Две стороны монеты

Солнце ярко светило, зависнув высоко на небе. В этот день ему не мешала вуаль облаков, и оно распростёрло свои лучи повсюду, они играли на стёклах окон жилых домов, куполах и витражах храмов, мерцали в белых брызгах фонтанов и грели камни мостовой. Над городом стояла жара. Воробьи и голуби клевались и дрались друг с другом за право напиться из фонтана, и вскоре его вода стала грязной и мутной от их перьев, что плавали по поверхности. Гензель не знал, куда девать шляпу. В ней было невыносимо жарко, но без неё напекало голову. Он свернул в узкий грязный переулочек, где валялись множество бесхозных ящиков, мусор и какая-то сломанная телега без колёс и с пробитым дном. Здесь редко проходили люди, а если и заглядывали сюда, то, как правило, для того, чтобы выбросить своё ненужное барахло. Гензель присел на корточки. — Кис-кис, — позвал он тихо. Из щели в ящиках неуверенно высунулась кошачья морда. Кот какое-то время внимательно изучал пришедшего человека, с подозрением глядя на него круглыми жёлтыми глазами, после чего осторожно вылез из своего убежища и сделал несколько быстрых коротких шажков на полусогнутых долговязых лапках. Гензель вздохнул. Он уже не первый день подкармливал этого котёнка, а тот по-прежнему боялся его. Хорошо хоть стал откликаться на зов. — Иди сюда, — позвал он ещё раз и поманил рыбкой, которую принёс специально для него. Кот топтался поблизости, но подойти не осмеливался. Гензель хмыкнул, отломил кусок рыбы и бросил. Котёнок жадно проглотил его, даже не жуя. Гензель положил остальную рыбу на землю около своих ног и замер. Осмелевший котёнок подскочил к угощению и, утробно урча, накинулся на него. Хвост его азартно подрагивал, серовато-коричневая шерсть с полосками топорщилась на холке. Гензель умилился и протянул руку, желая погладить зверька, но тот, тут же забыв обо всём, шарахнулся в сторону. Опять страх. Гензель уже устал от страха и ненависти, он их видел на каждом новом задании. Впрочем, чего ещё ожидать от еретиков, которых предстоит убить? Иногда Гензелю было жаль некоторых из них, но он усердно гнал подобные чувства. Разве можно жалеть язвы на теле Империи? Когда имеешь с ними дело, разве может идти речь о милосердии? Дерево будет здоровее, если отломить больные ветви. И всё-таки постоянно чувствовать ненависть и страх утомляло. Хотелось понимания, душевного тепла. Порой Гензель хотел опять уехать домой, но всё то же чувство долга останавливало его. Близкие не будут в безопасности, пока в Империи живут всякие ведьмы, колдуны и сектанты. Но в последние дни Гензель был свободен и томился от бездействия. Рихард недавно стал инквизитором, и новый, важный чин требовал множества бумажной работы, во время которой Рихард — а с ним весь его отряд — безвылазно находился в городе. Ещё Гензель случайно узнал, что, оказывается, изначально этот пост чуть было не получил Адольф. "Да, не повезло ему", — с горечью думал он. Заносчивый охотник на ведьм Гензелю не нравился, но такой участи он не желал никому. Впрочем, по крайней мере, Адольф умер за веру. Если, конечно, это и правда были еретики. "Какие "если" — еретики это, еретики", — вновь убеждал сам себя Гензель. Тряхнув головой, он отбросил нахлынувшую печаль и раздумья, поднялся и пошёл обратно. Напоследок обернувшись, он увидел, как, стоило ему отойти, голодный котёнок тут же вернулся к рыбе и принялся грызть её с прежней жадностью. Гензель чуть улыбнулся и продолжил путь. Он намеревался вернуться обратно в свою комнату, чтобы написать письмо родителям. Он опять не знал, о чём, но сделать это было необходимо. Сколько можно уже! Они же ждут и волнуются... Он прищурился на ярком солнечном свете и стал думать о содержании письма. Что бы им рассказать? — Гензель! Погружённый в раздумья, охотник на ведьм даже не сразу понял, что зовут именно его. — Гензель! — послышалось