Две стороны монеты

Лучи солнца падали на храм Всевшнего, играли бликами на куполе, заставляли яркие витражи переливаться всеми цветами. Это было чарующе красиво. От всего этого кровавая пентаграмма, начертанная на площади, казалась ещё более издевательской и ужасной. Уже долгое время город не знал покоя. В нём то и дело исчезали жители, притом все — девушки, молодые и невинные, в самом расцвете сил. Догадок было много: это мог быть и работорговец, и маньяк, и сектант. К сожалению, во всех делах совсем не нашлось ни улик, ни свидетелей. Как будто несчастные просто бесследно испарялись. Но недавно дело прояснилось. Похититель, насмехаясь над верой, посреди ночи кощунственно начертил кровавую пентаграмму на площади, прямо перед храмом Всевышнего. А в центре её бросил изувеченное тело одной из похищенных. Некогда красивое, теперь оно было зверски изрезано и исколото, шея грубо перерублена, а голова и вовсе исчезла. Родственники с трудом опознали её, и горю их не было границ. Сердце Гензеля сжималось всякий раз, как он вспоминал их лица. "Каким же надо быть чудовищем, чтобы так поступить", — думал он с содроганием. Как жаль, что он не умеет вести расследование! Всё это дело легло на плечи Рихарда и местной инквизиции, а Гензель оказался не у дел, как меч, который пустят в ход только в случае удачи в расследовании. Погружённый в тяжёлые мысли, молодой охотник на ведьм снова и снова шагал по пыльным улицам города, чтобы хоть чем-то себя занять. Остановился около небольшого фонтанчика, опустил руки в прохладную воду, нервно умыл лицо, но свежести мыслям это не придало нисколько. Мимо прошли две девушки. Как ни в чём не бывало, они заговорщицки шептали что-то друг другу и смеялись. — Так и сказала? — переспросила одна из них: маленькая, с чёрными волосами, заплетёнными в толстую косу. — Да-да, — хихикнув, ответила её подруга с пшеничными прядями и остреньким, как клювик, носиком. Они были радостные, совершенно беззаботные, их ничего не тревожило. Ни в голосе, ни в повадках их не было даже тени страха. У Гензеля подступил ком к горлу. Они же могут быть следующими! Разделить судьбу той несчастной! Если не остановить того колдуна, того безумного изверга, погибнет ещё много таких вот невинных Хохотушек. Девушки заметили мрачный взгляд охотника на ведьм и, смущённые, поспешили скрыться. Гензель тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, стирая воду. "О какой жалости к такой твари может идти речь? — подумалось ему, в очередной раз вспомнив последний разговор с братом. — Нет, Гюнтер, увы, без убийств не обойтись" Гензель выпрямился, отряхнулся и решил сходить на площадь. Видеть лишний раз место того отвратительного преступления ему не хотелось, но он не терял надежды найти хоть какую-нибудь ниточку, ведущую к тому грешнику. Ему не уйти от наказания! Погружённый в свои мысли, он даже не сразу отреагировал, когда его позвали. Мальчику пришлось дёрнуть Гензеля за подол плаща, прежде чем тот понял, что его зовут. — Эй, охотник на ведьм! Гензель обернулся. Мальчик тут же вжал голову в плечи, смутившись своего порыва и струхнув. Как-никак, об инквизиции и её подчинённых много чего говорят, и не всегда хорошее. Смуглый, со светлыми спутанными волосами, похожими на маленький стог сена, с испуганным лицом, он совсем не походил на того, с кем надо быть грозным. — Не бойся, всё хорошо, — сказал Гензель как можно мягче. — Что ты хотел сказать? Мальчик совсем немного помялся, нервно облизывая пересохшие губы, а затем громко пронзительно выкрикнул: — Мою сестру похитили! Из разом покрасневших глаз мальчишки хлынули слёзы и потекли по щекам. Гензель вздрогнул. "О Всевышний! Опять!" — подумал он и плотно сцепил зубы. — Ты видел похитителя? — спросил юноша, нагибаясь к ребёнку. — Да-а, — ответил он, глотая слёзы. — А он меня — нет, поэтому и не тронул! Я боялся, что он меня заколдует и я всё забуду, и сидел тихо-тихо! "За всё дело это первый свидетель, пускай и ребёнок", — подумал Гензель и быстро спросил: — Как он выглядел? — Он её уводит дальше и дальше, — жалобно сказал мальчик, хлюпая носом, но всё же ответил: — Чёрный плащ, лицо скрывает капюшон... и дылда! — Куда он повёл её? — За северные ворота, дальше я побоялся идти. Он заметил бы меня! Гензель задумался. Значит, похититель живёт за городом и туда же уводит своих жертв. Уже что-то, учитывая, как легко в деревнях расходятся сплетни. Мальчик, увидев, как замолчал охотник на ведьм, тут же стал слёзно просить: — Спасите мою сестру! Она очень хорошая и добрая... Вы спасёте её? — Сделаю всё, что в моих силах, — пообещал Гензель, действительно полный решимости и готовый на любые самоотверженные поступки. Поправив шляпу, он почти бегом отправился к северным вратам. Нужно было спешить: девушка могла умереть в любой момент. Гензель слишком хорошо помнил то истерзанное тело на площади и полные скорби лица её родственников. Теперь к этим картинам, постоянно встающим перед ним, добавились умоляющие глаза несчастного мальчугана. Рихард много говорил о том, что настоящий охотник на ведьм должен быть холоден и действовать, руководствуясь в первую очередь доводами рассудка, но Гензеля охватили эмоции, и он почти бежал. Стражники у ворот не стали препятствовать ему и почтительно расступились. Раз охотник на ведьм спешит — значит, дело важное. На дороге он подсел к одному крестьянину, возвращающемуся в деревню на телеге, запряжённой двумя старыми серыми лошадёнками. Видимо, он пытался продать урожай, но это не совсем ему удалось: назад поехали два нераспроданных мешка и несколько кабачков, от которых уже начал подниматься своеобразный прескверный душок. Охотника на ведьм крестьянин подвёз без вопросов: то ли побоялся отказать, то ли помочь захотел — кто его знает? Гензель устроился вблизи одного мешка, стараясь не вдыхать не самый приятный запах подгнивающих овощей. — У вас в деревне как, всё спокойно? Нет никого странного, нелюдимого? — спросил он, стараясь выглядеть спокойным — в конце концов, в воображении простых людей инквизиторы ко всем пристают с подобными вопросами. — Нет, что вы! Что вы! — крестьянин обернулся, и на его морщинистом бородатом лице появилось испуганное выражение. — Також мы все в деревне мирные, живём урожаем, честно подати платим, живём по законам и людским, и божьим! Даже Мавра, на что рыжая-бесстыжая с чёрным толстым, как бес, котом, и та зла людям не хочет, а как видит что-то неугодное Всевышнему — сразу молиться начинает! — Ясно, я верю, — несколько разочарованно отозвался Гензель. В следующий момент телега подпрыгнула на кочке. Колёса заскрипели, кабачки покатились. Юноша впился пальцами в перекладину. Одна из лошадей громко заржала и стала перебирать передними ногами и размахивать хвостом. — Вон, скотина, а тоже, небось, нечистых чует, — крестьянин недружелюбно покосился в сторону ближнего леса. — Нечистых? — насторожился Гензель. — Да поселился какой-то леший в охотничьей заимке! Кто мимо протопывает, не обратит внимание на эти, ишь их, крики в жилище чёртовом, лешичьем, жив останется; а кто заглянет туда — гибель ему тяжкая, храни Всевышний его душу. Леший криками теми людей приманивает, чтобы, значит, спасать кинулись. А там никого окромя него и нету. "Колдун!" — догадался Гензель и решил сойти. Крестьянин и словом не обмолвился, когда он попросил остановиться. Как-никак, на то охотники на ведьм и существуют, чтобы нечисть всякую из нор вышибать. Телега поехала дальше, а Гензель огляделся. Вокруг был луг, весь жёлтый от цветков пижмы, за ним простирался небольшой лесок, к которому охотник на ведьм и направился. По пути его настойчиво хватал репей, несколько колючек прицепилось к штанам и плащу, у самой кромки леса полоснула по лицу высокая, выше человеческого роста, крапива. С резными листочками и тонким стебельком, она сама напоминала ведьму: красивая на вид и жгучая. Гензель провёл по щеке, раскрасневшейся и зудящей. Почти сразу ему пришлось обходить густые заросли чертополоха. Казалось, всё вокруг чинило преграды: не то это был знак, посланный свыше и оберегающий его, не то злые чары, не то — неприятное стечение обстоятельств. Гензель не стал долго ломать над этим голову и просто шёл вперёд, всё глубже в чащу. Заимку он обнаружил быстро. Вокруг неё ничего не росло, а через тусклые слюдяные окошки был заметен ярко горящий внутри свет. Вид у домика был что ни на есть отталкивающий. Тёмный, мрачный, с покоробившимися брёвнами, земля вокруг него была обожжена. "И как можно принять его обитателя за лешего?" — удивился Гензель, осторожно подбираясь к зловещему жилищу. Чем ближе он подходил, тем более жутко ему становилось: страх накрыл ледяной волной, всё тело сводило дурным предчувствием, во рту пересохло. Что-то демоническое было разлито в воздухе, будто отравляя его. Повисшую колоколом тишину вдребезги разбил полный отчаяния и ужаса высокий женский крик. "Бетрезеново отродье!" — гнев заклокотал в груди Гензеля. Как же выглядит колдун, способный