Хроники Климэнда. Том Первый. Падение Империи.

Шестым, Великая Уна, Мать всех драконов, родила Эдхуту ещё одного сына. Родила царя бурям, лорда грому и брата молиниям.

Родила его в муках, в день шестой, когда шторм,

первый в этом мире, самый страшный начался.

Когда небеса в первый раз вспышка озарила, раскололась скорлупа белосинего яйца.

Уна отдала шестому чаду своему небеса и гром.

Велела стеречь мир от Чужих Богов.

И когда Старый Боги просили, Мергшоран взлетал,

поднимая за собой грозовые бури.

Рождённый для борьбы, ставший гордости символом, он останется силой и мощью.

Слишком гордый, чтобы признать силу братьей и сестёр.

Слишком одинокий, чтобы разделить с кем-то небеса и позволить чужакам править Дивной Отчизной, он шестым пошёл на бой против Тьмы и Ненасытного.

Разивший молнией врагов, раскалывая небеса от гнева и крови, расплавляя их в бешенстве, лорд гроз и неба покрыл собой Дивную Отчизну, как некогда его отец, Эдхут, первый из драконов, он стал хранить небеса, покуда не начнётся час Последний Битвы с Тьмой. Он стал небом и облаками. Гонимый ветром, он стал молнией, что бьёт врага, по воле мессии.

Мергшоран повелевает молнией — первым своим орудием. Он правит честью, болью и треском. И нет дела дракону небес до воли людей или же богов. Он слышит молитвы в ночном небе, и в час нужды, час войны и час небесного клинка, отзывается лишь с шестого раза. Быстрее молний Мергшарона, только его брат и вечный соперник — Келтрик. Штормом из синего и белого пламени несётся над полями битв и внемлет братской песне войне. Менршоран не внемлет Алкиру. Младшему брату не ставит указов и сестре Элероне не приходит на помощь. Ветер и Вода — часть молнии. Часть его гнева. Порой унимают злобу Отца Небес слёзы сестёр и позволяют ему, среди тысяч воинских молитв, услышать голос тех, кто в мирной жизни ищет возмездия врагам своим. И Мергшоран бьёт молнией предателей, а храбры дарит власть.

Благословляет стариков, собравшихся в паломничество, к самой высокой горе, чтобы предстать перед молнией. Порой слушает как плачет Фанза, Мать Земли, когда бьют его молнии. Должен ли лорд небес быть столь неуправляемы? Но вечна его жажда битвы, жажда мести и крови. Умереть в бою с Тьмой, оседлать молнию и проснуться, когда вспышка наконец настигнет его в на заре времён.

Песни об Отцах и Матерях Основателях. Глава первая «Рождение», стих шестой «Мергшоран. Лорд молний и небес».

Приблизительная дата написания: конец Эпохи Мифов и Легенд, первый дни прибытия флота Олрида Старого на Побережье Клинков.

Авторство Святого Аклегима III из рода Атридов, первого человека, причисленного к лику Святых в годы Первой Эры.

***

Империя Кровогорья. Крепость Кулдар.

Седьмая Эра истории Зантара от прибытия Одрида Старого.

Двести девятый год. Восемнадцатый день месяца Ярчайших Звёзд. Аррарка.

