Две стороны монеты

Близился вечер, а в таверне было удивительно тихо, и почти все столы были пусты. Тавернщик едва сдерживал волнение и особенно внимательно следил за тем, чтобы разносчица как можно лучше обслужила дорогих гостей. Да, гости были определёно дорогими: хозяину таверны они обошлись очень дорого, из-за них он терпел убытки. Распугали всех посетителей! Конечно, кто же станет распивать в обществе недружелюбно настроенных охотников на ведьм? Будь его воля, погнал бы их всех взашей, прямо в Бетрезенову бездну, да вот связываться с инквизицией было себе дороже. Именно поэтому он, пытался обслужить эту компанию как можно лучше, принимая их явление за стихийное бедствие, навроде потопа или урагана. Вся эта компания торчала здесь с самого утра и с каждым часом становилась всё мрачнее и мрачнее. — Вот скажи честно, ты ведь просто не можешь работать в одиночку! Навыков не хватает? — один из охотников на ведьм легонько постукивал пальцами по краю бокала с вином. Его лицо с правильными чертами лица, прямым носом, волевым подбородком и светлыми ясными глазами, обрамлённое золотистыми кудрявыми локонами, можно было бы назвать красивым, если бы не насмешливые гримасы и полный высокомерия взгляд. — А ты работаешь один, потому что никто не может выдержать твоего общества, — послышался спокойный, тоже не лишённый доли насмешки ответ. Голубые глаза второго охотника, казалось, обжигали холодом, и лицо его, в отличие от лица собеседника, оставалось почти неподвижным. — По крайней мере я не таскаю повсюду с собой монахиню. Боишься поцарапаться, не так ли? — и лицо первого охотника на ведьм исказила очередная самодовольная гримаса. — А ты, я вижу, до сих пор не научился отличать здравый смысл от трусости. Его собеседник нервно дёрнул бровью и сделал глоток из рюмки с вином. Судя по тому, как на это мгновение исчезло с его лица горделивое выражение, всё-таки собеседник смог его уесть. — Хотя, с другой стороны, очевидно, что тебя и эту монахиню связывает кое-что ещё, — он опустил рюмку вина и с сальной улыбочкой пристально посмотрел на монахиню, сидевшую за тем же столом. На лице её, как обычно, застыло выражение вечной печали, только теперь начало казаться, что к обычной её скорби добавилась скорбь о человеческой глупости. Не обида, не презрение, а лишь сожаление. Похоже, выяснения отношений охотников начали утомлять монахиню, но она, не собираясь подливать масла в огонь, благоразумно молчала, как будто речь шла и не о ней вовсе. Второй охотник на ведьм тоже решил воздержаться от лишних слов и не поддался на провакацию, зато теперь уже не выдержал третий, самый молодой. — И почему вы так усердно пытаетесь оскорбить остальных? Да ещё перед общим, опасным, важным делом, — горячо говорил он, но голос у него был нетвёрд от волнения и с трудом поборенной робкости. — Кроме того, вы совсем ничего не знаете о Рихарде! О-он... Юноша растерялся, не зная, как продолжить свою пылкую речь. Вид у него был смушённый и немного смешной. — Что я вижу, ручная собачонка Рихарда изволила потявкать? — второй охотник рассмеялся, но прежде чем юноша нашёлся с ответом, дверь таверны сначала противно заскрипела, медленно отворяясь, а потом резко распахнулась и что есть силы грохнулась об стену. На пороге стоял ещё один, опоздавший охотник. Он, прищурив глаза, осмотрел таверну и нехотя двинулся к столу, где сидели остальные. Теперь всё внимание переключилось на него. — Свинья пришла, — тихо, одними губами пробормотал охотник на ведьм с шрамом. — Надо же, случилось чудо: бритый Юрген, и в чистой одежде! — усмехнулся его собеседник и подпёр ладонью подбородок. Вошедший посмотрел на сидящих тяжёлым взглядом исподлобья и, оскалившись, процедил: — Да, Рихард, Адольф, я тоже вас очень ценю, — и эти слова прозвучали так, как будто на самом деле он осыпал их страшными проклятьями. Недовольно сопя, вновь пришедший уселся за стол к остальным и тут заметил молодого охотника на ведьм, которого сначала не заметил. Этот парень был ему совсем незнаком, но его черты он определённо видел раньше. "Эти зелёные глаза, каштановые волосы, этот нос и рот", — думал Юрген, поражаясь сходству с недавно встреченной девушкой. На какой-то момент ему даже показалось, что это переодетая в охотника на ведьм Гретель, но потом он заметил, что разница всё же есть: и глаза шире, и лицо более округлое, и черты немного другие. И всё же, как же похож! — Эй, как тебя, у тебя есть сестра Гретель? — спросил он. Молодой охотник удивлённо поднял брови и отодвинулся к стене, подальше от Юргена. Ещё бы! Впервые видит, даже имени не знает, а зачем-то про некую сестру спрашивает, которой и не было никогда. — Меня зовут Гензель, — произнёс он, — и у меня нет такой сестры. Юрген нахмурил брови. Как — нет? И голос ведь похож! — Нет? А как твою сестру зовут? — не отставал он. Гензель посмотрел на него с опаской, с такой осторожностью, с которой обычно смотрят на сумашедших. — У меня вообще нет сестёр, — медленно произнёс он и тихо добавил: — Только один брат. Юрген смутился. Он ошибся? Как странно! Ведь до того похожи... Хотя девушка была весьма мужеподобной. "Подожди-ка, может, его брат и есть скрывающийся под женскими одеяниями сектант, которого видели в таверне?!" — подумал он. Это бы многое объяснило, очень многое. Если, конечно, схожесть — не совпадение (и Юргену встретилась просто внешне похожая на этого Гензеля девица) или тот парень не обычный