Узник пустоши

Как выяснилось позже, проснулся он неправильно. Раньше заявленного срока — его даже никто не вытащил, пока наконец не заметили неполадку, и, если честно, первые несколько дней жизни были для клона самыми страшными на два года вперед. Открыв глаза он не мог и двинуться — вокруг шумела жидкость, зрение замыленное, конечности не двигаются, снаружи — такие же капсулы. Пускай через пару дней он смог начать вяло двигать руками, это дало ему только осознание того, что из стекляшки не выбраться, а от того — животный ужас перед ситуацией. Клон, новорожденный, ничего не понимающий, разумеется был растерян и испуган, испытывал голод, хотел вылезти, поддаваясь инстинктам, и его в итоге вытащили — еженедельная проверка капсул и замена определенных временных составляющих не прошла даром, и, если честно, проверяющий техник был напуган очнувшимся клоном не меньше, чем тот — своим положением. — На два года раньше, — с неудовольствием отмечает доктор, глядя на лежащего на кушетке сьежившегося клона, растерянно оглядывающего присутствующих в комнате, — Что мы будем с ним делать? Первый поток вторых уже обучен, до следующего — два года. — Да черт с ним, пусть пойдет учиться к первым бетам. Меня другое тревожит — мозг выдержит? Все же шестнадцать — не самый оптимальный возраст, да и в основную массу клонов он с таким телосложением не вписывается. Доктор задумчиво чешет подбородок. Клон, ничего не понявший, тихо гудит, пытаясь влиться в диалог. — А знаешь, что? — доктор глянул на завернутого в простынь юношу, — Мы попробуем совместить на нем обе программы. Пока пусть поучится с бетами первой серии, а потом, когда бета два будут выведены из стазиса, переведем к ним. Это должно быть интересно. — Ты совсем крышей поехал? Ему шестнадцать! Какое совмещение программ?! Клоны и одну то не всегда выносят, — рычит его собеседник, подорвавшись с места. Парень сжался крепче, втянув голову в плечи, издав тихий звук волнения — повышенные тона его напрягали. Доктор пугающе скалится. — Плевать. Таких как он у нас полно, можем позволить себе поэкспериментировать. Глядя на спорящих мужчин клон тихонько вздохнул, абсолютно не понимая, о чем они говорят, даже не пытаясь имитировать — просто наблюдая за тем, как сменяются выражения лиц. Его определили к Бетам первой серии. Быть едва сформировавшимся подростком среди рослых парней — неловко, пускай Бета 1 и не были такими же громадными как серия Альфа, но мышечной массы и костного веса у них было значительно больше чем у Бета 2, что он отчетливо на себе почувствовал когда начались занятия по борьбе. Клон — запоздалый, к моменту когда Бета 1 учились уже полгода он только влился в поток, толком не умея говорить и хорошо координируя только движения — учиться приходилось на ходу, но мозги от этого заметно плавились. Слава сущему, вместо типично-бетовских занятий по тактике и взаимодействию у него была информатика, конечно, тяжелая, но хотя бы интересная, потому что обучала управляться с компьютерами комплекса, программировать по мелочи, контролировать камеры, посылать различные сигналы и управлять общим сервером, что соединял все компьютеры лаборатории, и через который в основном передавалась информация. Вообще все это не входило ни в одну из программ, и знания эти он получал едва ли нелегально, за все это спасибо одному скучающему сисадмину который, увидев однажды шатающегося по комплексу без дела клона, позвал его помочь, а потом, забавы ради, начал обучать компьютерной мудрости. Однако, в эти часы у парня должен был быть отдых от умственно-физических нагрузок, что, в итоге, тоже сказывалось на ментальном состоянии. Конечно, программу ему выстроили неплохо, и он даже умудрялся балансировать на клинке пограничного состояния, довольно успешно управляясь с информацией, но уже на третьем году система явно дала сбой, когда начались проф-занятия у клонов его серии. Бет первой серии учили перевязывать и зашивать раны — с этим клон освоился прекрасно, но когда пошли занятия по оказанию первой помощи, он, которого последние два года обучали тому, как можно убить эффективнее, начал потихоньку ехать крышей. Легко поданная, как кажется, но сложная для него информация не укладывалась в голове, клон валил аттестации одна за другой, яростно не понимая эту чертову медицину и концепцию мирного дружелюбия, которой отличались Беты второй серии, видимо, воспитанные иначе, а потому на одном из занятий не удержался. — Сегодня тема занятия — колотые раны, — нудно вещает учитель, пока остальные записывают. Клон тяжко смотрит в тетрадь, думая, что еще немного — и мозги вытекут из носа прямо на белую бумагу. Лекция, способы лечения, он еще может это как-то перенести, думая о том, что хотел бы сейчас сидеть с Бетами первой серии, но следующая фраза преподавателя попросту нарушает едва устоявшийся в усталом мозгу баланс. — Этими средствами колотую рану будет обработать лучше всего, и скорее всего они должны будут находиться при вас. Практика будет нескоро, но… Достав сворованный у одного из Бет во время учебной драки нож клон со всей силы всаживает его в собственную ладонь, под шокированный взгляд остальных. Выдрав, вытирает о штанину, прячет обратно за пояс, глядя на класс мрачно. — Практикуйтесь. В голове от боли неожиданно прояснилось, он словно пришел в себя, вынырнул из тумана, который сгущался последние два месяца — стало легче, и боль, кровь, сочившаяся из раны, его не смущали. Преподаватель был явно шокирован, остальные же из группы, видимо, не вполне понимая, потянулись за своими аптечками, столпились вокруг него, обсуждая, кто будет первый, обрабатывая ранку, доставая иглы и медицинскую нить. Разумеется, преподаватель их оттащил, и клона повели в медпункт. Дальше — вопросы, психолог, тесты, осознав, что будет проще не отвечать, клон просто говорил, что ничего не помнит. С тех пор