Две стороны монеты

Возле дороги находился очередной маленький городок. Десятки, если не сотни, таких располагались в Империи вдоль дорог. Откровенно говоря, его и городом-то язык с трудом поворачивался назвать: так, крупное поселение, где горожане живут под попечительством местного феодала, который правит здесь, как царёк, и нет ему ни до чего больше дела. На такие городки путники зачастую даже не обращают внимания или же останавливаются в них только затем, чтобы переночевать и пополнить запасы, а местные жители здесь, как правило, такие скучные провинциалы, что приезжим и говорить-то с ними не о чем. — Я сойду, — объявил Гюнтер, когда повозка, слегка подпрыгивая на камнях, ехала по городской дороге. — Здесь? — удивился Гензель. Даже в провинции нечасто можно было встретить такую глухомань. Люди здесь, похоже, знали друг друга, как это бывает в деревнях. Если Курт и готов был общаться со всеми и каждым и легко мог влиться в местное общество, то что здесь забыл Гюнтер, не лишённый высокомерия, было совершенно непонятно. — Как ты думаешь, где, как не в этой глуши, торговцы меньше всего ждут хорошего охранника? А тут мы, такие блестящие, выигрышно смотрящиеся на фоне местных, — Гюнтер поморщился, глядя на бедного, если не нищенского, вида женщину, вешающую бельё на верёвку, — жителей. — Я вообще-то сам в таком же поселении родился, наверное, даже помельче, — вмешался Курт, обиженный тем пренебрежением, с которым его приятель отзывался о простых горожанах. — Ну, и много у вас было магов, готовых наняться охранять караваны? — не подумав, тихо огрызнулся Гюнтер, но, к счастью, Гензель не то не расслышал эту фразу, не то пропустил часть про магов мимо ушей. — То есть ты хочешь сказать, что в этом городе будешь искать нанимателей? — спросил он, расстроенный тем, что настала пора расставаться. — Именно так, — вздохнул Гюнтер. — Боюсь, нам надо прощаться. Может, и правда ещё увидимся. — Я надеюсь на это, — младший брат грустно улыбнулся. — Ну ладно, удачи тебе! После прощания Гюнтер ещё долго смотрел вслед повозке, пока та совсем не скрылась из виду. Сколько они не увидятся? Полгода, год, пять лет? Или вдруг кто-то из них уйдёт преждевременно, и только что они видели друг друга в последний раз?.. Гюнтер помотал головой. О таком неприятно было даже думать. Нужно было что-то делать, но после расставания Гюнтер как-то сразу растерялся. Ещё ни разу он не был в других городах. "Хорошо хоть, болтун Курт со мной поехал, — думал он. — Если бы я остался совсем один в незнакомом городе, мне было бы просто невыносимо тоскливо. Боюсь, тогда бы я не выдержал и с позором вернулся домой". С такими мыслями Гюнтер стоял прямо посреди дороги, и ещё неизвестно, сколько бы он так простоял, если бы не проезжающий мимо всадник, который грозно окликнул его: — Эй, ты, сойди с дороги! Юноша отодвинулся в сторону, и всадник стремительно пронёсся мимо. Копыта его лошади подняли в воздух облако пыли, Гюнтер закашлялся и сердито бросил вслед: — Да ты знаешь, кто я такой?! — Эй, Гюнтер, не стоит: это же, наверное, рыцарь! — одёрнул вспыльчивого друга Курт, и у него были на это заявление некоторые основания. Вряд ли обычный местный житель был бы одет в начищенные до блеска стальные латы, носил шлем с плюмажем и обладал такими восхитительными кожаными ножнами, а уж меч, вложенный в них, судя по рукояти, и вовсе бесценен. — Здорово быть рыцарем, — мечтательно протянул Курт, глядя ему вслед. — Чтоб тебя отправили на войну? Например, в Алкмаар? И там тебя в первой же битве растерзали упыри? — скептически хмыкнул Гюнтер. — Пойдём, нам ещё нужно найти, где переночевать. Он свернул в пыльный городской переулок. Гюнтер шагал так уверенно, будто знал этот городок как свои пять пальцев, на деле же он совершенно не представлял, куда идти. Но нельзя же было показать свою неопытность перед Куртом! Какое-то время они глупо бродили по улицам, порою при этом они натыкаясь на одних и тех же местных жителей, отчего у Гюнтера появлялось неприятное чувство хождения кругами. Наконец он убедился, что умудридся заблудиться в этом крохотном городишке. А небо начало затягиваться тучами: судя по всему, ночью должен был пойти дождь. В какой-то момент Гюнтер был готов поступиться своей гордостью и спросить у какого-нибудь прохожего, где находится ближайший постоялый двор, как удача улыбнулась ему, и в серой череде одинаковых домов наконец-то показалась красочная вывеска нужного ему заведения. Гюнтер самодовольно потёр руки и стал ждать, когда Курт, тащившийся сзади с непомерно тяжёлым мешком, нагонит его. Ожидание несколько затянулось. — Да брось ты этот хлам! — сердито просопел юноша, когда наёмник в конце концов появился. — Вот ещё! Всё это было добыто потом и кровью, — упорствовал Курт. — Пфф, — Гюнтеру, прожившему всю жизнь в относительном достатке, было