извращенец. — А к чему все эти вопросы? — не выдержал Гензель. — Просто я видел одну похожую на тебя... кхм... Гретель, — пробубнил Юрген. — Просто у него, как всегда, белая горячка, — уверенно заявил Адольф. Юрген ничего не ответил, и разговор заглох. Все охотники на ведьм ожидали, когда прибудет инквизитор Иосиф, и ожидание затягивалось. Нарастало напряжение. Особенно это не нравилось Гензелю: он живо ощущал неприкрытую ненависть Юргена, надменность Адольфа и холодность Рихарда. Иногда ему хотелось провалиться под землю, лишь бы изчезнуть из этой недружелюбной компании, тем более что вскоре он сам пропитался общим озлоблением, и новые знакомые начали его откровенно раздражать. А меж тем внимание заскучавшего, но по-прежнему не расположенного к общению Юргена привлекла вскрытая бутыль вина, и неряшливый охотник, сразу воодушевившись, жадно накинулся на этот терпкий напиток. Теперь Юргену было глубоко наплевать на брезгливые взгляды Адольфа и Рихарда: он был занят. — Ещё бутылочку вина, — подозвал он подавальщицу и, когда та отвернулась, потянулся, чтоб шлёпнуть её по мягкому месту, но остановился, когда услышал возмущённый голос Гензеля. — Ты отвратителен! Разве может служить инквизиции и судить других людей тот, кто ведёт себя так низменно?! Тем временем молодая подавальщица успела благополучно скрыться за стойкой. Хозяин таверны по-прежнему не спускал усталых глаз со стола охотников на ведьм, и в его услужливой и натянуто-вежливой улыбке уже вполне отчётливо читалось: "А не пора бы вам и честь знать, дорогие гости?!". — Тоже мне, святоша нашёлся, — прошипел Юрген и скривился. Гензель собрался было читать нотацию в благородном порыве наставить несчастного грешника на путь истинный, но Рихард невозмутимо одёрнул его: — Гензель, он неисправим, не трать на него свои силы и нервы. — А ты у нас, значит, праведник? — окрысился Юрген, пронзая Рихарда яростным взглядом. — Да, я ленив, пью и к бабам слабость имею, но с подлостью тайком отравить товарища это никак не сравнится, грязный убийца! Адольф тут же посмотрел заинтересованно. Теперь его губы кривила злорадная улыбочка. Но Рихард даже не дрогнул, только поморщился и хмыкнул с презрением: — Кажется, у него уже начался пьяный бред. — Пьяный бред?! — прохрипел Юрген и резко стукнул кулаком по столу. Бутылка, стоявшая на краю, свалилась и непременно разбилась бы, если бы Гензель не поймал её. Сам он не пил: ему хватало того, каким неадекватным становился его брат после первой же рюмки. Впрочем, Юрген уже вылакал полторы бутылки, но почему-то создавалось впечатление, что он знает, о чём говорит, и готов отвечать за свои слова. "Чушь, это точно клевета, — отбросил все возникшие было дурные мысли Гензель. — Рихард не мог так поступить" — Пьяный бред?! — продолжал Юрген. — А от чего же тогда умер Керих? — Ты не знаешь? От трупного яда. Незадолго до смерти ему пришлось вступить в бой с порождениями Мортис, — грустно отвечал Рихард. — Как жаль, что он умер, не успев даже до конца отпраздновать свою победу. Пусть Всевышний хранит его душу на небесах. Охотник на ведьм замолчал и закрыл глаза, скорбя о рано ушедшем товарище. — А я слышал, вы между собой не ладили, — Адольф лукаво сощурился. — Все мы люди со своими маленькими недостатками. У нас тоже есть разногласия, но связывает нас общее дело, — ответил Рихард. Возразить ему не успели, потому что наконец явился тот, кого они так долго ждали. Иквизитора Иосифа узнали сразу, а он, гордо и величественно, как будто сам император, прошествовал к столу охотников на ведьм. Крючковатый нос, цепкие глаза — он напоминал ястреба, готового вылететь на охоту, а седина и глубокие морщины, испещрившие его лицо, говорили о том, что он посвятил своей тяжёлой работе не один год. В его присутствии все охотники на ведьм тут же присмирели и временно забыли о всех своих разногласиях. Иосиф сел к ним за стол, сдержанно кивнул на учтивые приветствия и, не отвлекаясь на пустяки и предисловия, сразу стал вводить своих подопечных в курс дела. Несмотря на то, что в таверне не было посторонних (разве что несчастный хозяин да подавальщицы), инквизитор говорил крайне тихо, и охотникам на ведьм приходилось сильно напрягать слух, чтобы разбирать его речь. Ему было известно местонахождение рыцарей-еретиков и приблизительная траектория их пути: требовалось устроить засаду там, где они этого меньше всего ожидали. Инквизитор хорошенько поработал над своим планом, продумав его до мелочей и рассмотрев даже маловероятные события. Иосиф говорил долго, порой Рихард и Адольф что-то спрашивали или предлагали, а Юрген высказывал опасения насчёт того или иного пункта. — Всё расчитано на то, что они даже не подозревают о нашем плане, а вдруг это не так? — недовольно бубнил он. — Если ты никому не проболтаешься за очередной кружкой... ну, какое ты там бухло вечно потребляешь?.. допустим, эля, то никто и не узнает, — язвительно заметил Адольф, не пряча брезгливости в ухмылке. — Засунь свои остроты в задницу, — прорычал Юрген. В этот момент он сильно походил на волка: оскаленный рот, короткие чёрные волосы, встрёпанные, как шерсть на звериной холке, озлобленный взгляд. — Они безумцы, но не думаю, что идиоты! Вдруг догадались? Может, мы сами в ловушку угодим? Инквизитор нахмурился, видимо, не терпя осуждения своего плана, и строго сказал: — Исключено. Насчёт этого можешь быть спокоен, Юрген. Наконец, удалив все детали, отряд