Две стороны монеты

Дни, проведённые дома, пролетели быстро, и всё же Гензель успел как следует отдохнуть. Его раны уже не болели; кроме того, юноша был полон решимости. Он особенно чётко почувствовал: ему есть что защищать, за что сражаться, не жалея сил. Какие могут быть вообще сомнения? Разве могут заслуживать жалости нелюди, угрожающие спокойствию Империи? Гензель возвратился к работе, полный сил и рвения. Его костюм был чист и починен, лезвие стилета заточено и готово в любой момент вступить в сражение. Но, вопреки ожиданиям молодого охотника на ведьм, сразу к делам приступить не удалось. Рихард был занят исключительно письмами и часто выезжал куда-то к инквизиторам. Гензель томился от скуки. Бездействие осточертело ему, и он в нетерпении ожидал, когда же Рихард уладит формальности, мешающие нормальной работе. "И зачем только нужна эта бумажная волокита?! Только зря время терять", — думал Гензель, не находя себе места от скуки. И стоило уезжать из дома, чтобы опять ничего не делать? Однажды Гензель видел одного из высокопоставленных инквизиторов: с ним Рихард говорил особенно долго и почтительно. Удивительно было наблюдать, как жёсткий охотник на ведьм становился в обществе этого инквизитора кротким и любезным. "Должно быть, не зря ему такая честь, — думал Гензель, невольно проникаясь уважением к старому инквизитору. Худой, со впалыми щеками, бескровными губами, он выглядил как человек, который многое пережил. — Наверное, он очень мудр". После разговора с инквизитором Рихард был напряжён и задумчив: с одной стороны, было видно, что он чего-то остерегается, но вместе с тем предвкушает и что-то хорошее. Иногда Гензелю казалось, будто он видит в глазах своего начальника плохо скрытое ликование. В этот день Рихард отправился в инквизиторскую конюшню и взял оттуда хороших лошадей. — Сегодня мы выезжаем, — сказал он Гензелю, усаживаясь на своего коня, высокого и мощного, с широкой грудной клеткой и сильными ногами, из тех, что обычно служат императорским рыцарям. — Куда? — спросил Гензель, пропуская вперёд себя Изольду. Монахиня тоже отправлялась вместе с ними, но она, как всегда, равнодушно молчала и не проявляла никаких признаков заинтересованности. — Для начала — на встречу: мы присоеденимся к отряду инквизитора Иосифа. Нам предстоит крайне важное дело: среди рыцарей появилось несколько презренных еретиков, которые заслуживают смерти. — Среди рыцарей? — поражённо переспросил Гензель. Он с трудом мог представить, что кто-то из рыцарей, доблестных воинов Империи, о которых слагают баллады и пишут книги, могут быть еретики — те, кто предпочёл Всевышнему злых, порочных богов, вроде Безмясой или падшего ангела Бетрезена. В ответ Рихард только кивнул. — Нам нужно спешить, — сказал он, ударил пятками по лошадиным бокам, и его конь тут же послушно тронулся в путь. *** Курт был в растерянности. Мало того, что Гюнтер напился и, лишившись всякого здравого смысла (а его у него и в трезвом-то состоянии немного было!), начал вещать волю Бетрезена, так ещё и исчез бесследно. Шёл уже третий день, а о нём — ни слуху ни духу. Курт по-прежнему снимал комнату. Каждый день он бесцельно бродил по улицам, ища приятеля, но тот как сквозь землю провалился. Незнакомца, который уволок Гюнтера, тоже никто не видел. Он с того дня в таверне больше не появлялся. "А вдруг это был инквизиторский посланник? И Гюнтера уже сожгли на костре?" — с тревогой думал Курт и корил себя. Какой из него охранник?! Даже не смог уберечь нанимателя! Более того, какой из него приятель: знал, что Гюнтер пьяным невменяем, и всё равно ушёл. И всё же Курт опять не находил ничего лучше, чем ждать и бесцельно бродить по улицам, разыскивая Гюньтера. Если ещё день пройдёт, и он не отыщется, Курт тронется в путь. Эту деревеньку он исходил уже вдоль и поперёк, негде здесь больше прятаться. "Твоя проблема, Курт, — вспомнились ему внезапно слова старого друга Вальтера, — в том, что ты вечно хочешь плыть по течению, ждать, что проблемы решатся сами собой, или, того хуже, бежать от них". Может, Вальтер прав? И нужно что-то придумать? Но идей не было. Курт снова сидел в таверне, собираясь вскоре опять идти на поиски, и чуть