Две стороны монеты

Медленно и степенно двигались обозы, гружённые различным товаром. Неторопливо тянули их лошади, время от времени встряхивая гривами, оскаливаясь и начиная ржать. Под таким палящим солнцем жизнь текла удивительно неспешно и лениво. — Мы нашли нанимателя и получим от него деньги. Не понимаю, чем ты недоволен. — Курт жевал травинку, сонно наблюдая за тем, как мерно покачиваются лошадиные крупы впереди. — Не знаю, о чём буду писать родителям, — проворчал Гюнтер. — Я ничего не делаю и получаю за это деньги. — Разве ты не этим занимался всю свою жизнь? — Пфф, ну тебя, — раздражённо фыркнул Гюнтер. — Да и платят тут до смешного мало. Караванщик и правда почти не платил своей охране, но это было лучше, чем ничего. Они и так провели неделю с лишним в том глухом городе, успев озвереть от сна в общем зале потрёпанной корчмы вместе с другими бродягами и нищими. Точнее, озверел только Гюнтер — Курт нашёл с местными завсегдатаями общий язык и был любим в их обществе за свои весёлые истории. Все торговцы, что останавливались в городе, уже имели охранников и нанимать новых в этом убогом захолустье не собирались. Гюнтер уже хотел было отправиться в другой город пешком, не в силах больше ночевать в грязной корчме, как удача неожиданно улыбнулась ему: наконец-то попался караван, ищущий охрану по дешёвке. Туда-то Курт с Гюнтером и нанялись. Но несмотря на то, что они с караваном уже много дней странствовали от одного города к другому, никто до сих пор так на них и не напал. Иной был бы рад такому положению вещей, но только не Гюнтер. Он хотел похвастать в бою мощными заклинаниями, которые успел выучить из книги, прославиться как доблестный маг-охранник и показать себя лучше прочих, ранее нанятых охранников, что тоже ехали вместе с караваном и насмешливо поглядывали на новеньких. — Почему же никто не нападает? — Гюнтер глядел по сторонам, бдительно высматривая возможных противников. — Знаешь, Гюнтер, будь я на месте разбойников, я бы тоже на этот караван не напал, — уверено заявил Курт. — Хочешь сказать, с нами охрана выглядит впечатляюще? — Я хочу сказать, — Курт понизил голос, — что караван выглядит жалко. В общем-то, он был прав. Неказистые лошадёнки, кое-где даже откровенные клячи, тянули старые повозки с подгнившими досками, уныло поскрипывавшими на ветру, груженые дешёвым товаром. Большого куша с такого каравана точно не сорвешь, только с охраной зря свяжешься. — М-да, — угрюмо согласился Гюнтер. — Нет, хоть убей, я тебя не понимаю. Никто не нападает, деньги получаем — разве не здорово? Но у Гюнтера совсем пропало настроение для разговоров, и он просто молча отвернулся. Сложившееся положение его удручало. Чёрт с ними, деньгами, но отношение остальных охранников бесило Гюнтера до жути. Сначала они смеялись над его холёной внешностью, щуплым телосложением, изнеженными руками, не знавшими мозолей, и особенно над зелёной шёлковой ленточкой, которой он связывал в хвост свои длинные волосы. Ему придумывали множество обидных прозвищ: например, часто звали "девицей". — Эй, девица, а ты точно меч-то в руках удержишь? — как-то спросил один из них. — Не твоё собачье дело, — огрызнулся тогда Гюнтер, на всякий случай стараясь держаться подальше от остальных. Когда же Курт проболтался (за что Гюнтер был на него сильно зол, даже грозился сгоряча вырвать язык), что Гюнтер дворянского рода, количество насмешек превысило всякие разумные пределы. — Ну что, Госпожа Белоручка, это тебе не слуг гонять стирать бельё? — время от времени посмеивались они. Гюнтер гордо и с презрением отмалчивался. А вот к Курту они относились по-другому. Тот спокойно со всеми общался и, кажется, неплохо с ними ладил. Порой, пользуясь тем, что к нему относятся благосклонно, он даже заступался за своего друга, но делал это до обидного редко. И только первый бой мог прекратить эти унижения. Ему непременно нужно было показать себя могущественным заклинателем, снискать уважение или же вовсе уйти из каравана. Терпеть все эти подколки для гордого Гюнтера было просто невыносимо. — Радуйся, — вдруг толкнул его локтем Курт, — кажется, ты накаркал первых разбойников. Он кивнул на подозрительные тени в подлеске, быстро и целеустремленно двигающиеся к ним. Кем бы они ни были, они брали караван в кольцо. Гюнтер вскочил в сильном волнении и стал повторять в уме заклинания. — Подожди, может, ещё обойдётся, — неуверенно предположил Курт, не отрывая взгляд от леса. Иногда кто-то из преследователей бывал неосторожен, и под его ногою даже хрустела ветка, но прочие охранники пока что ничего не заметили. Несмотря на очевидные признаки засады, Курт всё ещё надеялся на то, что ему показалось: мало ли что за тени могут быть в лесу! Иной раз такое привидится, что никаких демонических расщелин и мёртвых алкмаарских равнин не надо. Но вот на дорогу выскочил какой-то мужчина с коротким мечом в руках. На голову его был накинут серый капюшон, так что лица не было видно. — Кошелёк или жизнь?! — хрипло крикнул он. Курт многозначительно посмотрел на Гюнтера и развёл руками. Мол, вот и настал час, которого ты ждал, радуйся теперь. Меж тем остальная охрана уже приготовилась к обороне и держала наготове мечи, копья, луки и арбалеты. Весь караван ощетинился оружием и застыл в ожидании, как ёж, встопорщившийся иголками при виде угрозы. Из леса начали выходить разбойники, беря караван в кольцо. Кривившиеся в усмешке лица иначе как рожами и назвать-то было нельзя. Жажда наживы давно превратила их в алчных зверей. "Если они погибнут, Невендаару будет только лучше", — решил Гюнтер, глядя на них. Не дожидаясь остальной охраны, он спрыгнул с каравана и прошёл вперёд. — Госпожа Белоручка сбежать надумала? — спросил один из охранников у Курта, с неодобрением глядя в спину спустившемуся Гюнтеру. — Если бы, — проворчал Курт. Спрыгнув следом за своим другом, он нагнал Гюнтера, но тот только махнул рукой, давая знак держаться позади. Курт не стал спорить и попятился назад. Охранники замерли в ожидании, и, казалось, разбойники тоже. И тем, и другим было интересно, чего выкинет сумасшедший дохляк, даже не прихвативший с собой оружие. Нервно сглотнув, Гюнтер вскинул руки вверх и начал читать вызубренное заклинание. Жутко звучала демоническая речь, слова заклинаний казались какой-то мрачной неразборчивой песней. Не поняв, что происходит, разбойники понемногу двинулись к каравану. Курт в волнении закусил губу: ему совсем не нравилось происходящее. С одной стороны, он боялся, что разбойники ранят Гюнтера, и думал уже самому выйти вперед; с другой — его пугал и сам Гюнтер с его инфернальным заклинанием. Взывать к Бетрезену — это не шутки, и никто толком не знал, что из этого могло получиться. Стрела со свистом вонзилась в землю возле ноги Гюнтера, но тот, казалось, этого и не заметил. Глаза его были пусты: наверное, он пребывал в трансе. — Что он делает? — спросил кто-то из охранников. — Заклинание читает, — отозвался Курт, не спуская с друга напряжённого взгляда. Если разбойники подойдут ближе, а он всё ещё не закончит колдовать, придётся принять атаку на себя. — Это я понял. Какое? — Бетрезен