Две стороны монеты

Глава двенадцатая Дождь стучал по крыше, струйками стекал по окнам. Вальтер дремал на кровати, в то время как его жена грела воду на печи. Их ребёнок, пристроившись на дубовой скамье поближе к окну, с боязливым любопытством наблюдал за вспышками молний и водил пальцем по стеклу. Вдруг совершенно неожиданно раздался стук в дверь. Вальтер мигом проснулся и вскочил с кровати, машинально нащупывая рукой верный меч. — Кого могло занести в такой час? — всплеснула руками его жена, пугливо косясь на дверь. Вальтер подошёл ко входу и окликнул внезапного гостя: — Кто там? Голос у него был звучный, низкий, похожий на рёв медведя. Вальтер вообще в чём-то его напоминал: могучий, высокий, с широкими плечами и темными, чуть тронутыми сединой волосами. — Это я! Более бессмысленного ответа на такой вопрос нельзя было придумать, но Вальтер сразу же узнал этот голос. Смягчившись, он открыл дверь. — Курт, мальчик мой! Заходи же скорей! В дом шагнул насквозь промокший мужчина с рыжими волосами и такой же бородкой, и за ним в комнату тут же рванулся дождь. Гость поспешил закрыть дверь, но всё равно под его ногами успела набежать небольшая лужица воды. — Давненько я тебя не видел! — покачал головой Вальтер, усадив Курта за стол и велев жене принести поесть. Та выставила на стол круглобокий глиняный горшочек с ароматно пахнущим мясом, овощами и гречкой. — Это твой сын и жена? — спросил Курт. — Да, — улыбнулся Вальтер, обняв жену за плечо. Та в свою очередь тихонько спросила: "А кто этот гость?", и муж поспешил ей ответить: — Это мой старый друг и ученик. Курт от угощения не отказался, но и про изначальную цель своего визита не забыл. Съев ещё две ложки каши, он собрался было рассказать о грозящей этой местности опасности, но Вальтер опередил его с расспросами: — Ну-ка, расскажи мне, как жизнь твоя? По-прежнему работаешь наёмником или домой вернулся? Курт сразу как-то помрачнел. — Ну, сам знаешь, что у меня... — сказал он, пожав плечами. — А твоя сестра? Неужели по-прежнему боишься её, как мальчишка? Не забывай, что она, как и ты, осталась совсем одна на этом свете. — У неё есть муж, — возразил Курт, — и даже дети. Кроме того... Он так и не договорил. Он по-прежнему боялся сестры, и теперь даже сильнее: вдруг она считает, что Курт виноват в смерти родителей? Ведь он тогда был далеко от дома и не смог им помочь. Вдруг она винит его и ненавидит? Курт старался об этом не думать, тем более что он всё равно должен был явиться к сестре: её тоже надо предупредить. — Я не за тем пришел, — Курт почесал затылок. — Это... тут, вроде, демоны, того... надвигаются. Я предупредить хотел. — Что? — удивился Вальтер, сразу заволновавшись. До того, как Вальтер подался в наемники, он служил в Имперской Армии и имел дело с проклятыми. Уж он-то знал, насколько опасны и разрушительны легионы! Увидев, как замялся Курт, Вальтер хлопнул по столу ладонью и строго сказал: — Ну-ка, Курт, давай с самого начала и по порядку! Тот немного помолчал, прикидывая, с чего можно начать своё повествование. — Помнишь Марка? Так он разорился прежде, чем на его обоз хоть кто-нибудь напал. Он обеднел, перестал возить товар и наёмники ему стали не нужны. Так я лишился работы. И тогда я остановился жить в ближайшем городе... Курт бесхитростно пересказал события последних месяцев, время от времени останавливаясь, чтобы поесть. Порой он отвлекался на разные истории из своей жизни, перемежая их с какими-то чудными и забавными происшествиями, но потом вспоминал о сути, и его рассказ возвращался в прежнее русло. Вальтер только удивлялся, какое отношение всё это имеет к страшному предупреждению, но не перебивал: всё-таки ему было интересно, как складывалась жизнь Курта после их расставания. Эх, славное было время, когда они работали вместе: Курт тогда был ещё совсем юношей, и на привалах Вальтер обучал его воинским приёмам, владению мечом. Но потом их пути разошлись: Вальтер женился и устроился работать столяром, а Курт