Стирая границы

Возле фонтана-акулы Клементина перелистывала свой англо-греческий словарь со странной белой бумажкой-закладкой в середине, а рядом с ней, как кляча Дон Кихота, стоял неизменный жёлтый велосипед с корзинкой. Вайолет не удержалась и засняла её при сверкающих кристалликах воды, которые взмывали вверх и небрежно сыпались вниз — золотистый бисер. Возле неё вились дети, которые тараторили что-то на английском с сильным шотландским акцентом, не выговаривая половину букв — три девочки в разноцветных платьях, рыжие, забавные, конопатые. Они озадаченно вздыхали, когда не получали лаконичной фразы в ответ, и продолжали скакать вокруг, словно горные козлята. Надоедливые, вопящие козлята. Не прошло и нескольких минут, как их, извиняясь на том же английском из области Глазго, забрали тревожные родители. «Я любить детей, ничего», — с вежливой улыбкой отвечала им Клементина, разодетая в прежнюю жёлтую толстовку с чёрными крыльями на спине и с коротким рукавом. Она помахала рукой девчонкам, которые громко переговаривались между собой: «Она похожа на принцессу в доспехах» — «Да ну, принцесса в доспехах? Это тебе Патрик сказал?» — «Ладно-ладно, не принцесса, а...» — «Венера?» — «Боже, Исла!». Вайолет хотела приблизиться к «Венере» со спины и заглянуть через плечо — но Луис опередил её. Тронул за плечо. Клементина мелко вздрогнула, тут же захлопнув словарь и припрятав бумажку между страницами. Вайолет приблизилась к ней второй и попыталась выдавить из себя свою обычную улыбку — но получилось, наверное, не очень убедительно, так как их новая знакомая слегка нахмурила брови, поднимаясь с камней, которые окружали фонтан, и отряхнула свои потёртые джинсы с кляксами и отпечатками пальцев на коленях. — Ты, наверное, много рисуешь? — спросила медленно Вайолет, указывая на цветовые брызги на её светло-серых штанинах. — Рисовать? — Клементина опустила взгляд на свои колени и тут же улыбнулась. — Нет, рисовать не я, — она едва не рассмеялась, пробормотав что-то на греческом, затем быстро подняла свой велосипед, устроив в корзинке словарь. — У меня есть брат и сестра. У них... они учиться рисовать и иногда мои вещи страдать от их... эн-ту-зи-аз-ма, — проговорила она медленнее, усаживаясь на сидение своего велосипеда. — Брат и сестра? — переспросил Луис. — Младшие? — Да, младшие, — утвердительно кивнула Клементина. — Пенелопа и Элвин Младший, — она снова перевела любопытный взгляд на Вайолет, будто заподозрила что-то неладное, но не спрашивала, ожидая, когда её сами во всё посветят, а Вайолет меньше всего хотела портить свой день, вспоминая Минни и эту Варю... Фиолетовый велосипед встал в косой ряд с двумя другими, а брызги по-прежнему сыпались из пасти зубастой акулы. — А мы с Вай единственные дети в своих семьях, — протянул как-то совсем устало Луис и широко улыбнулся. — Хотя я всегда мечтал о брате. Ну, понимаешь, братская дружба и взаимовыручка: был бы у меня младший брат, я бы вытаскивал его из разных передряг, а был бы старший — ну, он вытаскивал бы из передряг меня... — а затем он внезапно что-то сказал на греческом с сильнейшим акцентом, и Клементина заливисто захохотала, повторяя странное предложение и смотря на Вайолет, не отводя взгляда. Луис тоже засмеялся, но скорее за компанию, явно не понимая, что сказал такого смешного. — Я просто практикуюсь, — добавил он, смотря на Клементину. — Я понимать, — согласно кивнула Клементина. — Я тебя учить, если хотеть. Но сначала... — она снова взглянула на грустную Вайолет, которая нет-нет да и вспоминала про проклятую Варю, её голос и пьяные бредни Минни. — Я показать лучшие места всего моего города, я бы