его знает, — с досадой пожал плечами Курт. Меж тем на земле вспыхнуло яркое пламя, раскалённая лава вырвалась из земли, очертив контур небольшой пентаграммы. Задохнувшись, Гюнтер чуть не сложился пополам. На мгновение ему показалось, что внутри его собственного тела зажглось другое пламя, подчистую выжигая все внутренности, но это ощущение вскоре исчезло. Зато появилось чувство, будто только что кто-то заглянул ему прямо в душу, притом так оценивающе, будто осматривал лошадь при покупке, внимательно заглядывая ей в зубы. Отдаленно ему послышался чей-то низкий незнакомый голос, который быстро умолк, и Гюнтер так и не понял, откуда тот доносился. В пентаграмме колыхнулось пламя, и посередине, во всём своём ужасающем величии, появилась огромная адская гончая. Глаза её полыхали дьявольским огнём, угольно-чёрная шерсть была всклочена, как у бешеной собаки. Острые твёрдые клыки, казалось, одним движением могли перекусить любую кость, а когти на мощных лапах — пробить даже прочные стальные латы. Не зверем была эта гончая, а настоящим демоном: зло, исходящее от неё, ощущалось почти физически. Увидев ее, закричали в страхе и разбойники, и люди в караване. Гончая по-собачьи принюхалась, плотоядно облизнувшись, и перевела взгляд на Гюнтера. — На них нападай, — скомандовал Гюнтер и показал на замешкавшихся разбойников, испуганных внезапным появлением демона. Гончая залаяла. Лай этот мало напоминал собачий — скорее он напоминал раскаты грома, болью отзывавшихся в ушах и повергших толпу разбойников в панику. — Это же адская гончая! — Тот парень — демонолог! Он нас спалит! — Бетрезенов караван! Разбойники бросились прочь, как перепуганные дети. Гончая, продолжая лаять, помчалась за ними вслед, преследуя людей так же, как борзая — зайцев. Гюнтер смотрел убегающим в спину, и Курт с содроганием понял, что взгляды гончей и его друга были почти одинаково кровожадными. — Гюнтер! — А? — он обернулся. Вид у него неожиданно стал растерянный. Однако увидев шокированных людей в караване, он самодовольно улыбнулся и крикнул разбойникам вслед: — Запомните! Я — Гюнтер, великий маг! Я защищаю невинных, караю преступников и негодяев! Рассмеявшись, он повернулся к Курту: — Пусть расскажут обо мне, доблестном маге и карателе злодеев. Встревоженный Курт ничего не сказал в ответ. Нахмурившись, он рассматривал следы гончей в траве. Там, где она пробегала, земля темнела и обугливалась, а одно молодое деревце, которому не посчастливилось оказаться на её пути, покореженное лежало на земле. — Зря это ты, — сказал он Гюнтеру. — Теперь это чудовище будет бегать по Империи. — Ну, сожрет эта псина разбойников! Так им и надо, нечего добрый народ грабить, — проворчал Гюнтер. Ему не нравилось, что друг не обратил внимания на блестящую победу, когда целая орава обратилась в бегство после одного его заклинания, и волнуется из-за какой-то ерунды. — А потом? — вкрадчиво спросил Курт. — Потом? — Гюнтер представил, что эта гончая может сожрать в том числе невинных крестьян или, что ещё хуже, напасть на его родной дом, после чего ему сразу стало не по себе. И всё-таки он легкомысленно продолжил: — Что-то я не подумал. Может, обратно в преисподнюю улезет? Вдруг он подскочил на месте и закричал: — Э-эй! Это ещё что?! Караван отъехал без них — причем нерадивых лошадей яростно стегали по бокам, так что те волей-неволей изо всех своих сил помчались вперёд. — Стойте, а как же мы?! — Гюнтер бросился вслед за ними и даже попытался зацепиться рукой за последний из обозов. — Убирайтесь! — с ненавистью и страхом закричал караванщик. — Я не хочу иметь дела с приспешниками Бетрезена! — А как же я? — закричал Курт, махая руками от возмущения. — Хоть вещи-то мои верните! Но никто ему не ответил. Караван так и уехал с его неподъёмным мешком, где хранились все вещи, что он честным трудом нажил за последние несколько лет. Курт почесал затылок, глядя вслед уезжающему каравану. — Да-а, — протянул он, выплёвывая изо рта травинку, — Потрясно, да? Это, конечно, куда лучше, чем, о ужас, ничего ни делать и получать деньги. Эх, где бы ещё такую работу найти! Наёмник уселся на поваленное дерево и посмотрел вдаль, подперев подбородок кулаком. Караван уехал. До города далеко. Еды с собой нет. Вокруг лес. Не слишком-то приятная ситуация. — Честно говоря, всё пошло не совсем так, как я планировал, — виновато признался Гюнтер, а потом начал усилено тереть виски, как при мигрени. "Ему плохо?" — подумал Курт, и тревога за друга даже перекрыла его раздражение. — Ты слышал? — хрипло спросил Гюнтер, напряжённо оглядываясь по сторонам. Вид у него был встревоженный. — Что? — Голос. Такой жуткий. Брр, — он даже побледнел при этих словах. Курт напряг слух. Где-то вдали кричала кукушка, считая отпущенные кому-то годы жизни; шелестела листва на ветру, чирикали в кроне деревьев птицы, где-то в траве стрекотали кузнечики. Нет, определённо, никаких голосов. Тем более жутких. Разве что старый сухой вяз скрипнул: может, этот скрип Гюнтер принял за голос? Да нет, непохоже. — Нет, не слышу. А что он говорит? — Призывает жечь, уб... — промямлил Гюнтер, но замолк на полуслове. — Что? — переспросил Курт, думая, что, может быть, расслышал что-то неправильно. — Ничего, ничего, забудь! — Гюнтер отвернулся. Ему было страшно — так страшно, как, наверное, не было ещё ни разу в жизни. В голосе, который он слышал, было что-то невыносимо злое, что-то запредельно отвратительное, и вещи, к которым он призывал, ужасали своей чудовищностью. Он звучал отовсюду и ниоткуда, прямо в мыслях Гюнтера, и не было от него спасения, не существовало способа его заглушить. Он уже слышал мельком тот голос, когда закончил заклинание. "Это же... Бетрезен! — содрогнувшись, понял Гюнтер. Ужасная догадка поразила его, как гром. Из-за этого рокового заклинания он теперь одержим! — Что же делать? Неужели я обречён, и мне никогда не вернуть трезвость разума? Неужели придётся проститься со всеми своими надеждами и мечтами? — в отчаянии думал Гюнтер. — Ну уж нет! Не может такого быть!" И внезапно голос действительно стих. "Неужели у меня такая сила воли? — обрадовался Гюнтер. — Заглушить голос самого Бетрезена?.. Или он возвратится позже? Нет, наверное, у меня и правда такая внушительная, небывалая сила воли, что я могу спокойно использовать магию проклятых, не боясь за свой рассудок!" — Что с тобой?! — Курт видел, как Гюнтер стоит бледный, плотно сжав губы. Глаза его смотрели в одну точку, и взгляд был самым что ни на есть безумным. — Так, уже ничего, — Гюнтер постарался улыбнуться как можно безмятежнее. Он помолчал какое-то время, прислушиваясь к каждому звуку, и с радостью убедился, что голос действительно утих. Курт подозрительно прищурился, но промолчал. — Пойдём, поищем логово разбойников, — предложил Гюнтер. — У них, должно быть, полно денег, которые принадлежат им не по праву. Будет вполне благородно забрать их обратно. — И вернуть владельцам? — с сомнением спросил Курт, смущённый патетическим тоном приятеля. Откуда вдруг такой порыв благородности? Гюнтер всегда был склонен к внезапным переменам настроения, да и юношеский