4 глава
11 апреля 2020 г., 12:46
— Ещё один.
С раздражением Чонгук стянул чёрный шарф, закрывающий рот и нос. Его лицо с отвращением скривилось, пока он смотрел на изуродованный, покрытый коркой крови труп, лежащий у его ног.
— Это лебедь.
Рядом с ним согласно кивнул отец. Он был широкоплечий и высокий, немного пугающий с этим уверенным выражением лица. Его взгляд пронзителен, а губы сжаты в тонкую линию, выдавая еле скрываемый гнев.
— Давай перенесём её на границу и похороним там, сын.
Чонгук кивнул, чувствуя себя неловко и плохо, когда он коснулся обнажённого тела девушки, её холодной кожи. Он осторожно взял её на руки. Должно быть, она ровесница Чимина.
Это то, что беспокоит его больше всего, честно говоря. Мысль о том, что Чимин попадает именно в категорию жертв этого сумасшедшего убийцы. Парень не мог себе представить, что однажды у его ног будет лежать тело Пака. Это заставило его нервно вздрогнуть.
Как только они похоронили девушку, Чонгук облегчённо вздохнул и провел рукой по щеке, пытаясь избавиться от холодного пота, выступившего на горячей коже.
— Как думаешь, это один из нас, отец?
Скрестив руки перед мускулистой грудью, мужчина на короткое время закрыл глаза. Король нахмурил брови, и его выражение лица стало глубоко задумчивым.
Затем он медленно покачал головой и протянул руку, чтобы ласково взъерошить волосы своего младшего сына в попытке совладать с беспокойством, заставлявшим его обычно твёрдый голос дрожать.
— Раны на ее теле не похожи на то, что наносит наше оружие.
— Что это значит…
Мужчина пожал плечами и поднял голову, пристально глядя вдаль, глубоко в территорию лебедей.
— Чонгук-а. Ты всегда должен помнить, что чаще всего самые красивые существа также являются самыми жестокими.
Некоторое время они стояли там, чествуя мёртвых тихими молитвами и мерцающими факелами, прежде чем Чонгук внезапно ахнул, в результате чего его отец посмотрел на него строгим хмурым взглядом.
— Сын, — отчитал он, и Чонгук мгновенно почувствовал, как вздрогнул. Он не должен был издавать громкие звуки возле могилы. Несмотря на то, что у его отца была нежная душа, он не мог не уважать его. Уважать его силу и авторитет.
— Прости… — прошептал младший, торопливо отходя. — Мне надо идти. Увидимся дома, отец.
Он даже не дождался ответа, быстро заставляя свое тело измениться. Чон оттолкнулся от земли и взлетел к небу, не оглядываясь.
Через несколько минут он уже снова опустился вниз, его тело изменило форму ещё до того момента, как пальцы ног коснулись земли. Немного спотыкаясь, ворон сделал шаг, второй. Его взгляд был сосредоточен на одном человеке. Красивый ангел, одетый в невинную белизну с бриллиантами, сверкающими на его розовых щеках. Только черный чокер, которое он носил, нарушал идеальную цветовую гамму.
Чонгук не мог удержаться от улыбки при этом виде, не мог контролировать грохочущее от чистого восторга сердце, в то время как волнение несётся по венам.
— Чимин! — позвал Чон.
Голова парня поднялась без малейшей задержки. Сначала он выглядел испуганно, но затем яркая улыбка осветила его лицо, как только опаловые глаза остановились на чёрном облике ворона.
Лебедь встал с элегантностью и изяществом. Прозрачная, голубого оттенка сетчатая ткань стекала по его телу, словно искрящаяся вода, словно кусок неба превратили в эту ткань. Это только подчеркивало небесную внешность Чимина.
Ещё до того, как Чонгук понял это сам, его руки уже были на старшем. На его плечах и груди, скользя вдоль мягкого изгиба талии, вплоть до его бёдер, где они остановились. Чон слегка сжал нежную плоть, от чего Чимин отшатнулся назад, сталкиваясь спиной с деревом. Маленькое тело прижалось к нему.
— Я скучал по тебе… — по-детски проскулил ворон, после снова улыбаясь, услышав хихиканье Чимина, чувствуя, как его маленькие ручки смело перебирают его волосы, иногда крепко сжимая.
— Я тоже скучал.
Прошло много времени с их первого поцелуя, с того дня, когда Чимин пообещал себе держаться подальше, чтобы не упасть глубже в эту проклятую кроличью нору. Но отпустить оказалось трудно, особенно, когда Чонгук так хорошо пользовался своей харизмой.
Прижатый к дереву, Чимин не мог сделать больше, чем позволить своей голове упасть на чужое плечо с мягким вздохом. Возможность, которой Чонгук охотно воспользовался, прижимаясь губами к месту на горле, где хорошо чувствовался пульс Чимина под почти прозрачной кожей.
Ворон инстинктивно схватил лебедя за бедро, заставив маленькое тело вздрогнуть.
— Опять навредил себе?
Хриплый рык в голосе Чона заставил Чимина вздрогнуть, заставил его таять под чужими руками, длинными пальцами, растекаясь в лужицу.
— Ты никогда не слушаешься. Я думал, что могу доверить тебе не переутомляться, маленькая птичка.
— Нет! — в тоне мягкого звонкого голоса Чимина не было страха. Только немного обиды, медовой слабости и упрямого отрицания. — Со мной всё в порядке, клянусь! Просто мышцы немного болят...
Чонгук задумался над этим на мгновение, словно он не был уверен, что может доверять словам Чимина. Но затем, наконец, его руки снова скользнули по бёдрам Пака, хотя на этот раз мягче, и он сжал их, поглаживая.
Чимин почти застонал от этого успокаивающего прикосновения, растворяясь в нем, как воск свечи под горящим теплом нескончаемого пламени.
Мгновенно лебедь почувствовал, как напряжение покидает его тело, оставляя его расслабленным, в то время как Чонгук прижимается поцелуем к макушке головы старшего, посмеиваясь.
— Ты очень трудолюбивый. Отец полюбит тебя. Он всегда жалуется, что я ленивый.
Честно говоря, Чимин даже не знал, над чем он так тяжело работал в эти дни.
Хотя официально он продолжал тренироваться, чтобы произвести впечатление на своего будущего партнёра, правда заключалась в том, что он едва искал его. Каждую свободную секунду он проводил с Чонгуком. Каждая мысль, каждый сон был посвящён ворону и их ограниченному драгоценному времени вместе.
Конечно, поначалу он был осторожен с этим, пытался игнорировать, но после того, как он однажды почувствовал вкус чужих губ, сопротивление Чимина к физическим взаимодействиям становилось слабее с каждым днём.
Он не мог перестать думать об этом, о том, как чувствуются губы Чонгука напротив его собственных. Их вкус, утешительное тепло кожи. Он хотел почувствовать это снова. Только один раз… может быть, два. Он всё ещё может найти кого-то другого позже, верно?
Одна только мысль заставила его чувствовать себя плохо. Пак чувствовал себя отвратительно грязным. Как ужасная шлюха.
Лебеди не должны были так себя вести. Все, кого он знал, были бы в ужасе, даже больше, если бы они узнали, что парень, которым он одержим, был вороном. Замечательная вишенка на торте.
Между тем, для Чонгука это было ничто. Обниматься и касаться друг друга было больше похоже на дружеский жест для него, чем что-то большее. Он старался изо всех сил быть милым и невинным, но это ещё больше расстраивало Чимина.
Он хотел прикоснуться, хотел, чтобы его касались, но он не смел просить об этом, несмотря на всю эту вину, ослабляющую мерцающее пламя своего желания.
Они были в тупике. С явной любовью и нерешительным напряжением, когда они делились своим теплом и обнимались в тишине, пока Чимин, наконец, не прижал руки к груди младшего и мягко оттолкнул его.
— Эмм… привет.
— Привет, — повторил Чонгук с ослепительной улыбкой. Той, которая заставила щеки лебедя утонуть в розовом.