      Усталость накатила внезапно. Братья Маилаулы, потные, измотанные, наконец-то присели отдохнуть от бесконечной стройки в крепости Кулдар и пока солнце пекло без всякого конца, они смогли передохнуть в тени строительных лесов. Забравшись на второй уровень, они накрыли головы намоченными тряпками и отдыхали, покуда лейтенант Амелион отвернулся, желая отругать других солдат, спрятавшись в строительном амбаре. — Вот знаешь что, а?! Лично мне надоело сидеть в дозоре! Знаешь, брат, что самое обидное? Вот, мы с Анкитом который уже год служим, а он нас даже не спросил, хотим ли мы вместе с ним геройствовать! Прикипел он к своим близнецам-обалдуям, и теперь носится как оголтелый! Напал на «Львов», так ещё его и Мясником из Карден-Холла кличат, и ладно, если только это! Самое обидное что? Да то, что он с нами вообще перестал общаться, будто он на вечном особом задании, мол, скажет чего, так похерит всё! Зазнался, одним словом, зазнался!       Дэн Маилаул ни как не мог успокоиться. При каждом удобном случае, когда братья могли не получить нагоняй от Амелиона, он упоминал капрала Анкита, выдавая про него всяческие глупости.       Конечно, Валу, его братцу, было тоже обидно, что он сидит в дозоре или же как сейчас, работает не покладая рук, а Айдан геройствует. В легион зачем идут? Затем чтобы себя показать и мир поведать.       Однако пока Дэн демонстративно отказывался говорить с Анкитом, встречайся с ним либо в столовой либо в дозоре, Вал успел перекинуться с другом парой слов. Конечно, положа руку на сердце, разговор вышел тяжким, ещё никогда он не видел друга таким мрачным и напряжённым, однако, Вал помогал Айдану, просто слушая. Иногда, достаточно дать человеку выговориться, при этом, не отвечая, Вал по себе знал. Да, у Дэна был не простой характер, гадкий, проще говоря. Когда их смена подошла к концу, как и долгий разговор, они сию же минуту направились утолять голод, так как в прошлый раз кашевар обещал двойную порцию. Но вместо еды братья получили очередную работу от лейтенанта Амелиона: «Так, ребятки. Полчаса делов и вам тройную порцию жратвы дам. Давай, бегом марш!»       Дэн вообще ко всему относился скептично, Вал по себе знал. Он ни кому не верил, пока сам того не увидит. Он не хотел чего-либо делать, если считал это скучным или не целесообразным, наверное, поэтому он и ходил в рядовых до сих пор. Дэн не мог привыкнуть, научиться или же просто поставить себя перед фактом, что ради звания выше надо просто делать чуть больше, чем должен.       Вал привык исполнять приказы, подайся он куда-нибудь на простую службу в Кинхарте, там он и дня не продержится, сам для себя он чётко решил, что будет легионером до самой старости. Глядишь, там и повышение и жалование побольше будет. Наверное. Вал не знал, потому как и Дэн, вырос в сиротском приюте Кинхарта и долгие годы привыкал быть простым. Незаметным. Заурядным. Взгляды двух братьев на жизнь кардинально отличались. Часто Вал слышал от Дэна речи о том, чтобы податься в наёмники, а то и хуже, в бандиты! Сидя во дворе крепости и поглощая пшённую кашу с мясом и салом, под теми самыми строительными лесами, куда их погнал Амелион, за три порции каши с салом, Дэн приговаривал: — Эх, валить надо, пока сюда пятьдесят тысяч южан с мечами и топорами не пришили, а? Возьмём деньги, доспехи да мечи и сверкая пятками, пойдём наёмничать, потом банду сколотим, а, Вал? Вал? Братка? — Вал поперхнулся от таких слов. — Ты давай, завязывай с такими речами! Мы с тобой присягу давали, а значит, костьми ляжем, но не сбежим, как трусы. — Ответил Вал, выплёвывая противный комок сала вставший поперёк гола. Дэн отложил ложки с кашей и удивлённо толкнул брата в плечо. — Ты чего? Когда башкой ударился то? Ты на Анкита так насмотрелся, что геройствовать захотел? Ты что, бляха-муха, дурак? Вал, мне помирать по приказу жуть как не хочется! — Вал резко отложил миску, вспрыгнул с лесов и развернулся к брату. — Ты присягу давал? Давал. Клялся идти в бой, биться, смеясь смерти в лицо, клялся, что не предашь родину? Ты и я давали клятву, право нарушить её, и в помине у нас нет! Мы — легионеры Кинхарта, мы должны быть верны Кровогорью. — Вал редко злился, но слова брата заставляли его скрипеть зубами и сжимать кулаки до боли. Дэн демонстративно встал, выпячивая грудь, чтобы казаться больше брата. — А ты, небось, забыл, как мы с тобою в приюте росли? Забыл, как над нами издевались, что у нас родителей не было? Да нас граждане, которых мы поклялись защищать, за людей не считали, прохожие плевали нас, мешали с грязью. Я никогда не понимал, чего ты так в легион рвался, вот чем тебе здесь нравится? В казармах вонь невыносимая, нужник общий, жалованье ни хрена не платят, да мы здесь как лапотники! — Дэн подошёл к брату вплотную, между ними нарастало напряжение, которое электризовало воздух. — Вал, забудь ты эту треклятую присягу! Давай убежим, а? Я знаю ребят, которые тоже не прочь сбежать! Будем с тобою наёмниками, по всему материку бегать! Соглашайся, брат, иначе я сам уйду, а ты здесь помирай. — Вал незамедлительно ответил брату, схватив его за грудки. — Ещё одно слово про дезертирство, и я тебя капитану сдам, и не посмотрю на то, что мы с тобой одной крови! — Яростно выкрикнул Вал, толкнув брата, предварительно со всей дури встряхнув его. Дэн потерял равновесие и упал на спину, ударившись о доски лесов. За пару секунд он опомнился, отряхивая грязь со спины, встал и выкрикнул: — Умрёшь, я тебя хоронить не буду! — Плюнув ему под ноги, Дэн резко двинулся в сторону казарм. Вал не хотел орать на него сгоряча, услышав такие речи, он не смог сдержаться. Сплюнув в сторону и грязно выругавшись, день был безвозвратно, как сказал бы Дэн — похерен, причём полностью, блять.       Вал чувствовал, что всё, что твориться здесь, в будущем окажет влияние на весь материк. Грянет то, что сможет изменить судьбу многих стран Зантара. Сюда двинется пятидесятитысячная армия под командованием мятежного брата императора, которого легионеры прозвали «Крамольником», то есть мятежником, бунтарём. Или, как говорил Дэн «петух, блять, южный, которого нужно отпиздить».       А они — легионеры Кинхарта и Кровогорья, будут стоять насмерть. «Если Дэн будет подстрекать других, не миновать беды! Блять!» Думал Вал, когда очередная тренировка подходила к концу. Его вновь отправили в дозор, на этот раз с Сураной Стегон, чему Вал Маилаул был несказанно рад. С Сураной у них были, так сказать, тайные отношения. Знали об этом только Дэн, Айдан Анкит и Джордж Тебрил. Вал решил выждать момент, ещё пару дней, самое большее — неделя, он скажет её, что он хочет большего, чем интрижка или роман, и он всем сердцем надеется, что она ответ ему: «Да».

***

Штаб обороной Кулдаром.

Вечер того же дня.

      Уже немного поддатый от медовухи и вина, а так же солдатского самогона и прочих алкогольных настоек, и некоторых самогонных веществ мейстландского производства, Пауль Дейн встал из-за стола и поднял очередную кружку с пивом.       Гарет уже не останавливал капеллана Дейна. Стонн’Кассел лишь сидя поднимал кружку в ответ, на очередной тост: — За женщин! За тех, кто крутит этим мир как голове вздумается! — Прокричал Пауль. — Хороший тост! — Проговорил Гарет, пригубив пива, кидая взгляды в сторону Алетры, которая так же весело пила и играла в карты. И уже в сотый раз Пауль затевал одну и ту же историю. — Опять капеллан чудить будет… — Прошептал кто-то из штабных, стоявших на дежурстве за барной стойкой. — Помогите, я не вынесу этого рассказа. — Поддержал страж двери. — Молчать салаги! Я поведаю вам историю своей первой любви! — Пауль поставил ногу на стул и начал говорить, будто бард.