на такие зверства? Охоник на ведьм подскочил к двери и резко распахнул её, готовый поразить в один удар ненавистного грешника... И застыл на пороге. Колдун? Вот тут он промахнулся! На Гензеля уставилось сразу несколько глаз: четверо сектантов в свободных балахонах и с козлиными черепами на головах, огромный безобразный демон, жирной тушей растёкшийся на полу и разевающий отвратную жабью пасть, и три несчастных, смертельно перепуганных, связанных девушки. Одна из них была полуобнажена и лежала в начертанном на полу круге, и один из сектантов касался кривым ритуальным ножом нежной кожи на тонкой девичьей шейке. Одного движения острого лезвия хватило бы, чтобы перерезать её. Но вот пришёл охотник на ведьм, и все взгляды устремились на него. Демон зашевелился, как разлитый студень, царапнул когтями по полу и не то хрюкнул, не то квакнул. В воздухе повисло напряжение. На какой-то момент Гензелю ужасно захотелось шагнуть назад и как ни в чём не бывало захлопнуть дверь, но он понимал: дороги назад уже нет. Его запомнили и просто так уже не выпустят, да и не мог он позволить убить этих несчастных жертв. Мгновение, показавшееся вечностью, закончилось, и в следующий миг в сторону двери уже полетели раскалённые огненные шары. Гензель увернулся и прыгнул в сторону сектанта с ножом. Весь бой в памяти Гензеля смазался, всплывали отчётливо лишь определённые моменты, как будто картины: вот он вонзает стилет под рёбра сектанта, густая кровь выплёскивается из раны и течёт по одеяниям, кривой нож падает, звенит металл, ударяясь об пол, пачкается в кровавой луже. Вот он сбивает рогатый череп с другого сектанта и целое мгновение смотрит в его лицо: безумная гримаса, мутные, полоумные и в то же время кровожадные глаза, как у бешеной собаки, перекошенный рот — оно мало напоминало лицо человека, скорее омерзительную харю какого-то демона. Затем он кого-то из врагов пнул, кого-то — поразил стилетом, затем увернулся от огненного заклинания, и всё же оно частично задело его, оставив ожог на шее, виске и щеке. Гензель помнил треск огня, яростные крики, тошнотворный запах свежей крови, безобразные хрюканья демона. Всё смешалось в единую кучу-малу. Сначала что-то резануло его по боку. Боль пронзила его, что-то тёплое — он знал, что — заструилось по коже. Затем колющий удар пришёлся в спину, чуть правее позвоночника, а потом что-то сильно толкнуло в затылок. Затем он упал. Боль, боль. В глазах начало мутнеть. Рядом ноги, подолы балахонов. Шум. Просто адский шум. И всё та же никуда не уходящая боль, охватившая его израненное тело. Волосы прилипли к крови на полу. Его? Сектантской? Жертвенной? Не было сил ни бороться, ни даже подняться. От бессилия и боли Гензель готов был рыдать, а ещё ему отчаянно, страстно хотелось жить. А смерть была рядом, ему казалось, что он чувствует её близость, и даже думать становилось всё тяжелее. Когда Гензель очнулся, уже не было ни огня, ни шума, а над ним склонилась Изольда. Бок и спина болели, но по сравнению с тем, что он пережил недавно, это было едва ощутимое нытьё. — Тебе повезло, что мы успели, — строго сказал Рихард. Судя по окровавленной и обожжённой одежде, ему этот бой тоже дался нелегко. Гензель сел и немного поморщился — раны продолжали побаливать. Они расположились в лесу. Над ними распростёрла лапы высокая ель, и приятно пахло хвоей. Немного поодаль темнела злосчастная заимка: там больше не горел свет, дверь была распахнута и, скрипя, качалась на хлипких петлях. Рядом с дверью валялась мерзкая туша убитого демона. Когти впились в землю, хвост верёвкой растянулся на земле, из широкого рта свешивался пухлый язык. Почти тут же лежал окровавленный, надтреснутый козлиный череп. — Девушки выжили? — встревоженно спросил Гензель и с трудом встал. На него навалилась слабость, и его немного шатало. — Да, вон они, — Рихард показал себе за спину, Гензель повернулся туда и увидел трёх дрожащих девушек. Одна из них, та самая, чью шею чуть не перерезал сектант, подошла к нему. — Я вам так благодарна! Если бы не вы, меня бы точно убили! — сказала она. — Это наша работа, — краснея, ответил Гензель и прислонился к стволу дерева. У него кружилась голова. — Твоя работа была сообщить мне о новых сведениях, а не лезть на рожон, — сказал сурово Рихард. — Если бы мы не подоспели вовремя, ты бы уже был мёртв и никого спасти не сумел. Рихарда сильно раздражала эта необдуманная самодеятельность подчинённого, но, с другой стороны, в глубине души он был рад его