Он неловко переступил с одной ноги на другую, зажав нижнюю губу между зубами и опустив взгляд.
— Я думал, ты не придёшь...
Только тогда Чонгук вспомнил причину, по которой он опоздал. Его глаза слегка потемнели, тяжёлый вздох покинул губы, прежде чем он начал говорить.
— Об этом… — Чон колебался. После того, как он пообещал Чимину найти убийцу, пообещал, что ему никогда не придется переживать боль потери кого-то снова, он с трудом переносил мысль о том, чтобы рассказать Паку о мёртвой девушке. Но рано или поздно он всё равно узнает.
После того, как он рассказал ему, реакция Чимина была на удивление тихой. Парень только кивнул. Его лицо было пустым, а кулаки, сжатые до этого по бокам, расслабились. Даже его голос казался лишённым эмоций. Надежды.
— Понятно. Хотел бы сказать, что удивлён, но я ожидал этого после того, как она исчезла несколько дней назад. Она была не из тех, кто сбежал бы.
Кротко кивнув, Чонгук обнял тонкую талию Чимина, притягивая его ближе в надежде утешить лебедя своим присутствием.
— Всё нормально?
Было удивительно, как после всего, что случилось, Чимин всё ещё мог улыбаться. Слабо, но всё же.
— Должно быть. Я всё ещё жив, я не имею права жаловаться.
— Ты всегда можешь жаловаться, когда ты со мной, — пробормотал Чонгук, пропуская длинные пальцы сквозь мерцающие серебряные волосы Чимина. — Никто не ожидает, что ты всегда будешь сильным.
Но это было не так. Быть сильным, когда дело доходит до борьбы с трагедией и обращения к ней с благодатью, было одним из достоинств, которым обладали лебеди. Не то чтобы они обвиняли других в эмоциональности, но это определённо не поощрялось.
Чонгук был первым человеком, который позволил ему плакать на своем плече. Единственный, кто сказал ему, что это нормально — показывать грусть и горе. Ворон заставил его чувствовать себя хорошо, заставил его чувствовать себя в безопасности. Ведь это так легко и просто. Но, тем не менее, сердце Чимина продолжало стучать как бешеное.
— Как ты относишься к ночному плаванию?
Вопрос удивил Чимина, если не сказать больше. Что еще больше поразило лебедя, так это то, что Чонгук за считанные секунды снял с себя рубаху, обнажая торс, и уже был готов снять штаны.
— Погоди, погоди, погоди!!
Удивлённый криком старшего, Чонгук застыл. Его голова слегка повернулась, а тело расслабилось, когда он убедился, что с Чимином всё в порядке, по крайней мере, физически. Однако лицо Чимина выглядело бледным. Его глаза расширились, а челюсть была готова упасть в полном неверии.
— Что ты делаешь?! Ты не можешь плавать голышом!
— А как мне ещё это делать?
— Ну… конечно же, тебе нужно надеть купальную одежду!
— Зачем? Разве это не пустая трата, она же всё равно промокнет?
Весь разговор казался безумным. Некоторое время Чимин почти верил, что Чонгук просто смеётся над ним. Ну не может же быть, что вороны предпочитают купаться обнажёнными.
Но да, это именно то, что они делают, и Чимин просто хотел потерять сознание. Хотелось провалиться под землю или хотя бы развернуться и зажмурить глаза, чтобы спрятаться от стыда.
Он хотел, но не мог. Не тогда, когда его глаза были прикованы к обнажённому намеченному торсу Чонгука. Его разум жадно впитывал увиденное, чтобы сохранить потрясающий образ в его голодном к любви мозгу.
— Ой… Хён стесняется? — дразнит Чонгук.
Он подошёл ближе, наслаждаясь тем, как Чимин, спотыкаясь, отшатнулся назад с милым писком. К настоящему времени не только его щеки были красными, но также и нос, и румянец продолжал распространяться, захватывая участки кожи на шее.
— Повернись.
Впервые за время их знакомства Чимин не просто слепо последовал команде Чонгука. Он колебался. Запуганный и неуверенный.
Пак посмотрел на ворона. Его глаза блестели так сильно, что Чонгук мог поклясться, что видел, как яркая полная луна отражается в них, окружённая миллионами звёзд.
— Чонгук-а... — прошептал лебедь, но даже сам Чимин не был совершенно уверен, что он хотел сказать. Он вообще собирался что-то сказать Чонгуку или просто пытался выбраться из этой дымки.
— Ты не хочешь?
Чон бы остановился в одно мгновение, если бы Чимин сказал ему об этом. Они оба это знали. Но проблема заключалась в том, что Чонгук даже не желал видеть этих осторожных маленьких шагов Чимина, боясь также струсить. Это была собственная нерешительность Пака.
Однако, снова желание победило беспокойство, поскольку Чимин отбросил всю осторожность и обернулся, как просил ворон. Нервы зашалили, как только руки Чонгука обвились вокруг его тела, и красивые пальцы начали медленно расстёгивать пуговицы его рубашки.
— Так я ничего не увижу, — объяснил Чонгук, когда заметил, как Пак напрягся, сжался на инстинкте. — И даже если бы увидел, ты не первый парень, которого я вижу голым, хён. Нет причин для смущения.
У Чонгука не было причин для смущения, но Чимин был совершенно другой историей. Его опыт "работы" с обнажёнными телами практически отсутствовал. После того, как Чонгук так же медленно снял рубашку с его плеч, движения ворона и вовсе остановились.
Последующее молчание было сокрушительным.
Чимин неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неуверенно в своей собственной коже, по которой блуждал взгляд Чонгука.
Он выглядел странно? С ним что-то не так? Почему он молчит?
Внезапно, Пак почувствовал, как любопытные кончики пальцев Чонгука тянутся вдоль его позвоночника. Едва уловимого касания хватало, чтобы пустить мурашки по гиперчувствительной коже Чимина.
— Бриллианты... Я думал, что они у тебя только на лице, — словно испуганно пробормотал Чонгук, в то время как Чимин застыл, чувствуя себя снова смущённым.
Он отрицательно покачал головой, из-за чего любопытство Чонгука вновь обрело контроль, но кончики пальцев на мгновение замерли.
— Насколько далеко они располагаются? На твоих ногах ничего нет.
— Тот, что выше копчика, — последний.
Это был такой быстрый ответ, что Чонгук не мог удержаться от смеха. Его пальцы стучали по телу Чимина, как дождь, стекающий вниз, пока он не коснулся последнего крошечного драгоценного камня, вплетенного в кожу Пака. Лебедь не лгал, бриллиант располагался прямо над его задом, выглядя блестяще и прекрасно, словно пытаясь соперничать с неповторимой красотой Чимина.
Опять Чонгук застыл, ошеломленный мыслью, что Чимин, кажется, не подозревал о том, насколько он действительно желаем. Тем более, его собратья-лебеди явно не видели этого, так что они не имели права причислять Чимина к низшему уровню красоты.
— Я пойду первым. Снимай штаны и следуй за мной.
Несмотря на согласное угуканье, которое он издал, Чимин всё же ждал немного дольше, чем необходимо, пока не услышал плеск воды и не был уверен, что Чонгук уже должен был полностью погружён в воду.
Затем старший выскользнул из штанов и крикнул, прежде чем развернуться и побежать к озеру, навстречу жидкому холоду:
— Не смотри!
Чего он не ожидал, так это того, что его прыжок вызовет большой всплеск, за которым последовал его собственный визг и возмущённый крик Чонгука, который имел удовольствие получить удар от брызг в своё лицо:
— Какого черта?!
— Холодно! — жаловался лебедь, как будто то было надёжной защитой — погружаться глубже в воду, пытаясь спрятать свое обнажённое тело.
Он не привык плавать в своей человеческой форме, так как им обычно не разрешалось менять облик снаружи. Дома у них была тёплая вода, которая была намного приятнее его незащищённой человеческой коже без перьев.