***

Тридцать пять лет назад. Кинхарт.

За пять лет до Бунта Четырёх Легионов

      Пауль влюбился в неё с первого взгляда. Безумно, как юнец.       Она отличалась от других придворных девушек. Элина Алисия II Кирвинг была высока, стройна; имела острые скулы, высокий лоб, молочно-белую кожу, длинную светлую косу и красивые, густые, приподнятые брови, с цепким взглядом голубых, почти что чистого неба цвета, глаз. Край губ всегда приподнят в хитрой, лисиной улыбке. Пауль смотрел на Элину, не отрывая глаза, а юные друзья и однополчане смеялись над последним Дейном. — Куда тебе, обедневшему дворянину, до племянницы Стонн’Касселов! — Кричали друзя. — Глупец ты, Пауль! Таким как она сразу выбирают жениха, чуть ли не с рождения помолвку устраивают! — Смеялись над ним братья и сёстры. — Челюсть подними, лордишка! — Сказал сержант, когда приехала проверка легиона.       А Пауль, как дурак, продолжал смотреть на Элину, но уже прикрыв рот, конечно. Был он красный, как кармаэлоснкий рак, толи от стыда, толи от смущения, толи от желания. Всё думал он без всякого конца: «Может они правы? Я сын бедного дворянина, убившего себя из-за долгов, а она племянница императорского советника!» И что с того, что он сын бедного, но честного дворянина? Он — Пауль Генри III Дейн! Сын Брома Дейна, героя Тира и Кармаэлона! А они, люди, стоявшие с ним бок о бок, были жалкими выскочками из столицы, которым дали привилегии только из-за родителей-лизоблюдов! Как же Пауль ошибался!       В тот день был смотр легиона. Они — юные и несмышленые легионеры, гордо подняли головы и смотрели на проезжающих мимо господ, вынув клинки и подняв их в приветственном жесте. Все поголовно желали стать их оруженосцами, продвинуться по службе, найти лучшее место в этой жизни. Но лишь десяткам выпадала такая честь, если конечно, не единицы.       Эврадар Стонн’Кассел, Эфес Солнца, легендарный Драконоборец, с сыновьями Гаретом и Орином; лорд Арен Кирвинг и его дочка Элина. Все ни как благородные восседали на гордых и породистых жеребцах, подстать ездокам. Элина восседала в седле гнедой и бойкой кобылы, одетая в синие платье северного покрова, с кружевным подолом. Пауль вновь жадно смотрел на неё, как бродяга на кусок мяса; любовался её красатой, и в тот роковой для всей страны миг их юные взгляды встретились.       Её цепкий взор, словно у туманной джейстенской совы, уцепился за него. Элина застенчиво улыбнулась и зазевалась, как вдруг кобыла встала на дыбы и заржала, как бешенная. Наверняка бы Элина что-то сломала, упав на каменную площадь, если бы не Пауль, который подскочил, бросив щит и меч, ловко поймал девушку на руки и отошёл от кобыл, которой уже знались другие юноши.       Может быть, это длилось минуту если не меньше, но они смотрели друг на друга и Пауль чувствовал себя так глупо, словно встретил Богиню Адэонесу, хотя, так-то оно и было! А вот Элина, испуганная, вцепилась в Пауля мёртвой хваткой и зажмурила глаза, быстро-быстро шепча молитву.       Она открыла глаза и посмотрела на юношу. Пауль, вроде как простой и неприметный, но запал в её благородную душу. Паулю часто говорил, что он красив, но и как и любой старший сын в семье, он отнекивался от этих слов. Кто на него посмотрит? На него, на сына предателя и самоубийцы, не достойного петь под крыльями Отцов и Матерей, а вынужденного вечно страдать во Вратах Харды? А вот и посмотрели, ир-мер подери весь этот треклятый мир, которому осталось пять лет до очередной гражданской войны. — Миледи, вы целы? — Спросил Дейн, опуская её на землю. — Да. — Лишь выдохнула она, когда к ней подскочила запыхавшаяся фрейлина. — И кто же это у нас? — Строгий голос Арена Кирвинга вывел молодых людей из оцепенения. Он припал на колени, Элина опустила взор, ожидая ответа, а Пауль встал на колено, оперевшись на меч. — Пауль Дейн, рекрут Тридцатого Красного Легиона! — Отчеканил он. Арен спешился с вороной кобыл и жестом приказал ему подняться. — Из обедневших потомков Брома Дейна? Того самого Брома? — С опаской спросил лорд Арен. Пауль глупо кивал в ответ, словно забыл все слова. — Поздравляю легионер, Дейн. Ты будешь моим оруженосцем. — Проговорил лорд Арен, похлопав Пауля по плечу и крепко пожав руку. Остальные фрейлины подбежали к Элине и как няньки, окружив её, увели в сторону. не позволив ей обмолвиться парой слов с Паулем.       «И как судьба не повернётся?» - подумалось Паулю в тот день. Юный Дейн был безумно рад, похвалялся, радовался, словно совсем юное дитя, не подозревая, к какой пропасти это его подведёт.       Так и прошло два долгих, тяжёлые года.       