не понять скаредного друга, и привязанность не слишком богатого наёмника к барахлу вызывала у него негодование, — пойдём уже! Гюнтер распахнул дверь и горделивой походкой, которой, бывало, гулял по землям своего отца, направился прямо к хозяину постоялого двора. "Интересно, а чем он собирается оплачивать ночлег без единой монеты в кармане? — думал Курт, поражаясь его самоуверенности. — У меня ведь тоже в этом плане не густо, а какое-нибудь одеяло или котелок в оплату навряд ли пойдёт..." Сам он в ожидании топтался у входа. Разговор между Гюнтером и хозяином двора слышался ему в основном только обрывками фраз, но он старательно напрягал слух, чтобы понять хотя бы суть разговора. — Нет, в долг нельзя, — раздался низкий гулкий голос хозяина двора, напоминающий тяжёлое уханье филина в ночной глуши. — Вы сомневаетесь, что я верну долг? Да вы знаете, кто я такой?! Я из уважаемой дворянской семьи, — голос Гюнтера прозвучал неприятно визгливо, почти истерично. "О Всевышний, если не вмешаться сейчас, что-то будет", — подумал Курт и, оставив свой верный мешок у двери и время от времени бросая на него пристальный взгляд, направился прямиком к своему приятелю. — Никого в долг не обслуживаем, даже приди сам Император, — ухнул хозяин двора. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он и внешне напоминал лесного филина: крючковатый нос, пухлые щёки, глаза в тёмных кругах (видимо, недосыпал из-за работы), которые смотрели безразлично и внимательно. Такого не уговоришь и не переспоришь. Это сразу понял чуть более опытный Курт и потянул Гюнтера за рукав. — Чего тебе? Не видишь — я пытаюсь его уломать, чтоб нас обслужили в долг! — Если ты продолжишь его так уламывать, уломают тебя, и уломают весьма сильно и болезненно, — предупредил Курт. — Ну, а что ты предлагаешь? — нехотя обернулся Гюнтер. — Ты проследишь за моим мешком, а я найду место для ночлега, — предложил Курт. Гюнтер пренебрежительно фыркнул. Курт был известным хвастуном, одни его истории о былых странствиях чего стоят. — Слово наёмника, — Курт гордо пригладил маленькую рыжую бородёнку, произраставшую на его подбородке. — Хорошо, хорошо, — махнул рукой Гюнтер, и уже в следующее мгновение Курт куда-то испарился, лишь громоздкий мешок напоминал о его недавнем существовании тут. Гюнтер недоумённо почесал затылок, глядя на хлопнувшую за наёмником входную дверь, и посмотрел на лежавший возле его ног мешок, напоминающий огромный булыжник. "Что он с собой хоть таскает?" — задумался Гюнтер и бегло заглянул внутрь мешка. Сунул руку и вынул оттуда кастрюлю. Ржавую, из плохого железа, с треснувшей ручкой. В последний раз Гюнтер видел подобную в тёмном подвале, и то тамошняя кастрюля была там по недоразумению забыта, а так, по-честному, прямая дорога ей — на свалку. И весь мешок забит подобным хламом. Гюнтеру невольно вспомнилось, что при отъезде Курт сказал, мол, теперь в его доме будет нечем поживиться даже самому опустившемуся вору, и подумал: "Да если он и оставил бы всё это — какой захудалый воришка додумается утащить такое?! — и мысленно добавил: — Вот ведь скряга! Как он не понимает, что скоро я смогу ему кастрюли хоть из чистого золота купить?" Гюнтер едва подавил в себе желание в отсутствие приятеля снести все эти "сокровища" куда-нибудь на ближайшую свалку. "Обидится ещё", — подумал он. Тем временем возвратился ликующий Курт. Он влетел через дверь и ещё с порога заявил: — Нашёл! Нашёл! Пошли скорее! Гюнтер отправился вслед за ним, не смея даже предполагать, что такое сумел разыскать Курт, раз там даже не понадобится платить. Когда они добрались до места, место, Гюнтер был потрясён. Только увидев, куда его привёл Курт, он вскричал: — Нет, нет и ещё раз нет. Лучше я буду спать на улице! Перед его глазами во всём своём безобразии предстала корчма, в которой можно было забесплатно спать в общем зале, где пили, ели и находили свой приют бездомные, пьяницы, члены гильдии нищих и прочая голытьба, которую Гюнтер в родном городе старался даже не замечать или брезгливо обходил стороной. Покосившиеся брёвна дома, ветхая крыша, пьяные голоса изнутри, а рядом, под стеной, несколько самых настоящих нищих: вместо одежды — дырявые лохмотья, от грязи потерявшие всякий цвет, в дырах виднеется немытое, но всё же чуть более светлое, чем лохмотья, тело; оплывшие, заросшие лица с мутными глазами и худые, как у скелетов, руки. Казалось, что это не люди вовсе, а дезертиры Мортис догнивают в трущобных районах Империи. Впечатление это подкреплял откровенно омерзительный запах, исходящих от них. — Ну, смотри, — протянул Курт и многозначительно посмотрел на небо, которое свинцовые тучи затянули так плотно, что сквозь них не пробивался ни один солнечный луч. Дул сильный ветер, срывая зелёную листву с деревьев, и где-то вдали уже грохотал гром. Совсем скоро должен был хлынуть