самоотверженной инициативе и преданности делу. Он полагал, что в случае опасности, которая может ему угрожать, юноша без колебаний придёт на помощь, даже рискуя жизнью. И оттого он не стал сильно наказывать подчинённого и решил ограничиться словесным выговором. Гензель покорно и молча выслушал его, кивнул и снова повернулся к недавнему прибежищу сектантов. Опять нахлынули мутные и неприятные воспоминания, усилилась болезненная дурнота от ран. Пускай они и были уже залечены, всё же юноша потерял много крови в бою. Он чуть не упал, хорошо — подоспела одна из спасённых девушек и поддержала его. — Пожалуй, тебе понадобится несколько дней на восстановление и отдых, — уже мягче отозвался Рихард. После того как охотники на ведьм прибыли обратно в город, Гензелю было позволено отправиться в его съёмную комнату, где он проспал почти полдня. Снилась ему невероятная чушь, всякие неразборчивые противные образы: несчастная убитая, мерзкое лицо сектанта и почему-то опять тот некромант с первого задания. Сон оставил неприятный осадок, но зато наутро Гензель чувствовал себя гораздо лучше. Слабости почти не было, уже совсем не шатало. "И как люди только могут быть такими?" — подумал он. Ненависть к еретикам в его душе стала ещё сильнее, чем раньше. Во сне он много ворочался, и волосы спутались в плотные колтуны. Чтобы расчесать их, Гензель подошёл к зеркалу и охнул. Несколько волосков, в одном месте почти целая прядь, пускай и небольшая, были полностью седыми. — Да-а, с такой работой поседеть недолго, — вздохнул юноша, наматывая седую прядь на палец. Хотя, с другой стороны, он спас целых трёх невинных! Разве не стоило это какой-то там седой прядки? Гензель кое-как расчесался и подошёл к висящему на стене костюму. Его, похоже, придётся отдать на ремонт портному: вон какие дыры! А затем можно и к родителям съездить. А то он практически не слал им писем. С одной стороны, это, конечно, не дело, а с другой — ему не хотелось тревожить их, описывая свою опасную жизнь. Мама, папа... как же он соскучился по ним! Он был бы так рад увидеть вновь их тёплые улыбки. Вроде и недавно покинул отчий дом, но кажется, будто прошла целая вечность. "Подумать только: в те времена для меня и Гюнтера был самым большим страхом приезд строгой тёти Розмари!" — с нежностью вспоминал Гензель беззаботное детство. Сейчас все детские переживания казались ему такими смешными. А как они с Гюнтером чуть не подрались за осколок бутылки! Он был выгнутый, да ещё цветной, такого зеленоватого оттенка, и через него всё выглядело чрезвычайно смешно: как будто не люди по улицам ходят, а какие-то орки, и даже солнце — и то зелёным становилось. "Подумать только, какая глупость! — улыбнулся воспоминаниям Гензель. — Интересно, как там Гюнтер поживает?" С горечью вспомнилась недавняя встреча. "Быть может, когда он узнает о том, что я спас нескольких людей, он переменит своё мнение? — с надеждой подумал юноша. — И все-таки, почему его выгнали из каравана?" *** Гюнтер, стараясь не шуметь, шёл в свою комнату. Был уже поздний час, и он не хотел тревожить хозяина дома. Свет луны проникал через окно и ложился на пол прихожей светлыми, чуть голубоватыми полосками. Несмотря на то, что столяр не работал уже долгое время — с тех пор, как сломал себе руку, — и жил тем, что сдавал комнату, в доме его всё равно сохранялся стойкий запах деревянной стружки и клея, а на столах по-прежнему лежали инструменты, с которых столяр ежедневно тщательно стирал всякую пыль. Как оказалось, столяр и не спал вовсе. Он вышел из своей комнаты в прихожую, держа горящую свечу в руке, и поздоровался с постояльцем. Широкоплечий, высокий здоровяк походил внешне на косматого медведя, и даже его волосы и длинные бакенбарды были бурого цвета. — Сегодня был не самый лучший день? — спросил он, увидев усталую, ссутулившуюся фигуру Гюнтера. — Да нет, — задумчиво ответил тот. — Сегодняшний день не такой уж и плохой, бывали и хуже. Просто я очень устал. И Гюнтер поплёлся дальше, к своей комнате и своей кровати, мечтая поскорее растянуться на ней. Сегодня и в самом деле был не такой уж и плохой день. Прибыв в этот город, Гюнтер на разбойничьи деньги нашёл жилище и организовал на рынке свою лавочку. Там он продавал "гномские руны" и "артефакты". Проблемы его начались на следующий день после начала торговли. "Не работает!" — вопил вчерашний покупатель, размахивая перед его носом могущественным артефактом, ракушкой Солониэль. К счастью, он был в дупель пьян, и соседка