Вступив в совершеннолетие, Пауль странно себя чувствовал. Казалось вот, он уже взрослый человек, солдат Кинхарта, готовый принимать любые важные решения. А от одного взгляда Элины голову сносило, как от бочонка медовухи, выпитого за пару минут. Он взрослел вместе с ней, был не только оруженосцем и впоследствии хорошим другом её отца, если под «хорошим другом» подразумевался человек, готовый слушать, носить выпивку, бить неугодных продавцов, носить документы и развлекать его дочку своим присутствием. Но Паулю хотелось верить, что он стал другом и самой Элине. Но девушка чересчур боялась гнева отца, а Пауль, как упрямый дурак и баран, раз за разом был всё настойчивей во время ночных встреч. — Почему мы не можем сбежать, любовь моя? На восток, в свободный Хаэфил? Или на север, в палменный Сайн-Ктор? Твой отец выдаст тебя за того, кому на тебя будет на плевать! А я буду с тобой всегда, Элина! — Дейн продолжал наставить, а леди Кирвинг отнекивалась. — Нет, Пауль Дейн! Так нельзя! У меня и у тебя есть свои обязательства! Я не имею права ослушиваться отца, впрочем, как и ты! Поверь, я хочу быть с тобой, но не могу! — И Элина всегда так отвечала, оставляя Пауля в одиночестве.       Каждая их встреча была в тайне. Ах, что за сказка?! Сын бедного дворянина, наложившего на себя руки, и племянница советника? Ха! Каждый стих, который ей Пауль читал при полной луне, каждый букет вьюнков, каждая прогулка по саду, всё это могло стать роковым для них. Его бы выпороли хлыстом, а её отправили в монастырь. Но Пауль, как дурак, ослеплённой бравадой, не боялся. Он страшился остаться без неё, без её запаха волос, без её цепкого взгляда. А чего боялась она, Пауль не знал. Но Дейн продолжал ждать.       И несколько месяцев спустя Лорд Арен Рогмунд V Кирвинг отправлялся на войну. Тогда юг поднял восстание и нужно было как можно быстрее его подавить.       Пауль тогда снаряжал лошадей для лорда, и по глупости подслушал, как он прощался с дочерью и женой. Мать Элины, Лейдра, терпеть Пауля не могла, хотела выкинуть за шкирку из поместья зазнавшегося бастарда, но он день за днём охранял их покой, и она, в какой-то степени, привыкла к нему привыкла. Словно как злая мачеха, решившая проявить хоть немного заботы, она пожелала ему удачи, а Арен и Элина ещё несколько часов прощались, а Паулю как раз нужно было сунуть свой любопытней нос, куда не следует! — Береги его и не дай ему погибнуть, иначе я тебя не прощу! — Шептала Элина. Её отец лишь кивал, нахмурив брови и поджав губы. В тот день он подслушал как служанка Элины, тирийка, Джессиана Леркенд, ругает свою госпожу. — Ваш отец, глава великой семьи Кирвинг! Генерал красных легионов, победитель битвы за Запад Империи! И вы просите ЕГО, генерала и великого фехтовальщика, вашего родного отца, позаботиться о нём — глупом мальчишке, который забыл кто он такой. Вы, госпожа моя, не говорите отцу, чтобы он берег себя, чтобы ваш отец вернулся живым, вы просите его вернуть ПАУЛЯ! — Тогда Элина кричала фрейлине в ответ о том, что бастард не имеет права ей указывать.       Никогда более Пауль не чувствовал себя так гнусно, стыдно и паршиво.       Элина попрощалась со Паулем, лишь покланявшись ему в реверансе. Дейн поцеловал её руку и незаметно кивнул. Позже поехал на белом жеребце вслед за лордом Ареном. Никогда он не видел его таким злым. Лорд молчал, поэтому молчал и Пауль. Когда они приехали на южную границу, чтобы биться с горцами, Пауль рванулся в бой одним из самых первых.       Каждый бой мог стать для лорда Арена и Пауля последним. Южное солнце необычайно пекло, тем более в латных доспехах приходилось сражаться посреди пустынной степи. Как оруженосец он всегда был рядом с лордом, бились они бок о бок, рубили и метали горцев, их клинки затуплялись, и они подхватывали клинки поверженных врагов. Кровь перемешивалась с песком, крики и лики смерти, лязг стали о сталь расходились на лиги от места битвы. Люди кричали от полученных ран, и крики их врезались в память со страшной скоростью. Порой они просыпались по среди ночи и шли в бой и каждый день Пауль просыпается от кошмаров, которые преследуют его уже много лет.       Лорд Арен не давал Паулю особых боевых задач. Послал других, менее опытных, менее расторопных и Пауль знал почему, но мириться с этим Дейн не желал! Пауль не хотел, чтобы его, как домашнего зверька держали на поводу! Так он лорду и сказал. — Думаешь, я бы не хотел тебя послать куда-нибудь на самоубийственную миссию? Или же просто похоронить тебя в этих проклятых песках? Думаешь, я не желаю, чтобы ты куда-нибудь убрался, подальше! Но ты запал моей единственной дочке в сердце, и я не могу тебя послать умирать, иначе дочка меня не простит! Ты хороший легионер, отличный воин, но ты глупый и безрассудный идиот! Я никогда не смогу отдать дочку за тебя, тем более сам этого не допущу, но и потерять тебя, идиота, не могу!       Война закончилась через месяц.       Они, Красные легионеры Кинхарта, возвращались домой победителями. Как там говорится, реже видишь — больше любишь? Пауль не переставал думать об Элине ни на один день. Всё помышлял, вот станет вновь благородным — возьмёт её в жёны!       А когда они вернулись, она решилась сбежать с ним.