ливень. — Эх, ничего не поделаешь, — удручённо вздохнул Гюнтер и несмело шагнул в сторону угрюмой ночлежки. — Эй, красавчик, — тут же окликнул его какой-то томный голос, и он обернулся. Оказалось, что позвала его девица совершенно развратного вида, в вульгарном ярком платье с чрезвычайно открытым декольте, лицо которой, как ни ищи, не отражало интеллекта, только какую-то животную, низменную похоть и корысть. — Не подходи ко мне! — дурным голосом закричал Гюнтер и попятился, как будто это была не блудница, а вылезший из глубин преисподней белиарх. — Тебе не нравятся девочки? — спросила та, несколько обиженно поджимая пухлые ярко-красные губы. — Нет, очень даже нравятся, но не такие... — он едва удержался, чтобы не добавить "заразные", а потом с раздражением тихо спросил Курта: — Бетрезен подери, куда ты меня привёл?! — Больше нигде бесплатно переночевать под крышей не выйдет, — развёл руками наёмник. — Просто держись подальше от остальных, и всё будет в порядке. — Я надеюсь, — сказал Гюнтер, и конец его фразы заглушил шум дождя, с невиданной силой обрушившегося на землю. Пришлось всем забраться в эту дешёвую корчму, более похожую на лачугу. Гюнтер, брезгливо морщась от грязи, ровным слоем покрывавшей весь пол, забрался к стене подальше от всех и сжался как можно плотнее. Его потрясывало от отвращения к окружающим его нищим, бродягам и ворам. "Это надо же так опуститься! Мне, потомственному дворянину, ночевать в таком месте! — он старался не смотреть по сторонам, не видеть заросших запойных лиц. — Надеюсь, среди них нет больных чумой!" А за улицей бушевала гроза, гремел гром, сотрясая землю, ярким белым зигзагом во тьме сверкала молния, из щели в крыше на противоположной стороне зала с тихим стуком падали капли, но спавший там бродяга, казалось, этого не замечал. Гюнтер подумал, что он, может, и вовсе помер, но внезапно его рот распахнулся, и раздался протяжный храп. На столе стояла свеча, её свет кое-как освещал спящих на лавках людей. Осторожно подобравшись поближе, Гюнтер раскрыл свою книгу магии и стал читать: всё равно спать в такой обстановке ему совершенно не хотелось. Он ощущал запах затёртых страниц, поглаживал переплёт из мягкой дорогой кожи, и всё это отвлекало его от неприятной действительности. А уж как манил текст! Запретный плод всегда сладок, а когда за этим плодом таится страшная сила, удержаться и подавно невозможно. Читая таинственные слова заклинаний, Гюнтер забыл обо всём на свете, пока один бродяга не выхватил книгу у него из-под носа своей грязной широкой ручищей. — Ы-ыть, чего ты тут, чистенький, так читаешь? — противно ухмыльнулся нищий, вертя книгу в руках. "Всё", — обречённо подумал Гюнтер, уже представляя, как бродяга доложит о нём охотникам на ведьм, как его будут пытать в стенах инквизиции, а потом сожгут на костре, прямо посреди площади, под любопытные взгляды праздных зевак. Безжалостное пламя сожрёт его плоть и ветер развеет пепел, а Гензель и родители даже не узнают о его безвестной кончине. — Хренота, даже картинок нет, — нищий неприязненно поморщился. — Забирай свои закорючки! И бросил книгу обратно Гюнтеру. Юноша поймал её на лету, бережно отряхнул и вздохнул с облегчением. Гюнтер сообразил, что бродяга совсем не умеет читать, и потому аутодафе в ближайшее время можно не бояться, но на всякий случай убрал книгу поглубже в сумку. Спал он плохо, опасаясь, что бродяги захотят его ограбить, но, к счастью, всё обошлось, утром он проснулся живым и даже при вещах. И с утра отправился вместе с Куртом на рынок, чтобы найти караван, которому нужна стража. *** Гензель отлично понимал: не всё сразу. Он и не рассчитывал на удачу, не ожидал никаких подарков свыше, поэтому для него не было ничего удивительного в том, что множество таких же желторотых юнцов, в точности как и он сам, хотят стать охотниками на ведьм. Все они рвутся на задания, все нетерпеливы, амбициозны, хотят проявить себя в бою. Он никак не выделялся на их фоне. Кто-то из них хотел славы и денег, кто-то почёта, кто-то, как и он, — спокойствия в Империи, но для настоящих охотников на ведьм все они были лишь сопливыми новичками, их никто пока ещё не принимал всерьёз. И приходилось всем им усердно тренироваться и ждать с замиранием сердца своего первого задания, на котором, дай Всевышний, они покажут себя с наилучшей стороны, и их возьмут в охотники на ведьм. Как только Гензель прибыл на место, начались и его изнурительные тренировки и мучительное ожидание. И какую же радость он испытал, когда его и ещё нескольких таких же новичков наконец отправили в помощь настоящему охотнику на ведьм! Охотник на ведьм был высок, статен, в малейшем его движении чувствовались уверенность и сила, голубые глаза глядели твёрдо и целеустремлённо. Казалось, между ним и юнцами лежит целая пропасть. Он уже многое повидал, вышел