Две стороны монеты

В подвале было сыро и темно, лишь редкий свет пробивался через щели между досками в потолке и расчерчивал помещение длинными узкими полосами. В этом свете была видна паутина, которую трудолюбиво плёл подвальный паук. Он ловко, с удивительной грацией переставляя лапки, бегал по тончайшим нитям, хотя с первого взгляда его чёрное тельце с объёмистым круглым брюшком казалось неповоротливым и неуклюжим. Гюнтер сидел на старом прогнившем ящике и от нечего делать наблюдал за пауком. Где-то он читал, что в некоторых местностях водятся похожие, но такие большие, что ловят в свои сети уже не мух и букашек, а незадачливых путешественников, будь то гномы, эльфы, люди или даже ходячие мертвецы. Эти огромные пауки парализуют своих жертв и выпивают всю их кровь — или что там они выпивают, у нежити-то никакой крови нет. "Жуть какая", — от этих мыслей голодному и озябшему Гюнтеру стало совсем неуютно. Один в тёмном подвале на чёрном хлебе и воде, и всё из-за одной фразы. Ещё ни разу Гюнтер не видел отца таким сердитым — да что тут говорить, он был просто в ярости! Хорошо хоть сразу не пришиб. Вдруг сверху раздался скрип. Люк открылся, и в подвал спустился Гензель, держа в руках поднос с едой. — Не могу есть, когда ты тут голодаешь, — признался Гензель своему старшему брату и сел рядом, на небольшую бочку, лежавшую у стены. На подносе лежали аппетитная жареная курица, несколько ломтей свежего белого хлеба и сыр. — А я уж подумал, что начинающий инквизитор спустился пытать еретика, — усмехнулся Гюнтер, а затем улыбнулся: — спасибо тебе, Гензель. А то мне уже начало казаться, что вся моя семья разом отвернулась от меня. Гюнтер грустно вздохнул и прошёлся широкими шагами по маленькому подвалу, заваленному всяческим хламом: тут и сломанное колесо, и прохудившаяся когда-то давно кастрюля, и здесь же братья спрятали обломки злополучного стола, которые не успели выбросить до приезда родителей. — Да брось! — младший брат хлопнул его по плечу. — Но ты думай в следующий раз, что говоришь. Это ведь надо же — ляпнуть такую дерзкую богохульность! — Вы просто неправильно меня поняли. — Ну, знаешь, я даже не представляю, как можно понять эти слова правильно, — помотал головой Гензель. — А ты? — неожиданно сменил тему Гюнтер. — Ты правда хочешь стать инквизитором? Неужели ты готов сжигать на костре юных дев и пытать до смерти еретиков в застенках инквизиции? — Что за дурь такая? Неужели ты веришь всем этим праздным сплетням? Между прочим, спокойной жизнью в империи мы обязаны именно инквизиторам. В этот раз Гюнтер спорить и доказывать ничего не стал, ему не хотелось поссориться ещё и с братом. Вместо этого он решил немного перекусить принесённой курочкой. Мясо оказалось сочным и мягким, а уж после чёрного хлеба и воды оно казалось и вовсе деликатесом. Так и таяло во рту! — Я хочу заработать денег, охраняя торговые караваны, — обглодав куриную ножку до самой кости, неожиданно заявил Гюнтер. — О-о! Решил последовать примеру Курта? Думаю, у тебя байки получатся ещё более красочные! — младший брат весело расхохотался. — А ну не смейся над своим старшим братом! — Гюнтер толкнул его локтем в бок, но Гензель засмеялся пуще прежнего. — Если я и буду рассказывать что-нибудь, то это будут страшные истории про несносного брата, который не уважает старших! Гюнтер совершено по-мальчишечьи показал брату язык. Ему и самому стало весело, как когда-то в детстве. Веселье, конечно, было совершенно беспричинным, просто благодаря брату из сердца уходила тоска, вызванная серьёзной ссорой и долгим сидением в одиночестве. А без этой тоски Гюнтер снова превращался в неунывающего зубоскала, так что вскоре они сидели вдвоём в сыром подвале, шутя и смеясь, и чувствовали себя вполне неплохо. Немного погодя Гензель ушёл, но Гюнтеру не пришлось долго оставаться в одиночестве: перед ужином отец решил, что он достаточно наказан, и выпустил его. А Гензель тем временем готовился к отъезду. Он собирал вещи в походный