Чонгук, однако, просто рассмеялся.
— Ты только сейчас это понял? Не говори мне, что это твое первое купание ночью.
— Это моё первое купание на улице в человеческой форме в общем. Перестань смеяться...
Младший действительно закрыл рот за считанные секунды, хотя не потому, что Чимин сказал ему, а потому, что он был, мягко говоря, в шоке.
— Ты серьезно?! — как только он увидел, как Чимин вздрогнул, увидел, как стыд закрался к его глазам, Чонгук тут же смягчился, хотя и выглядел всё ещё сбитым с толку. — Я не говорю, что это плохо! Я просто удивлён, вот и всё.
Он сделал паузу, поджав губы, прежде чем на его лице появилась ухмылка, и он раскрыл руки в приглашающем жесте.
— Иди сюда, я согрею тебя.
Вероятно, это должно было быть предупреждением для Чимина. После всех этих лет он знал лучше всех, что означает эта нахальная ухмылка. Или, по крайней мере, он должен знать.
Тем не менее, вот он, больше похожий на беспомощного щенка, чем на элегантного лебедя, дрыгал своими человеческими конечностями, чтобы хоть как-то плыть вперёд, прямо в ожидающие руки Чонгука.
— Хороший мальчик, — было первым, что проворковал младший, когда Чимин наконец достиг его, выглядя одновременно и измученным, и смущенным.
Пак застенчиво обнял торс Чонгука, носом прижимаясь к груди ворона, запоздало вспоминая про наготу обоих. Но было уже поздно отступать.
Непреклонно держась за маленькое тело перед собой, Чонгук удерживал Чимина наплаву, посмеиваясь, когда старший сыпал проклятия, которые оседали на коже его груди небольшими вспышками, шипящими, как яростное пламя.
Затем, не разрушая объятия, Чонгук поднял Пака, заставляя того взвизгнуть, после чего погрузился в глубины озера, при этом Чимин плотно прижимался к его телу.
Только когда они вернулись на поверхность и сделали глоток воздуха, Чимин прекратил борьбу и заскулил от поражения, пока Чонгук не выпускал его из своей хватки с самодовольной улыбкой.
Лицо Чимина превратилось в надутую мордочку. Он пытался нанести удар, но с треском провалился, что не было удивительно, учитывая, что у Чонгука гораздо больше боевого опыта. То, как он избегал каждой атаки, выглядело как танец. Лёгкие пируэты в окружении сверкающих капель воды.
Даже так, ворон всё равно ощущал, что водит Чимина за нос. Заставлял его следовать за собой, как будто они не дрались, а танцевали вместе.
— Чем старше ты становишься, тем менее милым являешься, — вздохнул лебедь, когда его горящие лёгкие не выдержали напряжения, но Чонгука не так легко обидеть. Он просто отшутился.
— Не могу сказать то же самое о тебе, Минни. С каждым днём ты становишься прекраснее и прекраснее.
Льстивый болтун, вот кем стал Чонгук. Красивый принц с золотым голосом и серебряным языком. Чимин ненавидел то, как легко он влюбился в это. Как сильно он жаждал услышать эти слова. Сладкие комплименты и нескончаемую похвалу. Это в лучшем случае было полуправдой.
Он не мог считать Чимина красивым, даже когда сам лебедь себя таковым не считал.
Испуганный собственными сомнениями, Чимин быстро опустил взгляд, кулаками упираясь в грудь Чонгука, пока младший крепко не схватил его за руки, потирая большими пальцами напряжённые белые костяшки.
— Что не так?
Одно только прикосновение уже заставило лебедя задыхаться, заставило дрожать и пытаться спрятаться, но Чонгук не позволил ему уйти. Никогда не позволит.
— Чимин-а. Поговори со мной.
Глубокий вздох покинул губы Чимина. Умирающее дыхание.
— Я не хочу говорить.
Несмотря на все усилия, чтобы это звучало окончательно, его голос был дрожащим, неуверенным. Отступив ещё немного, Пак погрузился глубже в воду, пока жидкость не попала ему в нос.
Только нежный шёпот приближающегося шторма, сопровождаемый шуршащей травой и поющими сверчками, сломал хрупкость собственной интерпретации молчания матушки-природы, и внезапно поднялся ветер.
Его порывы столкнулись с уже замерзшей кожей Чимина и заставили лебедя вздрогнуть еще сильнее, стуча зубами и зажмурив глаза. Стало только хуже, когда тёмное облако выплыло перед луной, утопив весь мир в полной темноте.
В тишине Чонгук пробормотал:
— Кажется, скоро пойдёт дождь...
Это заставило Чимина поднять голову. Мелодия его голоса растворилась в глубокой бездне ночи, окружённая постоянным звуком плеска воды.
— Это невозможно. В это время года дождей не бывает.
В тот момент, когда Пак это сказал, облако зашло дальше, и свет луны снова затопил мир, борясь с тьмой и открывая прекрасное зрелище.
Внимание Чонгука переместилось обратно на старшего, и прошло не больше секунды, как он приоткрыл рот в восхищении. Смотря на небо, Чимин был похож на ангела. Потрясающе великолепного. Его серебряные волосы отражали свет, как драгоценные камни, украшающие его тело. Его залитая водой кожа блестела.
Когда Чимин повернул голову и заметил взгляд Чонгука на себе, цвета в его глазах задрожали, заискрились от эмоций. От всего, чего он когда-либо хотел, от всего, чего он боялся. И даже после всех этих лет Чонгук всё ещё находил его таким же прекрасным и увлекательным, как и тогда, когда они впервые встретились.
Большинство людей, которых он знал, не уклонялись от высказывания своего мнения, их языки работали быстрее, чем мозги. Так что пытаться читать их, как правило, не нужно.
С Чимином это было полной противоположностью.
Он почти никогда не озвучивал свои мысли, а скрывал их в своих сияющих глазах, оставляя Чонгуку самому угадывать и интерпретировать то, что молодой ворон делал с неожиданной страстью.
Это то, что он пытался сделать и сейчас. Протянув руку, он осторожно взял Чимина за ладонь, попросив подойти ближе. Это всё ещё было похоже на первый день. Первый раз, когда они встретились. Чимин относился к эмоциональным неожиданным действиям Чонгука настороженно и с подозрением.
Но даже тогда, когда их глаза встретились впервые, это было так, словно они знали. Словно они знали, что между ними будет что-то особенное. Это было слишком очевидно по тому, как они смотрели друг на друга.
Независимо от того, как сильно Чимин пытался игнорировать это, то не было никакого способа, которым всё закончилось бы отличным от нынешнего. Не было никакого способа изменить историю, написанную их судьбой.
Чонгук потянул на себя тело лебедя, и на этот раз Чимин сдался без единого намёка на сопротивление. Чонгук не просто потянул его. Он потянул его, а затем один раз закрутил, заставив сделать идеальный пируэт, прежде чем лебедь наконец встал прямо перед ним. Их обнажённые тела были так близко, едва на расстоянии толщины пальца.
— Я скучаю по твоим танцам, — признался Чонгук со вздохом.
Чимин засмеялся, увидев застенчивое выражение лица юноши, и забыл о стыде, сжав щеку Чона.
— Вы здесь тот, кто всегда занят, ваше величество.
— Знаешь, это не было бы проблемой, если бы ты жил со мной.
Чимин застыл. Его тело напряглось, выражение лица стало испуганным, и он быстро отвёл взгляд, снова словно пытаясь убежать от своих проблем, небезопасного будущего и неуверенных возможностей.
— Чонгук… прекрати…
— Я серьёзно.
— Даже если ты говоришь так, ты знаешь, что это невозможно.
Но Чонгук ещё не был готов сдаться. Не тогда, когда он наконец решил, чего он действительно хочет в жизни. Что бы ни случилось, Чимин должен быть частью его жизни, больше, чем сейчас.