живым из множества схваток, был опытен, где-то уже заполучил шрам, косой чертой рассекающий щёку. Даже его от природы светлые волосы казались новичкам поседевшими от пережитых ужасов — им же всё это только предстояло. Была в их отряде и монахиня. В принципе молодая, от силы лет тридцати, но её усталые глаза, полные затаённой скорби, помнящие что-то страшное, старили её едва ли не на десяток лет. Стоило заглянуть в эти глаза, как начинало казаться, что это не человек вовсе, а древнее существо, заточённое в нестареющем теле и мечтающее о покое. Эта монахиня явно сопровождала отряды не в первый раз. Отряд Рихарда — так звали охотника на ведьм — прибыл в деревню, где, судя по слухам, бродившим среди местных жителей, в заброшенном доме поселился некромант. По ночам он делал что-то ужасное: селяне не раз слышали, как из дома раздавались душераздирающие вопли. Сами крестьяне. Конечно, побоялись проверять, что там происходит, но инквизицию бдительно вызвали. Их подозрения следовало проверить и при возможности захватить самого некроманта — позже инквизиторы как следует расспросят и кто он такой, и есть ли у него сообщники, и зачем прибыл в эти места. Если некромант, конечно, вообще существует, а то с крестьян станется и преувеличивать: они боятся и кикимор с лешими, как будто мало им реальных чудовищ, верят в приметы и остерегаются всего и вся, вполне могли принять за жуткие крики дурные вопли подвыпившего мужика. Дом производил жалкое и гнетущее впечатление: полуразрушенный, заброшенный, угрюмым тёмным силуэтом он стоял на холме в стороне от деревни. Старожилы рассказывали, что когда-то давно здесь жил нелюдимый отшельник. После его смерти дом долго пустовал, а с недавних пор, судя по слухам, стал пристанищем для некроманта, хотя многие в отряде и сомневались в этом: больно тихо, и не горит свет в разбитых окнах. — Так тихо, — высказал сомнения вслух один из новичков, пузатый парень с крупным носом, похожим на картофелину. — Может, и нет никого там? — Подозрительно тихо. Это может быть западня, — Рихард нащупал верный стилет и принюхался, пытаясь определить, нет ли в воздухе трупного смрада. Его шаги были пружинистыми, чёткими, он напоминал вышедшего на охоту хищника. — Прикинь, каково будет его лицо, если там никого не будет, — шепнул другой новичок, высокий и широкоплечий, своему пузатому товарищу. Рихард, кажется, заметил его усмешку, но ничего не сказал. А Гензель тем временем оглядывался по сторонам. В тот момент он был уверен, что утробные завывания, скрежет острых когтей, клацание чудовищных челюстей и прочие жуткие звуки куда лучше мёртвой тишины и неопределённости. То ли есть опасность, то ли нет, и ни на секунду нельзя расслабиться. Засвистел ветер. Зашелестели листья деревьев, скрипнул от ветра старый мёртвый вяз, мрачной громадой возвышавшийся неподалёку, чуть качнулись его сухие ветви. — Уф, — выдохнул испугавшийся этого скрипа толстяк и вытер пот со лба, хотя ещё недавно сам настаивал на том, что развалина пустует. — Аааа! — истошно закричал широкоплечий и замер, не в силах пошевелиться от сковавшего его ужаса и отвести взгляда от белого бесформенного призрака, вынырнувшего из-за дома и теперь витавшего в воздухе белым сгустком дыма. Очертания его менялись, преобразовывались в различные чудовищные лица, искажались то так, то эдак, и никто не мог оставаться спокойным, глядя на эту причудливую и омерзительную игру форм. Вместе с призраком выскочили и зомби. Несмотря на то, что тела их гнили, лохмотьями болталась кожа и торчали наружу белеющие кости, эти мертвецы оказались неожиданно быстры и проворны. Они зашли с подветренной стороны и напали скопом, когда отряд этого меньше всего ожидал. Один из них уже повалил толстого новичка и вцепился в его плоть жёлтыми кривыми зубами. Брызнула кровь, раздался полный боли вопль. Несчастный кричал, барахтаясь на земле и не в силах сбросить с себя отвратительную тварь, но хуже было широкоплечему: на него напали, пока он был не в силах пошевелиться. Гензель пятился от одного из зомби, ковылявшего прямо на него. Ему ещё повезло, что у этого мертвеца почти полностью сгнила нога и от неё отвалилось несколько костей, отчего он двигался куда медленнее остальных. Гензель чувствовал вонь гниения, видел полуразложившееся лицо зомби, торчавший носовой хрящ, пустую глазницу, и ему было невыносимо страшно и мерзко. Он ещё ни разу не видел нежити, и зрелище это было из отвратнейших. И всё-таки он взял себя в руки, выхватил из ножен свой меч и что было сил ударил по противнику. Лезвие рассекло шею, отрубленная голова мертвеца упала на землю и покатилась, как шар, по траве. Гензель ударил во второй раз, и разрубленное тело с глухим стуком упало на землю и больше не двигалось. Юноша на минуту остановился, чтобы восстановить сбившееся дыхание, и увидел, как сражается