сама... сфотографировать... но у меня нет фотоаппарата, да и на мой телефон... — она достала свой чёрный кнопочный лапоть. — Ничего не сфотографировать. Камеры нет. — Я мог бы одолжить свой телефон... — предложил Луис, по-джентельменски предлагая свой серый новенький смартфон, на который он зарабатывал не первое лето, только в этом году сумев его купить. Он играл на рояле по вечерам в маленьком французском ресторанчике, а днём раздавал листовки, даже пару раз работал продавцом кроссовок в центре города. — У меня камера в нём стоит — просто закачаешься! — Луис скосил взгляд на Клементину, которая смотрела то на него, то на его телефон, лежавший на его ладони. — Бери, — повторил он. — Я разрешаю, так уж и быть. Вот, — он протянул, переключив клавиатуру с английской на греческую. — Я вчера провозился с вашим алфавитом, так что... ну, можешь воспользоваться моим навигатором, если не знаешь, как куда-то доехать... или можешь поставить песню на Ютюбе, которая тебе очень нравится. — Она снова тебя не совсем поняла, оболтус, — усмехнулась Вайолет. — Телефон, — она взяла в руки телефон и повернула экраном к Клементине. — Карты. Интернет. Ютюб. — Я понимать, — быстро кивнула Клементина, совершенно не выглядя запутавшейся. — Мне не надо видеть карты, я жить в этом городе с... пять лет. Я знать его как... как свои девять пальцев, — она даже не прикоснулась к белому дорогому корпусу телефона. — Одолжить, когда быть на месте, а пока лучше держать тебе, — она заскочила на свой велосипед и с задором сверкнула глазами. — Ехать за мной и не отставать! В этот раз Луис и Вайолет лишь смиренно следовали за знатоком всех городских дорог. Они изучали такие пути, куда бы в здравом уме никогда не стали бы заезжать: например, один поворот вёл в узкий переулок, где из-за металлических прутьев высовывался нежный жасмин с тёмной листвой и белыми букетиками цветов, а насыщенный мох покрывал старые здания, на красных крышах которых ворковали сизые поджарые голуби. Все стены, светло-серые, были разрисованы баллончиками. Буквы, подписи, коала, жующая радужный эвкалипт, объёмное изображение призрачного гонщика... Вайолет, заворожённая простой красотой, делала множество снимков с разных ракурсов: снизу, из-за угла, в центре... Были ещё гаражи — тоже разрисованные граффити, греческие чёрные слова скакали от одних дверей к другим. В некоторых из гаражей копошились люди со своими машинами. Кто-то менял колёса, кто-то разбирался с багажником, другие рылись в двигателях и очищали пыльные фары и лобовые стёкла. Здесь асфальт был разъезженным, по нему давно пошли трещины, как на лицах стариков. В сердце этого района находился шиномонтаж. Из старых покрышек сделали круглые клумбы, в которых росли денежные деревья со здоровыми листьями. В квартире Минни и Софи были похожие деревца, но они даже не шли в сравнение с этими гигантами. Несколько раз Клементина приветственно взмахивала руками, и работники, курившие возле красной двери, с улыбками отвечали ей что-то на греческом, посмеиваясь. Следующей остановкой тура оказался рынок — яркие краски, дыни, арбузы, баночки оливок, бананы, выпечка и сладости... Луис купил огромную гроздь фиолетового спелого винограда, и они решили остановиться в небольшом парке на лавочках: Клементина уселась на газоне, проверяя колёса своего велосипеда. Вокруг были ещё туристы. Они разложили оранжевые, синие, красные полотенца на земле под пальмами и лежали, подставляя лица дневному солнцу. Вайолет пересматривала фотографии, пока Луис, пожёвывая виноград, устроился возле Клементины и заговорил снова на греческом. Вернее, он попытался. Языки ему не давались и звучали из его