не задремал, но громко хлопнувшая дверь разбудила его. В таверну ввалился какой-то темноволосый мужчина и, что-то ворча под нос, стал искать свободный стол, но таковых не было, и потому он уселся возле Курта. Вид у него был мрачный и неопрятный: ворот рубахи неряшливо расстёгнут, плащ красной тряпкой небрежно закинут на плечо, короткие чёрные волосы растрёпаны, а на щеках и подбородке поросла густая щетина. — Еле нашёл здесь таверну, — процедил он сквозь зубы, утирая пот со лба и снимая с плеча мятый плащ. Курт от нечего делать завязал с этим неряшливым брюнетом разговор. Оказалось, его звали Юргеном, он остановился в таверне лишь ненадолго и вот-вот опять тронется в путь. — Я ненавижу свою работу, — честно признался Юрген. — А ещё я ненавижу путешествовать и лошадей! Он болезненно поморщился, засипел и прижал ладонь к боку. Лошадей Юрген особенно возненавидел после того, когда один конь лягнул его задними ногами и поломал несколько рёбер. Они до сих пор то и дело отдавали болью, особенно перед дождём. — И встреча ещё, — рассказывал Юрген, заказав себе красного вина. — Ха-ха! Наверняка там будет та высокомерная эгоистичная сволочь Адольф или двуличный пёс Рихард. Даже не знаю, кто хуже. Говорил он больше для себя и потому искренне удивился, когда Курт переспросил его удивлёно: — Рихард? Случаем, не охотник на ведьм? — Неудивительно, что этого пса всякая собака знает, — хохотнул Юрген, осушая бокал. — Небось, уже много дел наворотил! Курт по-новому взглянул на нового знакомого. Неужели... — Да, — словно читая мысли наёмника, гордо сказал Юрген и достал из широкого ворота рубахи инквизиторский крест, — я тоже охотник на ведьм. Служу инквизиции даже без шляпы. Слышавший обрывки разговора и увидевший крест хозяин таверны внезапно приободрился и подошёл. — Раз вы охотник на ведьм, то вам должно быть важно знать! — он торопливо рассказал историю с Гюнтером. — Отловите этого проклятого сектанта! — Угу, разбежались, — пробубнил Юрген, с кислой миной убирая крест обратно под одежду, после чего поднялся с места. — Вот ещё чего захотели! Какой-то пьяница наговорил хрени всякой, его сектантом признали — а мне лови! Небось, ещё забесплатно, — ворчал Юрген, шагая к выходу. Мимо него проскочила пышнотелая подавальщица, он скользнул по ней взглядом и хлопнул ниже спины. Девушка покраснела и чуть не выронила свой поднос. "Лучше бы он за нечестивыми так следил", — прошептал хозяин таверны, крайне недовольный грубым отказом этого неряшливого охотника на ведьм в помощи. Юрген этого уже не услышал: он покинул таверну, громко хлопнув дверью. — А плащ забыл, — вздохнул Курт и решил вернуть. Не то чтобы Курту понравился Юрген, скорее наоборот, но каждый человек может потерять что-то, и вернуть потерянное будет правильно. Курт поднял плащ — старый, потёртый и явно давно не стиранный — и вышел из таверны. Юрген же направлялся туда, где оставил свою лошадь. Опять пускаться в путь, трястись по дороге на глупой скотине ему не хотелось, но он боялся, что ему всё-таки навяжут поиски того сектанта, и потому покидал деревню, но не слишком поспешно и оглядываясь по сторонам. Юрген был большим охотником до женского пола, но вблизи таверны приличные девушки, как правило, не попадаются, а в этот раз и неприличных-то видно не было. Поэтому первая встреченная девица сразу привлекла его внимание. Да, красавицей её назвать было трудно: мужеподобная, высокая, угловатая, с довольно размашистыми движениями и грубоватыми, неженственными чертами лица. Как пить дать крестьянка; впрочем, на аристократок в такой глуши было и нечего расчитывать. Девица несла какой-то замызганный узелок. Недолго думая, Юрген пошёл навстречу и перегородил девушке дорогу. Та попыталась его обойти, но он резко схватил её за плечо. — Что ты себе позволяешь?! — выкрикнула она, сразу попытавшись вывернуться. — Тихо, — Юрген вынул из-за ворота инквизиторский крест и показал девице. — Ты тут сектанта не видела? Девица резко побледнела и отстранилась. Её зелёные, до этого как будто хитро прищуренные глаза испуганно округлились. — Нет, что вы?! Не видела, — и тут же плюнула через левое плечо. — Упаси Всевышний! — Как звать тебя? Не ведьма