть в нем посижу, — вздыхает мальчик. Лариса Аркадьевна улыбается, глядя на ребенка снисходительно. — А беспорядок ты там не наведешь? — Не наведу, — надулся мальчик, — Откройте. Не хочу на лавочке сидеть. — Чаю попить хочешь? — С конфетами? — Вячеслав с надеждой глянул на учительницу. Та умиленно улыбается. — С конфетами. Заходи, присаживайся, — пропустив ребенка внутрь женщина прикрывает за собой дверь и заваривает чайник, выставляя на небольшой столик вазочку с конфетами. стянув рюкзак Вячеслав забирается на кресло, уютно устроившись тянется к вазочке, выбрав особо красивый фантик достает сладость, развернув медленно грызет ее, смакуя, поглядывая иногда то на чайник, то на учительницу. — Лариса Аркадьевна, — начинает мальчик, — а когда у нас начнется химия? — В седьмом классе, — отвечает учительница, снимая вскипевший чайник, доставая из шкафчика еще одну кружку, насыпая заварки, заливая ее кипятком, — А что? — Хочу быть химиком, — мечтательно произносит мальчик, покачивая ногами, — Все эти растворы, смеси, порошки — так круто! Мама с папой говорят, что химическое образование открывает двери в хорошее будущее. Хочу связать свою жизнь с наукой. Глянув на ученика с интересом женщина, впрочем, не спешит его в чем-то переубеждать, заварив чаю и себе садится напротив, глядя лукаво. — Чтобы быть химиком, нужно очень хорошо учиться, — говорит она как бы невзначай. Славик хмурится решительно. — Да, я знаю, и я учусь. Мама тоже об этом говорит. Я буду очень стараться. Заткнув себя конфеткой он задумывается, после чего глядит на преподавателя растерянно. — А почему надо хорошо учиться? — Чтобы много знать. Если хочешь быть ученым, знать надо ну очень много, а если плохо учишься — запоминаешь мало, в институт не возьмут, — обьясняет преподаватель, тоже потянувшись за конфеткой. Вячеслав деловито кивает, подув на чай прихлебывает немного. Лариса Аркадьевна глупости не скажет, ему этот разговор запомнился, как и наставления родителей, ими он себя и подстегивал, по крайне мере пытался. В конце-концов, учебу можно любить хоть как страстно, но желание делать домашку или идти на занятие есть не всегда.

***

— Мам, у меня температура! — заявляет Вячеслав из кровати, — Я сегодня никуда не пойду. — Какая температура? Мне достать градусник? — женщина щекочет недовольно пискнувшего в ответ сына, — А ну вылезай, чего ты? — Ничего. Не хочу идти, голова болит, — бурчит Вячеслав, забившись в угол, пытаясь защититься от щекотки одеялом. Женщина задумчиво садится на край кровати, глядя на сына. Еще вчера с ним было все в порядке, разве что… — Лена не приняла твою открытку? — сочувственно спрашивает она, на что Вячеславу толком и сказать нечего — недовольно утыкается лицом в подушку, отвернувшись. Учеба давалась ему легко и с удовольствием, но вот, конец начальной школы, и первые попытки наладить отношения с понравившейся девочкой терпят крах. Мама ласково гладит его, ложась рядом. — Не держи в себе. Я могу что-нибудь посоветовать, — успокаивающим тоном произносит она, и Вячеслав неохотно выглядывает их под одеяла, глядя расстроенно и хмуро. — Не приняла. Сказала, что я заучка, и видеть меня не хочет, — бурчит он тихо, — А я так старался над этой открыткой… — При всех? — сочувствующе спрашивает мать. Вячеслав недовольно кивает. — Надо мной полкласса смеялись, — свернувшись он тяжко вздыхает, хмурясь только крепче, — Не хочу идти в школу. Женщина приобнимает сына, сочувствующе поглаживая, думая, как это разрешить. — Ты ведь не думаешь бросить учиться? — Не думаю. Но… Какой в этом смысл? Учусь, учусь, а результат…- уткнувшись в чужое плечо он вздыхает уже тише. Конфликт интересов учиться и не учиться появлялся не в первый раз, но только сейчас встал в горле более-менее остро. — А результат — медали, наша тобой гордость, и возможность в будущем выбрать такую жизнь, которую ты захочешь. Кстати говоря, мы думали перевести тебя в другую школу — для более умных детей, что скажешь? Там ты не будешь заучкой, — предлагает женщина как бы невзначай. Мальчик глянул на нее задумчиво, размышляя. — Скажу, что не против. — Тогда потерпи немного. Закончишь четвертый класс, и… Впрочем, тот год отметился не