The Lost Kingdom of Crows

      — Чимини-хёёён!       Маленькая голова, до этого спрятанная под крылом, была повёрнута в сторону звука маленьких трепещущих крыльев и весёлого голоса.       Только когда что-то небольшое, но тяжёлое, село ему на его пернатую спину, он, наконец, очнулся от своего полусонного состояния. Его голова резко поднялась, глаза округлились, когда он начал искать то, что, по его мнению, должно быть кем-то, кто инициировал опасную скрытую атаку.       В эти дни над их королевствами повисла мрачная атмосфера, созданная от одних мыслей от обещанной войны.       Однако то, что он обнаружил, просто вздохнуло, опуская крылья. Торчащие перья снова стали мягкими и гладкими.       — Чонгук-а… сколько раз я должен говорить тебе оставлять меня одного, когда я отдыхаю?.. Ты напугал меня до чёртиков!       — Я заметил, — маленькая чёрная птица хихикнула.       Он поднял голову. Розовато-красные глаза моргнули несколько раз, пока крошечные лапки топтались на спине Чимина.       По сравнению с Паком он был гораздо более энергичным существом. Всегда в движении, всегда в игре.       Даже если лебедь захочет, он не сможет быть таким проворным. По крайней мере, не в форме птицы.       Все в его роде были элегантны. Каждый шаг продуман и спланирован до совершенства.       Скорость и проворность не были словами, включёнными в их словарный запас. Также как и игривость.       — Ты не пришёл вчера, — сказал Чимин лениво, скользя по поверхности сверкающей воды.       Он явно пытался звучать круто и безразлично, но Чонгук знал его достаточно долго, чтобы услышать отчётливый надрыв в голосе старшего. Крошечная заминка в конце, которая заставила ворона удовлетворенно улыбнуться.       — Верно. Прости. Я говорил со своим отцом, и хёны хотели потом потренироваться со мной. И, ну, раз мне не разрешено рассказывать им о тебе…       — Нет! Ты не можешь!       Панический крик, покидающий горло Чимина, ни в коем случае не удивлял, но тем не менее всё ещё смущал Чонгука всякий раз. Сколько страха могла вызвать простая мысль рассказать другим об их встречах.       Лично он не понимал, почему они не могли рассказать своим семьям.       Нет ничего плохого в том, чтобы заводить друзей, верно? По крайней мере, это всегда говорила Чону его семья.       Но он уже понял, что мир Чимина был другим.       Как ни странно, хотя лебедь казался намного более защищённым, более заботливым, ему всё ещё казалось, что чего-то важного не хватает.       Не то чтобы Чимина не любили, это не так.       Но то, как его народ был суров, строг и неумолим… Полный контроль. Это действительно отличалось от воронов, которые любили свободу.       Однако Чимин всегда утверждал, что ему нужно именно это.       Выполнение безопасных правил и чётких приказов.       Чонгук всё ещё пытался понять это полностью, но с годами он просто принял это. Принял это как одну из вещей, которые делали Чимина особенным, делали его тем, кто он есть. Хотя это также означало, что Чонгук должен был получать наказания, которые Чимин давал ему всякий раз, когда Чон решался нарушить некоторые из драгоценных правил в их рутине.       — Ты не можешь просто передумать, когда обещал встретиться со мной. Хотя бы дай мне знать.       Голос ледяной. Почти без эмоций.       У Чимина был такой талант: наказывать словами, своим тоном, даже просто одним взглядом.       Когда лебедь опустил свою голову, а его чёрные опаловые глаза заблестели, Чонгук вздрогнул и изо всех сил попытался побороть вину, окружившую его сердце.       — Прости, Чимини…       Он не был виноват. Они оба знали это.       Чонгук любил своего отца, любил проводить время со своими хёнами. Он никогда не упустит шанс сделать это.       — Чего хотел твой отец?       — Ах… Он хочет, чтобы я научился быть хорошим лидером. Тактика войны, политика… всё это скучное дерьмо. Я думал, что смогу уйти с уроков по единоборствам, так как я самый младший, и я всё равно никогда не буду на троне, но, увы, не получилось.       Он сделал паузу, и Чимин почувствовал, как напрягается, словно надвигается гибель, почувствовал, как у него забилось сердце, как у него перехватило дыхание в горле.       Он не был глупым. Было очевидно, каков будет результат, раз младшего так готовят к становлению королём. Хотя Чимин всё ещё отказывался признать это, Чонгук прямо сказал ему об этом.       — Я не смогу приходить сюда так часто, как раньше, хён. Мне жаль.       Слабое мычание, единственное, что Чимин смог издать, прежде чем пробежаться клювом по своим перьям, старательно очищая их, чтобы отвлечься.       Он чувствовал, как Чонгук нервно подпрыгивает у него на спине, пока меньшая птица, наконец, не остановилась и осторожно не оттолкнула голову лебедя своей собственной.       — Позволь мне сделать это, — тихо пробормотал Чон, заставляя Чимина инстинктивно расслабиться. Его шея идеально изогнулась, пока он просто плавал медленными кругами по озеру, в то время как ворон продолжал чистить его красивое пуховое платье.       Пак не был уверен, когда это началось, не мог вспомнить, как они вообще стали такими близкими.       Раньше было абсолютно по-другому.       Несколько лет назад, когда лебедю исполнилось тринадцать, а Чонгуку одиннадцать, Чимин был в ужасе от чёрной птицы.       Его страх не возник из ниоткуда.       В королевстве лебедей были распространены страшные истории о воронах, об их неконтролируемом насильственном поведении и жажде крови.       Они делают то, что хотят, вот как рассказывали. Они не заботятся ни о чём, кроме себя. Только собственное удовольствие.       Вот почему, когда Чонгук появился в любимом тайном месте Чимина — маленьком озере недалеко от границы между двумя их королевствами — первым инстинктом Чимина было бежать.       Так продолжалось несколько дней, даже недель. Чонгук появлялся, Чимин улетал, пока Чон не смог подкрасться ближе и дерзко приземлился на спину лебедя в первый раз. Ужасное воспоминание для лебедя, который был шокирован и напуган.       Однако Пак тоже был упрям и определённо не был готов отказаться от места, которое он называл своим почти всю свою жизнь.       Он продолжал возвращаться, пока медленно, но верно не привык к раздражающему присутствию чёрной птицы.       Вскоре он понял, что вороны были не такими ужасными, какими его вид описывал их.       Всё, что он видел, глядя на мальчишку, были красивые розовато-красные глаза, наполненные детским волнением, неутолимой жаждой изведать новое и неизвестное, а также очевидным интересом к опасным приключениям.       Искатель острых ощущений, да, но определённо не кровожадный монстр.       Таким образом, они перешли от невежества к мягкому принятию, и теперь, спустя два года, Чонгук зашёл ещё дальше, сделав особый подарок на день рождения упрямому лебедю в детской невинной попытке завоевать чужие благосклонность и внимание.       Кружевной *чокер из атласа с красивым опаловым драгоценным камнем, переливающимся бесконечным множеством мерцающих цветов.       Камень напоминал глаза Чимина, как гордо объявил ворон. Очевидно, он украл драгоценность прямо из сокровищницы своего отца, к большому ужасу Чимина.       Но он не был бы принцем Чон Чонгуком, если бы не сделал этого.       Нет.       К прекрасному украденному драгоценному камню было прикреплено чёрное перо, которое, по словам ворона, было одним из первых более длинных перьев, которые у него выросли.       Чтобы надеть украшение, он в первый раз превратился в человеческую форму, заставив Чимина в шоке замереть, в то время как мальчишка осторожно закрепил украшение на тонкой красивой шее лебедя.       — Будь осторожен, когда поворачиваешь шею, — пробормотал Чон, отступив назад, нервно почёсывая затылок. — Тебе нравится?       Тихо Чимин посмотрел вниз. Блестящий драгоценный камень, атлас, облегающий его шею, словно крича собственническим обожанием и говоря — ты мой.       Затем лебедь снова перевёл взгляд на мальчика с розовыми щеками, который поменял форму прямо на его глазах, как будто это не имело большого значения.       Позже Чимин узнает, что это действительно так.       