— Что если я буду следовать твоим правилам? Я не буду смотреть на кого-либо ещё, если это тебя беспокоит. Я правда хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной.
Чимин потерял дар речи. Даже в самых смелых мечтах он никогда не ожидал услышать что-то подобное. Заявление, очень похожее на признание. Это, вероятно, было очень близко к правде.
— Это… Прости, Чонгук-а. Но на самом деле я не хочу тратить свою жизнь. Я хочу иметь нормальные отношения. Я хочу быть любимым.
— Но я люблю тебя!
— Ты также говоришь, что любишь своих хёнов.
Чонгук не мог спорить с этим. Он был довольно быстр, чтобы бросить слова о любви вокруг, но даже он знал, что в этот раз всё было по-другому. То, что он чувствовал к Чимину, всегда было особенным, будь то его вечное любопытство или растущая привязанность.
Он действительно не мог понять, почему Чимин не может отбросить все предубеждения и согласиться. Разве он не чувствует то же, что и Чонгук?
Между ними повисло напряжение, густое и ощутимое, написанное жирным шрифтом между ними всякий раз, когда их взгляды пересекались. Но в один момент Чимин посмотрел на ворона, и в нем зажглась искра.
Его губы раздвинулись, готовые что-то сказать, что угодно, только чтобы в последний момент отказать и сделать шаг назад.
Прежде чем он смог даже подумать о том, чтобы снова убежать, Чонгук быстро поймал лицо лебедя в ладони и соединил их лбы. Таким образом он чувствовал дрожащее дыхание Чимина на своих губах, мог видеть последние куски рушащегося самоконтроля и умоляющего отчаяния в глазах Пака, прежде чем веки старшего затрепетали, а Чонгук наклонился для медленного, нежного поцелуя.
— Я бы не стал делать это с моими хёнами, — прошептал затем Чон, носом ласково потираясь о чужой.
Взглянув сквозь ресницы, Чимин облизнул губы, ощущая теплоту и вкус Чонгука, как оставшийся след от его кожи.
— Но ты делаешь это с другими людьми.
Это скорее утверждение, чем вопрос. Один, с которым Чонгук не мог поспорить, хотя он всё ещё пытался.
— Я никого не трогал с тех пор, как поцеловал тебя в прошлый раз. Я же говорил, я готов делать всё, ради тебя, даже готов жить по твоим правилам, — сказал правду ворон.
Но будет ли этого достаточно? Вот в чем вопрос. Независимо от того, как сильно они пытались изменить свои обычаи и ожидания, для них быть вместе со всеми этими устоями было бы проблемой в отношениях.
Что бы сказали их семьи? Где бы они жили? Чимин не мог избавиться от чувства, что Чонгук на самом деле не продумал это и был слишком наивен в этом плане.
Но, когда Чонгук снова поцеловал его, все эти мысли исчезли. Аргументы Пака таяли, как лёд, под палящим жаром полуденного солнца, как и его нежелание.
Они потеряли себя в этом. В их собственном мире невинных удовольствий. В надеждах и мечтах. В красивых иллюзиях светлого, мирного будущего.
Впиваясь в губы друг друга, руки Чонгука скользнули по спине Чимина. Пальцы потирали драгоценные камни, расположенные вдоль позвоночника лебедя.
— Почему у вас вообще есть бриллианты на теле? — спросил младший, разорвав поцелуй и борясь с соблазном продолжить их ночные поцелуи.
Вместо этого он прижал Чимина к груди и положил подбородок на плечо старшего, с любопытством осматривая его спину.
— Они есть у нас с самого рождения. Старые легенды говорят, что они хранят нашу жизненную энергию и чистоту. Чем больше у тебя бриллиантов, тем больше Боги благославляют тебя.
Чонгук хмыкнул, всё ещё играя с маленьким камнем, находившимся прямо над копчиком Чимина, пока лебедь не вздохнул глубоко и не прижался к его шее, тихо постанывая.
— Чувствительные? — ухмыльнулся Чонгук, в то время как Чимин только покачал головой и спрятал лицо в плече младшего.
— Н-нет…
Чонгук усмехнулся, но быстро переключил свое внимание, как вдруг любопытство вновь проснулось в нем.
— У тебя их довольно много, да? Я имею в виду бриллианты.
— Нет, не совсем. У некоторых лебедей они есть по всему телу, а у меня они только на щеках и спине. Во мне нет ничего особенного.
Конечно есть. Он всегда будет особенным в глазах Чонгука.
— Я хочу попробовать кое-что.
Внезапная смена темы разговора заставила Чимина изогнуть бровь, явно с подозрением, но он всё же нерешительно кивнул и позволил Чонгуку схватить себя за плечи и развернуть.
Когда он стоял спиной к младшему, напряжение только нарастало, и Чимин ощущал как оно растекается по всей его коже. Он не мог сказать, касался ли его Чонгук или нет, настолько сильно он нервничал, но потом он почувствовал это. Трепетные поцелуи танцевали вдоль его позвоночника, давили на каждый драгоценный камень и заставляли всё тело Чимина дрожать.
Пак этого не ожидал. Не ожидал того, что почувствует, как язык Чонгука прижимается к его коже. Горячий, почти жгучий. Младший спустился вниз, пока не добрался до копчика парня, где он уделил особое внимание бриллианту, покусывая и посасывая, пока Чимин не задрожал в его руках, отчаянно хватая ртом воздух.
— Приятно? — спросил Чон, немного отодвинувшись, достаточно далеко, чтобы превратить Чимина в настоящий беспорядок, потому что он всё ещё хотел большего, несмотря на стыд.
— Я… я не знаю...
— Не знаешь? — повторил Чонгук с нахальной ухмылкой, прежде чем снова надавить пальцем на блестящий камень, заставляя Чимина стонать. — Думаю, ты прекрасно знаешь. Ты правда солгал мне, маленькая птичка?
Чимин отрицательно покачал головой. Он сделал это так сильно, что его волосы упали ему на лицо, закрывая глаза. Чонгук, возможно, нашёл бы это забавным, если бы не громкий всхлип лебедя. Пугающий звук, который заставил ворона замереть.
— Чимини… я не злюсь, слышишь? Я просто шучу.
Да, Чимин знал. И он сказал ему это, после чего понизил голос до тихого шепота.
— Я не должен этого делать. Это так неправильно...
— Тебе это не нравится?
— Нравится! Просто… это неправильно.
Пауза, ошеломленная тишина. Это ещё больше смутило Чимина и заставило обернуться, чтобы посмотреть на удивлённое лицо юноши.
— То есть, ты признаешь, что тебе это нравится?!
Только тогда Чимин понял, что он сказал. Краснощекий и покусывающий нижнюю губу, лебедь отступил на шаг. Его руки прикрыли грудь, когда он внезапно осознал свою уязвимость.
— Неважно, чего я хочу... это всё ещё против правил.
— Не наших правил.
Безумие. Конфликт всё ещё вёлся в сердце Чимина, но лебедь уже устал сопротивляться с годами. Он всё больше и больше не хотел слепо подчиняться правилам, когда, очевидно, существовал другой мир, который прекрасно работал без них.
Но ему все равно трудно давалось решение измениться после всех убеждений и наказаний за нарушение правил, которые были навязаны ему таким неумолимым образом.
С тех пор, как он встретил ворона несколько лет назад, в его медленно согревающем и внезапно очень требовательном сердце росло небольшое пламя, которое разрасталось в ад, который уже нельзя было так просто игнорировать.
— …Поцелуй меня ещё раз.
Нерешительная просьба была неожиданной, но, конечно, Чонгук не был против. Он схватил старшего за руки, чтобы протащить его через воду обратно в клетку своих объятий. Руки Пака расположились на шее ворона, пока они жадно впивались в губы друг друга.
Чон чувствовал, как задыхается Чимин, чувствовал, как он напрягается, прежде чем его тело расслабилось от прикосновений, глаза Пака снова затрепетали в полном блаженстве.