только его поступлением в лучшую школу города, но и долгожданным появлением у него сестры. — Такая маленькая, — шепчет Вячеслав, глядя на спящего на руках у уставшей мамы младенца, — Она выбралась из твоего живота? — Конечно, как и ты, — улыбается женщина, ласково прижимая к себе спящую малышку, — Ее зовут Женя. — Женя, — повторяет завороженно мальчик, глядя на сестренку. О том, чтобы у него появился кто-то младшенький, мальчик мечтал с детства, но получилось у родителей только сейчас, и этому были рады все. Разумеется, узнав, что маленькие дети не только милые, но и очень громкие, Вячеслав был крайне расстроен, но умудрился неплохо поладить с ребенком, и, переняв от отца секретную технику умиротворения и усыпления детей, вовсю практиковал ее время от времени, сводя возмущенные крики скучающей по маме малышки к минимуму. Роль брата пошла ему прекрасно, и, свыкнувшись с тем, что ему надо помогать родителям с воспитанием младшей, он отдался этому наравне с учебой, уделяя все свободное время сестренке. Женя этого просто так не оставила — любила брата со всей силой и сопутствующими последствиями, с которой может любить маленький ребенок, и все было хорошо, но ровно до тех пор, пока юному дарованию не настала пора поступать в университет. — Медицинский, — твердо настаивает мать, глядя на отца грозно. Тот хмурится в ответ. — Химик-биолог! — Генный инженер? — вклинивается прокравшаяся на кухню Женечка, явно не вполне понимая смысла сказанного. Вячеслав тихо вздыхает, погладив подошедшую сестренку по голове. Хотелось угодить и маме, и отцу, но он свой выбор уже сделал. — Я буду врачом, — уверено произносит юноша, — Как и мама. — Да зачем тебе это, — возмущается отец, — Столько работы, столько лет, и все, чтобы стать кем? Работать где? Подумай о себе, Слава, это серьезный выбор! — Врачей полно везде, а хороших — с руками оторвут, — возмущается мать, — Пусть идет куда хочет, он всегда может передумать, да и разве не к этому он всю жизнь готовился? — Врач — это хорошо, — вздыхает Женечка, забираясь к Вячеславу на колени, — Лечить других людей — правильно. Хмыкнув, юноша обнимает девочку, глядя на родителей неуверенно. Отец тяжко вздыхает, мать грустно сводить брови, явно желая мужчину переубедить. — Ладно, бог с ним. Экзамены ты сдал отлично, и к внутренним мы тебя готовили, надеюсь, не зря. Куда будешь поступать? — В столицу, — улыбается Вячеслав, на рефлексе поглаживая сестру, от чего та вскоре стала клевать носом — вечер, тянуло в сон, — Если поступлю, думаю, мне дадут комнату в общаге. Как раз и в центре страны поживу, и поучусь. Здорово ведь. Мама улыбается, глядя на сына довольно, отец же тихо допивает чай, явно размышляя. Женечка, очнувшись от сказанного, глянула на брата недовольно. — Ты от нас уезжаешь? — возмущенно спрашивает девочка. Вячеслав отводит взгляд, не имея и малейшего понятия, что ей ответить. — Не уезжает еще, не волнуйся, — выручает его мама, — И уедет ещё не скоро. — Смотри мне, — хмурится малышка, снова пристраивая голову на чужом плече. Вячеслав очень волновался за то, сможет ли поступить в желаемый вуз, но так же ему было грустно от того, что, если он поступит, придется расстаться с семьей. Так и случилось. Хорошие результаты внутреннего экзамена, прощание с родными, и вот у него уже новая жизнь — жизнь студента. Непростая, он скучал не только по семье, но и по дому — приходилось справляться. Выбранная специальность оказалась сложной, но даже так он умудряется найти время не только для учебы. Очередной созвон с родителями в скайпе, и вот они уже все знают, что у него есть девушка, а через пару лет — и вовсе невеста. Заканчивая магистратуру Слава свято верил в то, что осядет в столице и организует здесь уже свою семью. Возможно, так бы и сложилось, но его пригласили работать в именитую лабораторию, а он не захотел отказываться. Так Слава Карелин стал Вячеславом Валерьичем. *** Вячеслав никогда не забудет свой первый день как серьезного научного сотрудника при лаборатории. Все относились к нему довольно уважительно, но еще в первые два месяца он почувствовал что-то неладное — в чужих взглядах, снисходительном обращении, вопросах о номере. Он почти