уст очень комично. Словно крошечный мышонок пытался подражать львам. Клементина терпеливо его поправляла с приятной улыбкой. Она медленно проговаривала слова, и Луис со всем своим усердием повторял за ней, подсаживаясь всё ближе и ближе, пока их руки не начали соприкасаться. Вайолет невольно заметила это, но не стала лезть — пусть попытается. Сама она возвращалась к старым снимкам — к тем, которые остались от Минни и их школьных свободных «экскурсий». Они вместе тогда искали заброшенные или старинные постройки, пока Софи усердно бродила по галереям, делая быстрые зарисовки; у неё был целый альбомчик со скетчами. Замершая шестнадцатилетняя Минни всегда улыбалась — и сердце Вайолет снова закололо. «И вот, в конце концов, она выбрала какую-то Варю, которая чуть не отымела её в туалете какого-то клуба. Или отымела». Наверное, на её лице отразилась часть её тёмных эмоций и тоски по прошлому, так как к ней на скамейку подсела Клементина. — Что-то случиться, — сказала Клементина, взглянув на экранчик фотоаппарата. — Тебя кто-то обидеть? — она подняла на неё свои чарующие золотые глаза и смотрела, долго смотрела, будто бы умела читать чужие мысли. — Никто, — отрицательно качнула головой Вайолет, горько усмехнувшись. — И вообще тебя это не должно волновать. Мы только недавно познакомились и... — она поняла, что слишком много говорит, и замолкла, выключив фотоаппарат и повесив его снова на шею. — Но меня это... волновать, — упрямо возразила Клементина, затем, будто услышала себя со стороны, и тоже неловко замолчала... подумав немного, она сняла фотоаппарат Вайолет с её шеи под невнятный протест, включила его, и в следующее мгновение вспыхнул белый свет. Вайолет повернула лицо, невольно прищурившись, и вскоре ещё один белоснежный огонёк ослепил её глаза. Она потянула руки к отнятому фотоаппарату, но Клементина сдвинулась с места и только повернула экранчик. — Ты красивая, — вырвался почти без запинки простой комплимент с греческим оттенком. — Не грусти, тебе это не идти. — Эй, а как же я? — проворчал Луис. — Я тут, что, третий лишний? — он отщипывал себе виноградинку за виноградинкой, а Клементина со смехом сделала ещё один снимок, войдя во вкус. Если бы всё продолжалось бы в том же духе, память видавшего виды фотоаппарата исчерпалась бы, но Вайолет не позволила этому случиться, не получив особого сопротивления. Она без удивления увидела своё бледное лицо на маленьком экранчике, свои светлые бережно расчёсанные волосы, свою растянутую тёмно-синюю футболку «NASA» с двумя значками — «Camp paya» и «Galaxy». «Да, — появилась мысль в её голове, — я действительно выгляжу как живой мертвец после этого расставания. Привет, затяжная депрессия, давно не виделись». Ей хотелось вымести из памяти все светлые моменты, каждый осторожный поцелуй, каждую встречу, каждую пройденную игру и каждое соревнование по вечерам «кто больше запихнёт в рот маршмеллоу» и «победитель выбирает ужастик из прошлого века»... Неужели всё это было действительно с ними? Неужели всё закончилось так просто и пошло? «Любовь прошла — завяли помидоры». И теперь Минни была в чужих объятиях, смеялась с кем-то другим, трахалась, пила и делала всё, о чём, видимо, мечтала все эти годы их отношений. «Я тут, что, третий лишний?» — вернуло Вайолет снова в реальность. — Ты тоже красивый, — отозвалась Клементина с усмешкой. — И смешной, — она опустилась на скамейку, приблизившись к Вайолет невообразимо близко, незаметно сунула в карман её шорт сложенную бумажку, а затем, как ни в чём не бывало, поднялась на ноги, потянулась по-кошачьи и продолжила, взглянув на небо: — Сегодня будет красивая ночь. Звёздная. — Жаль, у