на занятия к Бетам вторым он больше не ходил, к Бетам первым тоже, вроде, не разрешали, но он навещал их на занятиях по боям и стрельбе, вспоминая первые дни в группе. Тощий и слабый, когда как они — больше и сильнее, и ему надо было драться с ними на равных. Различия серии в то время были видны как никогда, и он нередко бывал побит. Приходилось учиться, но не тому, как брать их силой, а тому, как изловчиться, чтобы не получить удар и ударить самому. Мелкое воровство вошло в привычку — утащить нож, своровать макет пистолета — во время драки это было удобно, и, что главное — заканчивало ее победой в одно мгновение, ведь правил не использовать оружие в бою не было, их учили не единоборству, а выживанию, потому все средства были хороши. На кражах во время драки он не остановился — пошел дальше, понимая, что если незаметно что-то спереть, это можно присвоить, и так в его комоде появились боевой нож, медикаменты, обойма настоящих патрон, сворованная по приколу, сухпаек по частям, и много других интересных мелочей. Забавно, но в новом мире воры стали редкостью, тем более — работающие прямо на людях, а потому никто и заподозрить не мог, что что-то могут своровать прямо с них. Клон же, наловчившийся на Бетах, этим пользовался. Следующими большими целями было получить пропуск на уровни с спящими образцам и пистолет. Впрочем, когда он почти был готов заняться этим, его привлекли к занятиям по вождению, что отвлекло его от праздного шатания по лаборатории. Конечно, этих уроков ему было мало, но, однажды посетив занятия у старшей группы, он понял, что ему с ними больше не место. Конечно, занятия по взаимодействию, проводимые одним из клонов старой серии, выглядели очень интересно, но туда ему дороги не было — перегруженный собственными мыслями он не чувствовал тяги к общению. Попробовал посидеть на занятиях по тактике, но уже к третьему сменился преподаватель, а он, некстати, опоздал. Видеть у доски Альфу первой серии (их всегда отличала осанка и невероятно грозный взгляд) непривычно, но еще непривычнее то, что тот сразу распознал по серии его самого. — Вон, — звучит негромко, и Альфа смотрит на него всего долю секунды, но всем все прекрасно понятно — от угрожающей интонации остальные Беты словно бы сжались, и только он сидел, стараясь сделать вид, что ничего не было. — Проблемы со слухом? — Альфа переводит взгляд на него снова, клон вынужден ответить. — Никак нет, сэр. Извините за опоздание, можно я позанимаюсь с вами? — интересуется он неловко. Глядя на него хмуро Альфа подходит, нависая. Щелкнул, привлекая взгляды остальных, что до этого старались не палиться и поглядывали краем глаза. Взяв с чужой парты ручку, закрепив рукой в вертикальном положении, Альфа запускает пальцы второй в чужие волосы, крепко сжав резко дергает чужую голову вниз, к острию, останавливая чужую голову едва ли в сантиметре от пишущего конца. Клон, вцепившись руками в парту, чувствует страх, понимая как никогда четко, что сейчас его могли травмировать. Впрочем, Альфа только припугнул, отпустил ручку, переводя взгляд на всех остальных — клона даже отпустило, правда ненадолго, смачный удар лбом о парту приводит в чувства, давая понять, что тетешкаться с ним не будут. — Кто следующий будет тяфкать — насадится глазницей на собственную ручку, — произносит он холодно, отпуская клона, переводя на него взгляд, — Не исчезнешь отсюда за пять секунд… Быстро собрав то что успел разложить в небольшую наплечную сумку, чувствуя, как кружится голова, клон выбегает из класса, чувствуя страх, благоговение и грусть. Первая серия… Кажется, любой клон мечтал стать Альфой первой серии, их было едва ли пятнадцать на все лаборатории, такие большие, грозные, независимые и крутые — ими восхищались все клоны, и даже с людьми те стояли почти наравне. Быть на занятии у такого — большая честь, жаль только он не сможет их посещать. Не второй и не первый, хрен пойми кто, вернувшись к своей кровати в казарме он сворачивается на ней, тяжко вздыхая, чувствуя себя донельзя угнетенным. К первым не брали, ко вторым и лезть не хотелось, какая-то промежуточная, неудачная ступень, бракованный, у него, в отличие от остальных, не было предназначения, и это угнетало. Грустно глянув на пустующие койки он перевел взгляд на ладонь — шрам потихоньку заживал, один бог ведает, как хотелось его расковырять, но тогда будут вопросы, надо было калечить место которое не так хорошо видно. Задрав рукав форменной рубашки клон задумчиво смотрит на запястье. Мысли о смыслах бытия поднимались в его голове с тех пор, как ему ограничили доступ к занятиям, и он все больше приходил к тому, что в его бытие смысла не было. Поломанная игрушка, никому толком не нужный, вечно у себя на уме из-за перегрузок он даже не мог завести друзей, отчего чувствовал себя еще более ущербным на фоне стаек клонов которые спокойно друг с другом общались, обсуждая занятия, будущее, и прочую чепуху. Словно бы выдранный из человеческой реальности, аскет в лаборатории полной людей. Это сводило с ума сильнее, чем многочисленные занятия, но, со всей силы вцепившись зубами в руку, кажется, прокусывая кожу, ему становится легче — словно бы отпускает. В сумке, по традиции Бета-2, бинты и перекись, обеззаразив укус он легко его перевязывает, после чего — засыпает, умиротворенный. Боль всегда делала все проще, и он завидовал ребятам из первой серии Беты — им уготованы боевые действия, а там не надо думать о высоких смыслах, убей или умри — вот и вся философия. Проснувшись, отзанимавшись с остальной группой вождением, клон снова шатается по лаборатории, думая, как бы ему добыть одну из своих целей. Разгуливая по второму уровню неожиданно вспомнил инцидент, который не так хорошо ему запомнился, ведь в те времена он учился с Бетами, но всплывал в памяти каждый раз. Подумаешь пустяк — мимо по коридору, когда он шел