У воронов не было тех же правил, когда речь шла об их человеческих формах.       Лебеди показывали себя только в защищённом комфорте своих домов, а вороны же легко меняли формы всякий раз, когда хотелось.       Но Пак этого не знал. И даже если бы знал, Чимин все равно был бы шокирован увиденным.       В течение всей его жизни другие постоянно говорили ему, что человеческая форма воронов — самая уродливая и страшная вещь в мире.       Полная противоположность тому, что они считают красивым и прекрасным. Чудовищный образ.       И да, это правда, Чонгук действительно был полной противоположностью стандартам красоты, которые знал и принимал Чимин.       Вместо белоснежных волос была чёрная дикая шевелюра. Вместо стройного, бледного и хрупкого, его тело было загорелым, сильным и крепким.       На нем была чёрная рубаха, свалившаяся с его плеч, слишком большая для его ещё невзрослой фигуры. Золотая линия шла по швам чёрного материала, а вокруг воротника были чёрные перья, демонстрируя королевский статус мальчишки.       Была также эмблема его семьи на груди. Сверкающее золото с чёрными вытянутыми крыльями, два скрещенных ворона, а под ними золотые буквы "JK".       Даже синяки на его теле — от его постоянной любви к приключениям — и маленький шрам на щеке были больше милыми, чем страшными.       Чонгук был красивым ребёнком. Необычайно красивым.       Это заставило Чимина подумать о том, что все видят вещи по-разному.       Каждый видит мир вокруг себя по-разному.       Возможно, его собственный народ был неправ, продвигая свои идеалы так сильно. Идеалы, которые не давали свободы тем, кто хотел быть другим.       Это был не первый раз, когда Пак боролся с такими мыслями.       Это началось ещё с тех пор, как люди начали смотреть на него, шептаться за его спиной.       У молодых лебедей перья темнее. Это нормально. Естественно.       Однако, когда они становятся старше, перья медленно осветляются, пока не станут небесно-белыми, которые все любили и которыми восхищались.       Так и должно быть.       К настоящему времени все бывшие друзья детства Чимина прошли через изменения. Все, кроме самого Чимина, оперение которого было блестящего серебристо-серого цвета, который не только заставлял его выглядеть намного моложе, чем он был, но также толкал его к нижней части шкалы, когда дело доходило до привлекательности.       Ходил даже слух о том, что его мать изменила мужу. Какое-то время эта сплетня распространялась и заставляла его чувствовать себя неловко. Хотя эти обвинения очень быстро были опровергнуты его отцом, который всё ещё занимал влиятельную позицию в их обществе.       Ложные обвинения не были легкомысленны в их мире. На самом деле, это одна из худших вещей, которые можно было сделать, и людей из-за этого избегали и изгоняли.       Никому не разрешали идти против правил. Норма.       Ты либо как остальные, либо ты один.       Это тёмная сторона их менталитета.       В королевстве Чонгука, с другой стороны, всё способствовало чрезмерной свободе. Люди были в состоянии делать всё, что им угодно, до тех пор, пока лидер одобряет это.       От драк до употребления алкоголя среди бела дня и переключения форм, когда бы они не захотели. Всё, о чем Чимин даже не осмеливался мечтать.       Это казалось ему странным. Общество без чёткой структуры. Хотя, Чонгук всё же утверждал, что у них есть правила. Правда не записанные, а в их головах.       Все знали их наизусть, говорил Чон. Не было необходимости говорить их вслух.       — Тебе не нравится?..       Вырванный из пучины мыслей, Чимин снова вспомнил о драгоценном подарке, который он только что получил.       Слишком быстро потряся головой, Чимин нервно начал плавать кругами. Его перья взъерошились от смущения, когда он услышал, как Чонгук хихикает позади него.       — Нравится. Я рад.       Мальчишка с волосами вороньего крыла поднял руки, словно стремясь к небу, и простонал, хрустя костями. Единственный признак того, что переключение форм даётся тяжело в любом случае.       Затем Чон повернулся лицом к медленно заходящему солнцу, наблюдая, как небо в последний раз окрашивается в яркие цвета, слушая далёкие крики своих сверстников.       — Мне пора домой, Чимини-хён. Встретимся завтра.       Когда он это сказал, было ясно, что он не хочет уходить, но вынужден. Чимин тоже этого не хотел.       Каждый раз это звучало как обещание, которое они когда-то не смогут выполнить.       Мягко произнесенное "увидимся", несмотря на то, что будущее не предрешено.       Это было странное чувство. Расстояние. Что-то неконкретное.       Это чувство заставило сердце Чимина сжаться в груди.       — Чонгук-а!       Удивлённый отчаянным криком, Чонгук обернулся. Его глаза широко раскрыты и так красивы… Сверкают жизнью, гордостью и необузданной жаждой большего. Он всегда желает большего.       Он был таким человеком. Тот, кто сделает всё, чтобы заполучить то, что он хочет, всегда готовый на любые средства. На борьбу.       Такой он, Чонгук, и Чимин не мог удержаться, с трудом сглотнув, наблюдая, как яркий закат освещает его кожу. Обливая его теплом, красивыми цветами: оранжевым и жёлтым.       — Мы… — Пак остановился, внезапно почувствовав смущение от собственной глупости. Но Чонгук его услышал и внимательно слушал. Уже наклонил голову в сторону, с любопытством глядя на старшего.       — Мы?       Глубоко вздохнув, Чимин успокоился и попытался снова.       — Мы… Мы друзья, верно?..       Вопрос удивил младшего, и Чимин снова почувствовал себя глупо. Как ребёнок, который задал элементарный вопрос и получил очевидный ответ.       После многих лет встреч, разговоров, смеха и подарков это должно быть очевидно, не так ли?       Но вопрос никогда не задавался, поэтому Чимин всё ещё не был уверен.       Может ли простой лебедь и принц воронов быть друзьями.       Он, честно говоря, не знал.       — Слушай, — пробормотал Чонгук, застенчиво потирая шею и сильно прикусывая нижнюю губу, чтобы спрятать улыбку, которую он еле сдерживал. — Я украл драгоценный камень у своего отца, чтобы сделать тебе подарок, достойный твоей красоты, поэтому, если мы не были друзьями раньше, советую стать моим другом прямо сейчас. Не очень хочется давать что-то столь ценное простому незнакомцу.       Затем он повернулся, и вокруг него появилось облако пара. Он взлетел в форме ворона, как феникс, возродившийся из пепла, в небо.       Так началась их дружба.       В один день, в пятнадцатый день рождения Чимина, был не только праздник Пака, но время трудных перемен.       Оба друга, Чимин и Чонгук, повзрослели. Тонны обучения и скрежетание зубами, пока они формировались как личности, основываясь не только на своих народах, но и друг на друге.       Два сталкивающихся мира, абсолютные противоположности, пытающиеся воссоединиться в одно целое.       Чем старше они становились, тем труднее становилось не обращать внимание на их различия, особенно, когда Чонгук большую часть времени был занят.       Оставшись в одиночестве, Чимину было трудно решить, что правильно, а что нет, и каким правилам стоит следовать.       Тем не менее, они всё же каким-то образом проходили через все это, и сегодня Чимин ждал в их тайном маленьком укрытии, чтобы наконец поздравить своего драгоценного лучшего друга с шестнадцатилетием.       Маленький ворон сильно вырос.       Но, как всегда, он опаздывал.       — Чимин?       На короткое мгновение сердце лебедя остановилось в груди, его глаза расширились, когда он повернулся лицом к человеку, который должен был быть Чонгуком, но был человеком, которого он никогда не ожидал увидеть. Не здесь.       — Т-Тэмини-хён… что ты здесь делаешь?..       — Просто хотел знать, куда ты пропадаешь каждый день. Мне что, нельзя?       — Конечно можно! Это просто… правда, ничего особенного... Я просто прихожу сюда, чтобы практиковать свой танец. Мне не нравится, когда на меня смотрят...       Даже Чимин знал, что он был слишком очевиден со всем напряжением и неловкостью видимыми на его лице.       