Рихард. Каждое движение охотника на ведьм было легко и точно, в нём чувствовалась сила, и в то же время он был гибок, как танцор, но удивительнее всего было его бесстрастное выражение лица. Не было в этом лице ни страха, ни ярости, ни волнения, только необходимая для битвы сосредоточенность. Глядя на него, Гензель отчётливо понимал, как далеко ему до охотника на ведьм. Но бой — не время для раздумий, и Гензель кинулся на помощь остальным новичкам. Он не колеблясь рубил мерзкую нежить, пытаясь не дать живым мертвецам растерзать его товарищей. Кровавая схватка длилась от силы минуты две, но Гензелю показалось, что прошла целая вечность. — Изольда, останься с ранеными. Этим мальчишкам требуется твоя помощь, — сказал Рихард монахине, которая во время боя где-то затаилась, и её не было видно. Это было не первое её сражение, и она прекрасно знала, что геройство не имеет никакого смысла, если лекарь умрёт в начале боя, не успев никого исцелить. Изольда кивнула и поспешила к раненым. Её ладони слегка коснулись рваных ран на их телах. Монахиня шептала молитву Всевышнему скорбно и устало, так же смотрели и её глаза; казалось, других чувств для неё просто не существует. Руки её озарило сияние, и раны юных воителей стали затягиваться. — Есть кто не раненный? — спросил Рихард строго. — Я, — честно признался Гензель и чуть поклонился. — Тогда иди за мной, — приказал Рихард и поднялся на крыльцо дома. Ветхие ступеньки чуть скрипели под его сапогами. Охотник на ведьм открыл входную дверь и ступил внутрь дома. Внутри было пыльно, и чувствовалась затхлость нежилого помещения, но вошедшие понимали, что здесь нужно держать ухо востро. Рихард передвигался медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху: здесь было полно старой мебели, за которой мог затаиться враг. И точно: стоило охотнику на ведьм повернуться спиной к одному из шкафов, как из-за него выскочил живой мертвец и бросился в атаку. Видимо, Рихард услышал, как скрипнул дощатый пол под ногами зомби, тут же развернулся и одним ударом рассёк горло нападающему. Судя по всему, некромант почти не вложил в это тело силы: одного удара оказалось вполне достаточно для того, чтобы мертвяк мерзко захрипел и как подкошенный повалился на пол. Рихард убедился, что тот больше не двигается, и как следует огляделся. В этом помещении явно был кто-то ещё. Рихард замер и сделал знак, чтоб Гензель тоже не двигался. Они оба прислушивались в полной тишине, и наконец за буфетом раздался сдавленный, тщетно приглушаемый кашель. Рот Рихарда чуть дёрнулся в довольной ухмылке. Сомнений здесь не было. Раз кто-то уже находился в этом доме до их прихода, и он жив — это и есть некромант, цель их поисков. Некромант и сам понял, что выдал себя, и потому, больше не таясь, выскочил из-за буфета с посохом в руках. Он уверенно и быстро выкрикнул заклинание — видимо, применял его уже далеко не в первый раз — и взмахнул своим посохом. Поднялся зелёный туман, разом окутавший всё помещение. Гензель впервые столкнулся с таким заклинанием, он растерялся и глотнул отравленного воздуха. Глаза его защипало, слёзы потекли по щёкам, а дыхание перехватило. Лёгкие как будто замкнуло: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Гензель начал задыхаться, он пробовал закричать, но из горла раздался только сдавленный хрип. Рихард же, увидев туман, сразу задержал дыхание и рванул к некроманту. Прыжок, взмах, — и вот некромант стоит, испуганно вжимаясь спиной в стену, а к его горлу приставлен стилет охотника на ведьм. — Мы-ы м-можем договориться, — забормотал колдун. — Я ведь тут только по приказу, если вы убьёте меня — то ничего уже не узнаете. Ни-че-го. Я живой вам полезнее! Теперь было ясно видно, какое жалкое зрелище являл собой этот некромант. Лысый, с болезненно бледной и сухой, как пергамент, кожей, с мешками под глазами, невероятно худой и слабый. Некроманты, владеющие магией смерти, ближе к ней, чем кто-либо ещё, и даже после смерти они будут служить своей богине Мортис. — Всё это ты в любом случае расскажешь, но не здесь, а в подвалах инквизиции, — злобно прошипел Рихард. Он ненавидел трусов и еретиков. Но, тем не менее, сразу распознав страх в глазах некроманта, он упустил кое-что другое. Тёмный маг лишь отвлекал внимание охотника на ведьм, а в это время мертвец с перерезанной шеей, который на деле был не такой мёртвый, как казалось, поднялся и тихо, но быстро подобрался к охотнику за спиной. Гензель, который наконец смог сделать спасительный глоток воздуха и теперь стоял, восстанавливая сбитое дыхание, заметил это и тут же бросился вперёд. Зомби уже почти нанёс смертельной удар в спину Рихарду своим ржавым двуручным мечом, но юноша всё-таки успел и отрубил живому мертвецу обе руки. Охотник на ведьм чуть повернул голову, чтобы не терять некроманта из виду, и увидел лишь Гензеля с