ли? — Юргена почему-то насмешило её суеверно напуганное лицо. И, опять же, глаза: такие зелёные, как у кошки. — Г... Гретель. Клянусь, не ведьма я! — выдавила девица, встряхивая головой, да так, что коса каштановых волос едва не закинулась на плечо. — Точно? Не докажешь? — усмехнулся Юрген. Курт, видевший издалека этот разговор, уж было хотел заступиться за несчастную девушку, но охотник на ведьм уже сам решил оставить её в покое, нахально щипнув напоследок, и зашагал дальше. Девушка долго и зло что-то бормотала, буравя глазами спину Юргена, а потом неожиданно подбежала к Курту: — Ты видел? Вот так тупое быдло! — совсем другим, низким голосом, зло, но тихо процедила она, и наёмник отшатнулся, не веря своим глазам. Перед ним стоял Гюнтер, одетый в женское платье, даже набитое какими-то тряпками для придания форм, и с волосами, заплетёнными в косу. — Э-э, Гретель? — растерянно переспросил Курт, почёсывая затылок. — Бетрезен подери, сейчас же надо забрать мои вещи и валить отсюда! — не терпящим возражения тоном заявил переодетый Гюнтер. — По дороге всё объясню! Он торопливо зашёл в таверну и поднялся к себе в комнату, чтобы прихватить оттуда свою сумку. Ничего не понимающий Курт всюду следовал за ним, а в таверне заодно отдал плащ Юргена хозяину таверны, чтоб тот передал его при случае охотнику на ведьм, если тот сюда, конечно, ещё заедет. Понятно, что в компании переодетого девушкой Гюнтера гоняться за Юргеном не стоило. Забрав сумку, Гюнтер, сопровождаемый Куртом, отправился прочь из поселения. Сначала он держал путь по основной дороге, а затем свернул на тропинку и зашёл в небольшую рощицу. Там он переоделся в свою обычную одежду, распустил косу, перевязал волосы в хвост лентой и облегчённо вздохнул. На траве остались лежать платье и ворох тряпок, которые Гюнтер засовывал, чтобы изобразить грудь. Немного присмотревшись, Курт понял, что это не просто тряпки, а какой-то балахон, порванный на части. Чуть в стороне валялся рогатый череп. — Что это? — удивился Курт. Он напряг память и вспомнил, откуда взялась странная вещь: Гюнтер вытряхнул на землю узелок, бывший у него в руках. — Череп козла. — Откуда у тебя всё это? — Да-да, я нарушил заповедь "не укради", — хмыкнул Гюнтер, — Качусь по наклонной. Ладно, я тебе всё расскажу, а ты там сам суди. *** Гюнтер очнулся с сильной головной болью в совершенно незнакомом месте. Полумрак, лишь тусклый, дрожащий свет свечей. И навязчивые запахи палёного, крови и серы, вызывающие тошноту. Гюнтер со стоном сел, мучительно вспоминая, как он здесь оказался. "Значит, так: я поспорил с гномами и напился", — это было одно из немногих ясных воспоминаний, а дальше — смутные ощущения и какие-то неясные обрывки. Было тихо, но что-то не то шипело, не то сипело в углах помещения. Гюнтер поёжился. Неуютное местечко. Как же он сюда попал? Наконец в памяти прояснилось. Легче от этого не стало. "Кости Мортис!" — выругался про себя Гюнтер и закрыл лицо ладонью. Да, он и раньше, выпив, делал и говорил то, за что потом ему было стыдно, но нынешний случай был во сто крат хуже всех. Он, потеряв всякий самоконтроль и разум, безвольно повторял речь Бетрезена прямо в таверне, а после этого ещё и попал к сектантам! "Да, мне точно теперь пить нельзя, — подумал Гюнтер. — Хорошо хоть, я не стал призывом демонов заниматься!" Горько усмехнувшись, юноша огляделся. Глаза его уже привыкли к полумраку, и он стал разбирать предметы. "Я в логове сектантов? — рассуждал Гюнтер, заметив различные пентаграммы, начертанные на стенах и полу, блестевшие в свете свечей. — Чем они написаны? Неужели кровью?" Пол был усыпан пеплом, на полках скалились черепа людей и различных животных, золотыми искорками отражался свет на лезвиях кривых ритуальных ножей. Некотрые из них были ржавыми от крови. "Вот ведь твари", — гневно сжал руки в кулаки Гюнтер: почему-то ему вспомнилось, что имено сектанты серьёзно ранили его младшего брата. Он ощущал ненависть к ним и старался не думать о том, что, судя по всему, они приняли его за своего. Вскоре оказалось, что в этой комнате он был вовсе не один: несколько сектантов спали у дальней стены комнаты на лежаках, один из них сидел на полу, сверяя