нас нет возможности посмотреть на неё вместе, — протянул Луис. — Я бы показал тебе все созвездия, честное слово! Но сначала виноград, — он протянул гроздь винограда Клементине. — Поешь, он вкусный, — и Клементина скосила взгляд на Вайолет. — Хочешь дать Вайолет попробовать первой, чтобы убедиться, что он не отравлен? О, одобряю. Вай, держи! — Луис передал фиолетовые мягкие ягоды без косточек Вайолет, и она с удовольствием съела парочку, после чего передала оставшееся лакомство Клементине, которая как-то неуютно поёрзала, будто что-то было не так. — Это ваш виноград, — сказала Клементина коротко. — Я не могу взять. — Всё ты можешь, мы покупали его вместе! — возразил Луис. — Я покупал, чтобы всем вместе насладиться его вкусом, понимаешь? — добавил он. — Деньги здесь не при чём. Ты ничего никому не должна, — он небрежно вытер влажные руки о свои штаны цвета хаки, подтянул футболку-поло в синюю полоску и снова растянулся на мягкой траве, рассматривая чистое небо цвета россыпи лазуритов. В руке его был телефон, из которого тихонько лилась уже знакомая мелодия, созданная буквально вчера. Но сейчас она звучала более полно, более ярко, более живо — что-то поменялось, но Вайолет никак не могла понять, что именно. Она разделила оставшуюся гроздь на пополам и вторую половинку протянула Клементине, которая нехотя всё же её приняла. — Много приходится полагаться только на себя, да? — спросила Вайолет, разглядывая красивый профиль Клементины. И всё-таки она будто сошла со страниц исторических учебников — настоящая гречанка, экзотика, дикая красота, уверенность в золотых глазах, расслабленность в движениях, как у большой львицы где-то в саванне. — Нет, я... — задумалась Клементина. — Нет, я просто делаю, что должна. — У тебя хоть есть друзья? — продолжала мягкий допрос Вайолет. — Ну, там, те, возле гаражей. Они были рады тебя видеть. Ты работала с ними когда-то? — Есть друзья, — осторожно кивнула Клементина. — Я до сих пор иногда работать в... в... — она запнулась, вспомнила про словарь, но не полезла за ним, напрягая только память. — Я менять шины иногда, — вывернулась она. — И дружить там с несколькими... э... — она усмехнулась уголком губ, — с несколькими засранцами. — Боже, ты работаешь не только в ресторане? — удивилась Вайолет. — Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь? — Сейчас отдыхать, — напомнила Клементина, доедая виноград. — У меня есть выходные. Луис, видимо, задремал под собственную музыку. Вайолет заметила, что он в последнее время мало спал, но не могла отыскать причину его бессонницы. Поэтому она решила заговорить об этом только сегодня, где-то вечером, когда они вернутся в номер, а родители вновь спустятся в боулинг на нижнем этаже отеля. Клементина выбросила сухую веточку без ягод и подняла свой велосипед с газона. Вайолет громко хлопнула в ладони, и Луис дёрнулся, сонно моргая, от резкого шума. Он протёр глаза, зевнул и тоже добрался до своего чёрного велосипеда. По правой стороне дороги появлялись мелкие рыбные ресторанчики, вывески, ателье, ещё магазины... ближе к порту их становилось всё меньше и меньше, зато поток грузовых машин по обеим сторонам превращался из умеренного в нескончаемый: ехали фуры, грузовики, бензовозы, гудели двигатели и пахло топливом, дымом, новыми и старыми шинами. Луис ехал рядом с Вайолет, всё ещё зевая, прикрывая ладонью рот. Порт предстал перед ними через несколько минут — закрытые территории, шлагбаумы, заборы и шум гигантских барж. Знойное солнце выжигало все краски — оставался только белый, лодки и кораблики, паруса... и море недовольно порыкивало вдалеке, поглощая тёмными волнами серые