понимал, к чему все ведет, но когда его привели в помещение с образцами третьей серии, все равно не был к этому готов. — Что это? — удивленно интересуется Вячеслав, глядя на подвисших в стеклянных цилиндрах подростков, что выглядели прямо как он в свои четырнадцать. — Клоны. И ты — один из них, — спокойно отвечает научный сотрудник сюда его приведший. Неверяще глядя на капсулы Валерьич подходит к одной, разглядывая умиротворенное, будто бы спящее лицо. Абсолютная идентичность. — И как я... В семье…? — он обернулся на собеседника растерянно, чувствуя, как внутренний мир постепенно подрывается. Сложно осознать что, считая себя личностью и единственным в своем роде, вас таких множество. Осталось только в ноги поклониться родителям за то, что любили как родного. — Успешный эксперимент по социализации. Твоя мать — бывшая научная сотрудница из лаборатории, отдали по обоюдной договоренности, и даже проплачивали, — легко отзывается мужчина, обернувшись на растерявшегося окончательно Вячеслава, — Довольно забавно, тебе случайно подобрали имя оригинала. Правда, по роду деятельности вы максимально несхожи. — Оригинал еще жив? — Вячеслав пытается скрыть дрожь в руках и голосе, прячет руки в карманы, шокированно глядя в пол. И что он скажет своим родным, невесте? И как ему теперь жить? Вопрос хороший, жаль что ответа у него не было. — Нет, скончался несколько лет назад, — отвечает собеседник, — Стажировка окончена, Вячеслав. Твоя работа здесь — курировать состояние проснувшихся клонов и следить за их ментальным здоровьем, корректировать воспитательную программу. Это в идеале, многим вещам тебя еще обучат, но в качестве терапевта ты можешь работать уже сейчас. — Вас понял, — потерянно отзывается он, неохотно шагая следом за сотрудником, провожая взглядом колбы со спящими. Весь вечер в своей комнате, что ему выделили по приезду, он беспробудно пьянствовал, обуреваемый смешанными чувствами. Следующим вечером звонил родителям, обсуждая это все, невесту же решил не тревожить, надеясь, что сможет жить нормальной жизнью там, снаружи. Впрочем, оказался неправ. — Отпуск? — смотрит на него мрачно заведующий лабораторией, — Ездить на работу из города? Вячеслав, ты понимаешь свое положение? — Не вполне, — признается Валерьич, — вы сами позволили мне иметь нормальную жизнь, вот я и… — Ты — собственность лаборатории, — чеканит мужчина, от чего Вячеслав вжимает беспомощно голову в плечи, отведя взгляд. Каждое слово как удар, но не из-за резкости, а из-за сути. Он подозревал что-то подобное еще когда ему объяснили, кто он такой, но не думал, что все будет так жестко. — Мне… Нельзя больше видеться со своей семьй? — уточняет он, косо глянув на заведующего. Тот согласно кивает. — Пока идет твое обучение, но через годик у тебя уже появится куча работы, поверь, до таких мелочей тебе дела не будет. Связывайся с ними по интернету, у нас тут связь хорошая. А теперь, будь добр, дай мне закончить дела. Выходя из кабинета Вячеслав чувствовал себя еще более опустошенным. Странное ощущение — он, вроде, человек, а вроде и клон, и отношение к нему среди других сотрудников соответствующее — двоякое. Сначала он связывал косые и снисходительные взгляды с тем, что он молод и, возможно, неопытен, но потом просто понял, что других клонов так не воспитывали, и отношение к ним всем… Крайне пренебрежительное. Сначала приятно удивляло как все реагировали на его глубокие познания во многих областях, вскоре же это начало утомлять. Словно собака, которая знает необычный трюк, но все еще остается животным в чужих глазах. А ведь это — только обучение… Впрочем, когда пошла реальная работа с клонами, он в полной мере ощутил на себе все «прелести» своего положения. Те, глупые дети по большей части, в силу отсутствия какого-либо воспитания, смотрели на него без понимания, с уважением, впитывая все, что он скажет, и с одной стороны это было приятно, потому что напоминало о Женечке, но с другой… Смотреть как десять тебе подобных совершеннолетних лбов с крайним удивлением слушают про что-то элементарное ощущается как удар по собственной самооценке. Он тоже мог быть таким. Ему просто повезло. Отношения с невестой через еще год