максимализм цвел в нем во всю красу. А меж тем у них самих было совсем немного денег. — Нет, как же их теперь найдёшь? Первым встречным, что ли, отдавать?! — возразил Гюнтер, свернув к лесу. Курт зашагал следом. Лес был густой и безлюдный: высокая трава, густые кусты и заросли мешали идти. Деревья низко клонили свои ветви, то и дело цепляясь то за одежду, то за волосы. — Ай, — Гюнтер ухватился за щёку. Одна ветка ударила его по лицу и оставила небольшую царапину, из которой красной каплей выступила кровь. Гюнтер остановился, ища взглядом подорожник, который можно было бы приложить к щеке, но здесь, слишком глубоко в лесу, это растение уже не росло. У него уже появился было соблазн вернуться назад, как из глубины леса раздались чьи-то голоса. Заинтересованный, Гюнтер как можно незаметнее и тише отправился прямо к ним. Но тихо, к сожалению, не получилось. В тот момент, когда он почти подобрался к людям, под его ногой предательски хрустнула ветка. Людей, как оказалось, было трое, и они сидели возле костра — а завидев пришедших, тут же вскочили на ноги. — Кто там? — рявкнул один из них. Лицо у него было неприятное, небритое, что ни на есть бандитское. — А вы кто? — глупо спросил растерянный своей неудачей Гюнтер, и под треск ломающегося кустарника, который цеплял его за штанины, вышел на прогалину. Один из незнакомцев, рослый и без одного глаза, крякнул и потянулся за увесистым топором. "Сейчас тебя и тюкну, сопля", — читалось в его насмешливом и злом взгляде. Другой же, напротив, казался сильно испуганным: — Это ж тот демонолог! — крикнул он, пятясь. — Преследует нас! — Чтось? — одноглазый громила поиграл топором в огромных ручищах. — Не одолеем разве? Видишь, какой хилый! — третий ухватился за тяжёлую дубину. — Дураки! Демонов не одолеть! — не выдержав, второй в панике бросился прочь в самую гущу леса, вскоре скрывшись в зарослях. Паника легко передаётся от одного человека другому, поражая его и лишая воли. Третий разбойник посмотрел вслед товарищу и трусливо бросился за ним. Оставшийся громила почесал затылок, но всё же двинулся вперёд. Рост его был таким внушительным, а выражение лица таким непробиваемо глупым, что, казалось, единственное, чем он отличался от тролля — это цвет кожи. Поджидавший за деревом Курт, собиравшийся в случае чего поддержать Гюнтера в бою, выскочил из убежища и обнажил меч. Сам Гюнтер никакого оружия не имел, а читать заклинание проклятых после прошлого раза не хотелось. Мало было бы радости вновь почувствовать пламя, пожирающее его изнури, и услышать тот вездесущий голос, так что он просто вздёрнул руки и начал шептать тарабарщину замогильным голосом. Получилось так жутко и убедительно, что даже Курт ему поверил, успев испуганно подумать: "Ох, только не опять!", — а уж о разбойнике, покинутом товарищами, и говорить было нечего. Не медля ни секунды, тот ломанулся в лес вслед за остальными, ломая на своём пути ветки и кусты. Гюнтер едва сдерживал смех. Его нехитрый трюк сработал. Конечно, без предшествующего призыва адской гончей это бормотание вряд ли бы кого-то спугнуло, но всё же... Гюнтер ощущал себя хитрецом, а также первоклассным магом. И без того немалое самомнение росло теперь как на дрожжах. — Видал, а? — он расхохотался. — Ты чего такое колдовал? — осторожно спросил Курт, подозрительно оглядываясь. Вроде ни пентаграмм, объятых пламенем, ни пышущих огнем демонов не наблюдалось. — Ничего, — проговорил Гюнтер сквозь смех. — Как — "ничего"? — не понял Курт. — Это был случайный набор звуков, только и всего, — пояснил Гюнтер. — Ловко! Честно скажу, вышло довольно убедительно, — одобрил наёмник. — Но ведь ты мог их и правда по ним шандарахнуть! Почему же тогда... — Не захотел, — несколько раздражённо перебил приятеля Гюнтер. — Пойдём, может, мы отыщем тут чего-нибудь ценное. Они подошли к лагерю разбойников. Всё ещё догорал костер, и серый дымок поднимался от него вверх. Рядом виднелись несколько куч сухих листьев, на которых, вероятно, спали разбойники. Гюнтер немного брезгливо поворошил сапогом одну из подстилок. Ничего. Подошёл ко второй и опять стал раскидывать листья ногами. Внезапно послышался звон, и Гюнтер почувствовал, как нога ударилась обо что-то твёрдое. Нагнувшись, он вытащил из-под листьев небольшой мешочек. — Это то, что я думаю? — спросил Курт, заинтересованно косясь на добычу. — Откуда я знаю, о чём ты думаешь? — проворчал Гюнтер, торопливо развязывая тесемки. — Я лично думаю, что здесь деньги. Наконец тесемки поддались, и распахнулась горловина мешочка. Там и в самом деле оказались деньги. Желанные монетки были старые, потускневшие, но всё это не имело значения — ведь они были золотыми. Но здесь хранились не только монеты. Гюнтер вытащил из мешочка также изящное серебряное кольцо, напоминающее свернувшуюся змейку. Глазом ей служил маленький сапфир. Где ювелир видал таких синеглазых змей, оставалось загадкой, но Гюнтер был готов поспорить, что всякая девушка от такого подарка пришла бы восторг. — Возьми, — Гюнтер кинул кольцо Курту, — подаришь жене! — Жене? — удивился наёмник, хватая дорогое украшение. — У меня и невесты-то нет! — Думаешь, ты вечно будешь ходить мартовским котом? — усмехнулся Гюнтер. Курт в городе слыл тем ещё гулякой и любителем женского пола. Непонятно, что находили девушки в этом тёмном наёмнике, который горазд был только байки травить и заводить знакомства. Гюнтер же был далёк от амурных дел. Знакомиться с простыми горожанками было ниже его достоинства, а дам из высшего общества он не интересовал. Обедневший род и всё такое. "Ничего, это временно, — думал он. — Скоро табунами за мной бегать будут". Почесав бородку, Курт ничего не ответил и спрятал к себе кольцо. — И вот тебе долг, за книгу, — Гюнтер выделил ещё несколько монет. — А ещё за мешок! — Какой мешок? — Мой! — Ну ты и крохобор! Между прочим, я ни в чем не виноват, ты сам за ним не уследил! — возмутился Гюнтер, прикидывая, что эдак он и вовсе может распрощаться со своими деньгами. И всё-таки это не помешало ему заняться дальнейшими поисками: сначала он заглянул в дупло, затем палкой разворошил костёр, перетряс все лежаки. В конце концов обнаружился ещё какой-то кошель — маленький, но пузатый и приятно увесистый. Там были только деньги, но и это было неплохо. — Ладно, забирай, — Гюнтер кинул Курту старый мешочек, — думаю, это с лихвой окупит те дырявые кастрюли! Курт молча кивнул, убрав свою долю за пазуху. — А что теперь? — спросил он. Гюнтер обернулся и приподнял бровь, ожидая пояснений. — Ты разбогател, как и хотел. Теперь вернёшься домой? — Не-ет! Во-первых, какое это богатство? Мелко мыслишь, Курт. Во-вторых, что подумают родители? Так быстро вернулся с кучей денег, а имени и работы по-прежнему нет! В лучшем случае решат, что я клад нашёл, а в худшем, не дай Всевышний, и меня к грабителям причислят. Тем более что зачем мне останавливаться на полпути? Меня ждёт великое будущее, раз моя сила воли сильнее Бетрезена! — Насчёт последнего поподробнее, — с подозрением попросил Курт. — Я прибегнул к магии проклятых, но моя воля не порабощена, — самоуверенно заявил Гюнтер, прихлопнув