мешок, прикидывая, что ему более всего понадобится в пути: провизия, одежда, зелье лечения на всякий случай и меч, в своё время подаренный отцом. Гензель взял меч в руку, пробуя, удобно ли его держать, и взмахнул им, глядя, как клинок со свистом режет воздух. Ещё ни разу этот меч не бывал в бою, ещё ни разу не доводилось ему пробовать крови, впервые он отправлялся в путешествие вместе с молодым хозяином. Сначала Гензель собирался положить его в мешок к прочим вещам, но передумал и сунул меч в кожаные ножны. Перед самой дорогой он нацепит их на пояс и будет готов к любым опасностям. Скоро он покинет родные края и отчий дом и ещё долго не увидит ни заботливую чуткую маму, ни строгого, но справедливого отца, на которого он в детстве так хотел походить, ни бестолкового, но любимого старшего брата. Гензелю чуть было не перехотелось уезжать, но он вовремя взял себя в руки. "Нельзя всю жизнь сидеть на папиной шее!" — подумал он, сжимая кулаки, и отправился к родителям, чтобы насладиться последними часами в кругу семьи. — Гензель, ты знаешь, что Гюнтер отправится в путь вместе с тобой? — спросила мама, присаживаясь рядом и положив маленькую сухую ладошку на его широкое плечо. — Нет. Что, правда? — переспросил Гензель. — Да, но он сойдёт на полпути. Гюнтер хочет наняться охранять караваны и сейчас отправился на рынок для покупки дорожного снаряжения, — мама вздохнула. — Мне так страшно, когда я думаю, какой серьёзной опасности вы будете подвержены! — Не волнуйся, мама, всё будет хорошо, — Гензель поцеловал ей руку. *** Меж тем Гюнтер действительно шёл по рыночным рядам. На рынке всегда было шумно, будто в огромном гудящем улье, и, тем не менее, через весь этот ни на мгновение не замолкающий гул пробивались отдельные голоса: "Овощи! Свежие овощи!", "Лучшего портного вы нигде не найдёте!". Кто громче о себе заявлял, тот больше сманивал себе покупателей, и понятное дело, что кричали все торговцы. В безумном шуме рынка речь двух людей тонула в прочих звуках, и потому можно было говорить смело, почти не боясь лишних ушей. — И где этот твой торговец? — спросил Гюнтер идущего рядом с ним Курта. — Какой ещё огурец? — не расслышал тот и поморщился. — Где этот твой торговец? — терпеливо повторил юноша погромче. Рядом какая-то чумазая полнотелая женщина кричала об овощах и размахивала наиболее годными на её взгляд образчиками, едва не тыкая ими в покупателей. Курт хотел купить свежую и, по его мнению, весьма аппетитную репу, но, заметив, что Гюнтер начинает злиться, не стал останавливаться. — Там, дальше, — Курт бросил прощальный взгляд на репу и пошёл дальше меж рядов. — Слушай, а зачем тебе всё это? — Что именно? — притворился непонимающим Гюнтер. — Кхм... Ну, книга! Неужели ты правда хочешь вызывать демонов, сжигать сёла и приносить человеческие жертвоприношения? Гюнтер внимательно посмотрел на своего рыжего приятеля. Тот выглядел взволнованным и вполне серьёзным. — Я знаю, что порою произвожу впечатление дурного человека, но чтобы настолько! Нет, конечно! — Но тогда тем более: зачем тебе это? — Я же сказал всем, то буду охранять караваны. Как ты думаешь, мечом? — Ну да! — Который я буду держать в этих руках? — Гюнтер показал белые руки с нежной кожей, никогда не знавшей мозолей. — Да я в бою буду не лучше, чем она! Юноша указал на какую-то девчушку с длинными чёрными косичками, которая стояла возле одного из торговцев и, весело смеясь, мерила золотые серёжки. — О-о, она просто... ты только взгляни на неё, особенно на губки, так и поцеловал бы, — бывший наёмник подмигнул красавице, и та, даже не слыша их разговора, тут же смутилась и покраснела. — Курт, ты балда. Я ведь серьёзно с тобой разговариваю, а тебе то репа, то девушки! — Ладно, я весь внимание. — Обладая смертоносной силой проклятых, я стану популярен. Каждый караван будет бороться, чтобы я охранял именно его, и предлагать всё большую и большую цену. А я, в отличие от демонологов, выжигающих сёла, буду выжигать разбойников и орков. Здорово, правда? А