просто рассыпались. Он объяснял что у него много работы, и бесконечно об этом жалел, но понимал — девушке нужно внимание, любовь, мужчина рядом, а он… Он даже не знал, когда сможет отсюда выбраться, что уж там. Малютка сестра росла без него, родители каждый их разговор выглядели все более грустными, а он сам чувствовал все большее утомление от жизни. Началась война. Отца на фронт не позвали — превышал возраст призыва, но Вячеслав все равно тревожился за свою семью, даже несмотря на то, что фронт был далеко от родного города. Лаборатория была под надежной защитой даже от бомбардировок, потому за себя он не тревожился — продолжал почти на автомате работать с новенькими, с сожалением понимая, что их отправят на войну. Все они в сути своей отличались, пускай и едва-ли, и каждого можно было раскрыть во что-то более интересное, но лаборатория увидела в них идеальных солдат, что не предадут, не берегут себя и быстро обучаются, а потому у ребят не было будущего. Вячеслав единожды видел клона подобного себе, тоже со статусом сотрудника — приехал из другой лаборатории обмениваться опытом, и, если честно, это была самая странная встреча в его жизни, потому что в Дмитрии пошедшем на биохим он видел себя, не выбравшего медицинский. Все это — тяжко. Спасибо и за то, что ему платили жалование — он каждый раз выторговывал у поставщиков продуктов из города алкоголь, спиваясь через вечер. Моральных сил у него особо не было, он все меньше чувствовал себя человеком, и все больше — машиной, на плаву поддерживали только звонки родных. Слухи о новом типе открытой материи, эскалация военного конфликта, Катаклизм. Интернета больше не существовало как явления, мобильной связи — тоже, и все, о чем волновался Вячеслав — состояние своей семьи. Как они там? Расспрашивал остальных как дела на поверхности, даже сам было поднялся, увидеть базу, и, если честно, был шокирован. Лаборатория была военной базой в чистом поле, вдалеке были леса, на отдалении — горы, он же увидел пустошь, словно тут никогда ничего не было. Мир изменился, и, как он узнал позже, город, в котором он жил, попросту исчез, как и многие другие. В тот день он даже не вышел работать — был слишком пьян и печален. Получил выговор от начальства за растрату медицинского спирта, угрозы выгнать из лаборатории, деловито пообещал, что больше не будет пить, когда как сам продолжил заливаться по вечерам, грустно вспоминая прошлое. В нем не осталось и капли человеческого, Карелина в нем не осталось — лишь уважаемый научный сотрудник Вячеслав Валерьич, который только и делает, что воспитывает других клонов, наставляя на путь истинный. В волосах появлялось все больше седины, несмотря на не столь преклонный возраст, да и сам он старел на глазах — может, влияние распростертой над ними пустоши, а может — его психологической травмы. Он не ощущал в себе ничего живого, ровно до тех пор, пока на медицинском осмотре новоприбывших, что еще не успели встать на учет, не познакомился с Валентином. Сомнения гложили его все то время, пока он продолжал работать, вернувшись к своей комнате вечером он обнаружил ждущего его солдата, молча запустив внутрь задумчиво сел за стол, глядя с некоторым удивлением и ожиданием. — Расскажи, — с некоторым трепетом просит Валерьич, ощущая предвкушение. Присев на край кровати — второго стула не было, Валентин начинает свой рассказ, и они оба едва ли не плачут под конец. — А ты? — сдавленно интересуется Валентин, сжимая в руках подаренные давным-давно четки, глядя на врача сочувственно. Вячеслав делится своей историей, и, преисполненный понимания и грусти, наконец-то снова чувствует себя человеком. Пускай они были невероятно разными, это было абсолютно неважно — их объединяло нечто куда более глубокое — чувство родства, ведь никто из остальных клонов в лаборатории не переживал подобного им жизненного пути. С тех пор у Валерьича появился единственный в лаборатории друг, что значительно уменьшило количество его грустных пьянок и, в какой-то степени, даже пробудило желание жить дальше. Удручала только хроническая болезнь, гложущая изнутри, но, как он узнал позже — она была характерна для клонов первой серии и едва ли излечима.