Пак плавал туда-сюда. Часть разума кричала о том, что он должен уйти, другая же пыталась сохранить спокойствие изо всех сил. Нужно вести себя как обычно, несмотря на возможность прибытия Чонгука сюда в любую минуту.       Тэмин, который годами требовал войны с воронами, встречается с игривым и неуправляемым Чон Чонгуком… одна лишь мысль заставила Чимина покрыться холодным потом, его перья дрожали от страха.       — О… это значит, что я мешаю тебе? — голос Тэмина был слишком сладким, а взгляд пристальным, острым, что заставило Чимина постыдно отвести взгляд.       Впервые он почувствовал, что делает что-то не так, и с опозданием осознал, насколько опасной может быть дружба между ним и принцем воронов.       Сколько неприятностей это может принести ему.       Что бы сказали его родители, если бы узнали?       Выгонят ли они его? Откажется ли от него его собственный народ из-за чего-то такого милого и невинного?       Это было нечестно.       — Ты не мешаешь мне, хён… но ты мог бы просто спросить меня, куда я хожу, а не преследовать меня, как будто я какой-то преступник.       — А может ты и есть преступник.       Чимин застыл.       Казалось, весь мир остановился, и даже что-то простое, например, дыхание, внезапно стало трудной задачей.       — Я не…       Тэмин просто уставился на него в тяжёлом молчании, глаза сверлили Чимина, его ложь. Внезапно, Тэмин рассмеялся.       — Конечно, нет. Не будь таким суровым, я просто играю с тобой.       Затем он подплыл ближе и провёл клювом по перьям Чимина. Интимный момент, из-за которого Чимин хотел отпрянуть ещё сильнее, потому что он не привык к тому, чтобы кто-то трогал его таким образом. Никто, кроме Чонгука, которому Пак дал право на эти ласковые жесты с игривой сладостью и дерзкой настойчивостью.       Тем не менее, он молчал, пока Тэмин не был удовлетворён. Старший обхватил своей длинной шеей шею Чимина, его глаза встретились с младшим.       — Продолжай практиковать свой свадебный танец, мой гадкий утёнок. Я не могу дождаться, чтобы увидеть, чему ты научился.       Он отстранился, и, наконец, Чимин смог дышать. Смог справиться с головокружением, омрачающим его разум и стесняющим грудь, когда Тэмин расправил крылья, чтобы улететь.       — Увидимся дома, маленький утенок. Не забывай о тренировках, иначе у тебя будут большие неприятности. Ты же не хочешь, чтобы твоя драгоценная честь была испорчена?       Когда он улетел, всё тело Чимина расслабилось, он вздохнул, дрожа.       — Серьёзно? И он в твоём вкусе, хён?       И снова Чимин вздрогнул, хотя на этот раз он довольно быстро справился с этим, увидев красные глаза Чонгука, смотрящие на него с берега.       — Он не... в моём вкусе. Его семья дружит с моей. Мы выросли вместе, вот и всё.       С небольшим пуфом и привычным облаком пара вокруг него, Чонгук обернулся в человека. Это чаще всего выбивало воздух из сжимающихся легких Чимина в эти дни.       Его сильно поражало то, насколько изменился Чонгук и повзрослел, особенно после размышлений о прошлом. О маленьком, долговязом Чонгуке в его свободной одежде, с широкими улыбками, сверкающими глазами и забавными детскими идеями.       Теперь рубаха идеально сидела на Чонгуке.       Парень имел выраженные накаченные мышцы, стройное тело. Чимин не мог не задаться вопросом, сколько внимания молодой принц получает дома.       Сколько девушек мечтает о том, чтобы за ним ухаживать, держать за руку, целовать его губы.       Чимин вздохнул. Подобные размышления всегда заставляли его чувствовать себя неловко. Он вёл себя как злоумышленник, который пытается отнять Чонгука у этих пассий. У людей его собственного вида.       Это заставляло Пака чувствовать себя эгоистом.       — Проехали, — произнёс Чонгук, когда присел на корточки на краю озера. — Ты мне ничего не хочешь сказать, хён?       И вот что ещё. Уверенность, которую Чонгук приобрёл в пути где-то между взрослением и ростом королевской власти.       Чимин видел это. Всякий раз, когда Чонгук смотрел на него так, с этой чёртовой ухмылкой, танцующей на его губах, той, которая заставляла его напрягаться, а сердце замирать. Чимин видел принца. Принца, который знал, что он добьётся всего, чего пожелает.       Медленно, застенчиво, Чимин подплыл ближе. Прекрасный, такой красивый, будто танцует на воде. Перья растопырились и нервно шевелились, но он всё равно выглядел элегантно из-за бесконечной практики.       Чонгук не мог отвести от него взгляд, и Чимин знал это, тонул в этом. Тонул в его пристальном внимании.       Потому что, несмотря на чувство вины к своему народу, он хотел этого. Ему нужно было это, как воздух, чтобы дышать.       Чонгуку всегда удавалось дать ему то, что он жаждал. Всё, в чем ему было отказано дома. Бесконечные комплименты, похвала и поражённые взгляды.       В глазах Чонгука он был особенным. Пак любил это и видел сейчас в глазах Чона восхищение больше, чем обычно.       — С Днём рождения, — наконец прошептал Чимин, как только был достаточно близко, чтобы Чонгук протянул руку и коснулся его. Провел пальцами по тонкой шее. Тонкой и хрупкой, которую так легко сломать.       Розовато-красные глаза Чонгука потемнели, когда он облизал губы, смотря Чимину прямо в глаза. Всё ещё так… влюблённо.       — Спасибо. Что насчёт желания в день рождения? Могу я попросить кое-что?       Пак лишь слегка кивнул, но Чон заметил и улыбнулся немного пугающе. Этот оскал заставил Чимина сожалеть не только о своём жизненном выборе, но и о слабости, скрывающейся в его бешено бьющемся сердце.       — Я хочу видеть твою человеческую форму, хён.       Чонгук видел шок в опаловых глазах Чимина. Различные цвета мерцали в страхе, прежде чем лебедь быстро опустил взгляд.       — Разве я не заслужил увидеть это? — попробовал Чонгук ещё раз, хотя уже догадывался, что хён так легко не согласится. Да, Чимин не имел право делать это, но ему так хотелось ощутить крепкие объятия на себе. Хотелось, чтобы к нему относились хорошо.       — Мне не разрешено, Чонгук… Ты знаешь, что…       — И ты знаешь, что эти правила полная чушь, — оборвал Чонгук, нежно обхватив маленькую голову прекрасного животного руками, слегка нахмурившись. — Пожалуйста, Чимини… Я не видел тебя ни разу, а мы знаем друг друга с детства! Только один раз! Одна ночь! Я никогда больше не буду просить, обещаю!       Чимину потребовалось много времени, прежде чем он, наконец, пришёл к соглашению между своим сердцем, душой и разумом.       Мысль о нарушении одного из правил его народа вызывало у него тошноту, но видеть разочарование на лице Чонгука было намного хуже.       Итак, он замер. Расслабился. Его крылья были расправлены, шея красиво изогнута, а затем вода начала бурлить и медленно подниматься вверх. Серебряные перья окружали его, как защитный кокон, держащий его в тепле и безопасности, пока его кости ломались, а тело вытягивалось.       Это был болезненный процесс. Вероятно, даже очень болезненный, поскольку он не менял форму так часто, как тот же Чонгук, к примеру.       Он не привык к этому.       Как только вода упала, дерзкое выражение лица Чонгука также изменилось.       Единственное, что осталось, — шок и изумление. Челюсть отвисла, а глаза становились больше с каждой секундой, что он смотрел на старшего.       Парень перед ним был великолепен.       Удивительно, но Чимин оказался меньше его. Крошечная деталь, которую он не ожидал, но определённо пришлась ему по вкусу.       Глаза Пака, конечно же, были того же красивого цвета, что и всегда. Чёрная радужка с вкраплениями розового и голубого, зелёного и фиолетового цветов.       Идеально подходит к чокеру, который он носил. К тому, что Чонгук подарил ему много лет назад.       Никогда в своей жизни Чонгук не видел человека с настолько бледной кожей. С блестящими серебряными волосами, такими мягкими чертами лица и нежными изгибами. Даже нечто такое милое, как немного выпирающий передний зуб, делало лебедя, казалось, изящным.       Одежда, которую носил Чимин, была довольно необычной. Для Чонгука, по крайней мере.       