выступил. По пути Гензель по-прежнему сохранял молчание, морально готовясь к схватке и поглядывая на остальных. Чем больше он на них смотрел, тем явственнее осознавал, что новые знакомые ему не нравятся. Нет, Иосиф, судя по всему, был таким, как и положено настоящему инквизитору: жёстким и справедливым, но без Адольфа и Юргена было бы куда спокойнее. Вот, например, Адольф: едет впереди, рядом с Иосифом, похваляясь собой и нагло клевеща на остальных (разумеется, и про Рихарда с Изольдой и Гензелем заодно), при этом не забывая бесстыдно льстить инквизитору. — Он же лжёт! — не стерпел Гензель. — Всевышний всё видит, — холодно ответил Рихард, не удостоив лжеца даже взглядом, — и всем воздаст по заслугам. Голос его был таким уверенным и спокойным, что, казалась, охотник на ведьм верил в то, что возмездие грядёт в самом скором времени. "Вот это выдержка", — с восхищением думал Гензель. Юрген же раздражал тем, что всё на свете (разве что кроме сна, выпивки и женщин) ему не нравилось, и он нисколько этого не скрывал, высказая свои мысли вслух. — Глупая лошадь, — говорил он, натягивая поводья. Кобыла ржала, норовила встать на дыбы, мотала головой, встяхивала густой гривой, а всадник всё злился. Адольф всё никак не мог насмеяться над ним. — Чего лыбишься, ублюдок? — тут же окрысивался горе-наездник. Инквизитор Иосиф смотрел на перепалки охотников на ведьм, как на не стоющую внимания мышиную возню, и никогда не вмешивался. Иногда в отряде завязывался разговор, но, к сожалению, почти всегда он сводился к тираде Юргена о том, что Невендаар прогнил на корню. "И чем его так жизнь обидела?" — иногда Гензелю становилось даже жалко этого грубияна. Сам он считал, что Невендаар, по сути своей, прекрасен, лишь нежить и демоны портят его облик. Он верил: изчезни они — и прекратятся войны, потому что гномы, люди и эльфы наверняка смогут найти общий язык. Ведь у них у всех светлое начало... Но потом ему опять вспоминались те рыцари, с которыми им предстоит сражаться, и он сразу мрачнел. И как они, защитники Империи, могли в такой момент, когда ей грозит опасность и особенно нужна помощь, поступать так вероломно?! Еретики, подумать только! Меж тем цель была уже близко, но Иосиф велел остановиться. — Нападать будем ночью, — объявил инквизитор, — когда у нас будет наибольший шанс застать их враслох! — Но это как-то... нечестно, — выссказал свои сомнения Гензель. "Это не битва, а убийство какое-то!" — добавил он про себя. — Прибереги честь для честного противника, — одёрнул его Рихард. — С еретиками любые методы подойдут. Эти своё не упустят. Гензель задумался и немного погодя неуверенно кивнул, вроде бы соглашаясь. Отряд во главе с инквизитором в ожидании вечера разбил лагерь. Костёр разводить не стали, чтобы не привлекать лишнего внимания. День выдался пасмурный, было холодно и хотелось спать. Чтобы взбодриться, Гензель бродил вблизи лагеря и тренировался в ведении боя. Охотник на ведьм делал выпады в пустоту и уворачивался от незримого противника: эта незатейливая разминка помогала уйти от тревожных мыслей. Он сильно волновался перед предстоящим сражением, если его, конечно, можно было так назвать. Гензель сам толком не знал, в чём заключается причина его волнения: ведь, казалось бы, вступать в битву ему не впервой. Всё же казалось ему, дело здесь нечисто, все чего-то недоговаривают. Обсуждали лишь план нападения, а в чём именно виноваты рыцари, кто из них и почему предал, как такое вообще случилось — об этом ни слова. Наконец совсем стемнело. Лагерь не торопясь свернули, оставили на привязи лошадей. Нападение требовало скрытности, и они пробирались так тихо, как только могли. Но, увы, дозорный всё же заметил их и громко закричал, поднимая всех своих на ноги. — Вот дерьмо, — выругался Юрген. И начался бой: тяжёлый, кровопролитный. Врагов было много, но большинство из них оказались молодыми ополченцами, служащими рыцарям, неопытными и неумелыми. Гензелю было жалко их, он постояно ловил себя на том, что сражается не в полную силу, давал им шанс скрыться, убежать. В конце концов, они так молоды, может, поймут, что еретикам не скрыться от инквизиции, и Юрген вступил в бой с яростью берсерка, как будто всю свою злость и недовольство окружающим миром выплёскивал на врагов. В битве он был страшен - наверное, именно из-за этого его взяли в этот поход, несмотря на явную нелюбовь к нему всех остальных. Рихард, напротив, разил редко, но точно, удары его всегда достигали цели. Бился он изящно, словно это был некий танец смерти, и лицо его сохраняло бесстрастность. Участвовал в бою и Иосиф, его булава способна была уложить противника с одного удара. Звенели мечи, раздавались стоны, хрипы, яростные выкрики. Один раз Рихарда чуть не застрелили. Чудом стрела пролетела мимо, лишь едва коснувшись его виска. Рихард невольно потёр висок — пальцы окрасились красным - и огляделся. Стрелок явно затаился в кустах и, незаметный для всех, разил оттуда. Что ж, недолго ему ещё стрелять осталось. Рихард выхватил стилет и скользнул к кустам так быстро, что лучник не успел достать ещё одну стрелу: острое лезвие перерезало ему горло. Рихард вытащил стилет и вытер его об одежду убитого. Похоже, стрелок был на все дела мастер, раз помимо лука у него имелся вполне себе солидный имперский меч. Впрочем, и это не уберегло его от бесславной кончины. -Рихард! — раздался где-то поблизости голос Адольфа. Рихард вытащил меч