Как же легко было забыться. Эмоции навалились на него, словно волна, смывая его сомнения и все эти предупреждающие голоса, эхом звучавшие в голове Чимина. На мгновение он просто закрыл глаза, обнажая свою душу, чтобы ее мог видеть только Чонгук.
Медленный поцелуй быстро превратился в дразнящее сплетение языков и игривые укусы. Всякий раз, когда Чонгук отстранялся, Чимин тянулся за ним, и ворон не мог не улыбнуться внезапному рвению старшего. Милый и нуждающийся, пока он не стал жадным и не закинул руки за шею Чона, чтобы удержать его на месте.
— Ты не тот, кто доминирует здесь, знаешь ли, — пошутил Чонгук между милыми чмоками Чимина, только чтобы быть наказанным угрюмым взглядом, который он не мог не обожать.
— Мы оба знаем, что ты не помешаешь мне делать то, что я хочу, Чонгук-а.
— Может быть. Но мы также знаем, что ты всегда будешь делать то, что я тебе скажу.
— А что, если я не сделаю?
Чимин, должно быть, пьян от любви. Это единственный способ объяснить его внезапную смелость, проскальзывающую в голосе. Прошло мгновение, и они просто уставились друг на друга. Очевидный вызов потрескивал в воздухе.
Первым пошевелился Чонгук. Его рука потянулась, заставив Чимина вздрогнуть, будто он ожидал удара, и Чонгук остановился.
— Не двигайся.
Как и ожидалось, Чимин повиновался и застыл на месте, пока кончики пальцев Чонгука не коснулись его кожи, поглаживая щеку и заставляя лебедя вздохнуть. Младший наклонился ближе. Его губы задели ухо Чимина, а улыбка согревала его голос.
— Видишь? Ты всегда делаешь то, что я говорю.
Чимин даже не мог сказать что-то против, хотя он правда хотел. Поцелуй, который они разделили, поглотил все возмущения, надутые губы и раздражение. Их глаза снова закрылись, и они потеряли себя в этот момент.
Не задумываясь, Чонгук обвил руками талию Чимина. Расстояние между их обнажёнными телами полностью исчезло, и они всё это чувствовали. Мышцы и тепло, изгибы и жёсткие линии. Только когда растущая эрекция Чонгука прижалась к бедру Чимина, лебедь подавился воздухом, широко раскрыв глаза. Его щеки покраснели от смущения.
— Перебор? — спросил Чонгук после того, как проследил за взглядом Чимина, с любопытством наблюдая за его реакцией.
Пак определённо выглядел нервным, но не было никаких следов паники. Ничего, кроме хмурого взгляда, указывающего на то, что его мозг усердно работает.
— Нет... — наконец прошептал лебедь. — То есть, не совсем перебор, но…
Он поднял взгляд, и их глаза встретились. Обеспокоенные чёрные опаловые камни затемняли мир Чонгука, словно серые облака затемняли чистое небо перед ужасной грозой.
— Я буду в порядке, верно? Со мной ведь ничего не случится?
Мягко улыбаясь, Чонгук сжал пальцы на правой руке лебедя, прежде чем поднести чужую ладошку к губам, целуя каждую костяшку пальцев.
— Я знаю тебя большую часть своей жизни. Я бы никогда не сделал с тобой ничего такого, с чем, я думаю, ты не справишься.
— Мой народ говорит, что мы потеряем свое благословение, если отдадим свое тело кому-то до официального вступления в брак…
Чонгук фыркнул.
— Бред, — Чон сморщил нос в раздражении и наклонился вперед, чтобы прижаться лбом к чужому, носами с любовью потираясь друг о друга. — Поверь мне, маленькая птичка. Все, кого я знаю, довольны, даже без какого-либо благословения богов. Ничего не изменится, обещаю.
Конечно, одних этих слов было недостаточно, чтобы убедить лебедя. Потребовалось намного больше шепота, намного больше обещаний, прежде чем Чимин наконец сломался и полностью сдался.
— Хочу забрать тебя, — продолжал шептать Чонгук. — Хочу держать тебя рядом с собой. В клетке из золота, украшенной бриллиантами, чтобы соответствовать твоему прекрасному телу и с моими перьями на шее.
Но владения было недостаточно. Не для Чимина.
— Я тоже хочу, чтобы ты был моим, — пробормотал Пак, опустив глаза, стыдясь своих упрямых требований.
Тем не менее, Чонгук удивительно быстро ответил:
— И я буду. Мне никто не нужен, если у меня есть ты.
Затем он поцеловал Чимина, наклоняя его назад, пока единственное, что удерживало лебедя от падения, хватка Чонгука на его талии.
Очень медленно ворон поднял Чимина из воды, ни разу не разрывая поцелуй, пока обнажённое тело лебедя не было полностью освещено светом луны. Бледная, просвечивающаяся кожа, затвердевшие тёмные соски и красивый покрасневший член.
Чонгук проглотил слюну, которая начала накапливаться во рту. Чон чувствовал себя собакой перед самой соблазнительной костью в мире, и он просто хотел оставить метки на этом прекрасном теле. Пометить свою территорию.
Так он и сделал. Он позволил Чимину немного вернуться в воду. Руки лебедя обвились вокруг его шеи, маленькие ручки перебирали волосы цвета ночи, в то время как губы Чонгука обволакивали его кожу, оставляя засосы вдоль ключиц и груди.
Всякий раз, когда он находил чувствительное место, ворон чувствовал, как руки Чимина сжимают его волосы. Чувствовал, как грудь поднимается, а тихие стоны и хныканье эхом отражались в тишине ночи. Они плыли, как облака по небу, пока не оказались на берегу, где у них появилось больше возможностей.
Чонгук поднял маленькое тело Чимина, прежде чем выйти из воды. Сам лебедь был беспокойно тих, как будто его мозг полностью отключился. Восходящее возбуждение сменилось нервным напряжением.
— Ты в порядке? — настороженно спросил Чонгук, укладывая Чимина на землю и располагаясь между его ног, успокаивающе поглаживая бедра. — Мы можем остановиться на этом, и просто пообниматься, как мы обычно делаем.
— Нет!
Удивлённый громкостью голоса Чимина, Чонгук застыл, смотря на лебедя широко раскрытыми глазами. Он наблюдал, как Чимин пытался изо всех сил прикрыться, ведь теперь он абсолютно обнажён и мутная вода не могла обезопасить его. Однако ничего не вышло, поскольку Чонгук быстро схватил оба его запястья и убрал руки.
— Не надо. Ты такой прекрасный. Я хочу видеть тебя.
Несмотря на то, что поначалу он был таким уверенным, Чонгук начал чувствовать себя взволнованным. Как будто неуверенное эмоциональное состояние Чимина передалось ему. В его бешено бьющемся сердце появились крошечные трещины. Это должно было быть весело, но Чимину было очень трудно его не волновать. Чон не мог не нервничать.
— Я не хочу останавливаться. Я просто очень напуган, Чонгуки… — тем временем прошептал лебедь.
— Но тебе нечего бояться. Ты должен наслаждаться этим. Ничего не изменится. На самом деле нет причин делать из этого такое большое дело.
— Но это большое дело для меня! — не согласился Чимин, слегка ударив кулаком по плечу Чона. — Для меня все изменится! Я знаю, что это ничего не значит для тебя, но для меня… Я отдаю тебе свое тело! Это нечто особенное для меня!
— Тогда почему?
Впервые один из них озвучил этот вопрос. Может быть, они даже в первый раз осмелились подумать об этом. Почему ты так сильно меня хочешь? Почему я хочу тебя? Это то, о чем Чимин задумывался годами, прежде чем расстаться с извращенной загадкой, окружавшей мутные воды, в которых они постоянно тонули.
Некоторые вопросы было легче оставить в покое. До тех пор, пока они не будут озвучены, пока им не дадут смысл и силу, и ты не будешь обдумывать это.
— Почему ты решил, что это должен быть я?