***

      Ну и тут ним голову и снесло, как позже рассказывал Пауль.       На следующий же день сбежали. Ночевали там, где придётся, по тавернам, по лесам, по горам и разным городам, за три года Пауль и Элина переходили всю империю. Элина была своенравна, горда, хоть и не прихотлива. Им было всё равно куда идти, будь то север, юг, восток или запад. Главное они были вместе. Смеялись они до упаду, охотились, вместе пили, вместе плавили, танцевали, делали то, чего душе угодно, торговали, воровали, убегали от погонь, отдавались страсти, проводя холодный ночи вместе, но самое главное — делали это вместе. И их переполняло страстью и самой сумасшедшей любовью, которая только существовала в этом мире. Жар требовал выхода и сердца их жаждали только одного. Любви. Сокровенной. Громкой. До одури страстной, обжигающей, как само пламя Келтрика или Мираны. И так прошло ещё три года. Тогда Пауль не задавался вопросом, куда это пропали их обязательства, как же сильно он ошибался, каким увальнем был!       Пауль Дейн же всё-таки числился в легионе и по сути дела дезертировал, а за это обычно вешали. Элину объявили изменницей, его предателем, и скрывались они, пока могли. Но началась Великая Война Домов. Страшная гражданской война, когда брат идёт на брата, когда легионы режут друг друга как свиней, за какие-то не стоящие и гроша ломанного, идеалы вышестоящих семьей. А Пауль не мог стоять в стороне. Он забыл какую клятву давал. Что победу он отдаёт стране и народу, почести — императору и дворянам, долг и жизнь — легиону. От крышесносной любви Пауль Дейн забыл кто он такой на самом деле. Он — легионер и солдат Кинхарта! Долг перед отечеством для него должен быть важнее, чем любовь.       В конце концов и Элине надоело быть изменницей. Ей надоел Пауль со своей любовью, она вернулась к семье, покаялась, оклеветала его как похитителя и предателя. А Пауль с повинной вернулся в легион, и весить ему в петле, если бы он не узнал, что лорд Арен поддерживает восставшие против Кон-Итьенов семьи. Пауль умолял капитанов легиона дать ему возможность искупить вину кровью, пусть даже она будет его! И Дейну выпал такой шанс, только потому что в его защиту выступили сыновья Эврадара Эфеса Солнца: Орин и Гарет Стонн’Касселы.       Генеральное сражение в той войне произошло под стенами Кинхарта. Стонн’Касселы и Кон-Итьены вели их в бой, Кирвингы и другие семьи стояли по ту сторону поля боя и Пауль видел Арена, облачённого в крылатый шлем и вооружённого полуторный меч, со знаменем красной розы на белом флаге.       И тогда они помчались клином в бой и столкнулись в схватке не на жизнь, а на смерть. Они били и резали друг друга в рукопашной схватке. Лили кровь на и без того мокрую от внутренностей землю; братья били друг друга, желая смерти родной крови. Пауль с Арен стакнулись сразу же, бились может быть час или два, но Дейн поверг Кирвинга его, хоть и сам получил десятки ранений. Лорд, которому он когда-то служил оруженосцем, а теперь, будучи его врагом, умирал на руках Дейна и говорил, отхаркивая собственную кровь: — В другой жизни, в другой эпохе, я бы с радостью отдал её тебе. Я знал, что она врала, что она сама бежала с тобой, но я не мог отдать её бедному дворянину, не мог отдать единственную дочь. Она бы была с тобой счастлива, прости Пауль.       Война закончилась спустя пару лет. Все восставшие дома и семьи отправились в ссылку из империи. Элина ушла из монастыря, в котором скрывалась и в последний раз, когда они разговаривали, она сказала: — Не будь тебя, этого бы не случилось! Не будь тебя, может быть, всё было по-другому! Если бы тебя не было, был бы жив мой отец и моя семья не распалась! Не хочу тебя видеть, ты разрушил мою жизнь, Пауль Дейн! Будь ты проклят всеми Богами-драконами!       Куда делись обязательства, про которые она говорила? Этого Пауль не знаю. На самом-то деле, не ему судить, ведь он тоже забыл обо всех обязательствах.

***

      Пауль закончил рассказ, сел за стол и затих, медленно попивая пиво из кружки. — Знаешь Гарет, сердцу, конечно, не прикажешь, но учи своих ребят, чтобы они в первую очередь думали головой и лишь потом сердцем! А то закончат как я… — Грустно выдал Пауль, — Знаешь Пауль, лучше один раз полюбить, чем любви не знать. — Проговорил Гарет, чокнувшись кружками и попутно велев солдатам менять смену караула. — Тост? — Улыбнулся Пауль. — За что? — Спросил его Гарет. — За любовь! — Прокричал Дейн. — И за долг! — Отвечал ему Стонн’Кассел.       А вот Алетра Рейн вновь глянула в сторону Гарета, широко улыбаясь, похожая на кошку, которая объелась сметаны. Она подняла кубок, кивая Гарету, а Гарет ответил тем же.        «Любовь и долг» — подумал Стонн’Кассел — «Любовь и долг».

***

Кинхарт.

Императорский дворец.

Несколько дней спустя после разговора Сейны Имнари-Элерон и императора Уильяма Кон-Итьена.