Мягкая шелковистая рубашка, которая едва прикрывала, но прекрасно облегала его упругие ягодицы, а тонкий белоснежный пояс плотно прилегал к его тонкой талии. Шорты, которые носил Пак, были обтягивающими и прикрывали только половину его бёдер, хотя это не имело большого значения. Они выглядели великолепно, в одежде или нет.       У Чимина были мускулы, точно так же, как и Чонгука, хотя у Пака они были гораздо менее выраженные и более тонкие, что придавало ему неземной, очень элегантный вид.       Как будто всего этого было недостаточно, его одежда была также усеяна бриллиантами. Такие же маленькие драгоценные камни были под глазами Чимина, украшали его щеки, как первые снежинки, падающие всякий раз, когда наступала зима.       Тогда бы он выглядел ещё более необыкновенным. Серебряный лебедь в окружении невинного белого снега.       Перья были на его воротнике, а также на рукавах и верхних частях его серебряных сапог. Крошечные перья были идеально белого цвета. Они принадлежали его родителям, как позже пояснил Чимин.       В любом случае, Чонгук был ошеломлен.       Ошеломлен красотой Чимина, застенчивым румянцем на его щеках, нежно-розовыми блестящими губами и тем восхитительным движением, как его пальцы сжимали край рубашки.       Он выглядел чертовски невинным…       Блять.       — Ты такой… — Чон тяжело сглотнул. — Ты такой красивый, Чимин. Поистине прекрасен, богом клянусь.       Он жестом предложил Чимину подойти ближе, погладив землю перед с собой, все ещё не сводя глаз с фигуры, которая нервно переносила вес с одной ноги на другую, прежде чем он, наконец, последовал молчаливому приказу Чонгука и шагнул к нему.       — Садись.       И снова Чимин последовал его словам.       Они сидели на земле, спина Чимина прислонилась к тёплой и утешительной груди Чонгука, в то время как младший охотно обнимал Чимина за талию, чтобы держать его рядом. Как можно ближе.       — Ты такой маленький! — радостно воскликнул Чонгук, обнимая его ещё крепче. — Посмотри, как прекрасно ты вписываешься в мои объятия! Очаровательно!       — Заткнись... — фыркнул Чимин. Тем не менее, его обиженный вид заставил Чонгука лишь улыбаться сильнее, посмеиваться на его плече. Чон сам не заметил, как его губы начали ласкать холодную кожу Чимина.       Чонгук быстро осознал свою ошибку, как только почувствовал, как Чимин напрягся в его руках.       — Чонгуки… что ты делаешь?..       — Расслабься, — тихо прошептал Чонгук. Его рука успокаивающе поглаживала напряжённые бедра Чимина. — Просто подумал, что ты всё ещё должен мне поцелуй на день рождения, вот и всё.       — Поцелуй на день рождения?       — Да. Потому что я уже взрослый. На шестнадцатилетие мы получаем поцелуй на день рождения, потому что это начало нашей взрослой жизни.       Эти слова были смешны для Чимина.       Во-первых, потому что никто не считается взрослым в таком юном возрасте, при чём не там, откуда он родом. Во-вторых, потому что целовать кого-то, кроме своего супруга, можно будет считать за измену.       — Ты… уже целовался с кем-то?..       Чонгук промычал в знак подтверждения. Он осторожно уткнулся носом в изгиб шеи Чимина, потерся носом о плечо и, наконец, осмелился прижаться губами к чужому затылку, следуя маленьким поцелуями по мягкому изгибу позвоночника.       — Не только целовался, но и трахался, — заявил он с гордостью. — Наконец-то я достаточно взрослый, чтобы веселиться, как все! Ты должен принимать меня теперь всерьёз, хён! Хватит обращаться со мной как с ребёнком!       По меньшей мере, Чимин был смущён. Тем более, когда узнал, что Чонгук уже не девственник.       Чон объяснил, что такова концепция воронов.       У них нет единственного партнёра, просто любовник, с которым они спят тогда, когда им хочется.       Просто секс. Веселье. Они не воспринимали это так серьёзно, как лебеди.       Чимин был подавлен.       Это не значит, что он ожидал, что Чонгук будет жить по его стандартам, но он определённо не думал, что младший будет настолько небрежен в этом.       Спать с кем-то, кроме человека, с которым ты собираешься быть до конца своей жизни, уже было для него серьёзным оскорблением. Спать с несколькими разными людьми.       И да, Чонгук не принадлежал ему, так что на самом деле у него не было причин чувствовать боль.       Но он чувствовал. Он чувствовал себя обманутым и смущенным. Чувствовал себя разочарованным, как никогда раньше.       Это делало ему невыносимо больно.       — Тогда не прикасайся ко мне, — сказал он. Холод сквозил из каждого его слова. — Не прикасайся ко мне теми грязными руками, которыми ты трогал кого-то другого.       В замешательстве Чонгук быстро отстранился, как будто его ударила по лицу неожиданная реакция Чимина. Его брови нахмурились, голова слегка наклонена.       — О чём ты? Я просто хотел, чтобы ты чувствовал себя хорошо, и хотел показать, как многому я научился. Почему ты злишься?       — Я не злюсь.       — Чимин-хён. Ты буквально кипишь от ярости, не пытайся обмануть меня. Я знаю тебя слишком хорошо для этого дерьма.       Видимо недостаточно хорошо, чтобы понять, в чем дело, злобно подумал Чимин.       — Я просто… — Пак запнулся. — Ты не должен спать со всеми вокруг, Чонгуки.       — Почему нет?       — Потому что твое сердце и тело должно оставаться нетронутым для одного особенного человека, который действительно имеет значение для тебя!       — Что значит особенный человек?       Человек, с которым ты действительно хочешь быть!       Чимин хотел кричать и трясти парня, пока он наконец-то не поймёт.       Это не так сложно понять, разве нет?       Ты просто остаёшься с человеком, которого любишь, которого уважаешь и хорошо к нему относишься.       Почему ты вообще хочешь касаться кого-то, кроме такого человека?!       Но всё равно эта идея казалась чуждой Чонгуку. Он внимательно слушал, морщил нос, и Чимин мог легко видеть, как младший усердно думает, по этим красноватым глазам.       Чимин мог сказать, что Чону было трудно это понять.       — Но как ты вообще узнаешь, что кто-то особенный для тебя?       — Ты просто поймёшь. Я имею в виду, думаю, ты бы заботился и беспокоился о нём. Ты хотел бы быть с этим человеком постоянно и скучал бы по нему, когда он уйдёт. Мне кажется, что… это должен быть кто-то, кто делает тебя счастливым, заставляет тебя улыбаться и чувствовать себя полноценным. Тот, без кого ты бы не смог жить.       Наконец, после минутного размышления Чонгук перевёл взгляд на Чимина. Он уставился на то, как старший прикусывал нижнюю губу, прежде чем крошечная искра загорелась в его глазах.       Взгляд Чона смягчился, а его руки сжали талию Чимина. Тёплое дыхание щекотало щеку лебедя.       — Но это ты.       — А?..       — Ты тот, кто заставляет меня чувствовать все эти вещи.       В ужасе от последствий, Чимин вскочил на ноги и сделал шаг назад, не зная, как реагировать на неожиданные слова Чонгука.       Даже если бы он захотел, даже если бы всё было проще, Чимин не смог бы поверить ему.       Юный ворон понятия не имеет, о чём говорит, подумал Чимин.       Ведь он даже не понимал концепции серьёзных отношений.       — Чонгук… не говори так. Мы были друзьями с раннего детства. Это другое.       — И почему же это другое?       — Просто другое.       Но это не так.       Он тоже это чувствовал. Определённое влечение, которое он не мог точно определить, но и не мог игнорировать.       Это всегда вспыхивало, когда он позволял своим глазам блуждать по Чонгуку, когда он позволял себе думать о нем.       Что это было? Он определённо не чувствовал себя так, когда общался со своими друзьями.       Однако он также не был готов стать очередной жертвой Чонгука с разбитым сердцем. Не хотел быть одним из многих.       Их сталкивающиеся миры оказались слишком разными, и, хотя Чонгук мог проявить детское желание просто хотеть Чимина, сам лебедь знал, что ему нужно что-то другое.       Что-то стабильное и серьёзное. Партнёр, который был готов любить его и обожать его до конца своей жизни.       Только его.       Это может считаться глупым в королевстве Чонгука, но Чимин не мог согласиться с этим. Он не хотел.       — Я никогда не смогу жить так, как ты, Чонгук-а… — тихо вздохнул он. — Для меня прикосновение — это нечто особенное, и оно предназначено для человека, с которым я проведу остаток своей жизни. Так что… Пожалуйста, не делай этого. Не трогай меня. Это реально неправильно.       Чонгук сидел пару минут, после кивнув, извиняясь за столь опрометчивые поступки, хотя он всё ещё казался смущенным тем, как Чимин возвышал простые прикосновения.       Он продолжал задавать такие вопросы, по типу: как тебе не надоест только один партнёр? Что если один из вас умрёт? Что вы будете делать, когда у вас будут разные мнения? Вы вообще живёте в одном доме? Или просто в разных спальнях?       Это заставило Чимина чувствовать себя странно. Как будто взгляд Чонгука на вещи был нормальным, а это он здесь странный.       Было ли это так?       Позже, когда луна висела высоко в небе, их темы менялись множество раз. Так было всегда, когда они разговаривали.       Они перешли от темы о книгах к музыке, карточным играм, раздражающим братьям и сёстрам и, наконец, еде. Любимая тема Чонгука.       Чимин любил дразнить младшего на этот счет. О том, что он ест, как лошадь. Но поддразнивание вскоре утихло, когда Чонгук начал жаловаться, что он обожает еду Чимина. Видимо, у них не было таких сладостей, которые были распространены у лебедей.       Чимин пожалел, что не принёс торт.       С другой стороны, он не был уверен, что смог бы довезти на себе нечто такое огромное.       — Иди сюда, давай! — бросил Чонгук, когда холод ночи начал заставлять их дрожать, и, должно быть, по чистой привычке Чимин выполнил приказ без единой секунды колебания, несмотря на неловкую ситуацию, произошедшую ранее.       Чимин уселся между ног Чонгука, наслаждаясь его теплом, когда младший окутал его своими защитными объятиями. Пак ощущал, как грудь ворона мягко вздымается, трётся о его спину.       Глаза Чонгука были наполовину прикрыты, подбородок на плече Чимина, а руки беспокойно елозили по бёдрам старшего, пальцами впиваясь в мягкую, но упругую плоть.       Затем, услышав короткое болезненное шипение Чонгука, Чимин заметил успокаивающий звук раскрывающихся крыльев, которыми Чон заключил их в чёрный кокон, согревая их своим телом.       — Спасибо... — прошептал Чимин, прекрасно понимая, что это противоречит его прежним требованиям к Чонгуку не касаться его.       Но это было по-другому. Это было приятно.       Ему понравилось, очень понравилось это чувство. Невинная физическая привязанность.       — Всё хорошо, Чимини. Хотя тебе стоит пойти домой в ближайшее время. Ты такой холодный, будто умираешь. Это страшно.       Сказать, что Чимину не нравится, что Чонгук всегда будет беспокоиться о нем, будет ужасной ложью.       — Вот почему ты мой лучший друг. Мне холодно, тебе тепло. Я маленький, ты большой.       — Верно. Ты идеально подходишь для объятий. Как раз нужный размерчик.       Ухмыляясь, Чимин кивнул, протягивая руку, чтобы поиграть с этими красивыми, блестящими перьями, окружающими его. Пак позволил своим мыслям уйти далеко-далеко, позволил себе расслабиться.       Он чувствовал себя в безопасности, вот так. Как будто Чонгук может защитить его от всего мира, от всех его страхов и худших кошмаров.       Внезапно он услышал вздох Чонгука и взглянул на лицо парня, на его закрытые глаза и приоткрытые губы.       — Тебе нравится это? — задал Пак вопрос, поглаживая перья младшего ещё несколько раз, заставляя Чонгука нежно потираться щекой о своё плечо.       — Ммм… хорошо... они такие чувствительные.       — Да, — прошептал Чимин. — Интересно, мои крылья тоже такие чувствительные?       Не прошло и часа, как Чимин, наконец, заставил себя вылезти из тёплых объятий младшего, которые были похожи на красивое гнездо, и отправился домой, но перед этим он отдал Чонгуку подарок, который он спрятал в траве, прежде чем Тэмин удивил его своим неожиданным присутствием.       Это был простой подарок, поэтому он долго колебался, прежде чем отдать его Чонгуку. У Чона было всё. Конечно, ему не нужно ничего, что мог бы дать Чимин.       — Это… серьги… — Пак почти заикался. Его язык казался странно тяжёлым, когда он заикался почти на каждом слове. — Золотые серёжки... и с моими перьями. Я знаю, что они не такие красивые с этим уродливым серым цветом… но я подумал, что это будет хорошая идея, потому что я ношу твои перья на моем чокере, а теперь ты можешь носить мои…       Было тихо. Жутко так. Через некоторое время Чимин не выдержал и посмотрел сквозь ресницы, кусая губы.       Он ненавидит это? Чимин не мог ничего сказать, лицо младшего было пустым. Абсолютно без эмоций.       — Извини, Чонгуки… тебе не нужно принимать их. Я знаю, они выглядят дёшево, а у тебя полно других украшений, ты же принц… Я просто подумал, что это будет мило…       — Я люблю их!       Мгновенно рот Чимина закрылся, его глаза становились шире, чем дольше он смотрел на внезапно покрасневшее лицо Чонгука.       — Они красивые! Спасибо, хён! И, клянусь богом, перестань говорить глупости. Твои перья самые красивые в мире. Я люблю их больше всего!       С тех пор Чонгук с гордостью носил перья Чимина, что всегда вызывало у Пака улыбку. Не только когда они были вместе, но и через день.

«──────« ⋅ʚ♔ɞ⋅ »──────»    Два года спустя

      Отвратительный звук треска костей был единственным, что Чимин успел услышать, прежде чем закричать.       — Я не понимаю, что ты мог сделать, но я искренне надеюсь, что ты никогда не сделаешь это снова.       Сжимаясь под строгим взглядом медсестры, Чимин притянул свою единственную здоровую ногу на кресло и прижал к груди, издавая тихий истощенный вздох. Он с виноватой улыбкой кивнул женщине.       — Да… простите.       Женщина с длинными седыми волосами просто покачала головой, прежде чем её черты лица смягчились, и она нежно провела рукой по запутанным серебряным локонам Чимина. Её шёпот успокаивал.       — Не перетруждайся, Чимин. Тебе не нужно ломать кости, чтобы произвести впечатление на своего будущего партнёра. Это так не работает. Твой партнёр должен любить все твои достоинства так же, как твои слабости и недостатки. Понимаешь? В этом вся прелесть.       Когда Чимин только кивнул в ответ, она снова покачала головой, дала ему несколько разных обезболивающих и отправила его отдыхать.       За пределами кабинета врача Тэмин уже ждал его с изогнутой бровью и довольно неуместной весёлой улыбкой на губах.       — Не могу поверить, что ты сломал ногу во время растяжки. Тебе что, пять лет? Ты должен быть более гибким в своем-то возрасте. Серьезно, никто не захочет стать твоим партнёром, если ты будешь всё постоянно портить. И твои ужасные волосы... Ты должен больше работать, Чимин.       Работать усерднее.       Именно эти слова заставили Чимина замолчать, заставили его замереть и отстраниться от мира.       Он знал, что у него есть недостатки, знал, что ему нужно больше, чем просто талант, чтобы восполнить недостаток красоты.       Но что бы он ни делал, ничего не менялось.       Он никогда не был достаточно хорош.       Через несколько минут Тэмин наконец помог Чимину дойти до его комнаты, помог ему сесть на кровать. Лицо Пака было бледным, а глаза слезились от постоянной боли, когда он двигал пострадавшей ногой.       — Мой бедный, маленький утенок, — вздохнул Тэмин, рукой нежно лаская щеку Чимина. — Давай я помогу тебе снять грязную одежду, а ты постараешься отдохнуть, а?       Едва понимая, что происходит вокруг него, Чимин просто кивнул, надеясь наконец провести время в спокойствии, в котором он так нуждался.       Боль, бежавшая по венам вызывала у него тошноту.       Он позволил рукам старшего скользить по своей груди, позволил ему расстегнуть длинную рубаху и штаны, прежде чем наконец осознать, к чему всё это идёт, и схватить руки Тэмина, чтобы он остановился.       — Я… я могу дальше сам, спасибо.       Тэмин рассмеялся. Его большой палец медленно скользнул по пухлой нижней губе Чимина. Острый взгляд словно держал маленького лебедя в плену.       — Когда-то, когда ты был ребёнком, ты бегал без одежды весь день, теперь тебе не нужно стесняться.       Да, но они были детьми! Это другое!       