Гюнтера, могутная продавщица овощей и свежего мяса, охотно помогла отогнать буяна. "Надо же, какие словесные обороты", — слушая её сердитую речь, размышлял Гюнтер. У многих слов он даже не знал значения, впрочем, может, оно и к лучшему. Но на том неприятности не заканчивались. Он стал куда чаще обычного слышать тот голос. Гюнтер старался не слушать его, не обращать внимания, но, учитывая, что звучал он прямо в его мыслях, делать это было чрезвычайно сложно. Все равно что-то да слышалось: Бетрезен вещал о девственной крови, о каком-то призыве. Гюнтер, естественно, повиноваться, как и вслушиваться, не собирался, и от этого у него началась мучительная мигрень. Он тёр виски, желая снять болезненный спазм, и иногда потенциальным покупателям приходилось повторять свои вопросы дважды, прежде чем он наконец реагировал на них. Но сегодня был определённо неплохой день. Бетрезенов голос со вчерашнего вечера больше не посещал его, да и с одним рассерженным покупателем Гюнтер смог ловко разделаться. "Руны как раз работают, просто вы не умеете пользоваться магией гномов!" — заявил он уверенно, и покупатель, поверив этому, не споря, ушёл. Да, можно даже сказать, хороший день. Просто Гюнтер устал. Устал и хотел спать. Какое же это блаженство — вытянуться на кровати, положить голову на мягкую подушку! За окном виднелись тёмные силуэты деревьев; белая, почти полная луна проглядывала через их крону; в ночной тишине слышалось, как где-то в подвале едва слышно скребутся мыши. Глаза сомкнулись сами собой. Но выспаться ему так и не удалось. Уже через полчаса он проснулся от жуткого кошмара, подобного тому, что снился ему тогда, возле костра. Опять прислужники демонов, только в этот раз они стекались в одну толпу со всех краёв Империи. Опять полыхало пламя, в огне пожаров показывались мерзкие морды всяких чудовищ. Гюнтеру снилось, что языки огня хватают его за ноги и за руки, обволакивают целиком, а из груди его смотрит большой красный глаз. Притом весь этот кошмар казался таким натуралистичным, ощутимым, что Гюнтеру потребовалось время, чтобы понять, что это был лишь сон. Сначала он убедился, что вокруг нет ни демонов, ни пламени, что это маленькая комнатушка, снимаемая у столяра, а потом, немного дрожа, ощупал грудь. Нет, никакого глаза там не было. "Приснится же такое", — думал Гюнтер, стараясь успокоиться. Сердце бешено билось, во рту пересохло. Вновь зазвучал, хоть и тихо, голос Бетрезена. — Отдохнул, называется, — нервно перевёл дыхание Гюнтер и вышел в прихожую попить воды. Там он зачерпнул из ведра ковшом немного прохладной колодезной воды, сделал жадный глоток. Остатками воды Гюнтер, фыркая как кот, умыл лицо, но неприятный осадок сна никак не проходил. Тогда он вернулся в постель и стал глядеть в поток. Голос становился громче. Гюнтер повернулся набок и положил на ухо подушку, как будто это могло ему как-то помочь. Попробуй, усни в таких условиях! "Как легко и хорошо было жить дома, без всяких забот, — думал он, закусывая губу. — Вот ведь дёрнуло связаться с проклятыми, теперь и не знаешь, как из всего этого выпутываться" Ночь вышла совсем бессонная, и утром, за лавкой, Гюнтер только и делал, что клевал носом. Юноша пытался сосредоточиться на работе, но тщетно. Всё слышалось будто через забитые ватой уши, а веки стали тяжелыми, будто свинцовыми, и закрывались сами собой. Несколько раз Гюнтер проваливался в дремоту, но тут же выныривал, как поплавок на рыбалке. — А эта руна чего делает? — спросил проходящий пацанёнок, смуглый и черноволосый. — А? — Гюнтер в очередной раз проснулся и какое-то время осмысливал заданный вопрос. — Молнии метает! — Круто, — мальчуган утёр кулаком нос и беззаботной прогулочной походкой пошёл дальше. И тут Гюнтер заметил, что одной из рун не хватает, вытянулся через прилавок и сцапал прохвоста за шиворот. — Отдай руну! — процедил он и тряхнул мальчишку за плечо. — Врёте! Ничего нет! — Я же видел, как ты её спёр! — Нет её у меня! — мальчуган смотрел волчонком исподлобья. — Чего ты ко мне прицепился, бетрезенов пёс? Гюнтер на мгновение остолбенел. "Откуда он знает?!" — мелькнуло в его сонном мозгу, а потом до него дошло, что это просто обыкновенное ругательство. — Врёшь, — процедил Гюнтер, — ладно, вали отсюда. На твоей совести останется. В самом деле, чего уж больно мучиться, ругаться из-за какого-то речного, отточеного течением камешка, на котором он написал нечто гномо-образное? Вредный мальчишка сплюнул, крикнул что-то из разряда "сгори на