      Жар в дворцовых банях стоял терпимый. Поднимался пар и до ужаса хотелось остаться здесь на несколько часов, чтобы вся возможная грязь сошла с тела.       Ариана приказала своим фрейлинам отдыхать, оставив лишь одну верную и смышлёная девушку, что подливала воды. Леди Стонн’Кассел не любила мельтешение вокруг себя, зачастую со всеми делами справляясь сама или при помощи верной, молодой и умной фрейлины, что носила красивой имя Руна. Девушка была миловидна, с медными волосами и красивыми веснушками, рождённая в семье артиста и ткачихи из бедного квартала Джейстена, расположенного в низинах Туманных Гор. Она стала служанкой Арианы пару лет назад, но успела доказать, что своё дело знает лучше всех.       Сейчас Руна мечтательно плела из своих медных волос косу. С разрешения госпожи, она принялась умываться, а вот Ариана нежилась в горячей ванне, позволив себе забыть о тягостных днях хотя бы на минуту. Прикрыв глаза, она старательно проходилась мочалкой, пропитанной душистым мылом, по всему телу. Ариана не знала, но наверняка в воду были добавлены масла или горные травы, потому что пахло всё чудесно и головокружительно. Омывая себя, она остановилась правой рукой у внутренней стороны левого бедра, а левой она нежно проводила по ключице и задержалась намыленной рукой у груди.       Боги милостивые! Старые и Новые, Драконьи и даже Предки ей свидетели, она всем сердцем любила и беспокоился о муже, каким бы упрямцем он у неё не был!       Всю жизнь Ариана мечтала, чтобы Орин стал красным легионером, а не пропадал месяцами на своих «особых» заданиях черного легиона пепельного пограничья!       Каждый раз он возвращался побитый, израненный, но на лице его всегда была улыбка, когда он заключила жену и дочку в объятиях. Ариана мечтала, как вновь будет тонуть в его зеленых глазах и таять в его объятьях, когда он вернётся. Ведь так происходило всегда. Особенно, когда Орин набирался сил, чтобы показать жене, как сильно он её любит.       Ариана отнюдь была не дура. Нет, жизнь в Джейстене научила её хватать хвост барса и крепко держать его, покуда есть возможность выяснить что-то стоящее. Она догадывалась, что Орин от неё много чего скрывает, ведь он был сыном Эврадара Стонн’Кассела — драконоборца и убийцы Мастеров Меча. Некоторые темы трогать Ариана не смела, когда видела, как больно они бьют по мужу. И Орин показывал эту боль не своевольно, всего лишь молча отворачивался и долго-долго смотрел вдаль, будто возвращался в прошлое, в те моменты, когда ему было особенно плохо.       Ариана в своё время расспрашивала Киру, так как её золовка могла знать самые тайные, скрытые и даже позорные подробности о жизни братьев. Однако, Орин был не многословен даже с Кирой — любимой младшей сестрицей! Единственный человек, который слишком хорошо знал Орина, был Гарет, да и он месяцами пропадал в легионе, а уж если что-то говорил, то так мало, что понять из этого не смог даже бы Скарлайт с его пророческими навыками.       Когда Ариана узнала, что она станет женой Орина Стонн’Кассела, героя битвы за Бэтлгор, прозванного Чёрным Грифоном за нелюдимость и жестокий нрав, она приняла это как факт, данность и даже возможность.       В конце концов, это был дипломатический союз. Брак двух древнейших семьей, который должен был объединить Стонн’Касселов и Мейнголдов, унять былую вражду. Однако, в те времена, когда они оба были юны, глупы и эгоистичны, Орин и Ариана влюбились друг в друга. Влюбились так сильно, что такой любви могли позавидовать сами Юмкарана и Неран, как поговаривал Ренольд Мейнголд — младший брат Арианы и Князь Джейстена. Орин оказался не таким, как-то было в сплетнях придворных дам и бывалых легионеров. Достаточно высок, но не слишком. Статен, но повадки легионера и звериный боевой взгляд пугали, одновременно притягивая; Орин был красив, но имел шрамы и щетину, старившие его лет на пятнадцать; сам по себе бойкий и неудержимый, он при этм общался и танцевал на равных со всеми дворянами Джейстена и Кинхарта. Идеал, одним словом. Ариана же, как позже рассказывал Орин (а брат с сестрой умудрились ему наговорить много чего, даже Ариана порой в злобной шутке вспоминает золовке и деверю, что они наговорили лишнего) — аристократична, спина прямая, талия как у карденхоллской берёзы. Великолепна, как красавицы древности, умна, как лучшие учёные Дейн-Педа и прекрасна, как сама Заря. Ариана и Орин много говорили. Найти общий язык они сумели быстро и так же быстро Ариана понесла от Орина дитя…        Дети. То счастье, к которому они стремились так долго, в миг исчезло. Её сын не прожил и пары часов после рождения, зато её дочка, Адриана, названная в честь бабушки, стала взрослой красавицей и за неё, Ариана, как самая яростная во всем мире волчица, или же грифон, воспитывающий птенцов, готова порвать насмерть любого, кто посмеет причинить боль дочери. Ариана любила и Киру с Гаретом, и вступалась за них в любых спорах, а вот Орин…       Ариана подозревала, пусть и не верила внутренней тревоге, что у её любимого мужа могли быть связи на стороне. Конечно, сам он никогда не признается. Самым худшим из её кошмаров мог быть бастард, от той, которую Орин мог полюбить в своих странствиях.       Это легко понять. Он мог бы принести ребенка на руках, и отмолчаться, мол, было это давно, а честь, если такая после измены есть, не позволят бросить родную кровь, хотя, какая тут честь, вновь бы спросила Ариана, если он пришёл с ребёнком от другой женщины к своей жене? Но ведь Орин мог и полюбить незаконное дитя, если любил его мать. Об это думать Ариана категорично не хотела. Бастарда бы она не приняла, наверное…       Ариана не знала, как повела бы себя в такой ситуации. Оставалась только надеяться, что Орин будет её верен.       