пристроившегося на щеке комара. — И вообще, пойдём уже из леса, пока меня комары не заели и остальные разбойники не вернулись. Но легче было сказать, чем сделать — до того, как они снова вышли на дорогу, Гюнтер успел ещё раз заблудиться. Деревья походили друг на друга, как близнецы, кусты тоже, и нелегко было понять — был ты тут или ещё нет. Гюнтер вглядывался в каждое растение и мучительно напрягал память. Курт всё это время молчал, рассеяно следуя за приятелем. — Я дурак, надо было зарубки делать, — Гюнтер с досады двинул кулаком по стволу одного из деревьев. — А это не то дерево, ветка которого тебе оцарапала щёку? Гюнтер внимательно огляделся. — Соседнего, кажется... Да-да, точно! Я шёл тогда с той стороны! Идём! Каким-то чудом Гюнтер оказался прав, и уже в скором времени показался просвет. Вскоре путники вышли на дорогу. Оба были измотаны, но конец пути был ещё далек — не ночевать же прямо на дороге! Шагать пришлось долго, ноги начали ныть, а живот сводить от голода. Вскоре лес по сторонам дороги кончился, а города всё не было видно. Дорога впереди разделилась: один путь вёл на холм, высокий и закрывающий весь обзор, другой уходил куда-то в поля. — Давай свернём в поле. Я слишком устал, чтобы ещё на холмы взбираться, — наёмник потянулся и лениво хрустнул пальцами. — Вот ещё! Смотри — поля просматриваются далеко, и никаких поселений там не видно, а за холмом может и что-то быть. Например, целый город! Неопределённо пожав плечами, Курт поплёлся за ним следом. «Кто его знает? Может, и правда», — подумал он. Ему было лень спорить, особенно учитывая непробиваемое упрямство попутчика. — Наверное, я не очень похож на мага. Может, если купить шляпу посолиднее, мантию и жезл, меня и наймут охотнее? Ответом послужило очередное пожатие плечами. Гюнтер раздражённо стиснул зубы. — Эх ты, советчик! А мне образ создать нужно, понимаешь? Чтобы меня сразу узнавали, когда я стану знаменит… Интересно, разбойники распространили обо мне весь? Маг, защитник закона, борец с преступниками! — А ты не боишься, что если о тебе и пойдут слухи, то как о демонологе, призывающем адских тварей? — отозвался Курт. — Мне кажется, что грабители охотнее будут придерживаться именно этой версии. Гюнтер, раньше об этом даже не задумавшийся, теперь выглядел несколько испуганным. — Ты так считаешь? — он закусил губу. — Нет, такой слух мне ни к чему! — он замахал руками, словно отгоняя от себя осу. — Не-е, сомневаюсь! Вряд ли, не сгущай краски! Вздохнув, Курт перевел взгляд на холм и заметил людей, спускавшихся по нему вниз. Солнечных свет бил им в спины, и оттого видны были лишь тёмные силуэты, похожие на тени. Походка у них была твёрдая и целеустремлённая, какой не бывает у праздных гуляк. И на головах у них заметны были те самые шляпы, что без труда узнает всякий в землях Империи. "Уж не охотники ли на ведьм?", — подумал Курт. — Вот, охотники на ведьм уже идут, — повторил он вслух. — Знаешь, куда мне хочется послать тебя с такими шутками?! — вздрогнул Гюнтер, а затем пристально всмотрелся в идущих на встречу. — Или... Что, правда? — Полагаю, что да. — О Всевышний! Что же делать?! — всполошившийся Гюнтер начал разворачиваться в обратную сторону, собираясь дать дёру, но Курт схватил запаниковавшего приятеля за плечо. — Тихо, так ты точно привлечёшь их внимание! Веди себя, как ни в чём не бывало! — Э-эх, легко сказать, — маг с трудом взял себя в руки. — Как ни в чём не бывало, говоришь? Ладно, что бы такое... Тогда вот, ты мне не ответил, что ты думаешь насчёт солидной шляпы? Он старался вести себя как можно беспечней, но выходило плоховато. — Я насчёт неё ничего не думаю, — хмуро отозвался Курт. — Смотри, они уже совсем рядом. — Эх, Бетрезен подери! — выругался Гюнтер. Он и раньше, будучи всего лишь городским повесой, как-то побаивался охотников на ведьм, а теперь, когда у него самого рыльце было в пуху, он вообще испугался до жути. Во рту пересохло от внезапной горечи, сердце ускоренно забилось в груди. Курту было тоже не по себе, но на вид он казался даже спокойнее, чем обычно. — Гюнтер! — позвал приближающийся. — Они даже твоё имя знают, — поражённо пробормотал Курт, но Гюнтер только махнул на него рукой. Он уже всё понял и узнал этот родной, знакомый с самого детства голос, и сам поспешил навстречу. И правда, Гензель! Даже не сильно изменился: всё тот же наивный, добродушный взгляд и как будто вечно смущённая улыбка. Только странно было видеть на брате этот красный, словно кровавый наряд охотника на ведьм, знаменитую шляпу и острый клинок на боку. Всё это казалось неуместным, точно брат вдруг решил приодеться на маскарад. — Гензель?! — позвал он. — Привет, Гюн! Вот мы и встретились! — Гензель обрадовался, встретив брата, и ему не терпелось задать тому множество вопросов, но он сдержался. — Куда направляешься? — Куда-то... — Гюнтер почесал затылок. — В город, то есть. А ты? И в этот момент к ним степенно подошёл Рихард. Гюнтер встретил его колючий, пронизывающий взгляд. Подобные взгляды ему встречались и раньше, притом тоже у охотников на ведьм. Плотно сомкнутые губы и вечно напряжённое, хищное лицо Рихарда вызвали у него мгновенную неприязнь, но Рихарду он тоже не понравился. — Кто этот проходимец? — строго спросил тот. — Это мой брат, Гюнтер, — старательно скрывая обиду, ответил Гензель. Хоть в глубине души он и был согласен, что в Гюнтере есть что-то от проходимца, слышать такое о любимом старшем брате ему все же было неприятно. Курт меж тем осмелился и тоже подошёл. — А это мой друг, Курт, — пояснил Гюнтер, хотя его никто и не спрашивал. — Ясно, — равнодушно произнёс Рихард. Несмотря на то, что эти двое были хорошими знакомыми его помощника, на Рихарда они произвели самое негативное впечатление. Два раздолбая каких-то, небось, ещё и жульё. — Этого господина зовут Рихард, а монахиню — Изольда, — вполголоса пояснил Гензель. Гюнтер обернулся к монахине, прежде ими не замеченной. Ну, как-то так он их и представлял: скорбное лицо, скромный внешний вид. Врун этот Кенир! На каком-то ужине, после десятой рюмочки вина тот рассказывал, что, мол, все обывательские представления о монахинях — это предрассудки: на самом деле они бойкие, сами лезут к мужчинам и такие развратницы, что суккубам фору дадут. Болтун! — Мы идём сейчас по делу, — рассказывал Гензель, — одна дама в окрестностях жаловалась на привидений. У Гюнтера как камень с души свалился: начинающий чернокнижник убедился, что этот отряд шел вовсе не за ним, как только что пугал его Курт. — А можно мы с вами? — спросил он. — А как же город? — Да ну его, никуда не денется! — Надо спросить у Рихарда, он здесь главный, — вздохнул Гензель. С одной стороны, он бы обрадовался, если бы брат отправился вместе с ним. Гензель давно хотел с ним увидеться: за время их разлуки у него накопилось множество вопросов, а ещё больше хотелось рассказать. С другой стороны, он боялся за него, а также было немного неловко из-за брата перед Рихардом. Как-никак, совсем посторонний человек, да ещё с таким безответственным подходом к делу. Рихард, слышавший весь разговор, ещё раз с подозрением оглядел новых знакомых. С одной стороны, он не доверял этим двоим и пользы в них никакой не видел, но, с другой стороны, на случай драки лишние люди в отряде совсем не помешают. Они явно не выглядели прислужниками Мортис, готовыми встать на сторону привидений. В крайнем случае, отвлекут нежить. — Пусть идут, — ответил он, немного подумав. Курт с некоторым недоумением наблюдал за происходящим. — Слушай, Гюнтер, зачем тебе это? — шепнул он, потянув приятеля за рукав. Его действия выглядели непоследовательными: сначала он до нервной дрожи боится охотников на ведьм, а потом напрашивается идти вместе с ними. Ну не безумие ли? — Я должен опекать помочь своему младшему брату, — сквозь зубы тихо процедил Гюнтер. — Вот только твоей опеки ему ещё и не хватало, — в ответном шёпоте отчётливо прозвучала ирония. — У вас с ним разница какая, в год? — ...