пентаграмму. Не спящий сектант поднял глаза на Гюнтера. Тот поёжился под взглядом этих безумных немигающих глаз, которые казались одновременно и пронизывающими насквозь, и как будто слепыми. "Убьёт!" — обречённо подумал Гюнтер, подавленный тяжёлым взглядом сектанта, но тот, так ничего и не сказав, вернулся к работе. "Надо убираться отсюда, пока цел", — решил Гюнтер, понимая, что, напади на него эти маньяки, живым ему отсюда точно не выйти. Стараясь не выдавать своего страха, он встал и подошёл к двери. Чуть дрожащей рукой дёрнул за ручку. Противно заскрипев, дверь отворилась. За ней находился коридор с несколькими дверьми. По нему скакал какой-то противный мелкий бес с мерзкой рожицей и по-жабьи выпученными жёлтыми глазами. К счастью, уродец, крякнув, тут же ускакал прочь, шелестя по полу тонким, как жгут, хвостом. "Куда же теперь?" — Гюнтер беспомощно оглядывался по сторонам, чувствуя себя совершенно потерянным. Он прошёлся по коридору и открыл самую дальнюю дверь. Это оказался чулан, из него вывалилась метла. "Небось, ведьминская", — брезгливо попятился Гюнтер. Лучше с ведьминскими вещами не связываться: превратишься в какого-нибудь косматого зверя, беса или вовсе в бородавчатую болотную жабу со склизкими лапками! Бетрезенов голос снова начал что-то вещать — Гюнтер с трудом удерживался, чтобы не завыть или, ещё лучше, не заплакать: он плохо себя чувствовал, не знал, куда идти, ему было страшно, мерзко, да ещё опять эта гадость начала слышаться! Стиснув зубы, он кое-как закрыл чулан и ткнулся в другую комнату. Там было несколько шкафов, стена, увешанная страшного вида ножами, крючками, пилами, цепями и другими разновидностями пыточных инструментов, и большая клетка, от которой неприятно пахло кровью, потом и немытым телом. При звуке открывающейся двери в клетке послышалась возня и вскочил какой-то полуобнажённый человек. Вид у него был откровенно жалкий: худой, как скелет, с выступающими рёбрами и впалыми щеками, всё тело в синяках, царапинах, порезах, глаза впалые, нездоровые, но с неугасшим боевым духом. Незнакомец смотрел на Гюнтера с вызовом, стараясь держаться как можно более гордо и отчуждённо, что получалось у него не очень успешно из-за трясущихся от голода рук и ног. Гюнтер заметил, что на его истощённых руках и ногах не хватает нескольких пальцев. — Ты кто? — выдохнул он с некотрым удивлением. Пленник ничего не ответил. Гюнтер подошёл поближе и, немного помучив задвижки, открыл дверь клетки. — Опять пытки? — наконец заговорил незнакомец, сделав шаг на дрожащих ногах. — Дурень, я хочу тебя спасти! Ты ведь пленный, да? — проговорил Гюнтер. — А с чего мне тебе верить? — в хриплом слабом голосе отчётливо прозвучала насмешка. — Можешь не верить, можешь оставаться в клетке и гнить дальше, — рассердился Гюнтер. Пленник подумал и, видимо, решил, что использовать призрачный шанс на спасение лучше, чем оставаться здесь. Он вылез из клетки и остановился, не спуская с Гюнтера подозрительного взгляда. Казалось, будь больше силы в его ослабленных руках, он непременно попытался бы удушить своего спасителя. — Может, теперь ты изволишь сказать, кто ты? — сказал Гюнтер, осматривая комнату на наличие вещей, которые могут помочь ему при бегстве. Пленник медлил с ответом, пытаясь понять, может ли он сколько-нибудь доверять спасителю и не теряет ли чего, называя своё имя. — Конрад, — наконец произнёс он, — городской стражник. — А по гонору можно подумать, сам принц, — усмехнулся Гюнтер, заглядывая в один из шкафов и яростно шаря в нём. — А я Гюнтер. Конрад ничего не ответил на это, оставаясь по-прежнему отчуждённым и недоверчивым. Он был немного похож на дикого зверя, не раз попадавшего в капкан, и, когда какой-то человек пытался его прикормить, натерпевшееся животное никак не могло поверить в то, что кусок хлеба вовсе не отравлен и в нём не запрятан коварный гвоздь. Конрад очень боялся, но скрывал это за маской гордого неприятия. А Гюнтер меж тем продолжал ковыряться в шкафу и вытащил оттуда балахоны и козлиные черепа. Конрад попятился назад. — Надень, — строго велел Гюнтер, протягивая козлиный череп. — Нет! — возмущённо закричал Конрад и сжал руки в кулаки. — Я не