Последствия долгой разлуки и мысли о муже на заставили себя долго ждать. Жар охватил Ариану. Боги ей свидетели, все, Старые и Новые, Отцы и Матери, даже Предки, она скучала по Орину! Скучала до смертного изнеможения, до безумного крика.       Ариану бросило в жар неумолимый, постыдный, самый сокровенный.       Низ живота приятно затянула сладкая, горячая истома, что неумолимо требовала от неё самого естественного действия. Одним Богам известно, чем бы закончилось фантазии Арианы. А ведь Ариана уже потянула руку к внутренней стороне бедёр, задрожала, коснувшись себя, закусила нижнюю губу, содрогнулась, сжала плечи и еле слышно застонала. Ариана не удержалась бы от желанного действия, если бы не Руна, что вовремя заметила странное поведение свое госпожи.       Леди Стонн’Кассел уже провела рукой по своей груди, сжав ареол алых сосков и пальцами скользнула к своей лону слишком быстро. Однако тут же она почти погрузилась в бассейн полностью, не желая, чтобы её заметили за таким постыдным делом! — Госпожа моя дорогая! Да вы совсем раскраснелись! Мне подложить лаванды в воду? — Ариана мигом взяла себя в руки и с трудом не показала раздражения. Наоборот, Ариана ласково ответила, смываясь с себя пену, как ни в чём не бывало. — Да, дорогая моя Руна, просто вода чересчур горячая! Но ты же знаешь, обычно в Джейстене источники на много холоднее, чем в Кинхарте.       Руна мило и по доброму улыбнулась, залилась алой краской, будто смекнула, чего хотела сделать госпожа и расторопно подлила в воду немного масла с запахом лаванды.       Сев за спиной госпожи, она положила свои нежные руки на её мокрые волосы, и массирующими движениями стала помогать леди отдохнуть, умыться полностью и расслабиться. Полностью отведя от себя мысли о муже, Ариана позволила Руне старательно вымыть её голову. Пуще прежнего расслабившись в ванной, Ариана краем глаза заметила, что в баню вошли ещё две девушки. Первую она признала сразу. Это была Кира, что лёгким шагом направлялся к Ариане, прикрывая мокрое и нагое тело одним лишь белым полотенцем. За ней следовала Сейна, одетая в единственную сорочку, удерживая за пазухой полотенце и чистую одежду.       Кира бесцеремонно скинула полотенце, обнажая красивое тело: полные груди, крепкие ноги. Один взгляд на обнажённую Киру мог заставить любого усомниться в том, что он когда-то видел красоту лучше.              Ариана не отвела взгляда, но и задерживаться на достоинствах золовки не стала. Дотронувшись пальцем ноги до глади горячей воды и поежившись от её температуры, Кира так же бесцеремонно залезла в воду, окунувшись с головой в просторную ванную, что занимала в полу несколько метров. Вынырнув и вновь погрузившись в воду по шею, она подплыла к Ариане и устроилась рядом, улыбаясь до ушей. — Чего это ты такая веселая, Кира? — Спросила Ариана, убирая мокрые волосы за спину. Шепнув Руне, что она может быть свобода, Ариана ополоснула лицо и вновь кинула взгляд на Киру, та лукаво улыбнулась и подхватила мочалу с мылом. Руна покорившись воле Арианы, ушла в предбанник. — Вот я думаю, чем наша гостья так понадобилась, Рендону Пэтроту, а? Как считаешь, дорогая сестричка? — Спросила Кира, кидая лукавые взгляды в сторону Сейны. Ариана обратила взор к Сейне, что медленно проводила рукой над горячими порами ванной. Девушка дрожала, другой рукой растрёпывая свою косу. Ариана вылезла из ванной, прикрывая наготу руками, а затем обматывая себя полотенцем, позволила себе оценить внешность Сейны. Тело крепкое, как у женщины, что повидала и боёв и походов, и тяжкой жизни. Но лицо, будто по ведьмински молодое и прекрасное, без единой морщинки. Глаза карие, как и у всех Имнари. — Наслаждайся, дорогая. — Сказал Ариана, жестом и голос, стараясь выразить нежность, показывая, что девушка может её доверять. Сейна нервно скинула с себя сорочку и с шипением залезла в ванну и вновь затряслась, от пробегающих по спине мурашек. Кира вскинула бровями, глядя на тело Сейны и Ариана невольно пихнула Киру в бок. Было у леди Киры Стонн’Кассел некая тяга к тому, чтобы смеяться над всеми и всем видом показать, что она завидуем даже малейшему преимуществу своего противника.       Немного постояв и привыкнув к воде, Сейна опустилась в ванну по шею, привыкая к температуре воды. Ариана зло посмотрела на Киру, что как хищница осматривала девушку, мечтая о какой-то странной связи. Кира пожала плечами, как бы говоря: «Ты меня видела? Я же в сто крат лучше этой лжепослушницы! Так почему у неё такая прекрасная шея?!»       Сейна не стала отвечать. На её действительно красивой шее красовался серебряный амулет, выполненный из чистого серебра. Амулет представлял собой плоское кольцо на такой же серебряной цепочке. На этом кольце были выгравированы три буквы. «КАТ» Келтрик, Алкир, Трайзанер. Огонь, Ветер, Порядок. Три из двенадцати богов-драконов. Ариана подметила, что такие амулеты обычно заказывают по два, на пару. Первой не удержалась Кира и тут же спросила Сейну кое о чём: — Ты справлялась об Айдане Анките, у самого императора, девочка моя. Скажи, сильно любишь его, а? — Кира демонстративно накрутила на палец локон кашатновых волос. Сейна помедлила с ответом, она молча ополоснула волосы, затем потерла плечи, избавляясь от мурашек. — Сильнее жизни. — Ответила Сейна, кинув злой взгляд в сторону Киры. — Мама! — Все трое обернулись и увидели, как к ним пришла Адриана. Одетая в платье синего цвета, с прибранными волосами, как это обычно делает Ариана. Дочка быстро подбежала к матери. Учтиво кивнув и поприветствовав все присутствующих, Адриана присела рядом с матерью, подозвав к себе Киру и Сейну: — Вы не поверите! Я ТАКОЕ слышала! — Жевушка горела желанием рассказать всё в мельчайших подробностях, однако в её голосе слышалась тень страха.