Чимин не был уверен. Одна только мысль заставила его чувствовать себя глупо. Заставила его чувствовать себя наивным, упрямым ребёнком.
— Потому что... — Пак тяжело сглотнул. — Я хочу тебя, потому что ты остался, даже когда я пытался всех оттолкнуть. Ты никогда ничего не требовал и не критиковал меня. Ты был со мной. Это заставило меня чувствовать себя в безопасности и менее одиноким.
Вздохнув, Чонгук кивнул и наклонился, чтобы оставить поцелуи вдоль участка кожи позади уха Чимина, потом переходя на шею и плечо.
— Для меня это то же самое, хён. Ты позволил мне остаться, когда все дома были заняты. Ты никогда не говорил мне, что я мешаюсь и чтобы я потерялся где-нибудь. Ты всегда был таким терпеливым и нежным, ты так отличался от всех, кого я знал. Я очень восхищался тобой.
Задыхаясь, Чимин закрыл глаза. Его кулаки сжались в волосах Чонгука, и он пытался свести ноги, несмотря на то, что между ними было тело юноши. Его голос дрогнул.
— Мне нравится, когда ты заставляешь меня смеяться...
— А мне нравится заставлять тебя смеяться.
Они смотрели друг на друга, и на какое-то мгновение казалось, что время остановилось. Мир и все плохое в нем было забыто, поскольку их рты снова столкнулись, а тела растаяли.
Рука Чонгука скользнула между их телами, обвивая пульсирующий член Чимина и заставляя его стонать. Тело лебедя оторвалось от земли, его глаза широко раскрылись от нескрываемого удовольствия и невинного удивления.
— Боже…
Чонгук не мог удержаться от ухмылки от столь сильной реакции, хотя в его голосе звучала нежность, когда он сказал:
— Слишком рано кричать моё имя, маленькая птичка.
Взгляды, которые Чимин посылал ему после этого, становились всё мягче всякий раз, когда Чонгук целовал его губы, и вскоре рука Чона с лёгкостью двигалась по всей длине Чимина.
Взглянув вниз, ворон смочил губы и поднес руку ко рту, чтобы облизать блестящие пальцы, бесстыдно наслаждаясь смущением Чимина.
— Ты уверен? — спросил Чон ещё раз.
— Трахни меня уже… — раздражённо пробормотал Чимин.
— Просто… — Чимин измученно застонал, когда Чонгук начал целовать внутреннюю сторону его бедра, явно наслаждаясь звуками, которые ему удалось вырвать из Пака, как будто это его единственная цель в жизни — заставить лебедя чувствовать себя хорошо. Личный вызов.
— Я… я просто хочу почувствовать, что ты принадлежишь мне. Только один раз, — попробовал Чимин ещё раз. — Так, даже если мы не можем быть вместе, по крайней мере, у меня будут эти воспоминания. Как будто я всегда буду частью тебя.
Пак не осмелился встретиться с взглядом Чонгука, который остановился и теперь смотрел на него.
Рот юноши открылся и закрылся, на его лице было удивлённое выражение, а затем он покачал головой и согнул ноги Чимина к его груди, сгибая лебедя пополам.
— Ты всегда слишком много придумываешь. Я уже принадлежу тебе, и ты не отделаешься от меня так легко... нет, если я смогу как-то предотвратить это.
Аргумент был позабыт, когда Чонгук продолжил подготавливать его. Главным образом потому, что мозг Чимина не мог поспевать за разговором, будучи захваченным вихрем новых, ошеломляющих ощущений.
Прошло некоторое время, и парень уже был готов, хотя он и не ожидал, что Чонгук будет таким терпеливым.
Так долго он просто прикасался к нему, целовал его, пока его пальцы не провели по пульсирующему колечку мышц. Чимин даже не представлял, что сможет принять так много, и с каждым движением из пухлых губ Пака, сравнимых по мягкости только с хлопком, вырывались возбуждающие стоны.
А потом, когда их тела наконец соединились, и Чонгук медленно, осторожно вошел в него, это было ошеломляюще. Чимин задержал дыхание, широко раскрыв глаза и открыв рот. Он чувствовал каждый дюйм, чувствовал, как его тело раскрывается и сдвигается.
Несмотря на все приготовления, это было не совсем безболезненно. Тем не менее, это была не боль, которая вызывала слезы на глазах, это была эмоциональная часть этого. Близость. Любящие поцелуи, осторожные прикосновения и нежные ласки.
— Чимин-а. Дыши, — Чонгук застонал ему в ухо. Он старался не двигаться, чтобы дать лебедю время привыкнуть, но Чимин не облегчил этого, а наоборот сжал. Только когда Чонгук начал сцеловывать слезы на его щеках, Пак достаточно расслабился. Жгучая боль прошла. — Не плачь.
Сквозь влажные ресницы Чимин открыл глаза. Губы опухли от поцелуев, щеки румяные, и сам парень тяжело дышит.
Его ноги прижимались к бокам Чонгука, бедра двигались с любопытством, прежде чем он снова захныкал, и младший прикусил губы, пытаясь скрыть, как его самообладание медленно ускользает.
— Осторожно, — мягко произнёс Чон, поднося руку ко лбу Чимина, чтобы смахнуть пряди волос, прилипшие к потной коже. — Я не хочу делать тебе больно.
Чимин сделал глубокий вдох, его грудь медленно вздымалась, а губы дрожали, пока он прижимался к коже Чонгука, пока он нервно целовал шею ворона, удивляясь его быстрому пульсу. Чон пытался взять себя в руки, но он не мог сказать, что ему всё это не нравится.
Первый толчок был неуверенным, осторожным. Только когда Чимин ответил громким стоном и крепче сжал член ворона в себе, Чон сделал это снова, завороженно наблюдая, как цвета танцуют в глазах лебедя, как напряглись его мышцы, когда его простата была задета.
Он был таким чувствительным. Чонгук превратил его в дрожащий, ноющий беспорядок менее чем за минуту.
Каждый новый толчок был глубже и толкал маленькое тело Чимина в холодную влажную почву, и каждый поцелуй лишь растил давление внутри них. Вскоре Чимин был уже близко. Лебедь выгнулся.
— Чонгуки… я… я…
В этот момент Чимину едва удалось составить нормальное предложение между всеми этими стонами и бессмысленными словами, покидающими его губы.
Ещё больше лебедь выгнулся, когда Чонгук крепко схватил его за бедро, когда он оставил яркий засос на шее, чтобы оставить след. Тихое предупреждение всем, кто осмелился взглянуть на то, что отныне принадлежит ему.
В следующий раз, когда их губы встретились, и их языки танцевали, Чонгук погрузился особенно глубоко в жар старшего. Чимину казалось, что он попросту сломается. Звезды танцевали перед его глазами, а затем внезапная вспышка боли вырвала его из безумного удовольствия, когда он очень сильно выгнулся, отрывая свое тело от земли. Пара пушистых серебряных крыльев вырвалась из его кожи, заставив Пака затаить дыхание, пока Чонгук был ошеломлен.
Никто из них не думал, что Чимин когда-либо сможет вырастить свои крылья в человеческой форме, как это мог делать Чонгук. Большинство людей в королевстве воронов, в том числе и Чонгук, учились этому с раннего возраста. Но Пак был похож на ангела прямо с небес во всей своей чистой, обнажённой славе.
Чонгук не мог не протянуть руку. Не мог удержать кончики своих пальцев, чтобы не провести по нечетким линиям этих атласных мягких перьев, вытирая каплю крови.
— Ты так блядски прекрасен, Чимин.
Удивительно, но перья дрожали даже от малейшего прикосновения, вибрировали, и Чимин вздрогнул с небольшим вздохом. Все его тело дрожало, когда Чонгук руками сжал его красивые крылья, как любопытный ребенок, играющий с новой игрушкой.
— О… — охнул бледный лебедь, как только его мозг понял, что произошло, то щеки снова покраснели. — Ты был прав. Они чувствительны.