***

— А ты кем бы хотел стать? — интересуется Вячеслав, доставая из-под кровати гитару, которую привез сюда еще до Катаклизма, — Ну, если бы имел выбор, разумеется. Валентин любовно смотрит на чужой инструмент, протягивает руки, принимая, настраивает, словно о чем-то вспоминает. — Летчиком. Небо такое красивое, а самолеты — быстрые, на них можно всю землю облететь. Ну, я по крайне мере мечтал о путешествиях, когда Катаклизма еще не случилось, — сыграв пару аккордов он глянул на Валерьича задумчиво, — А ты? — А я хотел стать врачом в хорошей клинике. У меня была невеста — жили бы с ней припеваючи, завели детишек, — мечтательно вздыхает Вячеслав, после чего глядит задумчиво на гитару, — Где играть научился? — На фронте. Был у нас паренек с малюткой, укулеле вроде, бряцал на ней, когда случались редкие моменты отдыха. И меня научил. А потом, в части, я нашел нормального гитариста, когда перерыв был, — охотно делится Валентин, тихонько наигрывая знакомые аккорды, — Расскажешь, откуда гитара? — Мне брали репетитора, когда ребенком был — на музыкальную школу времени как-то не хватило. Потом взял ее с собой в университет, а там и на работу перекочевала, старушка моя, — Вячеслав умиротворенно наблюдает за тем, как друг тихонько играет, после чего задумчиво чешет подбородок, глядя на него лукаво. — М? — Валентин поднимает взгляд вопросительно, на что Валерьим довольно улыбается. — Ты ведь не знаешь нотную грамоту. — Не знаю, — удивленно отвечает мужчина, прекращая играть, — А что? — Я тебя научу. — Правда? — Валентин загорелся интересом, явно обрадованный такой новостью, — Я всегда хотел! Начнем сегодня? — Пожалуй, — Подгребая к себе тетрадь и ручку Валерьич под чужой внимательный взгляд начинает вычерчивать нотный стан, знаки, ноты, после чего сел объяснять это все Валентину. Тот сначала был искренне рад, но уже через пару занятий слегка растерял энтузиазм — память у него с годами лучше не становилась, а Вячеслав учителем оказался неожиданно строгим. В конце-концов солдат не без божьей помощи выучил нотную грамоту но, если честно, возвращаться к ней уже не захотел, Валерьич же ощутил свой долг выполненным и больше к нему с этим не лез — по вечерам они просто поочередно музицировали тихо обсуждая произошедшее днем. А обсудить было что. Спустя два года после Катаклизма в лабораторию привезли нечто. Вячеслав не был в курсе, что именно, но знал, это — новый проект Пси, учеными любовно называвшийся Психея — душа пустоши. Все только о нем тихонько и шушукались, немного информации перепало и Вячеславу, он узнал, что Пси — попытка связать оставшуюся после Катаклизма материю с человеческим телом, и для этого будут использовать клона. Материю, именуемую в пустошах аномалией, уже привезли, и сейчас готовили помещение под рождение проекта. В деталях Валерьич не разбирался, но понимал, что там все ой как непросто, ведь помещение собиралось весьма долго, и с какими-то вполне определенными целями. Разумеется не в его возможностях было наблюдать за строительством, да и интересоваться спецификой — тоже, он, разве что, с предвкушением ждал, когда на свет появится результат нового эксперимента, предвкушая, что это будет что-то интересное. Начальство ставило на этот эксперимент очень много, и, как мог понять Вячеслав, надеялись им вернуть реальность к привычному виду. Очень интересно, жаль только мало что понятно. Из всего ему перепала в связи с спецификой работы только одна интересность, которой явился единственный переживший встречу с аномалией Альфа второй серии. — Вячеслав Валерьич, — начинает сотрудник, заходя в комнату, заводя в нее двухметрового спутника, — будьте добры, проведите осмотр, — положив на стол рентген мозга отдельно он кивает на мрачного здоровяка, — Надо определить его серию, повторно осмотреть ранение и предоставленный скан. Этот индивид пережил встречу с остатками материи Катаклизма, и у нас есть подозрения, что его эта знаменательная встреча изменила. — Какая честь, — подскочив с места Валерьич привычно достает необходимые для осмотра инструменты, глядя на чужое хмурое лицо, — Как вас по номеру? Раздевайтесь, будьте добры. — 71A8A, Альфа