***

Кинхарт.

Императорский дворец.

      Хэйвон, как и десятки других стражников, лежал в казармах стражи Кинхарта.       Болезненный жар поднялся в его теле до невыносимости. Он тяжело дышал. Лёгкие горели, в висках пульсировало с болью, которая сопоставима с ударом колокола, пот стекал с тела, пропитывая постель и одежду. Дыхание пугающе участилось. За каждым вздохом стражника следовал мучительный позыв боли. За несколько недель он и десятки его товарищей ужасно исхудали, так, что через тонкую кожу были видны рёбра и внутренности.       Об этом уже разболтали. Одна девушка, что была фрейлиной во дворце, неописуемым чудом сумела избежать попадания блох, переносящих смертоносную болезнь в свои волосы. Девушка горько плакала, когда видела своего измученного брата. От нестерпимого горя она бродила по коридорам дворца, Адриана наткнулась на неё, когда она рыдала на лавочке. Юная Стонн’Кассел успокоила девушку и попросила её рассказать её обо всём. Услышав ужасающие подробности, Адриана сей же момент повела девушку к придворному магу, Алкиону Альгольфу.       Старый маг услышал всю эту историю, с помощью нескольких заклятий, проверил девушек, к их счастью, они больны не были. После этого они отправились к монарху. Оказалось, император уже знает обо всём, люди Найта Аксель доложили ему о ситуации в казармах стражи. Стража закрыли казармы, шла уже вторая неделя подряд.       Девушке строго настрого запретили покидать дворец. Адриана поклонилась и вышла, но на самом деле она спряталась за красным гобеленом, что висел около дверей, что вели в покои мага, где собрались император, Алкион Альгольф и Найт Аксель, слышала она лишь отрывки фраз. — … если так пойдёт, мор охватит столицу. У нас здесь полтора миллиона жителей, ваше императорское величество — В голосе был слышен страх. — Воры будут королями во время осады… — В ответ говорил кто-то знающей осадное дело. — Это точно… Пэтрот побоится вести бои на улицах, если конечно он не захочет око за око любой ценой… я бы побоялся вводить армию, мой господин... — Адриана поняла, что говорит придворный маг. — Объявите осадное положение, путь армия готовит осадный лагерь за стенами города. Исполняйте… Боги нас помилуйте… — Императорский голос дрожал.       Вскоре кабинет был освобождён. Адриана задержала дыхание и молилась, чтобы её не заметили. Кабинет остался открытым. Адриана не удержала порыв любопытства и шмыгнула в открытую дверь. Никого нет. Лукаво улыбнувшись, она тихо и медленно подошла к столу и глазами пробежалась по раскрытым письмам. Это был отчёты разведчиков. По всей стране ведётся набор рекрутов, простой люд говорит о странных, тёмных существах, что бродят по селениям. В столице активизировались воры и контрабандисты, что встают на сторону Пэтрота. Войска на юге полным ходом готовиться принять удар врага, шпионы чётко говорят, что Лоренц будет бить насмерть. А ещё, письмо от одного шпиона, в котором говорилось, что одна из великих семей готовит переворот, поддерживая Пэтрота и его людей, по предварительным оценкам, это Истон-Дары! Так же были проложены списки взяточников и «оборотней в цветах стражи и гвардии». Уняв проклятое любопытство, девушка исчезла из кабинета, оставшись незамеченной.

***

— Вас же могли заметить! — Возразила Сейна, когда Адриана закончила рассказ. — Ведь не заметили! — Гордо ответила Кира. Ариана зло посмотрела на дочь, а после на золовку. — Ты слишком сильно рисковала, а если бы тебя заметили? Тебя бы могли обвинить в шпионаже! — Наконец выдала Ариана, уняв злость, сжав до боли пальцы. — Прости меня, мама... — Виновато проговорила Адриана, опуская взгляд. Ариана погладила дочку по волосам, вспоминая себя в её годы. Такая же неугомонная, как и её родители. — Боги! Чума в городе, контрабандисты, воры, осадное положение. Мы в буре, а после бури, ничего не остаётся прежним. — Проговорила Кира, вылезая из ванной и укрываясь полотенцем. Ариана молча согласилась с ней. — Рано или поздно это дойдёт до нас, и мы должны быть готовы. Мы должны будем поддерживать корону в любом случае, но если, какие-нибудь заговорщики вмешаться или дворец охватит хаос, мы должны будем в первую очередь позаботиться о нашей сохранности… — Начала размышлять вслух Ариана, её тут же перебила Кира. — Бежать хочешь? — Я не кисейная джейстенска и не трусиха, если ты об этом Кира! Треклятое проклятье! Если Истон-Дары устроят охоту, первоначально, нужно чтобы Адриана была в безопасности. — Продолжила размышлять Ариана. — Мама, я же могу помочь! — Встряла Адриана, уперев руки в боки. — Не перебивай родную мать! Ты — единственная наследница всего рода Стонн’Касселов, а значит, когда даже дворец станет не безопасным, ты должна будешь бежать в Джейстен, к моей сестре и брату, ясно?! — Ариана грозно посмотрела на дочь, прищурив глаза. Адриана покорно кивнула воле матери. — Прошу тебя, Кира, будь наготове. Ты знаешь, о чём я. — Ариана многозначительно посмотрела на Киру. Золовка отвела взгляд и еле заметно кивнула. — Миледи, я же могу помочь? Просите что угодно, вы первая кто мне поверил. Прощу, я могу помочь. — Сейна умоляюще повернулась к ней, прикрывшись полотенцем. Ариана подумала с полминуты, как ей может помочь эта девушка. — Придёт время и ты поможешь, моя дорогая. — Проговорила Ариана, не в силах придумать, что делать сейчас.       Буря пришла слишком быстро.       И они были в её эпицентре…