я буду богат, богат и знаменит, и... — тут размечтавшийся Гюнтер внезапно замолк. Там, далеко в толпе, заглушая рыночный шум, раздавался истошный женский крик, полный боли, страха и отчаяния. Курт нащупал рукоять меча, готовый кинуться несчастной на помощь, как тут её стало видно. Она была вся в синяках и ссадинах, оборванная, её волосы спутались в единый нечёсаный колтун. Полными мольбы глазами она оглядывалась на прохожих, но те лишь отводили глаза или даже кричали с ненавистью: "Ведьма!". Некоторые бросали камни в несчастную, но охотник на ведьм, ведущий её, не обращал на это ни малейшего внимания. Он шёл размеренным шагом, чисто выбритый волевой подбородок был самоуверенно приподнят, широкополая шляпа охотника на ведьм бросала тень на его глаза. Когда он поравнялся с Гюнтером, тот поймал его взгляд. Он был тяжёлый, пронизывающий насквозь. Казалось, охотник на ведьм увидел все нечестивые мысли и желания Гюнтера, от этого взгляда по спине юноши побежали мурашки, ему захотелось бежать прочь, потому что он ощутил себя в смертельной опасности. Гюнтеру почудилось, что вот-вот кривой плотно сжатый рот охотника на ведьм откроется, из него вырвется слово "еретик", и дальнейшая участь Гюнтера будет такой же, как у той кричащей женщины. Охотник на ведьм прошёл мимо и мерзкое ощущение неотвратимости наказания исчезло, но прозвучавший напоследок отчаянный крик женщины: "Это ложь! Я невиновна!" ещё долго звучал в его ушах. — Как ты думаешь, она и правда ведьма? — тихо спросил Гюнтер, когда охотник на ведьм скрылся из виду. — Не знаю. Вон, один мой знакомый рассказывал, что его двоюродную сестру охотник на ведьм объявил ведьмой только потому, что она просто отказала ему, — рассказал Курт вполголоса. В иное время Гюнтер на подобные заявления ответил бы ему: "А ты верь больше всяким сплетням", но сейчас он промолчал. Слишком живо стояла перед его глазами отчаянно кричащая женщина с колтунами в волосах. — А ведь Гензель, мой добрый младший братик, хочет стать инквизитором. Я думаю, он просто не представляет, какие это лютые звери! Всевышний видит, как я этого не хочу! Странно, что родители одобрили его идею, а на меня так разозлились. Знаю, для них мои слова звучали ужасно, наверняка они подумали то же самое, что и ты, но Гензель... пфф, я пробовал его разубедить, как жалко, что он такой упрямый! Курт ничего не ответил, но через несколько шагов указал рукой в конец торгового ряда: — Видишь там лысого торгаша в пёстром рванье? Он-то нам и нужен! — Ты уверен? Он похож на бродягу, — усомнился Гюнтер. В самом деле, торговец выглядел малоубедительно: грязный, одежда висела на нём лохмотьями, и когда приятели подощли поближе, выяснилось, что от него плохо пахнет. — Прибедняется, — шепнул Курт и окликнул нищенского вида торговца: — эй, мой приятель Нерил говорил, что у тебя есть, — он понизил голос, — особые товары. — Ес-сть, есть! — глаза торговца суетливо забегали из стороны в сторону. — Идите сюда, ближе, ближе! Гюнтер и Курт приблизились. На прилавке совершенно непримечательного вида лежали в основном бесполезные безделушки и безыскусно сделанная, уродливая деревянная посуда, которую можно было купить только при полном отсутствии вкуса или от сущей нужды. Но торговец залез под прилавок, проковырялся там какое-то время, что-то открывая, и вытащил аккуратный ящик, неожиданно чистый для этой лавки и добротно сделанный. Подозвав Курта с Гюнтером поближе, лысый торговец осторожно снял крышку. Внутри лежали книги заклинаний, посохи, амулеты и руны. У Гюнтера загорелись глаза, и он как зачарованный уставился на магические вещицы, не в силах отвести взгляда. — Так вот как выглядят гномские руны! — Курт восторженно потянулся к маленьким каменным пластинкам, чтобы повнимательнее рассмотреть необыкновенные гномские письмена, выдолбленные на них, но торговец с неожиданной быстротой и проворством перехватил руку бывшего наёмника и строго объявил их цену. — Ско-олько? — поражённо переспросил Курт и