мечом, испачканной тухлой кровью мертвеца, и безрукое тело, распростёртое на земле. — Хорошая работа, — признал Рихард. Услышав похвалу, юноша лишь смущённо заулыбался. Охотник на ведьм хмыкнул и опять повернулся к некроманту, но тот уже был мёртв. — Проклятье, — выругался Рихард, наклонился, аккуратно снял с пальца некроманта зачарованное кольцо, которое, судя по всему, и убило его, и грубо оттолкнул от себя труп, — он только заговаривал зубы, на деле боли он боится куда больше смерти. Поняв, что его план провалился, он просто покончил с собой. Жалкий трус! Небось, надеется, что богиня вновь призовёт его. Не выйдет! После того как Рихард вышел вместе с Гензелем на улицу, он велел сжечь весь дом дотла, чтобы от тел, лежащих там, не осталось и следа. Красное зарево пожара окрасило небо. Огонь быстро охватил всё здание, высоко в небо повалил серый дым. Сначала с грохотом обвалилась крыша, потом с треском сломались стены, и очень скоро от страшного дома осталось только чёрное пепелище. Гензель наблюдал за пожаром. С одной стороны, ему было радостно, что состоялось его первое угодное Всевышнему дело, он помог уничтожить зло, с другой, его почему-то никак не покидали страшные картины, виденные в этот день: гнилые лица мертвецов, раненые и стонущие товарищи, и напоследок — неожиданно жалкий, слабый и испуганный колдун, который скорее вызывал презрение или даже жалость, но не гнев. "Как странно. Что это, я вдруг жалею мерзавцев и негодяев, идущих против естества? Как так можно?" — спросил себя Гензель, и ему нестерпимо захотелось поделиться переживаниями с Гюнтером, чтобы старший брат легкомысленно посмеялся над его страхами, потрепал по волосам, как раньше, и с хохотом сказал: "Опять ты забиваешь голову Бетрезен знает чем! Смотри на жизнь проще!". Вот только смотреть на жизнь проще Гензелю никогда не удавалось... — Ты сегодня показал себя лучше всех, — вдруг услышал Гензель голос Рихарда и обернулся. Охотник на ведьм улыбался. Улыбка так странно смотрелась на этом всегда серьёзном лице, что у Гензеля побежали мурашки по коже. "Вот, теперь тебя пугают просто улыбающиеся добрые люди, — упрекнул он ебя. — Да что же я вечно всё усложняю!" — Мне бы пригодился такой помощник, как ты. Искренний, быстрый, проворный... верный. А уж насчёт рекомендаций от меня можешь даже не волноваться. — Это такая честь, — потрясенно проговорил Гензель. "Наивный, исполнительный и по-собачьи преданный помощник, способный всегда прикрыть с тыла, притом неплохо показавший себя в первом бою — разве не дураком я буду, если упущу его? Да, кажется, он не шибко умён, но такой точно не станет плести интриги за спиной", — тем временем думал Рихард, но Гензель, читать мысли не умевший и оттого ничего не подозревавший, просто искренне радовался, что его оценили и ему дадут рекомендации. "Надо будет написать об этом родителям", — подумал он с гордостью. Но, тем не менее, вечером, когда Гензель перед сном сел за стол в своей маленькой комнатушке, письмо никак не выходило. С одной стороны, хотелось описать всё до малейших деталей, с другой — он боялся, что мама перенервничает после описаний таких отвратительных ходячих мертвецов и таких пугающих событий. Он несколько раз начинал письмо и тут же бросал. В конце концов в его письме значилось только "был на первом задании, показал себя неплохо", но этого было так ничтожно мало, и он побоялся, что такое сжатое послание оскорбит чувства родителей, отложил лист в сторону и просто лёг спать. Следующий день для Гензеля прошёл обыденно, в изнурительных, но безопасных тренировках вместе с остальными. Он уж подумал, что ещё нескоро вновь столкнётся с настоящей опасностью и вновь будет отправлен на задание, но уже через день Рихард взял его к себе в отряд. В этот раз они вновь отправились в какую-то глухую деревню. Там они разыскивали женщину, использующую запрещённую магию. Как выяснилось, за деньги она призывала духи предков и предоставляла своим клиентам возможность поговорить с давно умершими родственниками. Взять её оказалось проще простого: она даже не запирала входную дверь, и войти к ней мог кто угодно. Жила она в небольшой лачуге, маленькой, старой, но уютной и всё ещё крепкой. По двору её гуляли куры вместе с яркопёрым красавцем-петухом, да паслась привязанная к колышку верёвкой белая коза. На вид обычное маленькое хозяйство. Колдунья тоже была вида весьма заурядного. Немолодая, сутулая, в потрёпанном цветастом платке и в серой юбке она сидела на лавке у окна и вязала носки, как подобает обычной старухе. Рядом, свернувшись калачиком, крепко спал серый с чёрными полосками кот, а на печи, свесив вниз ноги, сидела девчушка лет шести и хрустела зелёным яблоком. Всё это было так мирно, что Гензель и поверить не мог, что это обиталище колдуньи. Стоило Рихарду войти в дом, кот тут же вскочил, выгнул