буду надевать этот нечистивый сектантский шлем! — Так ты сможешь незаметно выйти отсюда, — терпеливо возразил Гюнтер. — Не оскверню ли я этим свою душу? — заметно нервничал стражник. — Аргхх! — юноша уже начал терять терпение. Он взял череп и надел его на голову, правда, не без брезгливости — кто знает, кем сектант, носивший его до этого? — а затем тут же снял его. — Ну и? У меня появилась печать одержимого на лбу? Рога прорезались? Глаза помутнели? Нет! Это просто дурацкая костяная маска, ничем не более примечательная, чем маска скомороха! — Откуда мне знать? Может, Всевышний после этого отвернулся от твоей души? — по-прежнему сомневался Конрад. — Слушай, можно подумать, мне больно надо тебя спасать! Просто мимо пройти благородство не позволяло! Да сиди ты в клетке дальше! Видать, тебе пытки нравятся. А я собираюсь покинуть это проклятое место как можно быстрее! Гюнтер торопливо надел на себя балахон и подтянул свободно болтающиеся рукава. Балахон был просторный, мешкообразный, сам по себе светлый, но сильно испачканный гарью и тёмно-красными пятнами засохшей крови. Гюнтер отряхнул его, нацепил на лицо козлиный череп и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Конрад какое-то время мешкал, но в конце концов тоже облачился в сектантскую одежду и выскочил следом. Гюнтер оглянулся на него и усмехнулся, но усмешка его осталась незамеченной под маской. — Как отсюда выйти? — тихо спросил он, когда недавний пленник поравнялся с ним. — Да как ты попал сюда, если даже не знаешь, где вход? — ехидно спросил Конрад. — Не помню, — честно ответил Гюнтер и резко замолк. В этот момент одна из дверей отворилась, и мимо прошёл сектант. Гюнтера перекосило от отвращения: у этого еретика был огромный глаз на груди. Юноше вспомнился приснившийся как-то кошмар, стало дурно, и в висках стало пульсировать от страха и омерзения, но вновь маска скрыла все его чувства, бледность и плотно сжатые губы. Когда сектант скрылся, Конрад указал на одну из дверей: — Вон та дверь. Гюнтер едва сдержался, чтобы не перейти на бег: скорее прочь из этого проклятого места! Дверь вывела беглецов на лестницу. Ступеньки были крутые, высокие, несколько раз ослабевший Конрад чуть не падал, нечаянно споткнувшись, но тут же поднимался и шёл дальше. Один раз Гюнтер хотел помочь ему встать, но стражник недоверчиво отдёрнул руку и тихо огрызнулся. "Вот неблагодарный!" — обиделся Гюнтер и решил, что не будет общаться с Конрадом больше необходимого. Вот выйдут они на свободу, и пусть этот гонористый стражник катится на все четыре стороны! Каким-то чудом Гюнтер и Конрад благополучно покинули обитель сектантов. Оказалось, что в это время была ночь. Притом необыкновенно тёмная: ни луны, ни одной зведы на небе, и в этом непроглядном мраке где-то слышалось заунывное уханье совы. Гюнтер обернулся и замер, глядя на дом, в котором затаились сектанты. Он высился тёмной махиной, и от него исходило такое зло, что сердце сжималось. — И как это, — Гюнтер кивнул на угрюмое жилище нечистивых, — не заметили ещё и не уничтожили? Лес, дорога — и вдруг такая громадина! — Морок, — холодно ответил Конрад. — Большинство людей его просто не видят. И не притворяйся, будто ты этого не знаешь. — Я и правда не знал! — Если ты не знал, то как же ты попал туда? Сектантов одним маскарадом не купишь — ты один из них, просто пытаешься обмануть меня! — Ну у тебя и самомнение, честно скажу. Делать всем нечего, кроме как дурить тебя! Противно с тобой дело иметь, — поморщился Гюнтер и хотел уже было уйти, как Конрад неожиданно мягко и даже как-то виновато сказал: — И, всё же, прими мою благодарность за спасение, какими бы ни были твои мотивы. "А он не безнадёжен", — решил Гюнтер. Отойдя подальше, они сняли сектантские одежды, но на всякий случай прихватили их с собой, каждый — из своих соображений. Гюнтер подумал, что они могут ещё пригодиться, если придётся опять спасаться от прислужников Бетрезена, а Конрад — что они станут доказательством для инквизиторов. Всю ночь и утро беглецы потратили на дорогу, пока уже в середине дня не дошли до небольшой деревни, где Конрад нашёл каких-то знакомых. При дневном свете Гюнтер увидел, что состояние