обратно в казарму, пронесся Альфа первой серии, но, почему-то, чужой взгляд запал клону в душу. Альф было настолько мало, что они различались даже между собой, по характеру, иногда — по внешности, и у этого… Сложно сказать, точно было что-то с глазами, и сила от него исходила особенная. От всех первых исходит сила, но этот… Клона до сих пор интересует вопрос, почему он бежал к нижнему уровню — зона ученых не была той, где клоны военной направленности могли найти для себя что-то интересное. Заметив идущих по коридору из столовой переговаривающихся людей в форме — скорее всего кто-то из отряда снабжения, что с недавнего времени начали курсировать в полис и обратно каждую неделю, он сосредоточился на них, направившись навстречу. А вот и шанс выцепить пистолет. Толкнув одного из них клон извиняется, ловко выуживая оружие из кобуры, незаметно спрятав в сумку спокойно идет дальше, но, когда его окликает тот, кого он обворовал, не удерживается — бежит. На таком его ловят впервые, кража серьезная — боевой пистолет это то, за что простым выговором не обойдешься, а потому надо было как-то выкрутиться. Впрочем, человек тоже не лыком шит, догоняет. Между ними завязывается драка — клона переклинивает, и дерется он как может жестко, припоминая все приемы, отмечая, что соперник ему не уступает, а может даже и превосходит. Неплохо, как для человека, однако, уткнувшись лицом в пол, придавленный, клон понял, что совершил большую ошибку. — Назови номер, — запыхавшись приказывает человек. Клон молчит, тот заламывает ему руку до боли, повторяя, — Номер. — Бета два, Л67ДК, — неохотно выдавливает клон. — Верни что взял. Человек отпускает его, и клон, сев, хочет было продолжить свой побег, но, обернувшись, понимает — не получится, его уронили рядом с тупиком. Неохотно покопавшись в сумке он достает пистолет, взведя курок направляет на человека, стрелять не намереваясь. Тот грозно хмурится, вставая в стойку, собираясь оружие выбить, но чужой открывшийся рот обозначает переговоры, а человек рисковать не хочет — замирает, глядя хмуро. — Вы никому об этом не скажете, — уверенно произносит клон, не сводя дула с чужого живота, — Я не стреляю и возвращаю вам пистолет, а вы никому не говорите о произошедшем. Мужчина хмурится, кивнув. Клон неуверенно переводит пистолет из режима стрельбы обратно, передает ствол человеку. Оба выглядят запыхавшимися и побитыми — у клона из носа текла струйка крови, почувствовал которую он только сейчас, у человека же явно под глазом скоро расцветет фингал. Мужчина выглядел удивленным, ярость постепенно уходила. — Я никому не скажу, но ты пойдешь со мной, и мы поговорим, — констатирует мужчина, убирая пистолет в кобуру. Клон неохотно идет за ним, вытирая кровь, приходят они в личную комнату (наверное, человек имел некоторый статус), встав у двери клон вопросительно смотрит на севшего на кровать мужчину. — Меня зовут Букер, — представляется человек. Клону прозвища слышать не привыкать, настоящее имя спрашивать не решается — в новом мире это не принято. — Л67ДК, — представляется он повторно в ответ. Мужчина тяжко вздыхает, задумчиво поглаживая короткую бородку, словно прикидывая что-то. — Почему ты стянул мой пистолет? — Захотелось, — неохотно отвечает клон, отведя взгляд. Повисло молчание, видимо, Букер ждал более развернутого ответа. — Ну, нужно было. Для коллекции. Мне не хватает всего-то пропуска и пистолета, — не выдерживает клон. Отпираться и делать вид что ничего не помнит, как делал раньше, не хотелось — человек пошел ему на встречу, и всегда мог передумать. Мужчина задумчиво хмыкает. — А что уже есть в твоей коллекции, воришка? Клон хочет огрызнуться, но на чужом лице нет презрения — только интерес. Он впервые почувствовал себя востребованным. — Нож, обойма, две ампулы обезболивающего, ручка со стола директора, тетрадь с конспектами Бета-1, сухпаек по частям из столовой, две консервные банки со склада, швейцарский нож одного человека, — отчитывается он, — Много вещей я брал и потом подкладывал обратно, в коллекции только то, что мне интересно. — Ты первый Бета второй серии на моей памяти, что так хорошо дерется, и первый клон, который додумался воровать в таких масштабах, — с некоторым уважением произносит Букер, — Что еще ты умеешь? — Водить машину, чинить машину, перевязывать раны, стрелять из пистолета и автомата, оринетироваться на местности, искать укрытия, теоретически управлять вертолетом, — рапортует клон, ощущая в груди некоторую теплоту. Он всегда считал себя оторванным от остальных, но ощущение индивидуальности пришло только сейчас — с чужими словами. О компьютерах не сказал ничего — сисадмин запретил, и клон его понимал, проблем никому не хотелось. — Получается, ты не второй серии? — задумчиво интересуется мужчина. Клон вздыхает. — Второй, просто бракованный. — Лапа, — произносит Букер через некоторое время молчания. Клон смотрит на него удивленно. — Чья? — Ты — Воровская Лапа. Пойдешь ко мне в отряд? Мы занимаемся сопровождением цистерны, нас немного — в последний раз ребята из пустоши убили одного из штурмовиков, займешь его место? — предлагает мужчина. Клон неверяще округляет глаза — после всего он и не мечтал выйти на поверхность как боевая единица, а тут… — Начальство разрешит? — интересуется он взволнованно. Человек, хмыкнув, улыбается. — Я договорюсь. — Я в деле, — последнее клон чуть ли не шепчет, словно боясь спугнуть свой призрачный шанс, — На правах?.. — На правах первого Беты, — улыбается мужчина, поднявшись, хлопнув его по плечу, — Возвращайся к себе, загляну как все улажу. Они выходят из комнаты, мужчина идет в кабинет управляющего, клон же так и стоит на месте, проводив того взглядом, задумавшись. У него теперь есть прозвище и, даже, назначение. Счастливо улыбнувшись клон возвращается в казарму с приподнятым настроением, предвкушая новый этап жизни.