спину горбылём, зашипел, широко раскрывая пасть с острыми мелкими зубами, но нападать не стал, а трусливо сиганул под кровать. Хозяйка посмотрела на вошедших удивлённо и подозрительно, но, тем не менее, на все расспросы Рихарда отвечала предельно честно. Она, ничего не тая, призналась в том, что кто-то в её предках был родом из ещё живого Алкмаара и она пользовалась древней алкмаарской магией, секреты которой в её роду передавались по наследству, для призвания духов предков и даже призывала для других за деньги. Когда она узнала о том, что её действия противны Всевышнему, она искренне удивилась; а уж когда Рихард собрался увести её, она, узнав, что дальнейшая судьба её будет в руках жестокой и строгой инквизиции, разрыдалась. Она плакала, молила о пощаде и говорила о том, что не желала людям зла и если она умрёт, то некому будет позаботиться о племяннице-сироте. Слёзы катились по щекам женщины, она всхлипывала, стоя на коленях, и хватала пальцами полы одежды охотника на ведьм. Девчонка, испуганная всем происходящим, тоже ревела, сидя на печи. Гензель растерялся. Ему было ужасно жалко эту безобидную деревенскую колдунью и её племянницу, он не видел в них большого вреда для людей, ему хотелось развернуться и уйти, оставив их и дальше жить мирной жизнью, но у Рихарда было другое мнение на этот счёт. Он с равнодушным лицом и нисколько не колеблясь связал руки колдуньи и вывел её из дома. — А что с девочкой? — спросил робко Гензель, который чувствовал себя каким-то злодеем. Сердце его щемило, как только он вспоминал заплаканное лицо и глаза той женщины, полные отчаяния и страха. — А что девочка? — хмыкнул Рихард. — Она не ведьма, её просто передадут в монастырь. Будет монахиней. Гензель молча кивнул и бросил на неё взгляд. Босая, она стояла посреди двора с красным от слёз лицом и шмыгала носом. Рядом, кудахтая, носились переполошенные куры, а некормленая коза дёргала шеей и кричала громко и противно: "Ме-е". Гензель отвернулся. "Какая печальная участь, — подумал он, — всю свою жизнь провести в монастыре, притом по чужой воле, без права выбора». А уж о том, что ожидает несчастную колдунью даже, и думать-то не хотелось: наверняка костёр. Гензелю даже хотелось взбунтоваться, велеть оставить бедное семейство в покое, но он оглянулся на остальных. Лицо Рихарда было совершенно спокойно, он даже не сомневался в своей правоте. Разве может ошибаться этот опытный и через многое прошедший охотник на ведьм? А Изольда... ну, про неё и говорить нечего! Иногда казалось, что и не лицо у неё вовсе, а маска с застывшим выражением скорби и усталости: ни разу ещё Гензель не видел, чтобы она проявляла иные чувства. Ещё в этот раз в их отряде оказался некий лучник, которого Гензель впервые видел, но он, похоже, был тем ещё проходимцем. Пока выводили колдунью, он держал наготове лук, но глаза его постоянно косились на дом, притом с такой алчностью, жадностью и беспредельной жаждой наживы, что было даже удивительно, как он удержался, не бросил лук и не кинулся в опустевшее жилище. Гензелю этот тип был откровенно неприятен. — Пошли, — скомандовал Рихард, и весь отряд двинулся в город. По пути охотник на ведьм заметил уныние Гензеля и взгляды, которые он бросал на колдунью и девочку, и подошёл к нему. — Гензель, — окликнул он его. Юноша обернулся и почтительно отозвался. — Да, я Вас слушаю? При разговоре с Рихардом он всегда ощущал трепет, уважение и почему-то страх. Откуда страх, Гензель не мог сам себе объяснить. В самом деле: с чего бы ему бояться охотника на ведьм, ведь его-то совесть чиста, но чувство оставалось, и ничего тут поделать было нельзя. Гензель не мог долго смотреть в мужественное, решительное, уверенное в себе лицо умудрённого опытом охотника на ведьм, ему хотелось опустить глаза и смотреть в землю, как перед отцом, когда провинишься в чём-то. — Я вижу, у тебя доброе сердце. Само по себе это хорошо, но для нас это зачастую может стать слабостью. Эти еретики, ведьмы, колдуны ищут твои слабые места, тебе нельзя поддаваться жалости и позволять им обманывать тебя. Ты должен быть твёрдым и сильным духом, не позволять эмоциям владеть тобой, и тогда никто не собьёт тебя с пути Всевышнего. "Неужели он понял, о чём я думаю? — поражённо подумал Гензель. — Да, наверное, он прав. У меня нет силы воли". И, тем не менее, вечером, когда Гензель сел писать письмо родителям, оно совершено не писалось, и он скомкал лист бумаги и с ненавистью выбросил его. Неприятно было описывать недавние события. Как будто не во взятии колдуньи он участвовал, а слабую старушку ни за что казнил. На душе кошки скреблись, а ночью снились сплошные кошмары: то живые мертвецы с кожей, сползающей с гнилой плоти лоскутами, то окровавленные товарищи, то та самая колдунья, рыдающая и теребящая подол одежды, только не Рихарда, а почему-то его самого. От