стражника ещё хуже, чем ему показалось ночью. Знакомые немного накормили Конрада, опасаясь давать ему слишком много еды сразу, и уложили в постель, уверяя Гюнтера, что позаботятся о нём. Самого Гюнтера они тоже устроили на ночлег, а утром поделились с ним едой. — Чего проклятые от тебя хотели? — спросил он у Конрада, прежде чем уйти. — Хотя, с них станется и просто помучить кого-нибудь... — Все тайные ходы и лазы в стене Дрейдена, где я стоял в карауле, — признался стражник. — Но тебе, извини, я до сих пор не доверяю и тоже ничего не скажу. После этого он закрыл глаза и забылся тяжёлым сном. А Гюнтер ушел, оставив его в покое. "Интересно, зачем сектантам нужны тайные ходы в Дрейден?" — думал он. Возможно, прислушайся Гюнтер к голосу Бетрезена, он нашёл бы ответ на свой вопрос, но делать это ему категорически не хотелось. Мало ли, а вдруг Бетрезен сможет завладеть его волей, и вместо того, чтобы уйти отсюда подальше, он вернётся в тот страшный дом? К сожалению, свою сумку Гюнтер оставил в той крохотной придорожной деревушке, которая сейчас была по меньшей мере в дне пути. А в сумке — все его вещи, в том числе и книга проклятой магии, с которой он так и не смог расстаться, хоть и твёрдо решил больше не касаться магии Легионов, и все деньги. И там же ждал его Курт... если, конечно, ждал, а не отправился дальше в путь, уже в одиночку, позабыв про него. Гюнтер бесцельно бродил по деревне, теряя бесценное время. Идея пришла к нему лишь тогда, когда он увидел бельё, которое сушилось на верёвке. Недолго думая, Гюнтер отважно перелез через забор, чуть не порвав штаны о гвоздь, и стянул с верёвки простоватое льняное платье. Скрывшись с людских глаз, он надел это платье прямо поверх одежды и посмотрелся в лужу. Получилось, честно говоря, не ахти. Оно уродливо обвисло и выглядело откровенно смешно, так что можно было хоть сейчас подаваться в шуты или юродивые. — М-да, — задумчиво протянул Гюнтер, снимая несчастное платье. Он опять вернулся к бельевой верёвке и стянул с неё несколько полотенец, но они оказались слишком плотными для его целей. Тогда он, тяжко вздохнув, разодрал пополам сектантский балахон и запихал под лиф платья. Хоть оно и сидело туго и тесно в плечах, зато теперь нигде не обвисало. Немного подумав, Гюнтер повязал платок на шею, чтобы никто особо внимательный не заметил его кадык, распустил волосы и стал заплетать косу. Как-то он видел, как делала это молоденькая служанка в их доме — ещё до мора, когда слуг у них было много. Два раза косу пришлось всё равно переплетать, но на третий раз у Гюнтера вышло совсем неплохо. Образ был готов. Стараясь шагать не так широко, как привык, Гюнтер вернулся в деревню и подошёл к собирающимся отъезжать обозам. Там он, говоря как можно более высоким и мягким голосом, стал упрашивать, чтобы его подвезли, даже выдумал историю попавшей в беду несчастной девушки. Один из возчиков смилостивился и разрешил ему залезть на телегу. — Значит, Гретель тебя звать? — уточнил он уже в дороге. — Да, — кивнула в ответ "Гретель", улыбаясь одними краешками губ, и сложила руки на коленках. Первые два часа дорога была просто превосходная. Тишь да благодать, и погода на удивление хорошая. Гюнтер уже начал дремать, пригретый ласковыми лучами солнца, но не тут-то было: на обоз напали гоблины. Они окружили обоз и не давали ему никуда ехать. Лошадь испуганно заржала и встала на дыбы, перебирая в воздухе ногами. Возчик и его охранник слезли с телеги и приготовились к обороне. Мелкие, уродливые, с тонкими кривыми руками и ногами, гоблины, не прибившиеся к оркам, были не особенно серьёзными противниками, но дрались они упорно, неистово, очень яростно. Они размахивали корявыми копьями, визгливо кричали, царапались и кусались. Гюнтер сидел в телеге, наблюдая за дракой. Оружия у него не было, да и глупо девушке вмешиваться в драку. Один гоблин запрыгнул на возчика и вцепился в его шею в яростном желании задушить, но возчик смог вовремя скинуть его. На охраннике повисли сразу трое, он с трудом отмахивался от них. "Не могу же я просто так сидеть и смотреть!" — решил Гюнтер и, оставив сомнения, слез с телеги, поспешил в бой... И почти тут же наступил на подол