убитого из ножен и отправился туда, откуда доносился крик. Адольф обнаружился неподалёку: он лежал, привалившись к дереву, и зажимал рукой свежую рану. Кровь стекала у него между побелевших от напряжения пальцев, на лице застыла гримаса боли. — Я ошибался насчёт ненужности лекаря в отряде, — прохрипел он. — Позови свою монахиню. — Прячешься по кустам? — проигнорировал просьбу Рихард и подошёл совсем близко. — Ты же видишь: я ранен, — Адольф был слишком слаб, чтобы препираться или что-то доказывать, — мне нужна помощь! — Что ж, тогда ты погиб во имя Всевышнего в этом бою, — вздохнул Рихард. — Но я... — Адольф поднял мутные от боли глаза, и то, что он увидел, заставило его побледнеть от ужаса. Рихард стоял над ним, держа в руках имперский меч, а лицо его выражало мрачную решимость. Ветер колыхал его светлые, точно седые, волосы, а в голубых глазах читалось торжество. На миг Адольфу показалось, будто над ним возвышается не такой же, как он, охотник на ведьм, а жаждущий свежей крови носферату. Адольф не успел ничего сделать, даже закричать: имперский меч вонзился ему прямо в сердце. В воздухе повис тошнотворный запах крови. Заносчивого охотника на ведьм не стало. Рихард вытащил меч из обмякшего тела, бросил его рядом с хозяином, мёртвым стрелком, и поспешил обратно, к месту основного сражения. Ни инквизитор, ни остальные охотники на ведьм не должны узнать об этом убийстве. В бой он вступил как ни в чём не бывало; судя по всему, остальные ничего не заметили. К этому времени врагов стало заметно меньше: кто-то сбежал, кто-то был убит, кто-то потерял сознание, но отряд инквизиции тоже был изрядно измотан. Юрген по-прежнему бросался на противников диким зверем, но атаки его становились всё слабее, а бок был окровавлен. Один раз из-за боли в ране он чуть не пропустил удар, который мог стать для него последним, но в этот момент к нему пришёл на помощь Гензель. — Не мешайся! — прорычал Юрген, плотно сжимая от боли зубы. — Ты ранен! — сердито возразил тот. — Думай о себе, мальчишка! — скрипнул зубами Юрген и опять кинулся в бой. "Вот так и помогай другим", — досадливо поморщился Гензеля. Но битва — не место для раздумий, так что он быстро выбросил неблагодарного неряху из головы. — Как вы можете! — внезапно пробормотал с упрёком один умирающий рыцарь, дыша всё реже и реже. — Империя под угрозой, демоны наступают, а вы грызётесь за власть и уб... — Что? — переспросил Гензель, склонившись над врагом. Но глаза рыцаря уже остекленели. Его душа отошла в мир иной. Гензель настолько был поражён этой предсмертной фразой, что едва успел увернуться от яростной атаки пускай неумелого, но преданного своим господам ополченца. "Неужели они никакие не еретики?!" — Гензелю стало страшно. Если все они невиновны... Если всё это лишь избиение неугодных... Тогда все они — просто убийцы? Слуги тех, кто хуже еретиков, раз приказали убивать своих же? Но, может, умирающий соврал? Он не был похож на безумного еретика, однако сколько их было, таких непохожих? Может, он нарочно хотел перед смертью перессорить между собой инквизиторов! Нет! Нельзя мучиться раздумьями во время боя! Так и самому помереть недолго! Гензель стиснул зубы и отбросил все мысли, кроме самой важной: "Выжить и победить!". В этом бою победу одержал отряд инквизиции, а их противники почти все погибли, лишь двое были связаны: их будут допрашивать старшие инквизиторы. Кому повезло больше, ещё неизвестно. — Адольф пал на поле боя. Да хранит Всевышний его душу, он героически сражался, — со скорбью в голосе доложил Рихард Иосифу. — Да хранит его душу Всевышний, — повторил Иосиф и тут же занялся сожжением тел. В погребальном костре были одинаково сожжены и мёртвые враги, и преданный соратником Адольф. Их тела уже точно не достанутся Мортис. А меж тем израненного Юргена лечила Изольда. Её тонкие изящные пальцы осторожно касались краёв открытой раны, ладони охватило сияние. Юрген чувствовал тепло, исходившее от её нежных рук, видел её опущенное лицо. — Это стоило всех ранений, — пробормотал охотник на ведьм, любуясь Изольдой. Та оставалась равнодушной. — Эй, мальчишка, — Юрген кликнул Гензеля. Вблизи от прекрасного пола он становился на удивление благодушным. — Спасибо тебе. — Не за что, — нехотя буркнул юноша. Сейчас его занимали совсем иные мысли. Теперь, после боя, ему не давали покоя слова умирающего рыцаря. Мрачный, он прокручивал её в голове раз за разом. Наверное, в этот момент у него был жалкий вид, потому что Рихард подошёл к нему и спросил: — Ты не ранен? — Нет, — и тут Гензель решил, что уже не в силах держать это в себе, и поведал Рихарду причину своих тяжких раздумий. — Ерунда. Эти еретики перед лицом смерти и не то ещё наплетут, — строго сказал Рихард. — Будь твёрже, не поддавайся на их уловки. Не дай глупым сомнениям погубить тебя! "Наверное, он прав", — решил Гензель, и всё же сомнение так и осталось в его душе гаденьким комочком. Честно говоря, Гензель давно уже ощущал себя мерзко. Когда отец спросил его о том, точно ли все убитые им были виновны, бедный юноша даже не смог сказать чётко "да", ограничившись: — Не знаю. Но очень на то надеюсь. Было лишь одно деяние, в правильности которого он никогда не сомневался: убийство сектантов, приносивших в жертву Бетрезену невинных девушек. "Я вам так благодарна! Если бы не вы, меня бы точно убили!" — когда он вспоминал слова спасённой, на его душе становилось тепло и приятно. И точно