***

Ехать по пустоши так далеко от лаборатории — довольно волнительно, Лапа счастлив уже тем, что ему доверили управлять машиной, и справлялся он с этим вполне нормально — их учили даже экстремальному вождению, и это единственный из последних уроков который он запомнил действительно хорошо. В джипе их пятеро — он, командир отряда Букер, два Альфы второй серии и еще один штурмовик Бета. Впереди — грузовик с цистерной воды, конечная точка назначения — полис, но ехать до него несколько дней, а потому приходится делать перевалы. Этим-то и пользуются жители пустоши, нередко заставая врасплох, а потому цистерна с первого же своего рейса охранялась как минимум одним отрядом. И в первый же его рейс не обошлось без стычек — прямо днем, прямо в пути, перестрелка завязалась на ходу, и он искренне жалел, что не принимает в ней участия, зато прекрасно проявил навыки вождения в сложной жизненной ситуации, что сильно помогло в перестрелке — по ним едва ли попали пару раз. Впрочем, это запомнилось ему куда хуже чем полис. Настоящий город — вьезжая вместе с грузовиком все натягивают на лица балаклавы — приказ 208.3 был написан как раз для таких ситуаций, чтобы не смущать горожан кучей одинаковых лиц. Они проводят тут ночь — получив в обмен на воду необходимое топливо уезжают обратно, первый рейс закончился успешно — без смертей и без потерь. Впрочем, это ждало Лапу в дальнейшем. Отряд обеднел на два человека, но восполнил это тремя — Беты первой серии закончили свое обучение, плюс выделили еще одного Альфу второй серии. С боевыми товарищами Лапа особо не сдружился, общался только с командиром отряда — Букер по какой-то ему одному ведомой причине обучал его всяким интересным штукам и делился воспоминаниями о том, что было до Катаклизма, словно считая парня особенным. Клон даже возомнил что они, быть может, друзья, но торопиться с этим не спешил, к тому же размышления о вечном посещали его все реже — больно много стало дел. Он теперь — Бета отряда, а это значит что контролирует обмундирование и экипировку, казалось бы — воруй со склада не хочу, раз к нему есть доступ, но командир запретил, а клону не хотелось его ослушаться — с воровством пришлось завязать, броская кличка, впрочем, так при нем и осталась.