и три месяца. Тьфу! При чём тут это? Это неважно! Решив, что ему нечего больше лезть в семейные дела, Курт благоразумно замолчал, но всё же пошёл вместе с Гюнтером и остальным отрядом. В лучах заката отряд спустился с холма, а потом побрёл по витиеватой дороге меж широких полей, где колосилась ещё не поспевшая пшеница. Когда солнце окончательно пропало за горизонтом, и на землю мягко легли серебристо-голубоватые сумерки, отряд разбил лагерь на ночь в небольшом пролеске. Ночь выдалась холодной, зябкой, так что высокий костёр из веток старой сухой ели неплохо согревал усталые после длительного перехода ноги. Где-то со стороны леса протяжно ухали совы, и однажды оттуда же раздался тоскливый, полный уныния волчий вой. Курт поморщился. Он слышал много историй про оборотней — даже сам сочинял их, когда чувствовал особый настрой, — и теперь напряжённо гадал, что из них правда, а что нет. Оставалось надеяться, что в лесу действительно завывал обычный волк. Остальные в отряде были абсолютно спокойны. Гюнтер сидел поодаль у костра, начиная клевать носом. Лента его почти развязалась, растрёпанные волосы прядками ложились на сонное лицо. Руками он прижимал к себе свою сумку, точно боясь, что её похитят. Гензель с задумчивым выражением лица смотрел на костёр, наблюдая за игрой языков пламени и вспышками ярких искр, летевших от хвороста. Рихард и Изольда тоже молчали, готовясь ко сну. "Какая-то она всегда грустная", — подумал Курт, глядя на всегда печальную, казалось, монахиню. Словно внутри неё потух какой-то огонёк. Ему показалось, что стоит ей улыбнуться — и он снова загорится. — А помнится, когда я ходил в охране каравана… — вспомнил он самую смешную из своих историй и принялся с жаром её пересказывать, то и дело бросая взгляды на монахиню. Гюнтер перестал клевать носом и подсел ближе к костру. Эту байку он уже слышал сотни раз, но она его по-прежнему веселила. Гензель тоже отлично её помнил и сдерживал смешок, рвавшийся раньше времени. Речь Курта становилась всё более выразительной и цветастой, он, казалось, превзошел все свои прежние выступления — но Изольда, ради которой он и начал свой рассказ, оставалась равнодушной. Курт чувствовал некое тягостное бессилие. — Хватит, — сурово перебил его Рихард. Он выглядел мрачным и раздражённым. — Хватит врать! Встав, он широкими шагами двинулся к наёмнику. Пламя костра очерчивало его силуэт красным дрожащим светом, придавая особенно грозный вид. — Признайся, это была ложь от первого до последнего слова, — Рихард говорил негромко, но от этого даже более угрожающе. Врать охотнику на ведьм все равно что подписать себе смертный приговор. Люди говорили, что ложь они чуют, как собаки — спрятанный кусок мяса. — Да... эта история — вымысел, — не стал отпираться Курт, но, тем не менее, нашёл в себе дерзость добавить: — Но что, теперь всех сказочников за это вешать? — Они не выдают свои сказки за правду и не приписывают себе ложных подвигов, — отвернувшись, презрительно бросил Рихард и вернулся к костру. "Неужели этот жалкий бродяга думал, что кто-то поверит в его чепуху?" — подумал он, теперь немного жалея о своей вспышке: зачем тратить нервы на всякое отребье? Курт вздохнул, искоса глянув на Изольду. Нет, ни разу даже уголок рта не приподнялся. Настроение тут же испортилось, да ещё и Гюнтер пристал: — Правда? — Что? — несколько раздражённо откликнулся Курт, не поворачивая головы. — Ну, ты правда солгал? — А ты как думаешь? — огрызнулся наёмник. Потом, после недолгого молчания, он уже спокойнее добавил: — Вообще-то когда я охранял обозы, мне повезло. Торговец был беден и его никто не грабил, а потом он окончательно разорился, и я остался жить в вашем городе. А все те приключения я выдумал. — И даже про бесплотного духа? Курт нехотя кивнул: ему была неприятна эта тема. Гюнтер отошёл, обиженно насупившись: "Надо же, сколько ему удавалось всех дурачить! И даже друзьям правду не сказал!" — А мне кажется, что вспомнить и рассказать — это куда легче, чем придумать всё с нуля, — тихо сказал чуткий Гензель, стараясь приободрить наёмника. — Ты мог бы стать писателем. Курт опять пожал плечами. Он-то грамоте обучен не был и не то что писать — читать не умел. Легко им говорить, дворянским детям, а Курт вырос в бедной семье, где дети помогали по хозяйству, а не тратили время впустую — на учёбу. Особого смысла во всей этой науке простоватый Курт не видел. Прожил безграмотным столько лет — и дальше проживёт, ноги не протянет. Гензель чувствовал себя как-то неловко. Рихарда он почитал и уважал, но не понимал, почему невинные россказни так взбесили его. Гензелю было жалко униженного Курта, впрочем, его успокаивало, что тот выглядел хоть и несколько раздражённым, но по крайней мере не оскорблённым. Разговаривать никому больше не хотелось, и немного погодя, когда в костре уже дотлевали угли, усталые путники улеглись спать. Гюнтер провалился в сон почти сразу, как только лёг. Другое дело, что снились ему исключительно кошмары: красное зарево пожаров, армия отвратительных демонов, целеустремлённо двигающаяся вперёд и безжалостно уничтожающая всё на своём пути, подобно потоку лавы, вырывающейся из жерла вулкана. И Гюнтер тоже шёл с ними, с лёгкостью ломая дома, будто те были из тонкой яичной скорлупы. А вокруг — родной город. На этом Гюнтер проснулся в холодном поту. Тяжело дыша, он сел и тревожно огляделся. Нет: всё в порядке, и ничего не горит; костёр — и тот потух. Это был просто страшный сон. — Ты в порядке? — Гензель, почему-то не спавший, был взволнован странным пробуждением брата. — Да, — Гюнтер провёл рукой по лицу, как будто желая согнать остатки сна, — кошмар приснился. Вот привидится же такая гадость! А ты чего не спишь? Гензель сидел возле потухшего костра и водил по земле тонкой палочкой, в задумчивости чертя на ней что-то бессмысленное. На коленях его лежала снятая шляпа. — Да так, не спится. Я всегда волнуюсь перед заданиями, — молодой охотник на ведьм чихнул в ладонь. — Кстати, можно спросить? — Валяй, — усмехнулся Гюнтер. Всё равно после кошмара сразу не уснёшь. Всё-таки адская гончая производит неизгладимое впечатление, один раз увидишь и потом снится Бетрезен знает что. — Как у вас там с караваном-то вышло? Не смогли устроиться? — Устроились, — Гюнтер не