так же теперь слова рыцаря поселили в ней глубокую тоску. *** Гюнтер уже начал жалеть, что уговорил Курта отправиться не по людному тракту, а по мелкой, отходящей в сторону дороге. Подумать только, сколько они уже прошли, а до сих пор нет ни единого намёка хоть на какой-нибудь захудалый городишко. Меж тем всё скуднее становилась земля, всё более убогие и голые попадались деревья, некотрые даже походили на корявые руки, торчащие из земли. Заночевать в таком месте? Брр, мурашки по коже! Да Гюнтеру и так почти каждую ночь снились кошмары. От них он исхудал, стал нервный и как-то приуныл. Это ему не нравилось и он изо всех сил старался привести себя в чувство. Например, в последнем встреченном им городке он приобрёл роскошнейшие сапоги. Продавец, тот ещё проходимец, слупил с них бешеные деньги и клялся, что сапоги ни много ни мало из настоящей драконьей кожи. Как бы то ни было, стоит отдать должное, выглядели они превосходно. Гюнтер гордился ими, а вот Курт считал это пустой тратой денег. — Ты нелепо смотришься. Одет в грязную и рваную одежду, а сапоги какие! Небось, все будут думать, что ты их с трупа снял! — Плевать! Зато мне нравятся, — с весёлой улыбкой отвечал Гюнтер и залихватски пристукивал каблуками. Надеясь развлечься, он без конца приставал к приятелю с просьбами рассказать какую-нибудь байку. — Ты же помнишь, что это всё вымысел? — немного виновато спрашивал Курт. — Да, но они всё равно смешные, — легкомысленно пожимал плечами Гюнтер. И Курт рассказывал и рассказывал одну историю за другой. Гюнтер смеялся и просил ещё. Он казался весёлым и беззаботным, но только с первого взгляда: на самом деле им овладело отчаяние. Гюнтер цеплялся за любой повод, лишь бы отвлечься от тревожных мыслей, и насильно заставлял себя радоваться. Ему было страшно. Он боялся сойти с ума. — Смотри-ка, забор! —воскликнул он, указывая вдаль. И правда, у горизонта виднелся тёмный силуэт высокого частокола. Но поблизости не было ни единой человеческой души, и тишина стояла прям-таки загробная. Точно ли там кто-то живёт? — Если поторопимся, успеем до заката, — Гюнтер в нетерпении потирал руки. — Как же я соскучился по наваристым супам и мягким постелям! Он мечтательно зажмурился. — Не уверен, — отозвался Курт. — Сомневаюсь, что мы это там найдём. У него было плохое предчувствие. Все местные земли напоминали... Курту даже не хотелось об этом думать. — Сомневается он, — усмехнулся Гюнтер и наигранно бодро сказал: — Пойдём скорее! Делать было нечего: Курт поспешил. Частокол оказался высокий, из брёвен, в три человеческих роста. И выглядел он не особенно приятно: тёмная гниль расползалась у самого основания, в некоторых местах росла непонятная вонючая плесень, а кое-где вообще виднелись пугающие борозды, которые определённо оставили когти какого-то страшного чудовища. Мгновение Гюнтер колебался: частокол производил угнетающее впечатление. Затем всё же постучал. Пугающие следы ведь снаружи! — Кто там? — раздался неприветливый голос. — Усталые путники, которые ищут еду и кров! — закричал юноша в ответ. — Убирайтесь, — некто был настроен враждебно. За частоколом послышался шум шагов и людской ропот. — У нас есть деньги! — Гюнтер не хотел отступать так просто. Для наглядности он вытащил кошелёк и затряс им. Раздался звон металла. Но даже эта чарующая музыка не смягчила сердца странных людей. — Вон, проклятые оборотни! — послышалось сразу несколько голосов. — Я не оборотень! Посмотрите, разве я похож на волка? — возмутился Гюнтер. — Глупые твари, вы нас не обдурите своей ложной человеческой личиной! Изыдьте! — Да как вы можете?! Я высокородный господин и волшебник, помогающий людям, мне оскорбительно слышать такие обвинения! — обиженный Гюнтер стал стучать кулаком по частоколу. — Лукавая нечисть! — Я могу помочь вам! — Изыди, или мы подпалим твою шкуру! — Умоляю вас, пустите хоть на одну ночь! — Гюнтер стал неистово долбиться в могучую ограду, но та, как и следовало ожидать, даже не шелохнулась. Курт уже начал волноваться, не выйдут ли селяне с кольём и дубьём на навязчивую "нечисть", и потому торопливо одёрнул своего друга: — Они нас не пустят, Гюнтер! — Может, если я ещё постучу, они всё-таки не вытерпят и откроют, — тот никак не хотел сдаваться. — Да, наверное, откроют, — кивнул Курт и тихо продолжил: — и даже тоже постучат. По нам, и ох как постучат, мало не покажется! Наёмник опасливо покосился на частокол. За ним по-прежнему слышался угрожающий ропот, находиться здесь было подобно сидению на кургане в Алкмааре, откуда в любой момент мог вылезти голодный зомби. Терпение негостеприимных жителей было на исходе. — М-да... — Гюнтер сглотнул и огляделся. — Может, там, без частокола, люди будут более приветливыми? Вниз по холму находилось несколько почерневших, скособочившихся лачужек. Никаких огородов, никакого пасущегося скота — и всё та же гнетущая тишина. — Нет, — категорично заявил Курт. Он и сам был родом из деревни и отлично знал, что ни один сельский житель без скота и огорода прожить просто не сможет. По мнению Курта, они были свидетелями полного запустения, и, возможно, жители имено тех домов нынче скрывались за оградой. — Сначала проверим! — упрямо решил Гюнтер и торопливо зашагал вниз с холма. Подскочив к первому попавшемуся дому, он застучал в окно. — Эй-эй! Есть тут кто-нибудь? Ответа не последовало. — Мы не хотим зла! — продолжал кричать Гюнтер, а затем потянул на себя дверь. Она