костре!" и ушлёпал прочь босыми чумазыми ногами. Гюнтер покачал головой. День начинался неважно. Гюнтер щипал себя, чтобы больше не засыпать, и поглядывал по сторонам. Вокруг непрерывно, как улей, гудел рынок. И тут — яркое красное пятно в толпе. Горе-торговец рунами напрягся. По мере приближения пятно обретало вполне определённые черты. Вот уже можно было рассмотреть шляпу с перьями. "Охотник на ведьм, — смекнул Гюнтер. — Ну и ладно. Скажу, что безделушки продаю. И даже не совру" Успокоив себя этой мыслью, юноша стал, как и раньше, зазывать покупателей. Охотник на ведьм обернулся и направился в его сторону, и тут Гюнтер рассмотрел и его лицо. "Гензель?!" — узнал он охотника и, недолго думая, спрятался под прилавок. Нельзя, чтоб он узнал, чем занимается его старший брат! Продавать всякий хлам, выдавая его за артефакты! Позор какой! Ещё ладно — охранник каравана, а жулик вообще некуда не годится: так Гензель точно потеряет к нему уважение! Какое счастье, что он рассматривал товар, мимо которого проходил, и не успел заметить Гюнтера! — А кто торгует в этой лавке? — раздался голос Гензеля над самым прилавком. Гюнтер, конечно, не отозвался, вопрос затерялся в шуме рынка. — Так ведь и обокрасть могут, — пробормотал недоумевающий охотник на ведьм. Уходить он не спешил, хотел дождаться растяпу и предостеречь. Тем более, странно всё это: вдруг дело здесь нечисто? Видя, что так просто отделаться от Гензеля не удастся, Гюнтер нехотя выполз из-под прилавка. Глаза Гензеля округлились. — Гюнтер?! Ты чего там делал? — опешил он, с изумлением уставившись на брата, который внезапно возник из-за прилавка, как кролик из шляпы чудесника. — Привет, Гензель. Это моя лавка, я теперь торгую, — ответил Гюнтер, стряхивая пыль со штанов. — Но чего ты там делал внизу? — сказать, что у Гензеля было много вопросов, — это не сказать ничего. — Эм... — Гюнтер поднял глаза на брата, мучительно думая о том, что бы такое ему ответить, но, увидев седую прядь в его волосах, он позабыл обо всём. — Ты поседел?! И вообще, лицо младшего брата стало несколько более серьёзным, болезненным, как-то обострилось и... эта седая прядь. Что-то определёно случилось с их последней встречи. — А, это, — Гензель тронул рукой свои волосы. И понял, что ему очень хочется рассказать обо всём старшему брату. — Я спас несколько невинных девушек! — Как? От кого? — взволнованно спросил Гюнтер, хотя где-то в душе он уже догадывался. В его памяти вновь возникли те жуткие слова падшего ангела о девственной крови. — От сектантов, — произнёс Гензель многозначительно, облокотился на лавку в том месте, где не лежали товары, и достаточно тихо, чтоб не слышали соседи, рассказал все недавние события. Лицо Гюнтера всё мрачнело, но он этого не заметил. — А наутро я увидел в зеркале побелевшую прядь, — закончил свою речь младший брат. — Гюнтер? Старший брат смотрел куда-то вниз, прикусив губу и как-то прерывисто дыша. — Ты же чуть не умер! — наконец поднял он глаза, полные тревоги и запоздалого страха. — Да, но я спас... — Если бы вовремя не поспели остальные, ты бы умер! Гензель! Ты понимаешь это? — с одной стороны, Гюнтер был положительно поражён отважным поступком брата, но с другой, его чрезвычайно пугало то, что он мог потерять Гензеля навсегда. Он, конечно, знал, что работа охотника на ведьм опасна, но одно дело знать, а другое — выслушивать такие вот истории. Мысль о том, что его брат мог умереть — более того, что недавно он был на волосок от смерти, повергала его в ужас. С трудом и отвращением он представлял жизнь без одного из самых родных и близких людей. Ну, то есть они и сейчас жили порознь, но Гюнтер знал, что с Гензелем всё в порядке, и это знание грело его. — Я прошу тебя, береги себя! Кости Мортис, не лезь на рожон... — попросил Гюнтер. — Сектантов ещё много, они по-прежнему остались в этом городишке! Будь осторожен! — Да нет, кажется, в той заимке было их логово, — как-то неуверенно возразил Гензель, а затем добавил, не скрывая удивления в голосе: — А с чего ты это взял? Неужели видел? Гюнтер сконфузился. "И кто меня за язык дёрнул? Мог просто попросить быть осторожнее!" Ну не мог же он сказать про то, что он видел сон, где приспешники Бетрезена выходили и из этого города, не мог рассказать про голос, всю ночь вещавщий ему всякие кошмары. Да если Гензель узнает правду, он навсегда потеряет к нему доверие, если, конечно, вовсе в порыве чувства долга не всадит в него стилет! Но и соврать родному брату Гюнтер тоже