считал нужным врать брату и потому честно ответил: — только нас выгнали. — Выгнали? — переспросил Гензель. — Да, и высадили посреди леса, сволочи! — с ненавистью процедил сквозь зубы старший брат и хлопнул рукой по колену. — Неужели ты напился? — Ты за кого своего старшего брата держишь?! — искренне возмутился Гюнтер и вздохнул: — Им не понравился мой метод... Гензель непонимающе поднял брови, ожидая продолжения и пояснения, но брат вместо этого зевнул и махнул рукой. — Слушай, Гензель, я тебе потом всё расскажу. А сейчас я буду спать! — Но... — И ты спи, у тебя завтра задание. Если увижу, что ты не ложишься, утром надеру уши, понял? — строгим тоном старшего брата произнёс Гюнтер. Хотя Гензель всегда был серьёзней и ответственней Гюнтера, тот с самого детства пытался воспитывать его, и эта привычка осталась у него до сих пор. Гензелю же было неохота спорить. После того, как Гюнтер уснул второй раз, кошмары его больше не тревожили, и он крепко проспал до самого утра. После лёгкого завтрака (у Курта и Гюнтера не было с собой ни крошки, но Гензель с ними поделился) отряд вновь отправился в путь. Вопреки надеждам Гюнтера, Гензель помнил вчерашний разговор и не поленился снова спросить, что же случилось в караване. — Потом, — Гюнтер сурово свёл брови, — сейчас точно ничего не скажу. — Почему? — Потому что "потом"! — рявкнул он, и Гензель не стал настаивать. И всё же любопытство мучило его, тем более что брат упорно не хотел ничего рассказывать, и оттого было вдвое интересней. Поэтому вскоре он, не выдержав, тихо спросил Курта: — А за что вас выгнали из каравана? — Э-э-э, — наёмник потрепал бородку, — дело в том, что Гюн... — Любопытного Галлеана Вотан пришибил! — сердито прокричал Гюнтер прямо в ухо Гензелю. — У тебя терпение есть? Гензель смущённо замолчал и прибавил шагу. Вокруг уже кончились поля, и за небольшой зелёной рощей, где птичьи своры азартно чирикали и тренькали, перебивая друг друга, показались человеческие дома. Похоже, отряд был у цели: вот и Рихард стал напряжённым, как кот, который вышел на охоту. Гензель тоже сосредоточенно замолчал. Интересовал их один дом вполне приличного вида: высокий, с лепными карнизами, расписными наличниками и флюгером в виде кричащего петуха. Их ждали. Молодая женщина в красивом бежевом платье стояла на крыльце и при виде охотников на ведьм сбежала им навстречу. — Я вас так ждала! — воскликнула она, вплеснув руками. — Идёмте-ка скорее в дом. Она была до некрасивого тощей, с руками, похожими на куриные лапы, и выступающими скулами, но с грациозными движениями и изящными чертами лица. — Мужа сейчас нет дома, — призналась она, когда компания вошла её в дом. — Он уехал на несколько дней. — Как давно вы начали видеть привидений? — После свадьбы, — дама закатила глаза. — Это дух его первой жены. Усопшая никак не хочет оставить нас в покое! Гензель и Изольда стояли рядом с Рихардом, внимательно слушая разговор, а Курт и Гюнтер глазели по сторонам, рассматривая обстановку в доме. Гюнтер с неудовольствием заметил, что дама жила немногим хуже, чем его родители, а уж такого роскошного зеркала и у них не было. — Имели ли вы связь с некромантами? — услышал Гюнтер, когда вновь стал слушать разговор. — Как вы смеете спрашивать такие вещи у уважаемой дамы?! — возмутилась женщина и встретилась глазами с колючим взглядом Рихарда. — Отвечайте, — приказал он ледяным тоном. — Нет! — ответила она быстро. — Врёшь, — понял охотник на ведьм. — Да как вы смеете?! — в голосе уже звучало не возмущение, а искренний испуг. Женщина попятилась. — Отвечай правду! — казалось, стоило ей ещё замешкаться, и охотник на ведьм незамедлительно убил бы её. И она рассказала всё, трясясь от страха и умоляя пощадить её. Как встречалась с женатым, и как попросила некроманта, живущего вблизи соседней деревни (по описанию это был как раз тот, которого Гензель встретил на своём первом задании), отравить жену возлюбленного, а дух усопшей не смог простить ей этого. — Ты пойдёшь с нами, — объявил Рихард, и отчаявшаяся женщина схватила лежавшую на комоде статуэтку и замахнулась на охотника на ведьм. Уже в следующий миг она осела на пол прямо со статуэткой в руках: Рихард молниеносно поразил её под рёбра стилетом. Кровь сочилась сквозь ткань и стекала красными потёками по бежевому платью, женщина закашлялась кровью и захрипела. — Что же вы делаете? — поражённо произнёс Курт и дёрнулся вперёд. — Она заслужила, — холодно откликнулся Рихард, с презрением глядя на истекающую кровью женщину. Она сидела на полу, сжимая рану. Её рот был искажён мукой, глаза мутнели. — Будьте вы прокляты, — еле слышно произнесла она слабым голосом и упала на пол. Гюнтер замер, с трудом понимая, что происходит. Курт поспешил к упавшей, но та лежала уже бездыханная, с гримасой боли на мёртвом лице. — Она умерла? — спросил Гюнтер, не веря своим глазам. — Да, — тяжело вздохнул Курт. — Она — безнравственная убийца, которая связалась с еретиками, чтобы погубить ни в чём не повинную женщину, — отчеканил Рихард, смерив возмущённых спутников строгим взглядом, — и душе её — место в преисподней! Охотник на ведьм развернулся и пошёл прочь. "Вот зверь", — подумал Гюнтер с неприязнью и перевёл взгляд на Гензеля. К своему удивлению, он не увидел на лице того ни сожаления, ни грусти, ни даже недовольства — равнодушие и холодная сосредоточенность. В этот момент Гюнтер увидел в нём не своего любимого брата, знакомого с самого раннего детства, но охотника на ведьм, пусть и не такого опытного, как Рихард. От этого внутри у него что-то как будто перевернулось. — А что с духом? — спросил Курт, догоняя Рихарда. — Чаще всего такие духи успокаиваются после смерти убийцы, — ответил тот. Все вышли на улицу. День выдался солнечным, и приходилось щурить глаза. — Пожалуй, мы тут разделимся, — объявил Гюнтер, заслоняясь рукой от слепящее ярких солнечных лучей. — Уже? — несколько разочарованно спросил Гензель. — Да... И когда ты только успел стать таким? — тихо и мрачно проговорил старший брат, отворачивая лицо. — Таким? — непонимающе переспросил молодой охотник на ведьм. — Да. Я помню тебя мальчиком, который плакал, когда петуха решили пустить в суп, а сейчас на твоих глазах убили пускай и злую, но беззащитную женщину, а ты даже не дрогнул! — Она убийца! — И все равно... Такое равнодушие, — Гюнтер вспоминал эту сцену, и ему становилось неприятно и тошно. — Когда имеешь дело со всякими еретиками, нельзя поддаваться жалости и позволять им обманывать тебя. Надо быть... твёрдым, — Гензель повторил слова, которые раньше слышал от Рихарда, и всё же под конец его голос дрогнул, и последние слова он произнёс крайне неуверенно. — Вот, значит, как ты теперь заговорил, — Гюнтер непроизвольно сжал руки в кулаки и стиснул зубы. "Значит, если бы я признался, — ты бы меня тоже убил?" — подумал он, и у него защемило сердце. Ещё никогда он не испытывал страха перед младшим братом и такого неприятия его. Гюнтер развернулся и решительно зашагал прочь. — Так ты мне так и не ответил, почему тебя выгнали из каравана! — Гензель последовал за ним. — Я не хочу говорить с тобой, — откровенно