два, — произносит приведенный тихо, но четко. Вячеслав привык слышать идентичные собственному одинаковые голоса, но у серии Альфа он всегда отличался — был более глубоким. Не удивительно — глядя на их размеры, возможно, связки разнились. Клон начал выверенными движениями стягивать с себя обмундирование, спутник его задумчиво сел на кушетку, поглядывая на клона с легкой скукой. Возможно — сам уже не раз осматривал, но раз к клону все еще оставались вопросы, значит все было не так уж и просто. Валерьич слышал, что из всей группы выжил он один — остальных убил клон серии Альфа-1 сошедший с ума от воздействия аномалии, и смутно подозревал, в чем может быть дело. В кабинет врывается другой сотрудник. — Егор, - тарахтит он торопливо, — Уже через пятнадцать минут начинается третье вживление. Ты что, не хочешь присутствовать? Это же просто историческое явление! Научный сотрудник подскакивает, торопливо поправляя на себе халат, после чего недовольно хмурится, снова глядя на альфу. — У меня тут, вроде, дела… — Да какие к черту дела, пойдем. История творится на наших глазах, — мужчина бесцеремонно хватает того за плечо, Егор, впрочем, заминается, не двинувшись с места. - Какая история? Небось опять, как и два прошлых - провал, - бурчит мужчина, на что собеседник только хмурится. - Бог любит троицу, не слышал? Пойдем! Ты и на первых двух-то не был,- отвечает он. Егор сдается, кивнув Вячеславу оба уходят торопливо. Тихо вздохнув Валерьич смотрит на хмурого альфу. Происходит привычный осмотр. — Есть различия? — басит спецназовец мрачно. Глядя на него задумчиво Вячеслав, засунув руки в кармане, нащупывает ключ от кабинета, подойдя к двери закрывает, перекрывая ее собой, глядя на альфу с интересом. Все всё поняли, он по взгляду подметил чужое раздражение. — Ты не вторая серия, — констатирует Валерьич с легкой улыбкой, чувствуя предвкушение чего-то интересного. Альфа, не успевший одеться до конца, яростно подрывается, пережимая чужое горло захватом, злобно глядя в глаза. — Тебе никто не поверит, — скалится спецназовец. Вячеслав, закашлявшись, улыбается. — Скорее тебе, ведь нет ни одной веской причины меня убивать. Я слышал о заговоре почившего Альфы командовавшего седьмым отрядом, он тебя заподозрил, не так ли? Спецназовец вжимает его в дверь сильнее, едва ли не рыча. Валерьич, чувствуя слабость, стучит по чужой руке, припоминая, что в учебных поединках так просили пощады. — Я тебя не сдам, — сипит мужчина тихо, — считай, я на твоей стороне. Скажу, что ты второй серии, изменений в тебе незаметно, но хочу чтобы ты мне кое-что поведал… — Почему, — хмуро интересуется альфа, ослабляя хватку, но не отпуская. Вячеслав глядит в чужие глаза устало. — По той же причине, что и ты. Они никогда не давали мне подняться выше того, чем я занимаюсь, а потому мне нет смысла стараться для них. Я работаю только ради клонов, — отвечает он спокойно. Спецназовец неохотно отпускает мужчину, нахмурившись, явно задумавшись. — Спрашивай. — Аномалия изменила тебя? Альфа размышляет, отведя взгляд, после чего снова смотрит в чужие глаза. — Посмотри на радужку и зрачок. Видишь? — Нет, — отвечает Вячеслав после минуты тщательного разглядывания. — Медленно отведи взгляд, смотри периферией. Теперь замечаешь? Выполнив чужое указание Валерьич чувствует сильное волнение, отметив, что что-то изменилось. Едва уловимо, мозг отчаянно не хотел этого замечать, но в чужих глазах определенно что-то было. Что-то, что нельзя назвать частью обыденности. — Удивительно. И что это тебе дает? — Не объяснить словами. Выключи свет. Отойдя от нависающего над ним спецназовца Вячеслав выключает свет в комнате, после чего замирает задумчиво. — Показывай что угодно. Почесав подбородок Валерьич начинает показывать все имеющиеся в арсенале жесты. — Два пальца, — произносит альфа, — круг, перевернутая задница, два круга, треугольник. — Это не перевернутая задница, это сердце, — возмущенно отвечает потрясенный сказанным Валерьич, не зная, что еще ему ответить. — Ты — врач, сам прекрасно знаешь, как выглядит нормальное сердце. Еще вопросы? — Как, — удивленно интересуется Вячеслав, включая свет. Альфа жмет плечами. — Вижу