своего платья и упал на землю. Какой-то гоблин, ощерившись, хотел было вонзить в его спину копьё, пока он ещё не встал, но Гюнтер успел перекатиться и вскочить. Яростно завизжав, гоблин бросился вперёд, размахивая копьём, и огрел им Гюнтера по виску. Зашипев от боли, Гюнтер перехватил копьё за древко и резко дёрнул на себя, но гоблин крепко вцепился в него ручонками и не позволил его отнять. Меж тем уже подоспел другой гоблин, вооружённый, как ни странно, пускай и ржавым, но хорошо сбалансированным мечом, и Гюнтеру пришлось бы туго, если бы охранник обоза не пришёл к нему на помощь. — Удумала тоже, — раздражённо сказал он, обращаясь к "Гретель", — лезть в драку! Не женское это дело! Возвращайся назад, пока тебя, глупую, не убили! Переодетый Гюнтер пожал плечами и вернулся к обозу. Но один из гоблинов увязался за ним следом и потянул ручонки к товарам. Похоже, он тоже не считал женщину противником, которого стоит опасаться. — Кыш! — Гюнтер, сидящий наверху, попытался ударить зеленокожего вора ногой. Гоблин зло зашипел, уворачиваясь, и одним ударом зачем-то сломал колесо. Телега перекосилась, Гюнтер чуть не свалился. — Ах ты мелкая дрянь! — прокричал он, вцепившись пальцами в бортик. Гоблин мерзко захихикал, его землистое, и так неприятное лицо исказила злорадная гримаса. "Один удар тем огненным заклинанием — и от этих ничтожных вредителей не осталось бы и горстки пепла!" — подумал Гюнтер, с трудом удерживаясь от того, чтобы опять не воспользоваться магией проклятых. — Вот ещё один! — выкрикнул охранник обоза и атаковал стоявшего возле телеги гоблина. Удар мечом — и из раны мелкого существа плеснула кровь, оросившая землю. Раздался визгливый стон. Второй удар — хрустнула кость, и корявая рука гоблина повисла, как тряпица. "Ох", — Гюнтер закрыл глаза, чтобы не видеть расправы над наглым зеленокожим. Он до сих пор не привык к виду крови и убийствам. Странно признавать, но ему стало жалко мерзкого гоблина, смерти которого он желал ещё минутой раньше. Да уж, что и говорить, охранник каравана из него вышел бы замечательный. Не лучше, чем демонолог. — Не бойся, Гретель, — сказал возчик, улыбаясь, — твари уже мертвы! Гюнтер открыл глаза и огляделся. На земле лежало несколько мёртвых гоблинов, окровавленных, с застывшим оскалом на сморщенных рожицах. — Эх, колесо поломали, — вздохнул охранник обоза, наклонившись. Возчик покачал головой с досадой. — Жалко, да... где-то у меня было тут запасное. И двое мужчин стали усердно рыться среди мешков. Гюнтер слез, чтоб им не мешать. Перекладывая мешки с места на место, охранник обоза неаккуратно ухватился за мешок с мукой, и часть муки поднялась в воздух белым облаком. — Кхе-кхе, — закашлившийся возчик стёр муку, побелившую ему всё лицо, волосы и часть одежды. — Осторожнее там! Торговец не рад будет увидеть, что товар к нему пришёл не полностью! — Да ну, ерунда! Зато я колесо нашёл! И они начали прилаживать колесо на место сломанного. Получалось у них это не особо ловко, и оттого Гюнтеру казалось, что они меняют его бесконечно долго. Он места себе не находил: время шло, и в любой момент Курт мог уйти, так и не дождавшись его. Если, конечно, уже не ушёл. А вокруг были тишина и спокойствие, довольно редкие для беспокойного Невендаара. Едва шуршали на ветру кусты, за которыми раньше прятались гоблины, да над необъятным лугом, что простирался по правую сторону от дороги, величественно парил ястреб, подстерегавший добычу. — Кстати, слышал про Карла? — вдруг произнёс возчик, обращаясь к охраннику. Тот как раз проверял, нормально ли держатся оси у нововставленного колеса. — Про того скупердяя, хозяина каравана? А что с ним? — Да-да, доскаредничался, представляешь? Нанял на работу проклятых! Гюнтер насторожился. Он остановился, внимательно прислушиваясь к чужому разговору и пытаясь понять, не о нём ли с Куртом пошла речь. — Смотрит — задешево нанимаются, взял, да и нанял! — продолжал рассказывать возчик. — Ха, и ничего, что глаза горят адским огнём, когти, и рожи скалятся по-звериному жутко! "Всё-таки не про нас", — подумал Гюнтер. Чего-чего, а когтей и оскаленых рож у них точно не было! — Ну он и скупой дурак! — Вот-вот. А один из тех