отворилась легко, зато с громким скрипом. Из дома повеяло затхлой сыростью, и Гюнтер увидал прогнившую лестницу, несколько ступеней которой сломались или были готовы сломаться от малейшей тяжести. Гюнтер осторожно сунулся в дверной проём и тут же поморщился: откуда-то несло запахом старой тухлятины. — Как видишь, дом брошен, — Курт рассматривал стрелу, торчавшую в оконной раме, и следы когтей на подгнившем косяке. — Может, в этом доме можно переждать ночь? — предположил Гюнтер. Ему было боязно оставаться ночью на улице в этом забытом Всевышним местечке. Он медленно ступил на лестницу, раздался громкий скрип. Откуда-то из-под крыльца раздалось сердитое шипение. Гюнтер испуганно попятился назад. Из-под крыльца высунулась голова гуся на длинной шее. Впечатление гусь производил на удивление жалкое: он был почти лыс, а те перья, что остались, были серые, выцветшие и подломанные. Из тёмного, покрытого пятнами клюва текла вязкая слюна. — Напугала, глупая птица, — выдохнул Гюнтер с облегчением и тут же сердито замахал рукой: — Кыш, дурак! Глаза гуся блеснули ядовито-зелёным, он опять зашипел и ущипнул Гюнтера за рукав, да так на нём и повис. Гюнтер дёрнулся назад. Птица повисла на руке. И только тут до юноши дошло, что тухлятиной пахло именно от гуся. Когда тело птицы открылось целиком, стало видно, что местами гусь попросту прогнил, и кое-где даже торчали наружу оголённые кости. Гюнтера одновременно охватил страх перед нежитью и брезгливость. Тошнота подступила к горлу, вырвался дикий крик: — Курт, сними с меня э-это!!! Он яростно размахивал рукой, пытаясь стряхнуть неупокоенного гусака, одновременно не прикасаясь к нему второй рукой. Тут ткань затрещала, и гусь упал на тёмную пересохшую землю с обрывком рукава в горбатом клюве. Мёртвая птица забарахталась, с трудом подымаясь на кривые лапчатые ноги с порванными перепонками, замахала грязными крыльями, теряя немногие сохранившиеся перья, и выплюнула оторваный лоскут. Гюнтер попятился, борясь с отвращением и паническим страхом. Гусь ковылял прямо по направлению к нему и, утробно гогоча, широко раскрывал клюв с распухшим чёрным языком. Казалось бы, это всего лишь гусь-нежить, далеко не самое страшное, что можно встретить на просторах Невендаара, и всё же было в этой птице что-то неопреодолимо мерзкое. Курт примерился и одним точным ударом меча перерубил ей шею. Обезглавленный гусак упал на брюхо и забился в конвульсиях. — Что это было? — хрипло спросил Гюнтер, отводя глаза: зрелище было не из приятных. — Нежить, — мрачно ответил Курт. — Это я понял... Но как? Откуда она тут взялась?! — Гюнтер старался унять дрожь. — Ладно, неважно. Что нам делать? — Уйти отсюда, — решительно заявил Курт. А меж тем небо уже окрасилось багрянцем, а облака порозовели. День уходил, чтобы уступить место ночи. Со стороны леса раздался протяжный, полный тоски волчий вой. Возможно, это и был оборотень, которого так боялись местные жители. — Может, рискнуть переждать ночь в этом доме? — Гюнтер поёжился. — Запереть двери, задвинуть окна? Курт пожал плечами, на его лице было написано всё, что он думает об этой идее. Гюнтер закусил губу и вошёл в жилище, где ещё недавно под лестницей был обнаружен мёртвый гусак. Почти сразу он закашлялся. В этой лачуге стоял какой-то нестерпимо противный запах, от которого, казалось, слипались лёгкие и желудок подступал к самому горлу. Слезящимися глазами Гюнтер обвёл комнату. Стены, стол, скамью, сундук, печь, кровать — всё покрывала какая-то дурнопахнущая слизь, а кое-где произростала плесень. На улицу Гюнтер вылетел стрелой. — Ах-х-х, — он жадно глотнул свежего воздуха, после чего закричал во весь голос: — Убираемся! Прочь из этого места, здесь всюду ощущается дыхание Мортис! Курт, казалось, такой реакции и ждал. Он только уточнил: — Обратно повернём? — Обратно? — Гюнтер заколебался. Он всё ещё остерегался погони. — Может, пройти эти земли насквозь? Сомневаюсь, что их много: странно, что об этом месте до сих пор не прознала инквизиция. — Как знаешь, — Курт не хотел спорить, но плохое предчувствие не отпускало его. Вскоре выяснилось, что на выбранном Гюнтером пути располагались болота. Пришлось осторожно идти по тропке, чтобы не угодить в трясину, время от времени раздвигая заросли чёрного, хрупкого камыша, который, похоже, мор обошёл стороной. — Кости Мортис, — вяло выругался Гюнтер, когда зловонная жижа затекла в его новые сапоги. Больше всего ему хотелось спать. Привалиться на удобную кочку возле какого-нибудь деревца и вздремнуть. Просто отдохнуть. Бетрезен подери, как же давно он не спал нормально! "Вот здесь можно прилечь", — приметил он относительно сухое местечко. "Да-а, здесь можно найти покой. Покой", — мысли затекали как будто извне тихим умиротворяющим шёпотом. Глаза стали слипаться сами собой. — Я лягу, — сонно оповестил наёмника Гюнтер и улёгся возле одного пересохшего корявого дерева. — Ты сбрендил? — Курт опешил. — Может, легче сразу утопиться?! — Нет, здесь сухо, — проваливаясь в сон, пробубнил Гюнтер. — Здесь нежить! — наёмник ухватил приятеля за плечи и как следует встряхнул. — Я думаю, мы достаточно отошли от деревни, здесь тихо, — зевнул тот и проворчал: — И вообще, чего ты теперь так нежити боишься? До этого сам же привидению помогал. — Это разные вещи. К примеру, я терпеть не могу сектантов и готов сражаться с легионами проклятых, но зачем-то ведь помогаю одному горе-демонологу. — Я больше