этих кошмаров Гензель даже проснулся посреди ночи и, лёжа на спине, слушал шум дождя за окном. Почему-то вспомнились слова Гюнтера: "Ты правда хочешь стать инквизитором? Неужели ты готов сжигать на костре юных дев и пытать до смерти еретиков в застенках инквизиции?" — Да что ты понимаешь! — вскрикнул Гензель, как будто Гюнтер был сейчас в его комнате, повернулся набок и накрыл ухо подушкой. Для Гюнтера всё так просто и однозначно! И всё-таки многое Гензель бы отдал сейчас за то, чтобы поделиться своими думами со старшим братом. Тренировки продолжались, однако Гензель, похоже, теперь был приписан к отряду Рихарда, и если тот отправлялся куда-то, то вызывал Гензеля. Обычно в его обязанности входило лишь помогать задерживать еретиков, но бывали и случаи, где не обойтись без убийств. Например, однажды отряд Рихарда столкнулся со свихнувшимся купцом, который ради своей возлюбленной суккубы (и как только эта коварная демоница пробралась так далеко на земли империи?) приносил человеческие жертвоприношения. Одурманенный чарами рогатой соблазнительницы, он без колебаний бросился на отряд охотника на ведьм и даже серьёзно ранил их лучника из своего арбалета. Изольда смогла спасти лучнику жизнь, но его состояние оставляло желать лучшего, и по возвращении в город он был вынужден остаться в храме для дальнейшего лечения. Бывший купец был невменяем, орал и брыкался, доводы рассудка теперь были чужды для него, и Рихард убил его на месте. Суккуба же, к большому сожалению всего отряда, сумела скрыться. Наверняка она ещё наворотит немало тёмных дел, и Гензель сожалел, что не успел поразить мечом эту Бетрезенову тварь. Были дела и совсем подозрительные. У одной знатной дворянской семьи нашли некромантский артефакт, и оба супруга клялись, что понятия не имеют, что это такое и как оно к ним попало. Гензелю показалось, что лица этих людей были искренне изумлёнными, когда из их вещей Рихард выудил некромантское кольцо, точь-в-точь как у того некроманта из заброшенного дома, и тёмный посох, пропитанной губительной силой Мортис. — Меня подставили! — кричал дворянин. — Оклеветали и подкинули эти отвратительные вещи! — Повторишь эту ложь инквизиторам, — перебил его Рихард и сковал холёные руки и ноги обоих супругов прочными железными оковами. И опять вонзились, как ножи, в память Гензеля взгляды, полные отчаяния. "Наверное, лжецы, — думал Гензель после. — А может, их и правда оклеветали? Например, завистливые соседи? Впрочем, тех, кто будет их допрашивать, наверное, разберутся... Или нет?" И вновь бессонная ночь, полная сомнений и душевных терзаний. Шло время. Много успело свершиться хорошего и плохого, но день настал, и Гензель прошёл обряд посвящения, после которого с необыкновенной гордостью надел свою новую шляпу. Широкополую шляпу охотника на ведьм. Конечно, не обошлось и без рекомендаций Рихарда, и всё же Гензель был горд собой и впервые смог написать письмо родителям. "Теперь я охотник на ведьм", — с удовольствием вывел он на бумаге и, немного подумав, добавил несколько вопросов о том, как дела в родном доме. О том, чего ему стоило пройти обучение, он так и не написал. Хоть Гензель и считал, что всё сделанное им было правильно и необходимо, в душе ему было все равно отчего-то гадковато. "Пройдёт", — только и ответил Рихард, когда Гензель поделился с ним этими переживаниями. Меж тем впереди его ждало первое задание, на которое он отправится уже охотником на ведьм. Какая-то знатная дама давно потеряла покой, потому что каждый день по ночам её посещает злое привидение, мешает ей спать и говорит какие-то отвратительные вещи. Почему неупокоенный дух тревожит её, она не знала, но просила вывести его. В этот раз отряду пришлось идти далеко от города, путь явно занимал больше суток. Дорога была утомительная, и Гензель начал жалеть, что у них нет лошадей: выносливых, быстроногих, на которых можно было доехать до места вдвое быстрее. Но так сложилось, и им пришлось пешком тащиться вниз с холма. А на дороге вдалеке виднелись два человека. Они сначала о чём-то спорили, потом смотрели на отряд напряжённо и отчего-то пугливо, вновь о чём-то спорили, порой из разговора даже доносились обрывки: "Тихо!", "Как ни в чём не бывало?.. Ладно, что бы такое...", "Тогда, вот, что ты думаешь?", "Насчёт шляпы?", "Да, Бетрезен подери!". "Этот голос", — сердце радостно и тревожно забилось в груди Гензеля, и он невольно ускорил шаг. Неужели это он? Неужели они и правда так случайно здесь столкнутся? — Гюнтер! — воскликнул он, не выдержав, и помахал рукой. Оба человека застыли, один что-то шепнул, другой махнул рукой и поспешил вверх, на холм. Теперь Гензель уж точно распознал в нём Гюнтера. Немного помятого, растрёпанного, усталого, но в целом ничем особо не изменившегося, даже одежда на нём была та же, что и в последнюю встречу. — Гензель?!