***

— Вселенная услышала нас, — скалится Букер, садясь за стол к своему отряду, — Ребят, нас назначили на сопровождение экспедиции. Это будет нечто. — Экспедиции? Это как та, что была несколько лет назад? — интересуется Альфа, оторвавшись от поглощения каши. Человек охотно кивает, окидывая всех торжествующим взглядом. — Какая честь... Считайте это высшей похвалой за эти полгода без инцидентов во время транспортировки, и готовьтесь — никто не знает, что нас ждет, но подвести начальство нельзя. — Так точно, — отзываются все за столом. Трапеза проходит молча, остальная неделя - в предвкушенном напряжении — в своих способностях были уверены все, но никто не знал, что их ждет. Путь предстоял длинный, тяжелый, к точке выехало отряда четыре, и, исходя из такого количества охраны, Лапе казалось, что они едут выполнять какую-то невероятно важную миссию. Про первую экспедицию он слышал — она, вроде, увенчалась успехом, и это все, что он знал, а потому не имел и малейшего понятия, что их ждет. Полторы недели пути — перевал через горы, остановка в еще одной лаборатории — они едут дальше, и для всех них это самое настоящее путешествие. Когда машины останавливаются в чистом поле Лапа не понимает особо, что происходит — жмет на тормоз, выглядывает из окна, глядя вперед, и видит… Да, вот зачем они приехали. Аномалия во всей своей красе — впереди был глубокий кратер, вроде бы пустой, но то, как завывал ветер вокруг и физически ощущалась исходящая сила давало понять, что это не просто лунка в земле. Остановившись отряды раскладываются — начинается установка и отладка оборудования, занимающая часа три, и вот — взрывчатка установлена, оборудование работает, все замерли, выжидая. Звучит команда — подрывники синхронно подрывают снаряды, образовавшийся взрыв вызывает какое-то небывалое сияние с фиолетовым отливом — ясно, что это не свет самого взрыва, они словно взбудоражили аномалию. Гудит оборудование, свет не прекращается, все завороженно наблюдают за происходящим. — Историческая хуйня, — довольно скалится Букер, стоя рядом с Лапой. Клон правда хочет насладиться видом — только вот голова болит, мутным взглядом смерив аномалию он, пошатнувшись, цепляется за командира чтобы не упасть, чувствуя в теле невероятную слабость. Голова просто раскалывалась на части, он не смог услышать даже голос Букера — вокруг все шумело, словно бы десятки голосов, говорящие что-то свое, и он не мог разобраться ни в одном, они просто создавали шум, давя своей массой. Тихо застонав от боли Лапа берется за голову, жмурясь, чувствуя дикую боль — словно что-то в нем перестраивалось. Теряя сознание на какое-то время приходит в себя уже в багажнике, чувствуя в голове отголоски чужих слов и мыслей, но уже их не распознавая. Кое-как собравшись садится поудобнее, глядя на ребят, потом — на дорогу. — А где?..- он смотрит на остальных, и его понимают без слов. — Все уже закончилось, — отвечает сидящий напротив в маске Альфа, — Мы едем обратно. Ты в порядке? — Вроде, — устало вздыхает Лапа, чувствуя в теле какое-то незнакомое доселе чувство. Оборачивается на остальных, словно бы ощущая, как каждый из них о чем-то думает, дышит, смотрит. — Будь здоров, — обращается он к сидящему рядом Бете. Тот, глянув на него удивленно, сморщился, чихнув через пару секунд. Удивленно глядя на Бету так же, как и тот на него, Лапа отвернулся, не отвечая на тихую благодарность. Откуда он ощутил это легкий зуд в чужом носу? Как понял, что сейчас тот чихнет, если маска скрывает лицо, и по внешним признакам догадаться было попросту невозможно? Наблюдая за сослуживцами он мрачно размышляет. Раньше Лапе казалось, что даже объекты одинаковых серий по сути разные, но теперь, как никогда четко замечая их короткие движения, интонацию при разговоре, взгляды, он понимал — они одинаковые. Все одинаковые, в сути своей, за различиями в воспитании и умениях никто не замечал одного простого факта — они все — один человек. Зацикливаясь на этой мысли Лапа отчетливо осознал, что предназначения у него никогда и не было, он — вторичность, сломанное орудие, работающее не так, как должно, и все они подобны ему, с единственной разницей в том, что их воспитали как надо. Глянув на торчащий из кобуры боевой пистолет он смерил остальных мрачным взглядом. — Ребят, — привлекает он внимание остальных, и от того, как все синхронно, идентично оборачиваются становится тошно — он и до этого чувствовал что все неладно, но не мог понять, почему — наблюдал, в попытках уловить то, что смог понять только сейчас. Подобие дружбы, какое-то глупое предназначение, все это становится неважно — у них с самого начала не было права на жизнь. — Снимите маски, пожалуйста. На удивление, они его слушаются. Глядят вопросительно, и от чужих лиц ему так мерзко на душе, что, будь у него на это время — сейчас бы выблевал все содержимое желудка на дно багажника, но, увы, не до этого. Положив ладонь на ручку пистолета он легко достает его из кобуры, в мгновение ока переводя в боевой режим, стреляя в чужой висок — первым погибает сидящий рядом Бета — чтобы не мешался, затем — сидящие напротив Альфы, прислонив пушку к стенке разделяющей багажник и водительское место он стреляет еще пару раз — машина резко останавливается, окинув взглядом трупы он задумчиво смотрит на дуло — открывает рот, чувствуя в голове блаженную пустоту. Не имеющие права на жизнь не должны существовать. — ЛАПА, — орет командир высунувшись в окошко, явно не успевающий выскочить из машины, чтобы остановить его. Курок и голова двигаются одновременно, повернувшись на Букера вместо мозгов клон простреливает себе щеку — и это приводит в себя. Больно, неприятно, вытащив дуло изо рта он выплевывает вместе с кровью обломок зуба, чувствуя, как дрожат собственные руки. Остальные машины останавливаются где-то впереди, слышится хлопок двери, вместе с выстрелом должно было придти облегчение, но все, что он чувствует — тревожность и отчаяние. Глядя на подскочившего Букера, явно более чем удивленного происходящим, он не слышит, что тот говорит. Не сопротивляется, когда из дрожащей руки выдирают пистолет, растерянно смотри на оцепивших джип членов других отрядов, готовых убить его, стоит двинуться. И он хотел бы, но ласковый, незамеченный удар командира в висок заставляет потерять сознание. Приходит в себя он уже связанный — сидя в грузовике. Глядя на емкость, вроде бы пустую, излучающую свет, он, впервые за долгое время, чувствует умиротворение. Грузовика он больше не покидал.

***

Все, что клон понял, так это то, что прошлый захват аномалии произошел с теми же, только более губительными последствиями — в тот раз погиб весь посланный отряд кроме одного Альфы, и в этот раз, чтобы предотвратить потери времени и клонов, выделили больше человекоресурсов. Странно, что его не убили на месте, но это объяснилось позже — сохранили для исследований. Проходя бесконечные осмотры Лапа чувствовал только усталость — он не хотел замечать чужие действия, но он их видел наперед. Не хотел чувствовать эмоции, но и ими заражался, словно простудой, стоило человеку зайти в комнату. С ним работал психолог, даже два — и никто так и не смог ничего понять, выводя в вердикт только сумашествие и заикание, а он просто притворялся, что ничего не помнит. За чужими действиями и переживаниями он сам, как казалось, никогда толком не существовавший, теряется только больше, и апатия во времена одиночества перерастает в настоящую депрессию. Калечить себя уже не хочется — хочется просто умереть. Стащив у одного из охранников нож во время очередного похода до психолога и обратно, он, сидя в своей полупустой комнате, задумчиво рассматривал острое лезвие, прикидывая. Вонзить можно было в паховую артерию, можно было в горло, можно было вспороть себе живот, но он не хотел этого — слишком уж неприятно и небрежно. Остававшаяся в нем личность желала умереть красиво, а потому он поступил просто — вспорол вены на запястьях. И все бы ничего, только о том, что его захотят спасти, Лапа не подумал. Впрочем, потеряв сознание, в него он так и не пришел — сначала отключенный снотворными, позже погруженный в стазис — во избежание дальнейших рисков. Связь его с аномалией была доказана, только вот он сам ее не признавал, из-за нее же его и не решились убивать, оставляя в состоянии комы — до лучших времен. Наступили эти времена довольно скоро.