точки, далёкие гружёные суда. Клементина остановилась возле старого сетчатого забора, когда они проехали действующий пункт с грузами, кранами, подъёмниками — там работали сотрудники какой-то греческой фирмы, и со всех сторон возвышались тяжёлые цветные ящики. За забором скрывалась большая заброшенная стройка — со скелетом здания в десяток этажей с лестницами и ходами, с бетонными основаниями, с мешками цемента, щебня, металлическими прутьями... на заборе висела предупреждающая табличка. — Э... — замялся Луис. — Не похоже, что нам туда можно... — он ткнул в знак. — Написано, что здесь запрещено находится всем, кроме строителей и владельцев участка... Может, пойдём отсюда, пока нас никто не застукал? — Если бояться, можешь постоять... здесь, — коротко сказала Клементина. — Я просто хотеть показать одно место, — она прислонила свой велосипед к жердям, пристегнув его на замок, чтобы никто ненароком его не утащил. — Это... действительно красивое зрелище, — проговорила она, обратившись к словарю. — Тогда присмотреть за велосипедами тут. Здесь, конечно, никого обычно не бывать, но... — Но осторожность никогда никому не мешала, — дополнил её Луис и сонно улыбнулся. — Мне в любом случае не понравилось бы скакать по заброшенной стройке как горный козлик. Это больше по душе моей дражайшей подруге... — он бросил недвусмысленный взгляд на Вайолет. — Только прошу, Вай, не навернись там с неизвестно какого этажа. Объяснять же твою кончину твоим родителям придётся именно мне, — он вздохнул достав из кармана дынную жвачку. — Кто-нибудь хочет? — он протянул жёлтую упаковку перед собой, но никто не воспользовался его минутной щедростью. — Ну и ладно, мне больше достанется. — Ты идти? — спросила Клементина, рассматривая Вайолет с интересом и отгибая кусок сетчатого забора прямо под знаком — там будто бы вырезали проход кусачками. Вайолет сомневалась всего пару секунд, потом плюнула на всё и кивнула, делая первый шаг. Они проникли на территорию когда-то крупной стройки. Здесь были ленты и старые строительные вагончики, старые балки. Даже керамическая старая ванночка, в которую залилась дождевая вода, позеленевшая от времени. Пока Вайолет излазила каждый угол стройки до другого с фотоаппаратом, Клементина, вертя в руках белое колечко, заняла место на небольшой песочной насыпи, из-под которой высовывались салатовые стебельки и пушистая зелень сорняков. — Клементина, это... — Вайолет запнулась, привлечённая ржавым католическим крестом, который будто бы прислонился к серому блоку стены. «И как он только попал сюда?». — Это очень красиво, — сказала она максимально просто, получив в ответ открытую довольную улыбку. — А это ещё не всё, — заметила Клементина, скатываясь по насыпи вниз. — Пойдём за мной, — она протянула руку, и Вайолет, помедлив, взялась за неё. Её ладонь была невероятно мягкой, приятной на ощупь, слегка влажной. Клементина вела по бетонным лестницам до восьмого этажа с пустыми оконными рамами, а после — остановилась. С восьмого этажа открывался такой полный вид на весь Пирей, что у Вайолет захватило дух. Она хотела что-то сказать, но потеряла все слова. — И даже это ещё не всё! — воскликнула Клементина, и её голос превратился в задорное игривое эхо: в пустом здании акустика была просто сумасшедшей, словно в нём поселились пересмешники, повторявшие каждый звук, каждое слово. Вайолет не сразу поняла, о чём говорила Клементина, пока та не вытащила из какого-то бокового помещения без двери древнюю деревянную лестницу. — Только не говори, что... — Вайолет запнулась, когда Клементина приставила лестницу к верхним намёткам на пол, который был сплошь деревянным. Бетонной