Чонгук только улыбнулся, прежде чем наклониться, целуя бриллианты на щеках Чимина. Его язык игриво вращался вокруг них, заставляя Чимина дрожать сильнее, заставляя его стонать, и Чон чувствовал, как бархатные стенки Пака напряглись вокруг его члена.
— Похоже, кто-то слишком взволнован.
Просто чтобы ещё больше подразнить его, Чонгук покачивал бёдрами вперед и остановился прямо там, в самой глубокой точке, которую он мог достичь. Он смотрел прямо в слезящиеся глаза старшего, не желая пропустить ни единого выражения, но Чимин не смог больше держать зрительный контакт и откинул голову назад.
Он кончил, выдыхая имя Чонгука в рот самого ворона и оставляя ногтями следы-полумесяцы на спине, по всей загорелой коже.
Чонгук не чувствовал боли. Не с Чимином, кончающим под ним.
Его бьющееся сердце, его красивые приоткрытые губы и дрожащее тело. Чон контролировал это все грубыми кончиками пальцев, всего одним прикосновением.
Когда Чонгук достиг собственного пика, Чимин просто лежал с закрытыми глазами, черты его лица были мягкими и расслабленными. Он выглядел спокойным впервые за долгое время. Действительно спокойным. Как будто бремя было снято с его плеч. По крайней мере, на мгновение.
Когда он наконец открыл глаза после того, как Чонгук перекатился на бок и лёг рядом с ним, всё ещё тяжело дыша, парни долго смотрели друг на друга.
— Теперь я действительно твой?
Вопрос был достаточно невинным, но присутствовал отчаянно обнадеживающий тон, который наполнил Чонгука мучительным чувством беспокойства и заставил его перевернуться и притянуть Чимина к своей груди. Чон обнял его так крепко, как только мог, но зная меру, ведь лебедь слишком хрупок.
— Перестань так думать... ты мой, но не из-за чего-то такого тривиального, как секс. Ты мой, потому что ты мне нравишься. Потому что я не хочу жить без тебя. Понимаешь?
Нет, Пак не понимал. Для Чимина две эти вещи шли рука об руку. Принадлежность и физическая привязанность.
Конечно, он был счастлив услышать, как Чонгук сказал, что он ему нравится, несмотря ни на что, но Пак все еще хотел большего. Некоторой формы успокоения. Большего, чем просто слова. Но он не мог этого получить, не так ли?
Заметив растерянность Чимина, Чонгук обхватил щеки парня и поцеловал его в тёплый лоб.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Чимин-а? Я хочу, чтобы тебе стало лучше, но я не знаю как.
Чимин тоже был не уверен. С тех пор, как столкнулись их миры, они постепенно начали сливаться в один. Запутанная смесь того, с чем они выросли и чему научились друг у друга.
Они все еще пытались найти свой путь. Идеальную середину, баланс. Но это было сложно.
— Я просто хочу, чтобы мы родились в одном королевстве. Было бы намного проще…
С другой стороны, они, вероятно, не были бы теми, кто они есть, если бы их жизни были другими. Так что, может быть, это был просто неизбежный, жестокий поворот судьбы, насмехающийся над ними. Шутка богов.
— Я не шутил, хён. Я мог бы просто забрать тебя ко мне домой. Кого волнует, что говорят люди. Мой отец всё ещё король. Они не могут приказывать мне, что делать.
Взглянув на ворона сквозь ресницы, Чимин со вздохом покачал головой.
— Плохая идея, и ты знаешь это лучше, чем я… это закончится полным хаосом.
Но всё же ему нравилась эта идея. Нравилось, как Чонгук был готов пойти против всего мира, чтобы быть рядом с ним. Чимин мечтательно вздохнул.
Достаточно самодовольной ухмылки, чтобы дать лебедю знать, что Чонгук это заметил. Младший оставил объятия всего на секунду, нависая над лебедем, хотя он и был осторожен, чтобы не давить на его, поскольку их обнажённые тела терлись друг о друга, дразня.
— Но что, если я это сделаю? Что, если я просто возьму тебя в заложники, а ты ничего не сможешь с этим сделать?
— Я бы сбежал и вернулся.
Ответ был быстр, как пуля, и он так же сильно поразил Чонгука. Это не было даже серьёзным заявлением, но Чон всё же не ожидал сопротивления, которое оказал Чимин. Пак, заметив, как помрачнело лицо Чонгука, отвёл взгляд и пробормотал:
— Я не позволю тебе принять решение за меня. Это всё ещё моя жизнь.
Как только слова были сказаны, послышался гром. Дождь начал литься, обливая их обнажённые тела и заставляя парней дрожать от холода.
— Не могу в это поверить… — выдохнул Чимин, в то время как Чонгук вскочил на ноги, собирая их разбросанную одежду.
— Хочу сказать тебе то же самое… — пробубнил ворон и вручил Чимину рубашку и брюки. — Вот, пошли. Не хочу, чтобы ты заболел.
«──────« ⋅ʚ♔ɞ⋅ »──────»
Разочарование. Это, пожалуй, лучшее слово, чтобы описать то, что чувствовал Чимин, когда Чонгук прощался с ним недалеко от его дома. Он поцеловал каждый бриллиант на щеках лебедя, прежде чем поцеловать губы и сказать, что им, вероятно, следует отложить встречи на некоторое время. Конечно, он сказал это только потому, что не хотел, чтобы Чимин бродил по лесу в темноте сам по себе. Хотя бы до тех пор, пока они не найдут убийцу лебедей. Но всё же было больно слышать, что они не будут видеться некоторое время. Я всё ещё могу навещать тебя, сказал Чонгук, но Чимин не был большим поклонником этой идеи. Особенно теперь, когда их охранники выстрелят в ворона, не задумываясь. Пак вздохнул, рисуя рандомные узоры в старой книге по истории, лежащей на деревянном столе перед ним. Его одноклассники были на ногах весь день, приклеены к окнам с широко раскрытыми глазами, всё время ахая и охая. Дождь не прекращался со вчерашнего дня. В то время, как младшие были взволнованы, старшее поколение наблюдало за внешним миром с растущим страхом и беспокойством. Они постоянно бормотали себе под нос, что это плохое предзнаменование. Что-то ужасное скоро случится. Но Чимину было всё равно. Всё, о чём он мог думать, это продолжительная боль, которую он чувствовал. Призрак нежного тепла и ласковых прикосновений. Изначально это было то, чего он хотел. Одна ночь. Одно воспоминание. Только небольшую часть Чонгука, которую он мог пронести с собой через всю свою жизнь. Однако теперь, когда он получил то, что хотел, этого было недостаточно. Он хотел большего, намного большего. Он хотел его здесь, рядом с собой. Хотел, чтобы первое, что он видит по утрам, было его лицо. Хотел целовать его, когда пожелает, и свернуться калачиком на его крепких руках. Одной ночи было недостаточно. Ему стоило догадаться. — Безумие, правда? Внезапный комментарий пронзил мысли Чимина, словно нож. Пак резко повернул голову, его грудь тяжело вздымалась со скачущим сердцем внутри. Рядом с ним сидел Тэмин, невинно улыбаясь, положив локоть на стол, а подбородок на ладонь. — Что?.. Путаница не исчезла, пока старший не указал на окна и не объяснил: — Дождь. Не могу вспомнить, когда в последний раз шёл дождь в это время года. — О… да, я тоже. — Ты сегодня какой-то отстранённый. Чимин знал, что это не утверждение, вызванное беспокойством. Это было больше похоже на то, что его ругали. Будто Тэмин мог видеть его насквозь. Насквозь все переживания и ложь Чимина. Хотя это и было слишком заметно, если понаблюдать за Паком. Чимин даже не мог смотреть ему в глаза, нервно ёрзая на месте. — Просто… плохо спал. Когда ответа не последовало, Чимин слегка расслабился, думая, что ему удалось выбраться из неудобной ситуации. Но затем он почувствовал пальцы на своей