ещё раз. Он повернулся на голос и увидел своего соседа. Низкорослый, полноватый торговец с маленькими, близко посаженными глазами и крупным носом (его даже путали с гномом: быть может, и правда среди его предков когда-то были суровые жители севера) снимал комнату в том же доме. — Да, Рен? — спросил Гензель немного устало. Встревать в какую-то новую неприятность не хотелось — а именно это происходило обычно, когда к нему обращались малознакомые люди. — Тебя ищет какой-то псих, — предупредил сосед. — Я бы на твоём месте переждал часок-другой, пока он сам не уйдёт. — Эм? — Гензель был озадачен. — Как? То есть, псих ищет меня? И точно ли меня? — Да вот, — торговец кашлянул в кулак, — пришёл какой-то странный оборванец. От него несёт гарью, руки и ноги все в ссадинах. И давай расспрашивать: "Здесь ли живёт охотник на ведьм Гензель?". А глаза сумасшедшие, страшные. Я ему сказал по правде, а потом сразу поспешил тебя предупредить! — Спасибо, — кивнул юноша. — Я, пожалуй, всё-таки поговорю с ним. Гензель ускорил шаг. Письмо родителям вылетело из головы, теперь там вертелось множество вопросов. Кто его может искать? Зачем? Откуда этот некто знает его имя? Правда ли он так безумен, как считает сосед? Он старался оставаться хладнокровным, не волноваться раньше времени, но оружие на всякий случай держал наготове. Подходя к дому, он придал лицу как можно более бесстрастное выражение и как ни в чём не бывало прошествовал внутрь. "Психа" Гензель опознал сразу. Тот стоял почти перед самой его комнатой, и не приметить его было трудно. На одежде посетителя были следы грязи, копоти и пепла, рукава и штанины до колен порваны и висели лоскутами, руки и ноги в запёкшейся крови. Лицо опущено, глаза смотрят пусто и отстранённо. Но страшнее всего было то, что Гензель узнал его. Узнал и содрогнулся. Это был его старший брат! Исхудавший, с впалыми щеками, не похожий сам на себя. — Гюн, что с тобой?! — вскричал взволнованный Гензель. Гюнтер поднял на него глаза. Доселе пустые, теперь они стали вполне осмысленными. На его лице появилась слабая, точно она стоила ему огромных трудов, улыбка. — Привет, Гензель, — в голосе его была горечь. Никакого безумия. Просто боль. В каждом взгляде, слове, движении — что-то явно терзало его. — Да что случилось?! Ты сам на себя не похож! — Гензель хотел взять Гюнтера за плечо, но тот отшатнулся, после чего мучительно поморщился, хватаясь за виски и слабо покачиваясь. Лицо менялось, превращаясь из просто горестного в искажённое безумием. — Это неважно! — он вдруг перешёл на крик. — Я должен предупредить тебя! — О чём? — спросил Гензель, пятясь. Тот, с кем он разговаривал, теперь почти не напоминал ему брата. Гюнтер огляделся, с подозрением косясь на ближние комнаты. — Может, мы пройдём к тебе? — предложил он снова спокойным тоном. — Не хочу лишних ушей. Гензель молча кивнул и отпер комнату. Братья зашли внутрь. Гюнтер торопливо закрыл за собою дверь и прислонился к ней спиной. Дыхание у него было неровное, немного сиплое от воления. Гензель поймал себя на мысли, что брат кажется ему жутким. Охотник на ведьм уже не раз имел дело с различной нечистью, и у него появилось определённое чутьё на опасность. Но почему оно обострилось сейчас? Почему Гюнтер так настораживает его? О Всевышний, что же это такое? — Владыка вел... — Гюнтер осёкся, на мгновение его почему-то охватила паника. Он весь сжался, виновато глядя на брата. "Неужели он сошёл с ума?!" — испугался Гензель. От этого несвязного разговора ему становилось на душе всё тяжелей и тяжелей. — Демоны собираются захватить Фергал, по пути они собираются уничтожить Дрейден, — наконец выговорил Гюнтер, и тут же выражение его лица стало каким-то чужим, диким, не по-человечески жестоким. — Спалить дотла и убить всех жителей. В голосе его прозвучала такая кровожадность, точно он и сам желал принять участие в