тебя. Не инфракрасное зрение, просто вижу… Живое. Томография не дала видимых результатов, они считают, что со мной все в порядке. — Удивительно, — шепчет Валерьич, сев на кушетку, чувствуя, что это, определенно, что-то новое, — И ты... Как реагируешь на аномалию? Ты ее чувствуешь? — Нет, — отвечает альфа, после чего, услышав шум отдаленного взрыва, невольно поворачивает голову куда-то в сторону пятого уровня, что был под ними, — Теперь да. — Удивительно, — повторяет Вячеслав, — Они проводят эксперимент по вживлению остаточной материи в человека. Что ты думаешь об этом? — Я с ним связан, — констатирует альфа, — Думаю, они оставят меня в живых. Не знаю, как мое существование будет отражаться на новом клоне. — Ты хочешь сказать, сейчас эксперимент прошел успешно? — осторожно интересуется Вячеслав, невольно опустив взгляд в ту же сторону. Спецназовец кивает. В кабинете повисает молчание. — Удивительно - в третий раз повторяет Валерьич, пустым взглядом сверля пол, — Просто поразительно. — Рассчитываю на твое молчание и покровительство. В противном случае заберу тебя с собой, — произносит альфа спокойно, одевшись протягивает врачу сканы мозга. — Видишь что-нибудь? Вячеслав, приняв изображения, внимательно рассматривает. — Ничего. Почти такой же, как и у других. Незначительные изменения чувствуются интуитивно, но в чем дело понять невозможно, — отвечает Валерьич, возвращая собеседнику материал. Спецназовец словно бы прекращает хмуриться, глядя на врача с толикой уважения. — Ключ. Протянув альфе ключ Вячеслав, глядя как тот открывает дверь, пытается соотнести все факты у себя в голове, размышляя. Он не мог объяснить изменения мира, и это он не мог объяснить тем более. Нечто новое, поразительное, выходящее за грань их реальности, что творилось прямо на его глазах. Поймав брошенный обратно ключ он еще долго смотрит на закрывшуюся снаружи дверь, размышляя.

***

Вячеславу так и не довелось увидеть растущего на нижних уровнях малыша. Все, что он узнал перед тем, как его погрузили в стазис, это факт подтверждения связи с альфой, за день до усыпления тот приходил к нему — поделиться новостями. Осознавая ситуацию лаборатория сделала его одним из охранников объекта Пси-1. Прощание с Валентином также было тяжелым. Валерьич не хотел уходить, но понимал — иначе все вряд ли сложится и, разве что, надеялся на пробуждение, впрочем, безо всякой уверенности. Забираться обратно в капсулу крайне непривычно — ему подключают обратно все необходимые системы жизнеобеспечения, и вот он уже теряет сознания, погружаясь в блаженное небытие длинною с добрый десяток лет. Даже если бы Вячеслав умер в этом состоянии — сам бы этого не понял, но, на удивление, как казалось через мгновение, он приходит в себя. Тяжко — телу непросто переносить это состояние, он чувствует себя крайне плохо, в первые же минуты снова погружается в краткосрочную дрему, после чего, открыв глаза вновь, уже более менее четко видит окружающий мир. Он — усажен на стул, напротив него стоит фигура Альфы, перед ним — тощий подросток. — Что произошло? — сипло интересуется Вячеслав, оборачиваясь. Остальные капсулы пусты, наметанный взгляд привычно узнает в чужой форме символику знакомого отряда. Неужели это… — Вячеслав Валерьич, вы нам нужны, — уверенно звучит из-под шлема знакомый голос. Мужчина неверяще смотрит на подростка. — Неужели… — Соня Мармеладова, к вашим услугам, — улыбается тот, легко подходит к мужчине, одной рукой обхватывает чужое лицо, три пальца другой прислоняет к виску, — Не переживайте за свое здоровье, скоро все изменится. Чужие пальцы с легкостью пробивают череп, заставляя Валерьича удивленно вздохнуть. Больно — в голову словно что-то проникает, вороша мозги, сжимая, поглощая. Тело пробивает судорога — он падает со стула, сворачиваясь, чувствуя сильную боль, медленно тянущуюся от головы по всему телу. — Что… Это…- сипит он, чувствуя, как крупно дрожит, а сознание медленно искажается. — Скоро вы все поймете, — улыбается подросток, но мужчина его уже не слышит, поглощенный чужими обрывочными воспоминаниями, которые потом не сможет вспомнить. Сознание уходит, возвращаясь еще не скоро.