лестницы здесь уже не было. — Мы же не полезем туда, правда? — уточнила она, а в ответ получила задорное сияние золотых глаз, точно всё происходящее — лёгкая игра. — Ты хотеть лучший вид во всём городе или не хотеть? — спросила Клементина. — Отсюда видно всё-всё — от... от... моря до театра, — она снова протянула руку ладонью вверх. — Я показать, только довериться мне. Если бояться, я... — Я не боюсь, — резковато ответила Вайолет, снова позволив фотоаппарату безвольно повиснуть на своей шее. — Я сразу за тобой, — сказала она, и Клементина понимающе кивнула, со скрипом начав подъём. Вайолет лезла следом за ней: ей казалось, что всё здание вокруг ныло и стонало, а может, это был ветер, который залетал внутрь через пустые окна. Она несколько раз приостанавливалась, задирая голову вверх и со всем вниманием следя за каждым собственным движением. Они, словно скалолазы, взбирались так до самого последнего этажа — и пол под их ногами казался таким тонким и ненадёжным, что американское сердце, привыкшее к горкам и всяким паркам развлечений, ёкало каждый раз, когда под ногами начинали скрипеть доски. Дальше была самая крыша — тоже деревянная. Она отличалась от всех предыдущих этажей, и казалось, что её сооружали вовсе не строители, а увлечённые энтузиасты и любители острых впечатлений. Вайолет, от внутренней эйфории вытянув руки в стороны, двинулась по балке к самому краю. Ей не было страшно. Она чувствовала сейчас свою ниточку жизни так отчётливо, что дух её захватывало — и ветер играл в её волосах, будто в последний раз. Вспышки обжигали воздух множество раз — одни за другими. В объектив попадал кран с противоположной стороны порта, который торчал как носатый великан, поднимавший и опускавший на цепких крюках ящики на баржи, подплывавшие к городу. Вайолет фотографировала серые лабиринты зданий, отели, цветные автомобили-букашки, человеческие точки, и она не слышала в ушах ничего, кроме ветра, который в любой момент мог столкнуть её с края... «Сука, до чего же красиво», — промелькнуло у неё в голове, и она развернулась обратно, ловко балансируя — всё-таки детские годы, проведённые на гимнастическом кружке, не прошли для неё даром. Но последний шаг к безопасности дался ей тяжелее всего — Вайолет оступилась и упала бы, если бы Клементина не ухватила её за руки так крепко, что могла бы посоревноваться в этом с клешнями лобстера по силе хватки. — Держу, — улыбнулась Клементина, и Вайолет, переведя дух, снова стояла на дощатом полу, по которому раньше, до неё, бродили редкие незаконные посетители. Она только сейчас стала замечать цветные листовки, следы, какое-то тряпьё по углам... — Я заслужить награду? — спросила Клементина игриво, не спеша разъединять руки, и Вайолет хрипло рассмеялась, до слёз. Смеялась долго и так живо, что любой бы смутился на месте Клементины. Она снова вспоминала Минни и её короткую фразочку: «Я же заслужила десерт, моя милая?» — та всегда так спрашивала, ожидая в ответ нежность, ласку, тепло... а может, в этом был другой смысл?.. Смысл, который так легко раскусила какая-то Варя из клуба... Вайолет смахнула навернувшиеся слёзы и с интересом посмотрела на Клементину, которая по-доброму ей улыбалась, ожидая ответа с таким вниманием, будто от этого зависела её жизнь. — Мы друг друга едва знаем... Клем. Можно мне тебя называть просто «Клем»? — уточнила Вайолет, и такого блеска в глазах она никогда в жизни не видела: он не был жадным или пошлым — просто крошечные искорки любопытства и такта. Она тут же увидела кивок и тоже улыбнулась. — Нам, наверное, надо спускаться вниз, пока Луис не запаниковал и не стал обзванивать все службы типа «911».