ответил Гюнтер. Гензель тут же остановился, поражённый словами брата. Обычно Гензель считался более чутким и совестливым, все говорили, что он добрее своего старшего брата, а теперь тот укоряет его в жестокости. "Но я же делал всё правильно... неужели я ошибался? Почему он так думает обо мне?" — Гензель был очень расстроен. С одной стороны, он уважал Рихарда и следовал его наставлениям, с другой — любил брата. Да, порой Гюнтер бывал невыносим и легкомыслен, но, несмотря на это, он умел быть заботливым и внимательным. Да и вообще, это ведь был его брат. И чего ему этот случай с петухом вспомнился? Гензелю тогда было всего девять, а Гюнтеру десять. У одного крестьянина в их имении был петух. Гензель и сейчас хорошо помнил его: жёлтые крупные лапы с когтистыми пальцами и как будто рыцарскими шпорами, блестящий красный гребень на маленькой головке, немного похожие на рыбьи круглые глаза и острый язык, который можно было увидеть только когда птица разевала клюв, расправляла яркие перья и пышный многоцветный хвост. Ни у одного другого петуха не было такого хвоста. Гензель подкармливал его, петух с жадностью выхватывал из рук мальчика куски хлеба и, не жуя, тут же заглатывал их. Но самым главным в нём был голос: ни один другой петух во всей округе не кукарекал так красиво каждое утро. Крестьяне верили, что именно такой голос петуха спугнёт любого непрошеного василиска и прочую нечистую силу. Но однажды это чудо угодило в их же суп. Гензель отказался есть его и плакал весь вечер. Сначала Гюнтер поддразнивал младшего брата, а потом, сжалившись, напротив, стал утешать. — Да будут ещё петухи, и даже более певучие! Видел, сколько в этом году цыплят? — Но такого-то точно уже не будет, — возражал тогда Гензель, шмыгая носом. Если вдуматься, то такой женщины тоже уже никогда не будет. "И хорошо, — взяв себя в руки, подумал Гензель. — Не хватало ещё, чтоб опять были такие убийцы, которые связываются с некромантами. Нет, Невендаар без неё только чище стал! Если кого-то и жалеть, так ту несчастную, которую она убила" И Гензель ускорил шаг, стараясь больше не поддаваться слабости. *** — Ну ты и ханжа, — неожиданно сказал Курт с осуждением. — А? — Гюнтер поднял глаза от книги. — Почему это? Они сидели на скамье вдали от дома, где недавно произошло убийство. Гюнтер пребывал в мерзком настроение и погрузился в чтение демонической книги, желая отвлечься от неприятных мыслей. — Сам вызываешь адских гончих, обрекаешь на гибель людей и укоряешь брата за одно только равнодушие. — Ха! — юноша рывком захлопнул книгу. — Во-первых, разбойники — это и есть разбойники. Мы защищались. Во-вторых, они были отнюдь не безоружны. В-третьих, это же Гензель. Мне странно и гадко видеть, как он из доброго наивного мальчика превращается в жестокое оружие. — Меж тем твоя гончая, должно быть, до сих пор бегает по просторам Империи. — И ладно. Будет чем заняться этим охотникам: не всё людей убивать в их же домах. И, кроме того, Курт, не видишь: я читаю! Гюнтер быстро открыл книгу и, стал искать, где остановился. — Ах, ну да, ты же у нас теперь демонолог! — фыркнул наёмник. — Что ж, не буду отвлекать адепт... — Курт! — Гюнтер едва удержался, чтобы не метнуть книгу в приятеля. Курт и правда замолчал и отправился немного побродить в одиночестве. Гюнтер не возражал: ему тоже хотелось побыть одному. "Надо же, поток пламени... должно быть, мощно", — думал он, целиком поглощённый книгой. Он читал и зубрил, старательно запоминая каждое слово в заклинании. Гюнтер знал, что в таком деле всякая оговорка и неправильно выученный фрагмент могут привести к опасным последствиям, и учил заклинания с терпением, которого раньше не находил в себе. Что-то было в этом завораживающее, мистически притягательное, хотя, с другой стороны, Гюнтера передёргивало при мысли о том, что при колдовстве он снова переживёт это отвратительное чувство, будто пламя пожирает тебя изнутри, и услышит тот страшный голос. "Может, это только в первый раз, как испытание!" — подумал он, и эта мысль немного успокоила его и позволила учиться дальше. Так Гюнтер прозанимался до того времени, как уже начало темнеть и желудок его начало сводить от голода. "Надо найти Курта и что-нибудь поесть", — решил он и отправился на поиски. Сначала Гюнтер нашёл еду. Точнее, он нашёл яблоню, сгибающуюся от тяжести спеющих плодов, и сорвал с него одно яблоко. Но укусив, чуть не выкинул: от кислятины свело скулы. Яблоко было кислющим, как неспелая жимолость, и вдобавок таким твёрдым, что его едва можно было грызть. — Тьфу, гадость, — Гюнтер с трудом проглотил ставший в горле комом кусок. — Готов поспорить: в Алкмааре яблоки — и то лучше! И всё же он решил приберечь яблоко: кто знает, как скоро он найдёт таверну или что-нибудь подобное. И Гюнтер пошёл дальше. Пришлось долго побродить, прежде чем он услышал голос Курта и поспешил туда. Курт мило беседовал с какой-то девушкой — поведение вполне в его духе. Правда, имелся один нюанс: девушка оказалась призраком. Они устроились на крыльце опустевшего дома. Курт сидел на ступеньках, прислонившись к перилам, привидение парило рядом, выделяясь в вечерней полутьме светлым пятном. Полупрозрачное, на вид лёгкое как облако, с женской фигурой и немного печальным лицом, оно выглядело спокойным и даже дружелюбным. — Она была такая строгая? — Да, в детстве я боялся своей сестры! — посмеиваясь, ответил Курт. Гюнтер замер в безмолвии. Яблоко выпало из его руки и покатилось по земле. Какое-то время Гюнтер молча наблюдал за сценой, в изумлении широко распахнув глаза, а потом не выдержал и закричал: — Курт! — А, это и есть Гюнтер, — представил своего приятеля наёмник. Его собеседница заинтересовалась и чуть склонила набок голову. — А-экх... Курт, ты разговариваешь с призраком?! — хрипло спросил Гюнтер, не веря своим глазам. Привидение тут же смутилось и стало куда менее заметно. Так, повисшая в воздухе белая дымка. — Да, — спокойно ответил Курт. — О-о! Побойся Всевышнего! Она же, пить дать, прислужница Мортис! — Вот кто бы говорил, сам ведь дем... — Она нежить! — перебил наёмника Гюнтер, указывая на едва различимый дымок-привидение. — И что? — спросил Курт. — Она приятна в общении и, к сожалению, несчастна... — О-о-о, — Гюнтеру вообще с трудом представлялось, как можно разговаривать с нежитью. — И ты не боишься? — Кого? Феломину? — Курт хихикнул. — Она не злая! Гюнтер хмыкнул. "Чудесно! Теперь мы ещё и с призраками знакомимся! Да-а, теперь уж точно у нас с инквизицией будет разговор короткий", — подумал юноша, старательно обдумывая, как поскорее увести балду Курта или, в крайнем случае, уйти самому. — Это ведь и есть то привидение, которое докучало убиенной Рихардом даме? — осведомился Гюнтер. — Именно. Слушай, Гюнтер, у тебя должны быть приличные манеры, откуда этот дурной тон: спрашивать в присутствии кого-то о нём самом? Спроси её сам! Привидение опять стало приобретать человеческие черты: из дымки оно вновь стало призрачной женщиной, да ещё такой убедительной, что, казалось, её полупрозрачные локоны треплет вечерний ветер, а грудь её поднимается при дыхании, как у живой. — Да, это