***

— Придержи меня, — слышится тихий голос. Лапа не хочет открывать глаза — только чувствует, что лежит, и что к чему-то прикован, его многолетний сон был впервые прерван, но для него этого времени словно никогда и не было. Приподняв веки он видит Альфу в форме Черной смерти, стоящего позади, и нависшего над ним самим тощего подростка. — Я н-не у-умер, — шепчет он с трудом, после чего глядит на подростка с мольбой, — Уб-бейте ме-еня. — Этим я и обирался заняться, — тихо шелестит подросток, кое-как оперевшись руками о стол. Лапа прикрывает глаза, выдыхая, хочет прошептать тихое спасибо, но в открывшийся рот плюхнулось что-то жидкое и, как показалось, безвкусное. Нечто мгновенно пробирается глубже, словно живое, проникая изо рта в мозг, и клон чувствует только чудовищную боль перекраиваемой плоти, тихо, беспомощно сипя, подергиваясь в своих оковах. Вихрь чужих воспоминаний, судороги, нечто будто бы высасывает его тело, и, потеряв сознание от боли, он приходит в себя через некоторое время. — Как думаешь, он стоил моей смерти? — интересуется все тот же голос, только уже более громкий. Открыв глаза Лапа садится, осматривая свое тело. Вроде такое же, все в шрамах, только вот он ничего им не чувствовал. — Чт-то вы со-о-о мной. Сд-дела-али? — сипит Лапа с непривычки, царапая одну ладонь другой, раздирая кожу, не понимая, почему нет боли. Подросток, сидящий рядом, дружелюбно улыбается. — Ты теперь бессмертный труп, — отвечает он, после глядит на стоящего рядом Альфу, — Слав? Мужчина недолго молчит, повернув голову на пришедшего в себя клона. -Надо будет проверить его в деле. Слышал, он неплохой напарник. — Бессм-м-ме-ертный…- шепчет Лапа, закрыв руками лицо, — Что ж-же вы, бл-л-лять, натвори-ил-ли… Ка-акой к ч-ч-черту бе-ессмертный? — Сука, — шипит Слава, — Еще слово, и я… — Тише, — подросток жестом останавливает Альфу, после чего хмуро смотрит на Лапу, — Я думал, в тебе будет больше благодарности. — Я х-х-хотел у-умер-реть, — Лапа смотрит на парня отчаянно — лицо само скукоживается в гримасу боли, — Т-ты ска-азал что у-у-б-бьешь ме-еня. Ты с-с-оврал. Подросток хмурится. — Де-факто ты мертв - у тебя нет ЖКТ, ты не дышишь и не можешь размножаться. Мог бы и спасибо сказать. Лапа тихо воет, уткнувшись лицом в ладони, Слава достает из-за пояса пистолет, подросток снова останавливает его, в этот раз положив руку на чужую, смотря туда, где под шлемом должны были скрываться глаза. Беззвучный разговор заканчивается быстро, поднявшись со стула подросток подходит к клону, накрыв ладонью чужое голое плечо. — Полагаю, ты пережил много дерьма, раз хочешь умереть. Я — Соня. Позволь мне посмотреть. Лапа смотрит на него грустно, шмыгнув носом кивает, опустив руки на колени, сверля свои бедра пустым взглядом. Обхватив плечо пальцами покрепче подросток словно бы проникает в него, по крайне мере Лапа определенно точно чувствует, что он в своей голове не один. Момент за моментом стираются из памяти, и вот он больше не отшельник, не хочет умереть, и даже почти не зол на остальных клонов, людей и себя самого. Удивленно подняв голову, словно бы не понимая, почему он ныл еще секунду назад, клон смотрит на Соню дружелюбно. Того, впрочем, перекосило. — Ты в п-п-порядке? — Лапа протягивает руку, придерживая чужое тощее тело, подросток отпускает плечо, глядя пусто куда-то в пол. — Сколько боли, — шепчет он тихо. Подошедший сзади Слава берет его на руки, бережно прижимая к себе. Злобно зыркнув на Лапу уходит, оставляя того сидеть на кушетке голым и озадаченным. Через несколько часов он получает в свое распоряжение форму и оружие. Одеваясь под надзором усталого на вид Сони клон, осознав, что распущенные отросшие волосы это неудобно, так же осознает, что резинки у него нет. Смотрит растерянно на подростка. — М? — интересуется тот вяло, глядя на Лапу. — Р-резинк-ка, — отвечает клон, показывая на волосы. — Может сострижешь их? Человека которому ты хотел подражать такой прической скорее всего уже нет в живых, — Соня зевнул, пристроив голову на спинке стула. Лапа хмурится, мотнув головой. — Б-букер позволил мне ж-жить н-н-орм-мально. Я э-этого не з-з-з…- не выговорив слово Лапа прикусывает язык, останавливая себя. Тихо вздыхает. — Говори жестами. Я понимаю, — жмет плечами Соня, решая повисший вопрос речевой проблемы. Клон кивает послушно. «В общем, резинки нет?» — Завяжи собой, в чем проблема, — жмет плечами Соня. Лапа удивленно таращится, не понимая. Поднявшись Соня подходит, открыв рот выхаркивает на ладонь маленький кусочек чего-то бурого, после чего формирует из этого полоску, замыкает, выжимает жидкость и протягивает Лапе. — Вот, держи. Должна быть упругая. Когда начнет трескаться капни водой — придет в норму. Кивнув шокированно клон подвязывает выданным волосы. Держит нормально, упругое, тянется — отлично подойдет. «Как ты это сделал?» Соня жмет плечами. — Ты не испытываешь ненависти глядя на меня? «Нет. Ты не совсем клон и не живой» — отвечает слегка растерянно Лапа. — Вот и весь ответ. Иди, Слава