этих злодеяниях. Гензель вздрогнул, сердце пропустило удар. Ему ясно вспомнился один из сектантов, тот самый, чью маску он сбил с лица. У Гюнтера была такая же безумная гримаса. — Ты похож на приспешника Бетрезена! — произнёс он с нескрываемым ужасом. — У тебя взгляд как у сектанта! И в тот же миг — будто это всё ему лишь показалось — лицо Гюнтера стало спокойным, знакомым, родным. Только в глазах глубокая печаль, горесть — да что там! Отчаянье. Тёмное и безнадёжное. — Правда? — спросил он тихо и как-то убито. — Прости, мне показалось, — Гензель, посмотрев на брата сейчас, решил, что ошибся. — Наверное, я переутомился. — Нет, ты прав. Боюсь, мне немного осталось, — с грустью согласился Гюнтер, достал из сумки злополучную книгу магии проклятых и грубо швырнул на пол. Та шлёпнулась с глухим хлопком, на ней лопнул дорогой кожанный переплёт. Гензель был бледен. Он стоял разинув рот, не в силах вымолвить даже слово. — Я всё-таки купил эту Бетрезенову книгу, прежде чем выехать в путь, — рассказывал Гюнтер. — Я рассчитывал разбогатеть и прославиться, поначалу подрабатывая охранником каравана. Помнишь, ты спрашивал, почему меня выгнали из каравана? Гензель молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он стоял неподвижно и был похож на неопытного ополченца, парализованного страхом при первой встрече с привидением. — Я призвал адскую гончую, чтобы прогнать разбойников. Меня выгнали, обозвав демонологом, а ещё имено тогда я впервые услышал голос падшего ангела. Мне бы стоило на этом остановиться, но я не придал тому значения. Позже я испепелил орков в лесу, и моя одержимость усугубилась. И тогда я понял, что мой план провалился, и поспешил взяться за другое дело. Решил продавать "руны". Ты, впрочем, застал меня за этим делом. А потом, при переходе из города в город, меня с Куртом угораздило попасть на осквернённую Мортис землю. Мне пришлось испепелить оборотня, иначе он загрыз бы Курта. И я стал слышать этот голос постояно, то громче, то тише, но всегда ясно. Я пришёл тебя предупредить. Легионы проклятых движутся на Фергал, по пути они собираются уничтожить Дрейден! — Ты... — Гензель переводил взгляд то на валяющуюся книгу, то на своего брата, при этом крепко сжимая в руке рукоять стилета так, что пальцы его побелели от напряжения. Столько времени он убеждал себя в том, что колдуны, ведьмы — все те, кто хоть как-то прикоснулся к проклятой магии — заслуживают лишь смерти, и, отбрасывая все сомнения, раз за разом посещавшие его, с хладнокровием расправлялся с ними, а сейчас он вновь в замешательстве. С одной стороны, он испытывал и гнев, что брат вопреки воле его и родителей всё равно решил изучать заклятья демонов, и ненависть, как ко всем еретикам; но, с другой стороны, это же был Гюнтер, любимый старший брат, с которым он провёл всё своё детство, один из самых дорогих ему людей, ради благополучия которых он и делал своё дело. Гензель колебался. Он не знал, как ему быть. В нём спорили одновремно и гнев, и чувство долга, и родственное чувство, привязанность. "Надо быть твёрдым и непредвзятым: колдунам не место в Империи", — подумал он и вытащил стилет. Свет из окна упал на его лезвие, и оно блеснуло. Гензель сделал шаг вперёд. Этот шаг дался ему с большим трудом, будто ноги не хотели его слушаться. К его горлу подступил ком. — Почему ты отвернулся от Всевышнего? — спросил юноша надтреснуто и взглянул в глаза брату. Гюнтер хмыкнул, но ничего ответил. Он посмотрел на острый клинок, после — на взволнованного Гензеля и сказал: — Убьёшь меня? — в его голосе не было ни страха, ни обиды, ни безумия, только грусть и отречённость, будто не о его жизни шла речь. Похоже, он уже был готов к такому исходу. "Если даже мой брат захочет убить меня, как мне жить с этим? По крайней мере умру не окончательным безумцем", — думал он, застыв и опустив руки. Поразить его в