я... Та дама убила меня. — И не она, а нанятый ею некромант. Знаем-знаем, — усмехнулся Гюнтер. -Но вот она убита. Разве ты не упокоишься? — Нет, — серьёзно ответила Феломина и довольно натурально поджала губки. Не будь такой прозрачной, сошла бы за живую. — Собираешься присоединиться к армии Мортис? — строго спросил Гюнтер. — Нет, — Феломина вздохнула. — Хотя можно, если так и не упокоюсь. Я очень понимаю её. Она тоже, как и я, пострадала от любви. Каково это! Броситься за сердцем возлюбленного Галлеана на солнце, обгореть до костей, долго искать пути его воскрешения, а потом... потом Галлеан увидел, какой она стала: не прекрасной богиней Солониэль, а безмясой повелительницей нежити, и отвернулся от неё... Ну каково? И мой дорогой, — привидение зарыдало, и речь её стала малоразборчивой, — жени-и... — всхлип, — и-ился на э-э-той. Все-е вы-ы м-м-мужч... ны... та... е, — несколько всхлипываний совсем перебили конец фразы. Курт стал говорить что-то утешающее и ласковое, а Гюнтер закатил глаза. Общаться с плаксивым призраком — последнее, чем он хотел бы заниматься, но кое-что его всё же заинтересовало. — Сердце? А разве Вотан не оторвал Галлеану голову и, кхм... — Гюнтер покраснел, — и кое-что ещё... когда тот из любопытства залез в гномские земли и стал подглядывать за валькириями? Феломина захлопала глазами, осмысливая новую вариацию легенды, а потом с жаром возразила: — Ничего подобного! — Гюнтер, где ты это слышал?! — Где слышал, там и слышал, — пробормотал неразборчиво Гюнтер. — Демоны жгли леса, и эльфам пришлось двинуться через горы. Гномы не пускали и даже стали убивать лесной народ, думая, что это вторжение. И тогда Галлеан пришёл на помощь эльфам, а разгневанный Вотан, повелитель гордых горных кланов, напал на него, вырвал его сердце и кинул на солнце! Феломина рассказывала с таким чувством, будто лично переживала всю эту трагедию. Курт согласно кивал. — Вы там были, да? Видели? — усмехнулся Гюнтер, меланхолично потирая шею ладонью. — Нет, а ты, можно подумать, был! — вспылил Курт. — А можно у эльфов спросить, — пробормотал Гюнтер и развернулся, собираясь уходить. Идея говорить с призраками снова казалась ему абсурдной и неправильной. Ага, упрашивать баньши не ставить посох — бред какой! К нежити юноша относился более чем отрицательно, в основном из-за того, что в те дни, когда чума гуляла по имениям его родителей, отец предусмотрительно запугал сыновей, чтобы те, не дай Всевышний, случайно не наткнулись на живых мертвецов. Гензеля он пугал меньше — тот и сам не больно хотел искать приключений, — а вот Гюнтеру рассказал столько ужасов, что тот долго остерегался выходить вечером из родного дома, всё искал взглядом привидений в тумане, а иногда ему снились страшные сны. Потом страх пропал, а неприязнь осталась. О тех же демонах он почти ничего не знал, из всех проклятых видел только вызванную им же адскую гончую, поэтому не испытывал к ним никакой ненависти или ужаса, зато при виде настоящего привидения ему хотелось читать молитву Всевышнему и гнать неупокоенную обратно на тот свет. — Кстати, об эльфах. Я вот думала, что смерть моей убийцы принесёт мне покой, но нет. Мне только стало тоскливее. Зло порождает только зло, — Феломина тяжко вздохнула. — Так что нужно отвечать добром на добро... В своё время я нечаянно упала в овраг и сломала себя ногу. А местность была опасной: там жили волки и порой проходили кочевые племена зеленокожих. Я уж подумала, конец мне: выбраться я была не в силах, но, на моё счастье, проходила мимо добрая эльфийка. Она вылечила меня и помогла выбраться. — Ну и что? — раздражённо огрызнулся Гюнтер, но Курт цыкнул на него. — Не обращай на этого хама внимания, продолжай, — попросил наёмник смутившееся привидение. Гюнтер зашипел и отвернулся. — Ну вот, тогда она ушла, я её так и не успела отблагодарить... у меня есть кольцо. Несмотря на то, что я привидение, я смогла вынести его из дома. К сожалению, мне не под силу донести его до леса, я не могу покинуть дом. Прошу вас, отнесите его ей и передайте ей благодарность от меня! — Ага, пойди туда, не знаю куда! Как мы будем искать какую-то эльфийку посреди Империи? Будем спрашивать каждую, если внезапно встретится: "Ой, не вы ли вылечили когда-то человеческую ба... женщину, сломавшую ногу?". Больно надо! — процедил Гюнтер, даже не пытаясь скрыть неприязнь. Курт толкнул его локтем. Привидение тем временем продолжало: — Она живёт в лесу Отшельников, он к востоку отсюда, через реку, которую можно пересечь вброд. И всего нужно попросить позвать оракула Лиэлу и передать ей кольцо. — Лес Отшельников? — переспросил Гюнтер, внезапно заинтересовавшись. — Да, это эльфийский лес посреди Империи, я сама удивилась, когда узнала. Гюнтер выглядел довольно взволнованным. "Это правда", — подумал он с трепетом и каким-то детским восторгом. Ведь когда-то давно, ещё совсем ребёнком, он сам твердил, что где-то поблизости есть настоящий эльфийский лес. Однажды он видел, как сильный предгрозовой ветер нёс золотой листок эльфийского клёна и уронил почти у самого дома. Тогда-то он и стал забредать далеко от дома в поисках настоящего эльфийского леса, мечтая побывать среди диковинных животных, растений, увидеть настоящих энтов и попробовать эльфийские ягоды: они ведь, должно быть, куда вкуснее и сочнее приевшихся имперских. Но однажды они с Гензелем нашли украшение из эльфийских листьев и решили, что тот листок — всего лишь его оторвавшийся и унесённый ветром фрагмент. После этого Гюнтер отказался от своих поисков и вскоре забыл о них, но теперь детская мечта вновь дала о себе знать и зажгла душу прежним азартом и желанием. И всё же Гюнтер сдержал свой порыв и хмуро ответил: — Помогать призраку! Вот ещё! — Гюнтер! Это предсмертная просьба, — Курт смерил приятеля осуждающим взглядом. — Послесмертная. Это огромная разница. Так можно для всей нежити по поручениям бегать! — Ну и Бетрезен с тобой. Я один пойду, — Курт демонстративно отвернулся к Феломине. Она мялась недалеко с виноватым видом. Откровенно недоброжелательное отношение Гюнтера смущало и обижало её. — Я понесу! — Курт, вы такой благородный, — восторженно произнесла Феломина, и в следующий миг будто бы из ниоткуда в руке Курта оказалось хоть и маленькое, но вполне настоящее золотое колечко. Наёмник кивнул, зажал в кулаке колечко и стал оглядываться по сторонам, определяя восточное направление. Выяснив его, он неспешно зашагал по дороге. Гюнтер пожал плечами и пошёл рядом. — Ты же не собираешься помогать привидениям, — Курт недовольно оглянулся на приятеля. — Ты меня не оставил с безумной идей, я тоже обязан тебе помочь с твоим сумасбродством, — неохотно пояснил Гюнтер, хотя на самом деле ему до дрожи в коленях хотелось побывать в настоящем эльфийском лесу. От одной этой мысли у него кружилась голова и всплывали в памяти наивные детские представления об эльфах. В его мозгу тогда уже созрел чарующий образ сказочного леса, где листья покрыты позолотой или медью и похожи на работы искуснейших мастеров, а деревья могут ходить, будто звери. Курт так ничего и не ответил, но, кажется, немного повеселел.