уже заждался. Кивнув, закрепляя на лице маску и шлем, клон выходит из комнаты в коридор. Убедившись, что дверь закрылась, Альфа первым делом с силой бьет Лапу по животу, заставляя стукнуться спиной о стену. «Зачем?» — Лапа растерян — ему не больно, и, наверное, Слава об этом должен знать. — Бесишь, — лаконично отвечает Альфа, — Ответь мне на один вопрос. Ты чувствуешь его? «Кого» — растерянно хмурится клон, после чего задумчиво прислушивается к себе в повисшем молчании. Словно бы что-то находилось там — наверху. «Чувствую. Кто это?» — Подобный Соне. Нам надо его вытащить. Можешь определить уровень? Лапа жмет плечами, отстраняясь от стены. Из комнаты выходит Мармеладова, снова зевнув, потягиваясь. Слава тут же словно меняется — настороженная поза становится расслабленой, подросток, подойдя к нему, обнимает, уткнувшись, и Альфа обнимает в ответ. Выглядело очень уютно, но присоединиться Клон не решился. — Лапа у нас спец по компам, почему бы ему не глянуть камеры? — интересуется подросток. Слава поворачивает голову на клона, повисает молчание. — Ты сможешь разблокировать закрытые пропусками двери? Нет, не надо, они легко открываются взрывчаткой. Скажи лучше, что ты умеешь? «Смотреть информацию из общей базы данных, при особом усердии могу добраться даже до засекреченной. Могу смотреть и камеры, могу подменить данные, ну и так далее» — отвечает Лапа охотно, снова ощущая намек на востребованность. Альфа довольно словно бы рычит, поглаживая обернувшегося с улыбкой Соню. — А ты полезный! На этом уровне компьютеров много, подключайся к любому, — отпустив Славу Соня кажется неожиданно грустным, — Я пока пойду отдохну — утомился немного. Проводив взглядом ушедшего по темному коридору подростка Лапа смотрит на Альфу. Тот, выпрямившись, снова принимая привычную позу, уходит куда-то, и клон следует за ним. — У нас каждый час на счету, — поясняет Слава, заводя Лапу в одну из комнат, внимание привлекают едва заметные в полутьме пятна крови, которые, впрочем, были и в коридоре, — Мы не знаем, когда они соберутся эвакуироваться, и нам нельзя упустить его, - указав на компьютер Альфа встает рядом, наблюдая. Вводя выученный наизусть пароль Лапа принимается копаться в базе, попутно выуживая особо интересные папки на рабочий стол, чтобы не забыть и прочитать как будет время. С божьей помощью подключившись к видеонаблюдению, задумчиво смотрит на камеры нижнего уровня. «Ты их сломал?» — интересуется Лапа, наблюдая иконки «связь потеряна» на всех нижних уровнях вплоть до пятого. Слава кивает. Тихо вздохнув клон смотрит имеющиеся, наблюдая. «Как «он» выглядит»? — Ребенок. Ты поймешь. Напрягшись, пытаясь определить, насколько объект далеко, Соня шерстит коридоры лаборатории. Замер, углядев, как в одном из них какой-то человек вел за руку маленького мальчика. — Третий уровень, — буркнул Слава под нос задумчиво. Лапа же не вышел из ступора даже потеряв малыша из виду. — М-м-мой, — шепчет клон едва разборчиво. Глянув на Альфу мрачно подрывается с места, направляясь к выходу из комнаты. — Куда? — интересуется с слышимой ухмылкой Слава. Бета отмахивается, остановившись в коридоре, пытаясь сориентироваться. «Мы должны его вытащить» — отвечает Лапа лаконично. Удовлетворенно кивнув Альфа направляет его к выходу с уровня, переводя на нейтральный пятый — вроде бы отбитый еще несколько часов назад, но во время затишья его снова подзаполнили солдаты. По идее, они с Альфой должны были драться в паре, но, увидев вдалеке по коридору вояк в идентичной собственной форме, по движениям распознавая клонов, он не удерживается — срывается, яростно выбегая навстречу, убивая их даже не из огнестрела — голыми руками разрывая чужие тела, преисполнившись яростью. Боль превратилась в ненависть, он даже не заметил выстрела в себя, упиваясь видом развороченного свежего мяса, но это исправляет уже Слава — нагоняя, подбивая стрелка метко угодившей в ногу пулей, после размозжив голову о стену, сопровождая это скрежетом помявшегося шлема. Довольно оскалившись Лапа крадется с ним дальше, и только спустя еще четыре разодранных трупа относительно успокаивается, подстраиваясь под стратегию Славы. Та была довольно проста — сначала метким выстрелом в лампу выключается свет, потом в темноте он легко устраняет противников. Впрочем, надобность в этом с появлением Лапы почти отпала, разве что вдвоем они крошили живых в фарш куда более эффективно. Отбив пятый этаж обратно натыкаются на активное сопротивление на отлично удерживаемой лестнице — приходится отступить обратно. «Нам нужен врач» — через некоторое время задумчиво выдает Слава, пока они сидят в коридоре рядом с лестницей, создавая стоящим сверху иллюзию безопасности. «Маленькому» — продолжает за него Лапа, согласно кивнув. «Я отойду — сообщу Соне. Сдержишь оборону?» «Должен» — кивает Клон. Слава спешно покидает коридор, Лапа же продолжает держать осаду, отстреливая высовывающихся солдат. Слава возвращается через несколько часов — они продолжают наступление.