магии демонов не коснусь, — огрызнулся Гюнтер и закрыл глаза. — Теперь я хочу только покоя. И опять уснул. Спать хотелось и Курту, но наёмник отлично понимал: только не здесь! Это верная смерть! Но что же теперь делать со спящим другом? Со стороны леса всё чаще раздавался заунывный волчий вой. Солнце уже зашло, и тьма, казалось, давила на плечи неподъёмным грузом: стоит только расслабиться, и раздавит в лепёшку. Внезапно повеяло могильным холодом, поверхность болот забулькала, запузырилась. — Гюнтер! — закричал Курт. Гюнтер проснулся, и вовремя: к нему из трясины потянулись костяные руки. Он закричал, когда лишённые плоти пальцы мертвецов стали цепляться за его одежду, пытаясь утащить его на дно, и одним прыжком вскочил на ноги. Но отвратительные руки не перестали хватать. Гюнтер в остервенении топтал их, но это их не останавливало. — Бежим! — завопил он, срываясь с места. Курт поспешил следом. Из болот, хищно клацая челюстями, вылезали живые мертвецы. Некотрые из них были совсем истлевшими скелетами, другие сохранили плоть, но она распухла от воды и оплыла, делая фигуры особенно отврательными. Глаза их всех светились зелёным огнём, и из глоток каким-то образом раздавались мерзкие завывания. Гюнтер старался не оглядываться назад. Сердце бешено колотилось в его груди, как запертая в тесной клетке птица, горло терзала одышка. Один раз он чуть не упал лицом вперёд, увязнув одной ногой в вязкой жиже, но, к счастью, Курт успел его ухватить за ворот рубахи и поставить на ноги. И тут пришло осознание того, что бежать вперёд уже некуда. Убегая в темноте, они сбились с тропы, и теперь перед ними расстилалось глубокое, густо заросшее болото, идти через которое, в особености ночью, было верной гибелью. Приятели обернулись и увидели, что нежить уже совсем близко. Оказывается, мертвецы тоже неплохо бегают, и теперь зомби окружали их, с кряхтением и воем протягивая вперёд кривые руки. — Что же делать? — бормотал Гюнтер, пятясь и всё глубже погружаясь в топь. — Я обычно этого не одобряю, но... — неуверено начал Курт, на всякий случай доставая меч из ножен, — не мог бы ты их сжечь? Или опять вызвать что-нибудь? — Я и так схожу с ума, боюсь, ещё одного заклинания я не выдержу. Мне не хочется стать слугой Бетрезена, — торопливо возразил Гюнтер и тут же нервно рассмеялся: — Впрочем, иначе мы станем слугами Мортис. Он колебался. Может, и правда это единственный выход? Спалить всё к проклятым? В конце концов, он уже почти научился не обращать внимания на зов Бетрезена! Губы уже начали нашёптывать заклинания, тогда как Курт резко дёрнул его локоть. — Не надо! Гюнтер замолчал и с недоумением посмотрел на своего друга. — Видишь то место? Всего один зомби. Пробьёмся и опять побежим, — решительно заявил Курт, покрепче сжал рукоять меча и рванул вперёд. Гюнтер на мгновение замешкался. Ему казалось безумной идеей пробиваться сквозь нежить, и всё же другого выхода не было. Конечно, можно было опять воззвать к Бетрезену, но... Гюнтер берёг это на совсем крайний случай. Вот бы он вовсе не настал! Курт действовал смело и даже отчаянно. Он размахивал мечом направо и налево, и, как ни странно, его атаки были вполне эффективны: вот один мертвец лишился головы, другой — рук, третий был пронзён в живот. Гюнтер только удивлялся: он ни разу не видел наёмника в бою и подумать не мог, что он так умеет. — Не отставай! — бросил Курт, ныряя в образовашуюся брешь. Стоило торопиться, пока нежить вновь не встала плотнее. Гюнтер рванул следом. Некоторые из мертвецов успевали ухватить его, но он вырывался и бежал дальше. Его рукава и штаны изорвались, тело было покрыто ссадина. — Смотри, это дерево довольно крепкое и большое, — Гюнтер заприметил тёмную громадину, возвышающуюся над остальными деревьями, которые на фоне него смотрелись жалкими корягами. Правда, листвы не было и на его ветках. — Мы можем спрятаться на нём? Курт кивнул. Но стоило им приблизиться к спасительному дереву, как оно внезапно зашевелило ветвями, и один из корней вылез из земли и плотоядно потянулся в их сторону, как огромная змея. — Хуорн! — завопил Гюнтер, шарахаясь в сторону. Он раньше читал об этих тёмных энтах, но и думать не мог, что ему случится встретиться с ними в жизни. Дупло хуорна искривлялось злой зубастой улыбкой, из глубины ствола исходил зелёный зловещий свет. Гюнтер и Курт чудом увернулись от корня, с быстротой кнута ударившегося в шаге от них. Сзади по-прежнему наступали мертвецы. — Придётся вновь прорубать себе путь, — Курт набрал побольше воздуха в лёгкие, поудобнее перехватил меч и помчался вперёд. Удар — и один тонкий корень, чуть не обвившийся вокруг шеи наёмника, упал на землю уродливым обрубком. Другой удар — и один из зомби лишился руки. И вновь бег. Долгий, отнимающий все силы и мысли, бег в темноте, казавшейся почти осязаемой. Через какое-то время путники всё-таки смогли оторваться от нежити, но силы их были на исходе. Они спрятались за валуном и сидели, пытаясь отдышаться, измотанные и перепуганные. — Какой кошмар, — дрожащими руками Гюнтер обхватил колени. Такое он переживал впервые и не желал переживать более никогда. Всё его тело болело, кровь кое-где запеклась тёмными корками, а кое-где по-прежнему сочилась. Курт напряжённо вслушивался в тишину. Над ними по-прежнему нависала угроза. Сейчас нельзя было расслабляться — даже если очень хотелось. — Надеюсь, мы не подцепили здесь какую-нибудь скверну или мор, — угрюмо