Он не был уверен, почему, может быть, это было немного неприятное чувство в его груди, но внезапный выброс адреналина заставил Чимина вздрогнуть, заставил его дрожать, когда его хватка на запястьях Тэмина усилилась, чтобы подчеркнуть, насколько он серьёзен.       — Мне всё равно. Я могу сам это сделать. Пожалуйста, оставь меня.       Но даже тогда старшему понадобилось несколько болезненных секунд и долгий пристальный взгляд, прежде чем он наконец отпустил Пака. Его лицо — маска безразличия.       — Как хочешь.       Только после того, как он ушёл, Чимин смог расслабиться. Он вздохнул с облегчением, головой откидываясь на стену позади него с тихим стуком.       Как только его сердце успокоилось, когда дрожь прекратилась, со стороны окна донесся тихий стук, который заставил Чимина вздрогнуть, прежде чем повернуть голову и увидеть причину странного шума.       Там, за стеклом, сидел очень знакомый ворон.       — Чонгук?! — Пак подавился воздухом от полного неверия, прежде чем хромать как можно быстрее к окну, чтобы впустить неожиданного гостя внутрь.       Несмотря на осторожность, боль чётко была видна на его лице, что только усилило беспокойство Чонгука, когда он перевоплотился в свою человеческую форму.       — Чимини-хён! Что этот мерзавец сделал с тобой?! Что случилось с твоей ногой? Богом клянусь, если он осмелился тебя хоть пальцем коснуться, я…       — Он ничего не делал, Чонгук, успокойся.       Он сам совсем не выглядел спокойным, но Чонгук закрыл рот, давая Чимину возможность собраться с мыслями и осмотреть его.       Взъерошенные ветром волосы, красные щёки.       Чон выглядел так, будто бросился сюда как можно быстрее. Но всё же, каким-то образом, ему удалось выглядеть чертовски привлекательным. Это вызвало у Чимина желание ударить себя по лицу, чтобы не смотреть.       Разочарованный собой, Чимин вздохнул и зажмурился, словно пытаясь избавиться от видения перед ним. Как оказалось, плохое решение, ибо Чонгук мгновенно оказался рядом с ним, положив руки на плечи Чимина, а затем спустив одну на бедро, пытаясь понять, как лучше поддержать его, не усугубляя ситуацию.       — Голова кружится? Тебе нужна помощь? — спросил обеспокоенно младший. Паника явно прослеживалась в его словах.       Это отвлекало Чимина от заботливого тона.       Лишь несколько лет назад он едва осознавал, как его сердце иногда ускоряет темп, или как его глаза, казалось, инстинктивно ищут высокую фигуру Чонгука.       Но теперь он был не просто доволен присутствием молодого человека, он также жаждал его прикосновений, его похвалы. Даже малейший намёк на любовь он запечатлел в своём разуме и навсегда запомнил.       То, что когда-то было небольшим увлечением, превратилось в нечто отвратительное. Нечто мучительно сладкое и ужасно хрупкое.       Этого не должно было случиться. Он не хотел этого. Все эти мысли и эмоции смущали. Сердце так трудно контролировать.       — Чонгук… кровать…       Помоги мне дойти туда — вот, что должны были означать эти тихие слова, произнесенные хриплым голосом, но, конечно, ворон быстро взял дело в руки, в прямом смысле. Он подхватил Чимина под бёдра и спину и легко поднял его.       Удивлённый вздох Пака и болезненное шипение были проигнорированы, когда Чонгук быстро пересёк комнату и осторожно положил его на то, что больше напоминало гнездо из подушек, чем простой предмет мебели.       Красные глаза Чонгука заметили слезы на лице Чимина, и ворон вздрогнул, когда увидел боль на лице старшего.       — Я сделал тебе больно?..       С дрожащей улыбкой на губах Чимин покачал головой. Он пытался переместить свое тело в более удобное положение, но с треском провалился, пока Чонгук не забрался вслед за ним на кровать и не заключил его в свои тёплые объятия, обволакивая его со всех сторон.       — Может быть, немного больно… — наконец признался лебедь. Чонгук сжал маленькое тело в своих руках чуть-чуть крепче.       Но даже боясь боли и разбитого сердца, Чимин всё равно не упустил из виду то, что действительно важно. Истинная проблема.       Это попросту нереально игнорировать.       Он слегка повернулся, достаточно, чтобы краем глаза увидеть лицо Чонгука.       — Итак… почему ты пришёл сюда? — задал Пак вопрос. — Ты не должен. Не тогда, когда мы так близки к началу войны. В последнее время было так много смертей… что если подумают, что это сделал ты?       — Я этого не делал. Никто из нас.       — Как ты можешь говорить такое? Вороны постоянно сражаются...       — Да, мы много тренируемся и играем в сражения. Но это не значит, что мы бегаем и убиваем людей. Поверь мне, Чимин. Мы знакомы годами. Я бы не соврал тебе.       Пак верил ему, без сомнения. Тем не менее, Чимин не мог избавиться от той мысли, что Чонгук не может знать каждую мелочь, происходящую в его небольшом королевстве. Есть же возможность, что убийца один из них? Он не может быть абсолютно уверен.       Чимин даже не успел понять, что нижняя губа задрожала, и он наклонил голову, прижимаясь лицом к руке Чонгука, эффективно скрывая слёзы. Его голос превратился в приглушённый, сломленный беспорядок.       — Просто… Я знал их, Чонгук-а. Они были моими друзьями или друзьями моих друзей. Все они были на вершине нашего класса… такие молодые и талантливые. Они не заслужили того, что с ними случилось, и чертовски больно даже думать об этом.       — Чимин, послушай… — тихо прошептал Чонгук, как только заметил, как учащается дыхание Пака, как пот выступает на висках, что всё больше и больше напоминает самую настоящую паническую атаку. — Клянусь, я все узнаю. Если это действительно был один из нас, кто бы это ни сделал, он будет наказан, хорошо? Я сделаю так, чтобы этого больше не повторилось, поэтому, пожалуйста, успокойся, моя милая маленькая птичка. Всё будет хорошо, обещаю.       Спустя несколько минут Чимин всё же успокоился. После недолгого молчания Пак решился спросить, почему Чон рискнул прийти сюда, прямо на территорию противника.       — Я ждал тебя в течение последних четырёх дней, — Чонгук ответил, пожав плечами. Он упирался подбородком в серебряные волосы Чимина, пока говорил. Из-за этого Чимин чувствовал вибрирующий тембр голоса ворона, лёгкую дрожь после каждого слова. — Когда ты снова не пришёл, я забеспокоился и пришёл посмотреть, в порядке ли ты.       — Ты, принц воронов, Чон Чонгук, проник прямо в гнездо врага, чтобы посмотреть, в порядке ли простой лебедь, как я?       Озадаченный вопросом, Чонгук нахмурился и наклонил голову точно так же, как всегда, когда слова Чимина не имели для него никакого смысла.       Конечно, он сделал это. Чонгук полетел бы на край света, если бы его дорогому лебедю было больно.       Чимин всегда находил это восхитительно милым, и он всё ещё считал так, но всё же не мог не наградить эту глупость горьким смехом.       — Вы чертов безумец, ваше величество.       Чонгук хмыкнул.       — Я могу привыкнуть к тому, что ты меня так называешь.       — Да? Хочешь, чтобы я ползал у твоих ног и делал всё, что ты скажешь?       Его спина всё ещё была прижата к спине Чонгука, и его взгляд был направлен вперёд, так что Чимин не увидел, как потемнели глаза Чона, не увидел ухмылку, которая растянулась на чужом лице.       — Это было бы идеально, да, — напевал младший, прежде чем сунуть пальцы в узкое пространство между чокером, который он подарил Чимину много лет назад, и его тонким горлом. Затем он потянул, слегка, но всё равно достаточно сильно, чтобы Пак испуганно вздохнул. — Я бы надел на тебя самый настоящий ошейник и посадил на поводок, сделал бы тебя своим милым, маленьким питомцем, чтобы я мог показывать тебя другим в любой момент, когда захочу. Я бы позаботился о том, чтобы все знали, какой ты красивый.       Удивлённый внезапным ответом, Чимин снова немного повернулся. Его глаза были широко раскрыты, полные смущения, но его пылающие щеки легко демонстрировали ту часть, которой определённо нравилась эта идея.       Тем не менее, более дееспособная часть его мозга была всё ещё тут, всё ещё сильнее.       — Заткнись… я не твой питомец.       