попятился назад. "Все-таки какой же Курт бестолковый, — с неодобрением подумал Гюнтер. — Империя в мире с гномами, и руны можно спокойно закупить у любого мага. Нет, он тянется именно к ним, когда перед ним столько удивительных и запретных артефактов!" Самого же Гюнтера руны мало интересовали. Он, конечно, верил в силу гномской магии, но руны, как, впрочем, и сами гномы, ходили свободно по землям Империи, и маг, владеющий рунами, никого бы не удивил. Гюнтеру же хотелось быть особенным. — А вот эта книга? — Гюнтер указал на толстую книгу с чёрным кожаным переплётом и красной, словно написанной свежей, никогда не засыхающей кровью, пентаграммой на обложке. От этой книги разило чем-то жутким, отталкивающим, к ней не хотелось даже прикасаться, но Гюнтер понял: она-то ему и нужна. — Книга проклятых, добыта на поле боя с угрозой для жизни, — заговорчески произнёс торгаш, щуря неприятные маленькие глаза с нездорово желтыми белками. "Так я и думал, мародёр", — подумал Курт, уже жалея, что поддался на уговоры Гюнтера и привёл его сюда. Дурное предчувствие не давало наёмнику покоя, и ему было откровенно не по себе. Такое чувство, что уже совсем скоро он пожалеет об этом. — Да, да, ближе к делу. Какая цена? — нетерпеливо спросил Гюнтер. Мародёр ухмыльнулся, приблизился к самому уху юноши (тот едва удержал порыв брезгливо отстраниться) и прошептал что-то. — Издеваетесь? — возмутился Гюнтер и замахал обеими руками. — Никто вас и не заставляет, — пожал плечами торгаш, — продам другому. Вещь редкая, ценная, добытая с риском для жизни — я легко найду другого покупателя. Гюнтер заскрипел зубами. Ему ещё сильнее захотелось стать обладателем книги, но денег в кармане было меньше, чем хотел этот проныра. Бежать домой и просить у родителей? А вдруг откажут? Учитывая события недавних дней, это вполне вероятно... Ах, если бы, если бы у него было больше своих, принадлежавшим только ему одному и никому другому, денег! Гюнтер с трудом выдернул себя из сладостных мечтаний и пристал к Курту: — Курт, будь другом, одолжи пару золотых. Потом, когда буду богат, всё верну! Наёмник с сомнением покосился на друга. Когда станет богат... Учитывая, какой известный Гюнтер транжира, эти времена не настанут никогда, но неужели можно отказать другу, когда тот так просит? Лицо Гюнтера было таким жалким и умоляющим, что Курт просто не смог перешагнуть через себя. Он долго искал монеты по карманам, пересчитывал — два золотых всё не набирались — и наконец протянул деньги приятелю. — Хватит? — Да-да-да, спасибо! — засиял Гюнтер и повернулся к торговцу. — Вот тебе! А теперь отдавай мою книгу! — Забирайте! — торговец протянул книгу Гюнтеру. — Не хотите ещё посмотреть этот посох? Я нашёл его у мёртвого некроманта, обладает чудовищной силой самой безмясой богини Мортис! — У меня все равно нет больше денег, — пожал плечами Гюнтер и отвернулся, чтобы рассмотреть получше добытую вещь. Книга была тяжёлой и, похоже, старой. Он полистал её и с удовлетворением убедился, что она и правда исписана загадочными заклинаниями. У Гюнтера поползли мурашки по коже от предвкушения. Сколько же запретного и наверняка полезного таится на этих страницах! — Э-э, а это не человеческая ли кожа? — Курт тем временем с сомнением разглядывал переплёт. — А я откуда знаю? Только не нужно на меня смотреть, будто я сам её брал и натягивал, — Гюнтер резко захлопнул книгу и торопливо спрятал её под рубашку. — Ладно, прощай, Курт. Сегодня Гензель уезжает, и мне нужно поспешить. Думаю, мы ещё долго не увидимся. — Ан нет, — возразил наёмник, — я тоже поеду. Я хочу новых мест, новых знакомств и новых впечатлений. Я и так засиделся в этом городишке, эта унылая повседневность давит меня, как я давлю чеснок ложкой. Тем более ты взял в долг почти все оставшиеся мои деньги. Как иначе я прослежу, когда ты их мне вернёшь? — Только тебя, поэта и сказочника, мне и не хватало. Ладно, пойдём, только, ради Всевышнего, при Гензеле о книге ни слова! *** Перед отъездом более всех