заметил Гюнтер. Ему так хотелось, чтоб всё происходящее оказалось всего лишь очередным его кошмаром. Вот он проснётся — и окажется в мягкой постели, в уютной комнате, и вновь, как ни в чём не бывало... ну, допустим, пойдёт продавать псевдогномские руны. Почему же это всё-таки происходит на самом деле?! Какое-то время путники отдыхали, сидя за валуном в гнетущей тишине и пытаясь перевести дух, как внезапно раздался вой. Совсем близко. — А правда, что от укусов оборотня сам становишься оборотнем? — шёпотом спросил Курт, и его пальцы так крепко ухватили рукоять, что даже побелели. — Проверять не хочется, — честно признался Гюнтер и вжался спиной в камень. Вой раздался снова. У приятелей перехватило дыхание: оборотень рядом! Наконец он показался. Его чёрная шерсть серебрилась в свете луны, глаза хищно сверкали. Зверь скалился в предвкушении свежего мяса. — Я не смогу бежать, — обречённо заявил Гюнтер. У него просто не было сил. Оставалось только смотреть в морду зверя — в лицо смерти. — Он быстрее нас, убегать в любом случае не имело бы смысла, — "успокоил" наёмник, вставая в боевую стойку. Пот градинками катился с его лба по щекам, руки тряслись. Оборотень рычал и готовился наброситься на свою жертву. Гюнтер сидел на земле, не зная, как помочь. Казалось, само время замедлило свой ход и теперь текло вязким сиропом. И вот оборотень прыгнул. Курт отскочил в сторону и ударил мечом по мохнатому боку. Зверь ощерился, словно усмехаясь. Рана, нанесённая наёмником, затянулась, как будто лезвие даже не касалась нечистой шкуры. Курт выругался, пятясь назад. Народная молва не лгала: оборотень неуязвим к обычному оружию. Спасения нет. Поставив блок, Курт мужественно дожидался своей кончины. Пускай он умрёт, но не сдастся: только не хватало становиться лёгкой добычей для твари Мортис! — Мой бой проигран: оружие на него не действует. Но я его отвлеку, беги — хоть один из нас останется жив! — крикнул Курт. Гюнтер встал, но не сделал ни шага. "Оружие не действует? — думал он, напряжённо сжимая руки в кулаки. — А магия? Ну, вряд ли этот жалкий комок меха вынесет сам жар преисподней!" И он стал шептать заклинание. Оборотень вновь прыгнул на Курта, но сгорел, не успев даже долететь до него. В беспощадном пламени зверь почернел и почти мгновенно превратился в пепел, который вскоре унёс ветер. Запахло палёной шерстью. Курт даже сначала не понял, что прозошло. Он только что попрощался с жизнью, а вот враг исчез. Раз — и нет. А сам он жив. Что за чепуха? И тут к Курту пришло осознание, и в страшной догадке он повернулся к Гюнтеру. Тот стоял, немного ссутулившись и сжимая в руке пламя. От всполохов колдовского огня тени безумно плясали на его и так казавшемся сумашедшим лице. Оборотень был побеждён, но Курту не стало спокойнее: теперь его пугал собственный друг. Он смотрел на наёмника, и его маниакальный взгляд не предвещал ничего хорошего. Внезапно лицо Гюнтера исказило страдание. Он свободной рукой закрыл глаза, стиснул зубы и отвернулся. Его била дрожь. — Гюнтер, ты в порядке? — спросил Курт осторожно, но тот уже поспешил куда-то назад, к болоту и деревне. И куда только делась его усталость? — Стой, — окликнул его Курт, стараясь нагнать безумца, — там же нежить! Но, кажется, имено её Гюнтер и искал. Вновь взметнулось пламя. Хуорн и мертвецы, не успевшие вновь погрузиться в трясину, вспыхнули, как старая солома. Горели и кривые деревца, и колючие кусты, и даже камыш. Небо заалело от полыхавшего огня, воздух заволокло едким дымом. Пахло гарью, пепел хрустел под ногами. Недавняя гнилостная топь медленно превращалась в выжженную пустошь. Гюнтер смеялся страшным нечеловеческим смехом. Курт не знал, что ему и делать: с одной стороны, хотелось бежать прочь от этого безумца, но, с другой стороны, нельзя же просто бросить помешавшегося друга. Особенно после того, как тот не бросил его наедине с оборотнем! И тут Гюнтер осел, охватив себя за плечи и глядя на пожар. — Курт, — он обернулся, — Империя в опасности. — Что? — недоумённо переспросил наёмник. — Легионы проклятых движутся на Фергал, — Гюнтер сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — По пути они собираются уничтожить Дрейден, стоящий на тракте немного раньше. Голос его был взволнован, но в словах чувствовалась увереность и полное осознание сказанного. Он не бредил. — Откуда ты это взял? — удивился Курт. — Кости Мортис, — выругался Гюнтер, — я же говорил, что слышу голос гос... — он мучительно поморщился, нервно потирая виски. — Бетрезена. Всё чётче и чётче. Пфф, у меня совсем мало времени. Я должен предупредить Гензеля! Он вскочил, чтобы продолжить путь по тропе. — Но... ты что, появишься перед ним в таком виде? С перекошенным лицом, в пропахшей гарью одежде, Гюнтер здорово смахивал на одержимого. Впрочем, почему только смахивал? — Да мне плевать, — процедил он сквозь зубы. — Я скажу всё. Надеюсь, он поймёт, а если нет... Чего мне бояться костра инквизиции, когда огонь раздирает меня изнутри?! Он странно и горько рассмеялся. Ему было плохо, приходилось прилагать огромные усилия, чтобы хотя бы сохранить разум. Он ненадолго замолчал. Тишина вышла довольно напряжённой. — Когда мы разойдёмся, ты тоже предупреди тех, кто тебе дорог, и уезжай подальше от главного тракта, — Гюнтер печально вздохнул. — Думаю, больше мы с тобой не встретимся. Немного погодя путники наконец-то покинули мёртвую землю, после чего их дороги разошлись.