возьми и вызови адскую гончую: огромную демоновую псину! Трёхголовую! Хорошо, не добрые люди были поблизости, а разбойники: она их разорвала! В клочья! Караван еле ноги унёс! И куда инквизиция смотрит? — Да уж. — Небось, исполняли волю Нечестивого, — прошептал возчик и суеверно поплевал через плечо. — А почему сразу Нечестивого? — вмешался Гюнтер. — Может... кхм... тот человек просто магию Легионов изучал, а никому не служил? — Ох, ты меня извини, Гретель, но не говори о том, чего не знаешь! — неодобрительно прервал его возчик и сурово нахмурил кустистые брови. — Чтобы заполучить эту силу, он уже должен был продать свою душу! "Вот ещё! — подумал Гюнтер с некоторой обидой. — А как же я? Я купил книгу магии у простого, ничем не примечательного мародёра и за самые обыкновенные имперские деньги". Вслух он, конечно, не ответил ничего. Не открываться же ему из-за какого-то пустякового спора! Да эти добрые люди прибьют его из лучших побуждений! — А я слышал, что это вообще демоны, которые ходят в телах нечестивых магов! — заметил охранник обоза и отошёл на три шага от телеги. — Ну, вот и всё, — сказал он, с удовлетворением глядя на отлаженное колесо. — Можем ехать дальше! И вновь обоз тронулся в дорогу. Но только теперь Гюнтер был не в духе, и путь ему казался растянутым на века. А потом ещё выяснилось, что ехал-то обоз не по прямой, а делал петлю, заезжая в очередную захолустную деревеньку. Там их ждал какой-то человек с несколькими мешками овощей. В этой же деревне они и заночевали. Гюнтер злился и уже начал жалеть, что не отправился пешком. На следующий день ему пришлось опять трястись на телеге. Теперь мешков было куда больше, и сидеть ему было совсем неудобно. Однажды он даже чуть не упал вниз, когда один из мешков, лежавший на краю, начал сползать с кучи. В общем, добравшись наконец до места, Гюнтер был страшно зол и почти уверен, что Курт уже уехал отсюда. Он торопливо направлялся к таверне и сначала не обратил внимания на какого-то неопрятного небритого мужчину, идущего навстречу, почти машинально попробовал того обойти, и лишь когда незнакомец грубо схватил его за плечо, сообразил, что переодеваясь женщиной, можно хлебнуть беды. — Что ты себе позволяешь?! — выкрикнул Гюнтер как можно визгливее (ему почему-то вспомнились интонации той злобной эльфийской девчонки, Кирвен). — Тихо, — незнакомец вынул из-за ворота инквизиторский крест и показал "девице". — Ты тут сектанта не видела? "Кости Мортис! Они всё-таки сочти меня сектантом и до сих пор ищут!" — испугался Гюнтер. Дело дошло даже до самой инквизиции! Хотя по мнению Гюнтера, выглядел этот охотник на ведьм больше похожим на оборванца. "Хорошо, что я затеял весь этот маскарад, иначе мне пришлось бы худо! — подумал Гюнтер. — Главное — чтобы он меня не раскусил!" — Нет, что вы! Не видела, — пытаясь изобразить простоватую селянку, Гюнтер поплевал через плечо. — Упаси Всевышний! — Как звать тебя? Не ведьма ли? — Гюнтера начал нервировать тот странный взгляд, которым смотрел на него этот подозрительный охотник на ведьм. — Г... Гретель... Клянусь, не ведьма я! — у него неплохо получалось изображать пугливую девицу, потому что ему самому было страшно. Может, охотник на ведьм уже его заподозрил? — Точно? Не докажешь? — продолжал допытываться небритый, а потом ему это, видимо, надоело, и он сам, не дожидаясь ответа, отправился прочь, правда, не забыв ущипнуть напоследок. Гюнтер снова начал жалеть о том, что переоделся женщиной. Буравя злобным взглядом спину охотника на ведьм, он представлял, как бы было здорово, если бы этого придурка обглодали до костей церберы или он сгорел в огне до жалкой горстки пепла. Вдоволь нажелав всего "хорошего" вслед наглецу, Гюнтер наконец успокоился и поспешил к таверне. "О, а вот и Курт!" — обрадовался он, но сразу приуныл, сообразив, что его приятель, похоже, слышал весь этот дурацкий разговор!" — Ты видел? Вот ведь тупое быдло! — сказал он, не скрывая неприязни к недавнему собеседнику. Удивлённый Курт тут же засыпал его вопросами, но Гюнтер торопился: лишь забрав свои вещи, удалившись подальше от города и сняв успевшее осточертеть платье, он смог внятно рассказать обо всём произошедшем.