не мог, да и не хотел. — Доказательств тебе представить точно не могу. По крайней мере сейчас, — он нервно облизнул губы. — Поверь уж на слово! Торговец на рынке всегда знает больше, чем кто-либо другой, люди всё время ходят вокруг, слышишь обрывки разговоров... Гензель стал хорошим охотником на ведьм: он напрягся, услышав это, и пристальнее всмотрелся в брата. Теперь он заметил, что и Гюнтер изменился с их последней встречи. Да, седыми волосами он не обжился, зато во всех его движениях чувствовалась какая-то нервозность, кожа его стала болезненно бледной, щёки впали, а под глазами залегли такие тёмные круги, что он напоминал сову. — Э-э, Гюн, ты точно здоров? — встревожился Гензель. Вдруг брат подцепил мор, или какую-нибудь скверну, или ещё какую-нибудь Мортисовскую лиходень и сейчас тяжело болен?! Гюнтер приподнял брови в недоумении. — Ты плохо выглядишь, — сказал Гензель. Гюнтер какое-то время помолчал, обдумывая ответ, а потом пожал плечами: — Я не спал всю ночь. — Опять кошмары? — Гензель вспомнил, что в прошлую встречу брат тоже просыпался в холодном поту. В этот раз ответом послужил один лишь неохотный кивок. Тема эта была явно неприятна Гюнтеру, он напрягся. Гензель почувствовал это и торопливо сменил тему. Он поднял одну из рун, стал внимательно и с любопытством рассматривать её. "Странно, я думал, они не круглые", — подумал Гензель и едва удержался, чтобы не снять со второй руки перчатку и попытаться соскрести краску. Уж больно новой и непрочной она ему казалась... да и разве гномы свои руны не выдалбливают, как барельефы? "Нет, я уж больно подозрителен", — отбросил свои сомнения Гензель и спросил вслух: — А чего даёт эта руна и сколько стоит? Вдруг и правда пригодится в его опасной работе, где важна всякая мелочь? Гюнтер тяжело вздохнул, наклонился вперёд и прошептал: — Ничего и нисколько. Положи назад. Это речные камни. Гензель посмотрел на старшего брата с упрёком, положил камень обратно и как-то по-детски насупился. Он понимал, что читать нотации старшему брату не имеет никакого смысла, тот и сам отлично знает, что хорошо, а что плохо, но расстроился. — Не смотри на меня так, сам подумай: откуда мне взять настоящие гномские руны? Гензель негодовал. Занятие старшего брата казалось ему недостойным, нечестным, мелочным... Да вообще, почему Гюнтер, в сущности, не дурак и не какой-то ушлый жулик, ушёл в такую низкую деятельность? — А чем тебя караван не устроил? — ворчливо спросил охотник на ведьм, поправляя сползшую на глаза шляпу. — Да так... — пропыхтел Гюнтер и раздражённо добавил: — Я же даже мечом не владею! И поморщился, потирая правой рукой висок. Он опять начал слышать, пускай и негромко, тот голос. "Хоть бы Гензель ничего не заметил", — подумал он напряжённо, до боли сжимая зубы. Гензель, конечно, заметил. У него даже появился соблазн встряхнуть брата как следует да обстоятельно расспросить подобно тому, как охотники на ведьм расспрашивают подозреваемых, но он тут же одёрнул себя. Так он точно покажет себя испорченным работой, да и нельзя с братом общаться, как с каким-то еретиком! Захочет — сам скажет. — Я собираюсь съездить домой, ты поедешь со мной? — спросил он, подумав. Гюнтер ответил не сразу. Сначала он какое-то время осмысливал вопрос, словно для этого ему пришлось оторваться от важных мыслей, а потом решительно, хоть и грустно, ответил: — Нет. Вообще Гюнтер был не прочь увидеть мать и отца, он по ним сильно скучал, но так же сильно он боялся, что чуткие родители быстро раскусят его и не простят. Как же — он пошёл против их воли и связался с проклятой магией! — Но почему? — это показалось Гензелю совсем странным. — Эй, магические руны и артефакты, не желаете? — крикнул Гюнтер какому-то вальяжно гуляющему по рынку мужчине, на вид вполне обеспеченному. Шёлковая рубашка, на одном из пальцев — перстень, а лицо, меж тем, совершено бесхитростное. Действительно заинтересовался. Остановился, стал расспрашивать про товар. Гюнтер перед ним всячески распинался, усердно расхваливая камешки и ракушки и описывая их могущественную магическую силу. — Почему? — опять спросил Гензель брата, но тот только буркнул что-то из разряда "не сейчас!". Гензель с досады был готов одним взмахом руки скинуть весь "чудо-товар" на землю, но сдержал гнев, развернулся и ушёл. "Я ему всё рассказал, а он всё темнит и темнит, виляя, как уж на сковородке, — жгла сердце Гензеля обида. — Неужели он мне — мне! — не доверяет?" Он шёл быстро, в глубоких