***

«Значит, я здесь, потому что хочешь спасти его?» — показывает мужчина, глядя на Соню. Тот уверенно кивает, задумчиво уложив голову на стол. — Осталось совсем немного. Он был перемещен на второй уровень, а мы уже отвоевали третий. Скоро все закончится. «И что ты планируешь делать дальше?» Мармеладова грустно хмурится. — Стазис, наверное. Я не хочу, чтобы он жил в этом мерзком мире. Вячеслав кивает задумчиво, записав что-то в тетрадь, после чего вырывает из нее листок, протягивая подростку. — Рисовать? Я не умею, — Соня даже не взял ручку из чужой руки, задумчиво глянул на мужчину, — А что ты хочешь увидеть? «Во время «перерождения» я видел в обрывках памяти интересные сравнения с божественным началом. Хотелось бы поинтересоваться, каким ты себя видишь в качестве бога» Мармеладова касается чужой руки, передавая образ. Вячеслав удивленно вздергивает брови, принимаясь зарисовывать. — Мне просто нравятся глаза. А еще — руки и ноги. Тело мерзкое, все эти кишки… Да и у меня их нет. А еще, свет — фиолетовый. Мне нравится фиолетовый, — делится подросток, комментируя чужую зарисовку. Закончив Вячеслав с интересом глядит на вышедшее создание. «Ты только что послал мне сигнал, передавая образ из головы в голову. Чем является наша соединительная ткань?» — Я не знаю таких умных слов, — пародирует чье-то высказывание Соня с легким недовольством, после чего глядит на врача задумчиво, — Полагаю, коллективный разум. Сложно сказать, это и мышца, и мозг, и все что угодно еще, эта материя вне понимания нашими разумом. Как и концепция моего существования. Вячеслав с интересом записывает и это, после чего тихо вздыхает, глядя на Мармеладову. Тот отводит взгляд, нахмурившись. — Ради чего все это, — сипит безголосо Валерьич. Тот тоже вздыхает, качнув головой. — Это нужно, вот и все. Не спрашивай. Ты понимаешь это, но не так, как нужно. В комнату заглядывает Слава. Короткий взмах руки — Соня подрывается, покидая Вячеслава, уходя по своим безусловно важным делам. Тот остается сидеть, разглядывая зарисовку задумчиво, размышляя. Мармеладова поставил в его голове интересный блок — он не сможет кому-то об этом рассказать в полной мере, и Валерьич невполне понимал, почему, но, значит, так надо. Услышав чей-то тихий стон боли, показавшийся знакомым, подрывается с места, выбегая в коридор, легко ориентируясь в полутьме, заходя в комнату Сони. Перед ним, на коленях, стоял искалеченный солдат, тихо подвывая, держась за голову. — Валя? — шепчет безголосо Вячеслав, подбегая, опускаясь на колени, заглядывая в чужое лицо. — Вяч, — жалобно произносит солдат, на лице которого секундно мелькнуло узнавание. Глаза закатываются, тот теряет сознание, Валерьич легко подхватывает чужое опавшее тело, прижимая к себе. Соня тепло улыбается. — Вы дружите. Это так мило, — потянувшись Мармеладова поднимается со стула, глядя на обоих с теплотой, — Он по тебе очень скучал. Вячеслав хочет поинтересоваться, будет ли его друг в порядке, но вместо этого только крепче прижимает к себе чужое тело, неуверенным взглядом сверля стену.

***

— Ты не представляешь, как я волновался. Ты остался там, на нижних уровнях, а слухи об этом чудище…- Он покосился в сторону комнаты Сони, явно подразумевая Славу, — Я боялся, что тебя убили. Вяч грустно улыбается, глядя на друга. «Боюсь, так и есть. Нас нельзя больше назвать живыми.» Валентин вздыхает, опустив взгляд. Подняв обнимает друга крепко, недовольно нахмурившись. — Я волновался. Рад, что с тобой все хорошо. Вячеслав обнимает его в ответ, устроив голову на плече, довольно вздохнув. «Я тоже скучал. Боялся, что тебя убьют, рад, что все сложилось иначе. Как прошли твои последние годы?» — спрашивает он, отстранившись через некоторое время. Валентин чешет затылок, тихо вздохнув. — Отстойно-скучно. Ну хоть подружился с парой салаг. Здесь я потому что вступился за новичков — вызвал Славу на рукопашку, а он не отказался. В итоге поломал маленько и притащил к Соне, видимо, моя доблесть поразила его в самое сердце. Оба усмехаются. Вячеслав чему-то задумчиво кивает, улыбаясь умиротворенно. «Что ж, полагаю, даже смерть не разлучила нас.» Валентин, судя по выражению лица, смущается, что-то бурчит, отвернувшись. Вячеслав же, подперев голову ладонью, смотрел на него задумчиво, размышляя. Все складывалось крайне интересно. Что же их ждало в будущем?