шее, почувствовал, как они медленно опускаются, пока не вскочил и не уставился на старшего в шоке, тихо спрашивая, что он делает. — Мог бы прикрыться, раз решил стать шлюхой. Как только ледяные слова прозвучали, Чимин выбежал из класса в ближайшую уборную, где он встал перед зеркалом и оттянул воротник рубашки, глядя на безумно большой фиолетовый засос, находящийся на точке, где бешено стучал пульс. Блять. Вернув одежду на место, Чимин вернулся в класс, где учитель сделала ему замечание за опоздание, но позволила сесть на место. Как только она начала вещать, что одного из их одноклассников нашли мёртвым в лесу, Чимин заговорил: — Простите, я плохо себя чувствую. Могу я пойти домой сегодня? К счастью, она согласилась. Но краем глаза Чимин увидел, что Тэмин смотрит на него. Хмурый взгляд исказил черты старшего, его глаза потемнели. Чимин пытался не обращать на это внимания, обернулся и убежал домой. Позже, в этот же день, его родители позвали его на ужин, как обычно. Несмотря на то, что они были в довольно весёлом расположении духа, Чимин не мог заставить себя улыбнуться. Единственное, что он хотел, улететь навстречу своему любимому ворону. Но даже если бы он и сбежал, ворона бы на их месте не было. Не после того, как Чимин пообещал ему сидеть дома. — Чимин-а, ты в порядке? Взволнованный голос матери вызвал слабую улыбку на его лице. — Да. Прости, задумался. — Всё хорошо, дорогой. Тебе сегодня было плохо? Я рада, что ты остался дома. Так безопаснее. Кивнув, Чимин сидел молча до тех пор, пока аппетит полностью не пропал. — Мама?.. Стройная, элегантная женщина с перьями вокруг воротника своей рубашки оторвала взгляд от еды, поднимая руку, чтобы убрать длинную белую прядь волос за ухо. Как всегда, она была внимательна. Ее взгляд открытый и нежный. Идеальная мама. Чимин никогда не смог бы причинить ей боль. — Что, если я… что если я влюблюсь в кого-то, кого вы не одобрите… Прежде чем он успел закончить, его мама уже вскочила на свои маленькие ноги и бросилась к нему, как тихий порыв ветра. Её руки сомкнулись на плечах сына, рука гладила парня по волосам, пока она прижимала его лицо к своей тёплой груди. — О, дорогой! Никогда не беспокойся об этом! Ты прекрасно знаешь, как сильно мы тебя любим! Пока ты счастлив, мы тоже! С сердца Чимина поднялся груз, но облегчение длилось недолго. Его отец тоже высказался. — Пока это лебедь того же статуса, что и мы, нам все равно, мужчина это или женщина. Лебедь того же статуса. Конечно. Мгновенно его сердце замерло, и он снова почувствовал себя плохо. Очевидно, его родители не одобрили бы импульсивного, горячего принца воронов. О чём, чёрт возьми, он думал? — Вот почему ты такой задумчивый в последние дни? Думаешь, мы не позволим тебе выйти замуж за Тэмина? Чимин застыл. — Почему ты так думаешь?.. — Ах, ну, он приходил сюда несколько дней назад и рассказал, что выбрал тебя в качестве своего супруга, поэтому я просто предположила… я думала, что ты знаешь об этом. О нет! Не говори мне, что я испортила сюрприз! В этот момент мозг Чимина уже отделился от реальности и превратился в болото полной растерянности. Почему Тэмин вообще даже думал о том, чтобы быть с ним, когда его раздражали малейшие вещи, которые делал Чимин? Он кричал на него, ругал его часами из-за самой маленькой провинности. Конечно, у его семьи была довольно хорошая родословная, как и у Тэмина. Так чего же он добивается? — Мама. Папа. Извините, но мне нужно идти.«──────« ⋅ʚ♔ɞ⋅ »──────»
Он достиг дома Тэмина за несколько минут. Теперь он стоял посреди ночи, стуча кулаком по двери, как чертов сумасшедший. Если соседи высунут головы из окон и закричат, чтобы он не шумел, Чимин не стал бы их винить. Но они этого не сделали. Дверь была открыта настолько, что Пак без проблем проскользнул внутрь, где крошечная девушка с чёрными косами почтительно поклонилась ему и попросила следовать за ней. Когда Чимин вошел в кабинет Тэмина, старший даже не выглядел удивленным. Этот факт раздражал Чимина ещё больше. — Чимин-а. Я бы хотел спросить, что привело тебя сюда, но, чувствую, я уже знаю ответ. — Зачем ты это сделал? Старший усмехнулся, положив подбородок на сцепленные руки, и его глаза загорелись весельем. — Прошу прощения? По другую сторону стола Чимин ударил руками о деревянную поверхность. Его сердце бешено стучало в груди, так сильно, что он мог поклясться, что слышит пульс в ушах, даже когда его голос повысился. — Зачем ты сказал моим родителям, что планируешь выйти за меня, не сообщив мне об этом первым?! Это почти забавно, как один и тот же жест может иметь такой разный эффект. Всякий раз, когда Чонгук наклонял голову, Чимин думал, что это мило. Даже по-детски невинно. Однако когда Тэмин наклонил голову, это было почти насмешливо. — Оу? Но разве это не было приятным сюрпризом? Нет, не было. Фактически, Чимин был настолько потрясён отсутствием угрызений совести у этого человека, что просто тупо стоял и смотрел на старшего в течение нескольких минут, пока Тэмин не приказал ему сесть. — Чимин-а. Я не думаю, что ты понимаешь свою текущую ситуацию. Дело касается не только тебя, но и репутации твоей семьи, а учитывая, к кому ты сбегаешь всё время, вся твоя семья под ударом. Чимин нервно прикусил губу, и Тэмин улыбнулся, хватая младшего за руку. Когда Пак попытался вырваться, Тэмин не позволил ему. — Ты только делаешь себя более нежелательным. Но я даю тебе выход. Возможность смыть позор с твоей семьи. Ты должен быть благодарен. Каким бы ужасным он ни был, Тэмин знал слабое место Чимина. Знал, что пугало его больше всего. Младший лебедь стиснул зубы и сжал кулаки, пребывая в ярости, но он не мог выразить свой гнев, когда знал, что у Тэмина есть повод так поступить. Удачный брак принесёт пользу его семье. Это заставит людей забыть обо всех сомнениях и слухах, вызванных необычной внешностью Чимина. Может быть, это закроет их рты. Мысль эффективно уничтожила весь гнев. Пустота была единственной вещью, которая осталась. Это было действительно ответственное решение. Привести сюда Чонгука было невозможно, но, с другой стороны, бегство тоже ничего не решит и только принесёт страдания его семье. Возможно, он должен просто принять свою судьбу. Когда надежда постепенно начала угасать, равнодушный взгляд Чимина упал на стеклянный сосуд, расположенный на крошечном круглом столе неподалёку. На первый взгляд, ничего особенного. Ничего, что привлекло бы внимание Чимина, если бы не искрящиеся камни, заполняющие сосуд до краёв. — Это… бриллианты?.. — прошептал Чимин в замешательстве. Проследив за взглядом младшего, Тэмин пожал плечами. — Семейная реликвия. Мы собираем драгоценные камни у каждого почившего члена семьи и сохраняем их на память. Чимин никогда не слышал о таких обычаях. Изъятие самой важной вещи из мёртвых, их источника жизни, казалось ужасным поступком и заставило его встать и с тревогой сделать шаг назад. С другой стороны, у разных семей были разные взгляды, и откуда ему знать, как скорбят члены этого семейства . — Итак. Почему бы тебе просто не подумать о моём предложении, и мы поговорим об этом завтра? Да! Миллион раз да. В этот момент Чимин не хотел ничего, кроме как свернуться калачиком в своей постели и спрятать от мира, от своего будущего и жестокой реальности.