раздумьях, отстранённо, почти не замечая всего окружающего. Один раз даже налетел на какого-то толстого коренастого мужчину, старательно укладывающего в корзину свежекупленные яблоки. Они раскатились по дороге, некоторые даже коварно скрылись под соседними лавками. — Проклятое отродье, смотри, куда прёшь! — пропыхтел незадачливый покупатель, оборачиваясь с красным от гнева лицом, но тут же сник — краска разом сошла с его лица и сменилась бледностью, — трусливо попятился и виновато забормотал: — Прошу прощения, господин охотник на ведьм! Я... а-а... Но Гензель равнодушно обошёл толстяка и пошёл дальше. Ругайся он дальше, молодой охотник на ведьм непременно извинился бы, а трусливый лепет вызвал в нём ещё большее раздражение. В свою комнату Гензель вернулся в самом дурном расположении духа. — Завтра поеду к родителям, — решил он, надеясь в родном доме забыть обо всех горестях. *** Покупатель в шёлковой рубашке с довольным видом унёс с собою один из "артефактов". Кажется, "перламутр Солониэль"... Конечно, столь довольным он пробудет недолго и наверняка ещё вернётся, но Гюнтер старался не думать об этом. Он устало положил подбородок на ладони, сонно прикрыл глаза. Разговор с братом его тоже расстроил. Ах, как бы он хотел говорить с ним честно, не таясь и не увиливая, но нельзя. И зачем он впутался во всё это? Всей прибыли — злополучные разбойничьи деньги, а ещё кошмары, постоянная тревога, Бетрезенов голос и связь с проклятыми. Не очень-то равный обмен. Гюнтер зевнул и стал смотреть на толпу. Что-то даже зазывать покупателей, как прежде, не хотелось. Мысль о том, что он скоро и неминуемо получит от них по шее, сильно остужало его торговую прыть. — Гномские руны, артефакты, покупайте! — скорее вяло прокричал он. От толпы отделилась одна фигура. Низкая, широкая, отличная от всех остальных. Это был гном. Самый настоящий. С большим бугристым носом, похожим на крупную картофелину, косматыми бровями, нависающими над маленькими глазками, и густой длинной бородой, заплетённой косичками. — Это гномские руны? — пробасил он, указывая на камешки толстым пальцем. — Именно так, — ответил Гюнтер и насторожился. Он чуял: сейчас будет разборка. — Это не руны! — прогремел голос гнома в праведном гневе. — Клянусь Вотаном, это какой-то мусор, а не руны! — Это редкие руны, — нашёлся горе-торговец. — Вы такие просто не видели! — Конечно, не видел такие, — гном стукнул увесистым кулаком по лавке. Та жалобно заскрипела, чудом не развалившись. Гном засопел, буравя юношу сердитым взглядом и добавил: — Потому что обычно я не смотрю на всякий хлам! — Руны — это не хлам! — возмутился Гюнтер и тут же не всякий случай пригнулся. Вдруг гном так разозлится, что руками размахивать начнёт? А о гномьей силе ходят те ещё слухи! — Если это, — гном произнёс "это" с брезгливостью и презрением, — руны, то ты что же — валькирия? Гном рассмеялся хрипло и насмешливо, в толпе зевак, окружившей лавку, тоже раздался хохот. — Обманщик! — добавил он высокомерно и, как ни странно, ушёл. Гюнтер охнул. Он уж ожидал неминуемого битья или разрушения лавки, а гном просто взял и ушёл! Стоит надеяться, что он отправился не за молотом побольше. День ото дня, час от часа такая малочестная работа становится всё опаснее и опаснее. Гюнтер постоянно нервно оглядывался. "Прям день встреч", — удивился он, заметив в толпе Курта. Рыжий наёмник с непрошибаемо флегматичным видом ходил туда-сюда: видимо, искал нанимателя. Судя по всему, все его поиски были пока тщетны. — Привет, Гюнтер, — наконец заметил его приятель, помахал рукой и подошёл поближе. — Неужели ты торговцем заделался? — Ага. Продаю руны. — Настоящие? — Настоящие, — стараясь не рассмеяться, как можно серьёзнее ответил Гюнтер и стал наблюдать, как наёмник рассматривает камешки. "Он же видел настоящие у того лысого торгаша. Неужели не вспомнит?" — А где добыл? — В реке, — пожал плечами юноша. — Надо же... — Курт почесал затылок. — Это что же, там какой-то гном утонул? — Курт, ты балда, — не выдержал и расхохотался Гюнтер. Наёмник как-то неопределённо замычал. Вероятно, начал понимать, в чём дело. — Ты ищешь нанимателя? — деловито спросил Гюнтер. Курт кивнул. Он несколько дней провёл в поисках нового каравана, но всем, которые он находил, были не нужны новые охранники. — Я теперь торговец. Я тебя найму, — возвестил Гюнтер и понизил голос: — Мне нужно сматываться отсюда! Курт улыбнулся. Побродить снова с приятелем веселее, чем скитаться самому. А что и как, он выяснит по дороге.