Чонгук мог сказать, что он был серьёзен, но он не смог сдержать смеха, увидев растерянное лицо Чимина, которое затем переменилось на восхитительную обиженную мордашку. Когда он был с Чимином, у него постоянно возникало желание дразнить старшего, лишь бы увидеть это милое выражение лица.       — Интересно, как мой драгоценный питомец так сильно поранился, а? Ты мне не скажешь?       Чонгук сразу стал серьёзным и хмуро посмотрел в сторону Пака, который быстро прикусил губу и опустил взгляд. Чон давно заметил эту привычку старшего — прикусывать губы — но он никогда не ожидал, что почувствует что-то такое. Новый вид волнения.       — Я… тренировался. Вот почему я не встречался с тобой. Думаю, я перестарался сегодня, и моя нога просто... сломалась.       Несмотря на всё волнение, одного этого заявления было достаточно, чтобы Чонгук просто сидел с открытым ртом, пребывая в шоке.       Конечно, это было как-то связано с тренировками Чимина. Так было всегда.       Чонгук никогда не был против одержимости танцами Чимина. На протяжении многих лет он всегда любил видеть, как Пак двигается всем сердцем, душой. Видеть, как он улучшается.       Однако в последнее время он чувствовал, что Чимин становится всё более одержимым этим до такой степени, что это становится ненормальным. Даже опасным.       Молодой лебедь сильно пострадал, но нога не может просто сломаться. Это смешно. Это невозможно. И он сказал всё это Чимину, со всей злостью, заставляя старшего вздрогнуть.       — Я не сделал это специально, ясно? Просто так получилось! — защищался Чимин, но Чонгука не так легко успокоить.       — Да. Я понимаю, но это не меняет того факта, что ты, черт возьми, сломал ногу, просто растягиваясь! Я имею в виду, как сильно тебе пришлось согнуть её, чтобы это произошло?! Это безумие! Серьёзно, Чимин, ты должен остановиться! Я понимаю, как важно для тебя найти партнёра, но определённо не стоит рисковать своим здоровьем.       Он не хотел, чтобы это звучало обвинительно, и Чимин знал это. Точно так же, как он знал, что Чонгук был прав, ругая его, потому что, да, он всё испортил, он, мать вашу, сломал себе кости.       Пак знал всё это, но он всё ещё чувствовал, как гнев пузырится под его кожей, чувствовал, как он горит в его груди, готовый сжечь его сердце.       — По крайней мере, я хоть что-то делаю в своей жизни. Я не просто бегаю и трахаю всех, кто попадается на моем пути.       — Я не… — начал говорить Чонгук, но прежде чем он успел закончить, Чимин уже схватил шелковистый материал чёрной рубахи, которую носил младший, и с яростью раскрыл её, обнажая тело ворона.       — Да?! Ты не? Тогда что это, а? Даже не пытайся играть со мной, Чонгук. Твои подстилки могут быть настолько глупы, чтобы поверить в твою ложь, но я не такой, как они.       Он даже не мог смотреть на это, на все метки. На все засосы и укусы на теле Чонгука, будто страсть и гнев воевали за его тело, оставляя болезненные напоминания по всей коже.       Это заставляло Пака чувствовать необъяснимую ярость такой степени, что он даже мыслить нормально не мог. Как же глупо. Но он не мог ничего с этим поделать.       Обычно Чонгук отмахивался и игнорировал маленькие истерики старшего. Он не мог злиться на него, даже если бы попытался.       Однако на этот раз он не закатил глаза и не цокнул, выслушивая истерику Пака, а вместо этого он схватил дрожащие руки Чимина. Эти маленькие восхитительные ладошки, которыми прекрасный лебедь пытался оттолкнуть его. Пытался, ключевое слово.       — Блять… прекрати, ты только причиняешь себе боль! — зарычал Чонгук, предупреждая, но Чимин продолжал бороться и даже смог отползти от младшего, не желая больше быть с ним рядом. Слезы навернулись на его глаза, как только он слегка надавил на повреждённую ногу.       — Мне плевать! В любом случае, мне уже больно, просто оставь меня в покое!       Но это единственное, что Чонгук действительно не мог сделать. Оставить его. Особенно сейчас, когда Чимин пострадал, чувство ответственности охватило его. Он хотел защитить Чимина, хотел позаботиться о нем.       Чувство чуждое беззаботному игривому принцу. Будучи младшим из своих братьев и сестёр, ему никогда не приходилось беспокоиться о других.       Он не был бы королём, и у него не было никого, о ком он мог позаботиться. Все только заботились о нём.       До этих самых пор на первом месте всегда был он, он, он.       Даже Чимин обычно баловал его.       Именно поэтому он действительно не знал, что делает, когда схватил здоровую ногу Чимина с намерением помешать ему отползать от него, пальцами впиваясь в мягкую плоть. Тихое предупреждение.       Это сработало. Чимин на мгновение замер, смотря на младшего испуганными чёрными опаловыми глазами.       Цвета кружились и танцевали, отражая беспорядочный эмоциональный хаос внутри него.       — Не двигайся, — с этими словами Чонгук предупредительно сжал чужую ногу. Он почувствовал, как Чимин вздрогнул под его ладонью, и сердце его внезапно замерло.       Он не хотел пугать Пака, но позволить лебедю травмировать себя ещё больше не входило в его планы.       — Не хочу тебя видеть…       Хриплый голос был первым звуком, который издал Чимин за последнее время. Слабый, безразличный, но сравнимый лишь с тысячей ножей, вонзившихся в грудь Чонгука.       — Не понимаю, о чем ты, — произнёс Чонгук вместо того, чтобы уступить просьбе старшего. Если Чимин был тем, кто убегает от конфронтации, Чонгук нет. — Почему тебя вообще волнует, что я делаю с другими? Я никому не причиняю вреда или боли. Ты не можешь сравнить это с тем, как ты злоупотребляешь своим собственным телом.       Сначала Чимин вообще не реагировал. Он просто тупо смотрел на него, задумчиво покусывая нижнюю губу, пока не начал что-то шептать себе под нос.       В замешательстве Чонгук наклонил голову в сторону и отпустил парня, предоставив ему немного места, чтобы он мог дышать и чувствовать себя в безопасности, прежде чем спросить:       — Что?       Ещё одна пауза. Затянувшаяся и тяжёлая. Но затем, наконец, Чимин заговорил. На этот раз громко и чётко.       — Ты делаешь кое-кому больно. Ты делаешь больно мне.       После этих слов Чонгук чувствовал себя ещё более потерянным. Он сделал больно Чимину? Как?       Похоже, лебедь не собирался объяснять, поэтому Чонгуку пришлось подталкивать его к откровению.       — Что ты имеешь в виду? Что я сделал?       Тишина.       Ничего. Нет ответа. Нет реакции. Просто быстро отведенный взгляд и щеки, цветущие как розы.       Чимин отполз и сжался в дальнем углу своей кровати, но опять же Чонгук упорно следовал за ним, не желая просто переносить разговор.       Он положил палец под подбородок Чимина, заставляя парня взглянуть на него, прежде чем перефразировать вопрос.       — Как я тебя обидел, Чимин? Честно говоря, он не особо и ожидал ответа. Чимин был таким же упрямым, как и он, и подобные споры обычно заканчивались бойкотом. В течение нескольких недель они игнорировали друг друга, пока один из них, наконец, не сдавался и не извинялся, больше не поднимая тему проблемы.       Но не в этот раз.       На этот раз Чимин медленно прикрыл глаза. Чонгук был восхищён этим прекрасным движением, как вдруг слезы потекли по щекам Пака. Бесконечный поток слез катился по щекам, оставляя красивые блестящие следы на бледной коже.       — Не спрашивай меня… прошу тебя, пожалуйста, не надо…       Чонгук продолжал смотреть на него с благоговением. Пальцы кружили по щекам Чимина, собирая солёные водяные жемчужины.       — Но я хочу знать. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что происходит у тебя голове, моя милая маленькая птичка.       Он знал все слабые стороны Чимина. Это было видно, когда он ласкал щеку лебедя, когда Чимин не мог удержаться от того, чтобы потереться о чужую ладонь, почти мурлыкая от нежности.       Физический контакт всегда был тем, что даёт ему утешение. Даже не в сексуальном плане, просто успокаивающие объятия и нежные поцелуи в нос.       Он нуждался в этом отчаянно, особенно сейчас, и Чонгук нашёл это милым, абсолютно восхитительным.       Он действительно не мог понять, почему Чимин так не хотел ему рассказывать.       — Скажи мне, малыш. Поговори со мной.       