волновалась мама Гюнтера и Гензеля. Она не могла найти себе покоя, ходила по дому и думала, что же может пригодиться её сыновьям в дороге, пыталась предугадать те опасности, с которыми они встретятся. И чем больше она помогала собирать вещи, тем меньше ей хотелось отпускать своих детей. Она давно говорила с мужем о том, что им пора вступать во взрослую жизнь, но сейчас, когда момент расставания настал, ей хотелось заплакать и запретить им покидать отчий дом. Материнское сердце чуяло беду, ей казалось, что с её мальчиками обязательно должно произойти что-то ужасное, и всё же она стоически держалась, только ещё больше и навязчивее вмешивалась в сборы. — Вы взяли тёплые вещи? Вдруг вам придётся пересекать земли гномов? — Мама, мы же не собираемся покидать границы Империи! — с недоумением возразил Гензель, который считал, что собрал всё необходимое ещё утром. Заботливая мама считала иначе. Отец же в это время спокойно сидел в своём кресле и читал книгу. Его лицо было безразличным, казалось, он вообще равнодушен ко всему происходившему, но тот, кто знал его достаточно хорошо — как жена и дети, — понял бы, что он тоже переживает. Просто, по его мнению, настоящему мужчине не пристало показывать такие чувства. — Гюнтер, а ты взял с собой воду? — мама хотела было заглянуть в его сумку, но сын вовремя преградил ей дорогу. Там, среди прочих вещей, лежала книга с магией демонов. — Воду? Какую ещё воду? — непонимающе переспросил он. — Питьевую. — Э-э. Забыл, — юноша виновато улыбнулся и прямо с сумкой отправился на кухню, где кухарка подала ему увесистую флягу с водой. После того как чума погубила большинство крестьян, их дела пошли на убыль, дворовых отпустили на помощь родным в деревню, и из всей прислуги в доме осталась только одна старая кухарка, без которой жизнь казалась немыслимой, да и родных в деревне у неё не осталось. — Гензель, пожалуйста, проследи, чтоб Гюнтер не делал никаких глупостей, — тихо попросила мать Гензеля, но Гюнтер всё же услышал. — Кто сделает глупости?! Мам, ты забыла, кто из нас старший? Это я буду следить за ним и его уберегать! — Гюнтер, да что ты так злишься? Хотя, мама, я вообще не представляю, как мы сможем следить друг за другом, если Гюнтер сойдёт на полпути. — Кто знает, может, ваши пути ещё пересекутся? — улыбнулась мать и попросила: — И, пожалуйста, пишите письма. Хоть изредка, я буду очень рада. — Обязательно, — весело вскликнул Гюнтер. — Ждите меня, вернусь богатым и знаменитым! — Постараюсь, — обнял напоследок свою маму, а затем отца Гензель. В этот вечер они сели в нанятую повозку и тронулись в путь. Вместе с ними, к удивлению ещё ничего не знавшего Гензеля, ехал и Курт. Курт оказался самым запасливым из всех и притащил с собой внушительный мешок, такой тяжёлый, что наёмник пыхтя волок его по земле до самой повозки, не в силах поднять. Он забрал почти все свои вещи из дома, чтобы уже ничего не тянуло назад. Курт вновь обернулся, стараясь запомнить как можно отчётливее город, ставшим ему таким же родным, как и Гюнтеру с Гензелем, которые здесь выросли. Теперь было неизвестно, скоро ли они увидят его снова. Повозка удалялась, и городские стены казались всё мельче и мельче, пока в какой-то момент не исчезли из виду вовсе. А дорога меж тем петляла впереди, как огромная змея, вокруг лежали пахотные поля, на которых, не разгибая спин, под палящим солнцем работали крестьяне. Лишь усердным трудом они могли прокормить себя, и то многое зависело от случая: град мог побить урожай, жара — иссушить посевы, а ещё земля могла стать бесплодной от гнилостного влияния баньши, которые по велению Мортис порою отправлялись осквернять земли Империи, и тогда многие крестьяне были обречены на голодную смерть. Немногие люди в Империи, как Гензель и Гюнтер, были обеспечены с самого рождения и могли жить в своё удовольствие, но сейчас и для них время беззаботной жизни закончилось, теперь им предстояло жить новой жизнью, по законам сурового мира, и найти в ней своё истинное место.