данный момент было проще простого. — Я не могу. Стилет выпал из рук Гензеля и со звоном ударился об пол. Гензель резко отвернулся. По его щекам потекли слёзы. Он закрыл лицо руками и тихо всхлипнул. — Я не хочу, — поправился он. Гюнтер вздохнул. Ему было неприятно, что по его вине плачет брат, но в то же время с его души спал тяжёлый камень, тяготивший его последние дни: Гензель выслушал его, понял и, кажется, даже готов простить. Гюнтеру самому надоели бесконечные недомолвки между ними. — Но ведь ты сможешь избавиться от этой одержимости, правда? — спросил Гензель с надеждой. Гюнтер пропустил этот вопрос. Он тоже надеялся на это, да вот только сильно сомневался. — Ты помнишь про моё предупреждение? — вернулся он к главному. — Помню, про Дрейден, — нехотя согласился младший брат. Сейчас его куда больше волновали семейные проблемы, чем судьба Империи, которая и так постоянно была под угрозой. Гюнтер коснулся пальцами переносицы и закрыл глаза. Он подождал, когда голос, в этот момент звучавший в его мыслях особенно громко, немного поутихнет, и развернулся к двери. Положил руку на дверную ручку, взялся за неё и, ещё не потянув, обернулся: — У меня к тебе есть просьба. Прошу тебя, если я всё-таки... — голос Гюнтера дрогнул, он на мгновение замолчал, мучительно подбирая подходящее слово. По его полному грусти голосу было видно, что ему больно касаться этой темы и не хочется ничего говорить, но он понимал, что надо, — ...присоединюсь к ним, напиши в письме родителям, что я просто умер. — Но ведь ты же не... — начал было Гензель, но Гюнтер уже распахнул дверь и выскользнул наружу. Охотник на ведьм выскочил следом, но старшего брата уже и след простыл. Какое-то время Гензель бессмысленно смотрел куда-то в стену, после чего вернулся в комнату, сел на кровать и закрыл лицо руками. Всё плохо, всё просто ужасно. Демоны движутся в сердце Империи, а брат теряет рассудок... хуже новостей, наверное, и быть не может! И как он может на всё повлиять, как может это всё исправить? Да никак! Гензель чувствовал себя ничтожным и бесполезным. — Так, возьми себя в руки, — велел он сам себе, — для начала надо посетить Рихарда. Юноша отбросил ноющую тоску, упорно тянущую его в пучину уныния, вышел из своей комнаты, запер дверь и поспешил к зданию инквизиции. К сожалению, добраться до Рихарда теперь было не так уж и просто. Гензелю пришлось ждать около часа, прежде чем занятой инквизитор смог уделить ему минутку. В течение этого часа Гензель сильно волновался. Вдруг вообще не выслушает? Или не поверит? И, раз у него так много дел, то уж навряд ли он отправится в Дрейден и что-то сделает. Если, конечно, вообще поверит, что маловероятно: доказательств-то нет. Если выслушает. Замкнутый круг. Гензель раз за разом прокручивал этот круг мыслей, и с каждым разом всё сильнее таяли его уверенность и решимость. Но Рихард всё же нашёл время и выслушал его. — А откуда эта новость? — спросил он заинтересованно. Гензель замялся. Выдавать брата он не хотел, врать Рихарду — тоже, тем более, что инквизитор умел отлично распознавать ложь. Неизвестно, что подумал Рихард, но, тем не менее, он не стал выбивать из своего подручного ответ. — Ты в ней уверен? — только и спросил он, щуря глаза. — Да, — твёрдо ответил Гензель. — Значит, нужно поговорить с графом Дрейденским. Может, в свете надвигающейся угрозы этот отступник почти еретических взглядов переменит своё мнение и поддержит инквизицию. И, к удивлению Гензеля, Рихард решил уже завтра утром, с первыми лучами солнца, отправиться в Дрейден и наведаться к графу. Отчего-то у Гензеля появилось смутное ощущение, что Рихард хоть и не особо поверил этой новости, но обрадовался ей. Как будто это был необходимый ему повод. "Ерунда, Рихард — человек, которому можно доверять", — одёрнул он себя и на следующий день, нисколько не сомневаясь, поехал в отряде Рихарда.