***

Чем ближе к ребенку — тем сильнее предвкушение чего-то непонятного. Продвигаясь с Славой быстрее, чем люди успевали отступать, Лапа звереет все больше, ощущая, что просто обязан встретиться с ним. Что за связь — думать не приходится, ребенок — такой же эксперимент по вживлению аномалии как и Соня, и связь с ними была с того момента, когда он выбрал его будучи бессознательной силой. С легкостью прорвав оборону нужного сегмента Лапа осторожно заходит в комнату, замирая на пороге, пока Слава отстреливается от подошедшего подкрепления. Ребенок. Маленький, проснувшись от шума открывает глаза, глядя на Лапу спокойно, и за улыбку этого малыша Лапа готов был хоть лично вырезать всю лабораторию. — Малыш, — шепчет Лапа, даже не заметив, как заикание куда-то исчезло. Подходит, осторожно подхватывая ребенка на руки. Тот обнимает его за шею, тихо зевает, приткнув голову к чужому плечу, прикрыв глаза. — Меня зовут Славик. И я хочу спать, — делится мальчик. — Я — Лапа. И я отнесу тебя в безопасное место, — тепло произносит клон, бережно прижимая к себе маленькое тельце. Выйдя из комнаты он спокойно идет обратно — выстрелы словно бы не слышны, где-то позади остался прикрывающий спину Слава, остальной мир для Лапы словно бы исчез, концентрируясь в маленьком тельце, что он осторожно нес. Не только для него. Пускай малыш был, судя по всему, под снотворными, и ближайший день казался безумно сонным, все они полюбили мелкого. Улыбчивый, дружелюбный, малыш не плакал, не жаловался, просто дарил всем радость и умиротворение, от чего они были в восторге. Кроме Славы — по нему было видно, что он с маленькими детьми обращаться не умеет, и ребенка Альфа по возможности сторонился, либо просто терпел рядом, стараясь не двигаться, если тот обнимал его или забирался на колени. Оставшихся же мелкий словно бы изменил.

***

— Они организуют эвакуацию, — констатирует Слава, глядя на экран компьютера. Сидящий за соседним Вячеслав, с интересом что-то выписывающий, от этого занятия отрывается, глянув на альфу задумчиво. Кашлянул, привлекая внимание. «Вы их отпустите?» — интересуется мужчина. Лапа, глянув на него, стягивает маску, оскалившись. — Н-ни за ч-ч-что, — шипит он тихо, переводит взгляд на Славу — «Как себя чувствует Соня? Он хотел пойти с нами на штурм» Слава тихо рычит, сощурившись на Лапу. Клон невольно ежится, ощущая исходящую от Альфы ненависть и опасность. — Он пойдет в следующий раз. Отобьем второй уровень — там посмотрим, — констатирует Альфа недовольно. Клон подметил, что тот в последнее время все более раздраженный, и причину находил только в плохом самочувствии Сони. Его можно было понять. Зачищая второй уровень они разделились. Как потом узнал Лапа — Слава притащил Соне еще одного бойца, на этом решили пока ограничиться — ударная сила выходила достаточная, чтобы давить чужие попытки наступления. После того как лестница на первый уровень была временно завалена клон отступает к лаборатории. Мармеладовой стало только хуже — он даже засомневался, сможет ли тот выступить в атаку, но, после определенных махинаций Славы что остались в секрете, тот стал как новенький, когда как Альфа помрачнел настолько, что даже голоса не подавал, изредка общаясь жестами — сугубо по делу. Короткая операция по отсечению транспорта прошла успешно — Соня прокравшись наверх пока они отбивали первый уровень пробил шины почти половине машин, и спастись успела только малая часть. Сожрав остальных, пополнив запасы соединительной ткани, спустились обратно к Славику и Вячеславу — решать, что делать дальше. Соня настоял на стазисе. — Я не хочу снова спать, — ноет малыш, глядя на Вячеслава грустно, — Я уже столько спал… Хочу играть! Мужчина тихо вздыхает. Лапа берет малыша на руки, пока тот настраивает аппаратуру. «А что если я скажу, что когда ты проснешься, ты увидишь своего папу?» — показывает Вячеслав, отвлекшись от катетеров. Славик с интересом смотрит на него, распахнув глазенки. — А ты не врешь? — щурится ребенок недоверчиво. Вячеслав отрицательно качает головой. «Разве я тебе когда-нибудь врал?» — Ну ладно, — вздыхает Славик, протягивая руку для шприца, — Но лучше бы все было так, как ты сказал! Осторожный укол погружает малыша в сон. С болью в несуществующем сердце поместив бессознательного малыша в крепеж, настраивая тот под небольшое тельце, Лапа грустно наблюдает за тем, как капсула, закрывшись, заполняется жидкостью. — Так надо, — утешающе произносит Соня, положив руку на чужое плечо, глядя на Славика со смирением, — Он заслуживает большего, чем этот прогнивший мир. — И что мы будем делать дальше? — интересуется Валентин. Соня тихо вздыхает. — Ждать.

***

Погружение в сон запомнилось Лапе особенно четко — дежурным выбрали Славу, и тот поочередно забирал из каждого соединительную ткань, оставляя минимум — погружая в своеобразный сон. Лапа был предпоследним — картина того как Вячеслав и Валентин сидели бессознательно рядом с кроватью крепко отпечаталась в мозгу перед тем, как его опустошили. В этот раз он был спокоен — у него был новый смысл жизни, и очнувшись через несколько лет он уже не жалел о своем существовании. Разве что человек его смущал. Тот самый, которого из-за дурацких слов Вячеслава его малыш возомнил отцом. Не раз оставаясь ночным дежурным у их комнаты, наблюдая за чужим совместным сном, он не мог отделаться от желания раздробить череп этому беспомощному куску мяса — удерживал только поставленный в голове Славиком блок. Впрочем, когда они сбежали, уже ничто не могло сдерживать его ярость.