Авторитет в его голосе заставил Чимина вздрогнуть. Когда Пак поднял голову, можно было увидеть, как его глаза блестели. Губы дрожали, пока они не раздвинулись, и из парня не полился поток шепота.       — Когда представляю их с тобой... мне это не нравится…       — Почему?       Сделав паузу, Чимин больше наклонился к успокаивающему прикосновению младшего. Его щека терлась об ладонь, а короткие пальцы обвились вокруг запястья Чонгука, чтобы удержать его на месте. Он такой отчаянный из-за любви. Из-за привязанности Чонгук был готов дать ему всё, что он пожелает, так что ему не нравился ужас и страх, омрачавший взгляд Чимина.       — Почему, Чимин? Не пытайся отвлечь меня, это не сработает.       У Чонгука было предположение, но он хотел услышать это от самого Чимина.       — Мне просто не нравится, вот и всё. Я не хочу говорить об этом сейчас. У меня нога болит…       Фыркнув, Чонгук опустил руку на ногу Чимина, заставив Пака на мгновение вздрогнуть, но прикосновение было таким нежным, таким мимолетным, что ничуть не повредило, когда Чон провел пальцами по повязкам.       — Может мне лучше поцеловать тебя, Чимини? Ты ведь этого хочешь? Хочешь, чтобы всё моё внимание было на тебе.       Нет, не так, подумал Чимин. Он хотел не только его внимания. Пак опустил взгляд, сжав руки в кулаки, и сжал свои необычайно красивые губы в тонкую линию.       Из-за серебристых волос, падающих ему на лицо и прикрывающих глаза, он не заметил, как Чонгук придвинулся к нему, пока руки младшего не легли на его щеки, поднимая голову.       — В этом нет ничего постыдного, Чимини. Я не против, чтобы ты был нуждающимся малышом. Я бы так хорошо о тебе позаботился, малыш.       Голос Чонгука был хриплым, схожим с мурлыканьем, почти гипнотизирующим, когда он наклонился ближе, не отводя взгляд от Чимина.       Сам лебедь не мог заставить себя двигаться. Он не мог ни оттолкнуть, ни наоборот, притянуть, ведь его разум пребывал в странной дымке, которая захватывала его каждый раз, когда Чонгук действовал таким образом. Как будто были только они вдвоём во всем мире, и они действительно принадлежали друг другу.       Как будто у них был шанс.       Чимин всё ещё метался между желанием притянуть Чона ближе и оттолкнуть.       Но он всегда выбирал суровую реальность вместо красивого сна.       Ведь, в конце концов, ему придётся проснуться.       Лучше проснуться сразу, чем жить с разбитым сердцем.       Но здесь он был с Чонгуком, нависшим над ним, старавшимся никоим образом не зацепить или надавить на пострадавшую ногу. Их лица были так близко, что Чимин мог чувствовать тепло тела Чонгука.       Их носы слегка соприкоснулись, сердцебиение участилось, прежде чем Чонгук склонил голову в сторону и поцеловал сверкающие бриллианты на щеке Чимина. Так мило и невинно, что Чимин хотел плакать. Хотелось закричать и трясти Чона за то, что запутал его ещё больше.       Затем их губы соприкоснулись, и весь мир Чимина остановился. Казалось, даже сердце остановилось, глаза закрылись, а тело обмякло.       В этом не было ничего особенного, если бы он был честен сам с собой. Чонгук не зашёл дальше, чем просто соприкосновение губ, что казалось малой частью бесконечной вечности.       Тем не менее, это было так хорошо. Так мягко.       Как будто он наконец сбежал из клетки, удерживающей его, и теперь он парил, летел невероятно высоко, в огромном голубом небе.       На мгновение Чимину удалось отключить свой мозг. Удалось просто насладиться этим крошечным кусочком счастья, которое так красиво преподнесла ему судьба.       Это было до тех пор, пока они не отстранились друг от друга, тяжело дыша, всё ещё не разрывая взгляды.       Тишина поглотила их, закричала на них изо всех сил, и в этот же момент Чимин полностью осознал, что только что произошло. В голове появился миллион мыслей, пытающихся обогнать друг друга, заставляя его чувствовать себя каким-то подавленным.       Что же он наделал?       После всех тех лет сбережения своего первого поцелуя для своей единственной настоящей любви, своей идеальной пары, он так быстро отдал его.       Так небрежно.       Это ещё одно нарушенное правило, которое медленно добавляло растущее беспокойство, которое Пак испытывал. Страх быть обнаруженным преследовал его ночью, вплоть до снов.       Тем временем Чонгук внимательно наблюдал за ним, гордясь собой и тем, чего достиг, пока не услышал дрожащий голос Чимина. Опасно тихий шёпот.       — Уйди.       Думая, что он, должно быть, неправильно расслышал, Чонгук хмыкнул и взял прядь серебряных волос Чимина, слегка потянув её, словно дразня.       — Не говори мне, что тебе не понравилось. Я знаю, что не так уж плохо целуюсь. Ты будешь первым, кто пожалуется.       Само собой, это было худшее, что он мог сказать в этот момент. Он должен был догадаться. Должен был понять, что Чимин не будет впечатлён бессмысленным хвастовством и чрезмерной уверенностью.       — Чонгук, я серьёзно. Убирайся отсюда!       Пак сильно толкнул младшего, пиная здоровой ногой, пока ему не удалось прогнать парня из кровати.       — Что? Ты хотел моего внимания, и я дал его тебе!       — Я не просто хочу твоего внимания! Ты грёбаный тупица!       — Тогда чего ты хочешь?..       Прежде чем Чимин получил возможность объясниться, раздался громкий стук в дверь, за которым последовал голос Тэмина, призывающий его открыть и спуститься вниз.       Чимин мгновенно запаниковал и вскочил на ноги, сразу же заскулив, как только невыносимая боль пронзила одну из ног.       Однако он сумел подтолкнуть Чонгука к окну. Пак шептал и умолял его, просил уйти, чтобы вернуться домой в безопасности и никогда не возвращаться сюда.       Это слишком опасно. Жизнь Чонгука была слишком драгоценной, слишком важной для слишком многих людей, чтобы рисковать ей ради кого-то, вроде него.       Ради простой встречи.       Но даже сейчас Чонгук смотрел на него с беспокойством в своих блестящих красных глазах.       — Я буду в порядке. Просто возвращайся в кровать и отдыхай. Не перенапрягайся, милая птичка. Обещай мне быть более осторожным, хорошо?       — Чонгук, уходи!       — Обещай мне!       Чимин пообещал и был вознагражден нежным объятием и недолгим поцелуем в лоб, прежде чем Чонгук скрылся в темноте ночи.       Всё это оставило его полностью истощенным, болезненно пустым.       Так будет всегда. Быстрые поцелуи и мимолётные прикосновения. Ничего больше, никогда недостаточно.       Как в прекрасном сне, Чонгук обнимал его всю ночь, чтобы исчезнуть в небе с красивой луной и сверкающими звёздами, оставив Чимина одного.       Лебедь не может быть с вороном.       Ни одна из сторон не приняла бы это, и Чимин просто не замечал, как он удалялся от тех немногих друзей, которые у него были, или, что более важно, от своей семьи.       Их дружба уже была трудной с самого начала. Нечто ограниченное, нечто невозможное.       С дрожащим вздохом Чимин прислонился к теперь закрытому окну, медленно облизывая губы.       Он мог покляться, что всё ещё мог чувствовать вкус Чонгука на них. Вкус алкоголя, что-то горькое и дымное, после чего последовали мысли, что таковы на вкус были губы человека, которого Чонгук целовал до того, как прийти к нему. Ворон. Кто-то, кто должен быть рядом с ним и кого он видел каждый день.       В то время как его нога медленно восстанавливалась, его сердце продолжало кровоточить. Продолжало разливать все те эмоции, которые Пак так старался сдержать в своей груди.       Если он сможет сдержать это сейчас, он сможет забыть о нем.       О симпатичном мальчишке, который всё время разбивал ему сердце, просто чтобы потом склеить его своими дразнящими прикосновениями и сладкой улыбкой.       Он всё ещё мог найти кого-то, кто был бы для него лучшим партнёром, кого-то, кто не перевернул бы его жизнь, но помог бы ему жить дальше. Кто уважал бы все его идеалы, ценности и невинные мечты.       Но что, если уже слишком поздно?       Что, если его сердце было таким же упрямым, как и его заблудшие мысли, и отказывалось следовать его планам?       Сердцу не прикажешь.       Это тот урок, который ему ещё предстоит выучить.