продолжил странствовать. Но чем ближе история подходила к концу, тем больше напрягался Вальтер. — И я ему поверил, — закончил свою речь Курт, уныло пожав плечами. За окном снова раз прогрохотал гром, затем сверкнула молния, и только тогда Вальтер заговорил. — Эх, Курт, — с упрёком покачал он головой. — Ты нисколько не изменился. Зачем ты пошёл на поводу у мальчишки? Даже по твоему рассказу видно, что он самоуверенный идеалист, не видевший настоящей жизни! Столько раз ты мог остановить его, но не остановил, да ещё к торговцу отвёл? Ты понимаешь, что теперь его жизнь сломана? Курт слушал, смотрел куда-то в стену и молчал. За окном по-прежнему лил дождь. — Но как бы то ни было, спасибо, что предупредил. Что ты собираешься делать дальше? — Вальтер остановился возле окна. Свет свечи очертил его массивную фигуру с одной стороны, с другой она осталась тёмным силуэтом. Огонёк над фитилем трепетал, языки пламени точно танцевали. В доме воцарилась тишина: казалось, ни жены, ни ребёнка в доме не было вовсе, да и Вальтер был не человеком, а внезапно выросшей посреди дома горой. — Предупредить сестру, — честно ответил Курт. — Молодец, — одобрила «гора», — а дальше? Курт замешкался с ответом. Раньше он об этом как-то не думал. В его мыслях были только две первостепенные цели, а дальше — никаких идей. Курт не привык загадывать далеко. В конце концов он просто пожал плечами. — Я отправлюсь в Дрейден, буду сражаться среди защитников города. И если ты во время осады не останешься там же, я в тебе разочаруюсь, Курт. — Я буду с тобой, — решительно ответил тот. Жена Вальтера испугалась его слов, схватившись за руку своего мужа. Свет свечи чуть играл на её щеках и волосах, на рукавах одежды, но скрывал лицо. Тем не менее, по голосу можно было понять, что она тревожится и вот-вот заплачет. — Неужели ты уедешь сражаться с демонами, покинув нас? — голос её дрожал. — Да, моя милая. Так надо, ради нашего же блага, — обернувшись, Вальтер провёл рукой по ее волосам. — Ждите моего возвращения! Курт заёрзал на стуле. Он хотел предупредить Вальтера, чтоб тот мог спастись, а вместо этого он собрался отправиться навстречу опасности. Но с другой стороны, если дать достойный отпор врагам, возможно, и не придётся никуда бежать. "Что ж, наведаюсь к сестре — и присоединюсь к нему", — подумал Курт. Переждав затяжную грозу в доме у друга, он вновь тронулся в путь. Дорога заняла несколько дней, так что до цели он добрался усталым и голодным — еда, взятая с собой, успела кончиться, а таверны редко попадались на пути. Эта деревня навевала на Курта тоску: она сильно напоминала ему ту, в которой он родился и из которой в свое время сбежал навстречу странствиям. Те же крытые соломой бревенчатые домики, заборы-частоколы, куры с круглыми плоскими глазами, кудахчущие и трусливо перебегающие дорогу, дети, бегающие босиком прямо по лужам, пачкая в мягкой грязи свои стопы… Всё это напоминало ему о детстве, проведённом в деревне. Хорошо хоть, не пришлось заезжать в родную деревню — ему бы очень не хотелось вновь увидеть отчий дом, в котором ныне царило запустение: крыша прохудилась, стены густо заросли вьюнком и загнили, а вместо окон остались провалы — дыры, похожие на лазы диких животных. Курт окинул взглядом чужие дома. В котором из них живет его сестра? Немного пораскинув мозгами, он наконец вспомнил нужное место и отправился прямиком туда. Впрочем, с сестрой ему посчастливилось встретиться раньше, чем он дошёл до дома. Она куда-то шла вместе со своими детьми. В руках она держала корзину с овощами, из которой торчали листья моркови и чуть виднелись пупырчатые бока огурцов. Сестра, хоть немного пополнела и выглядела усталой, тем не менее почти не изменилась: всё такая же рыжая да высокая, и все её движения были по-прежнему чёткими и уверенными, даже властными. — Курт, — она сразу его узнала, и брови её опасно изогнулись. Давным-давно, когда Курт был мальчишкой, при виде ее гнева он тут же убегал и прятался, но сейчас Курт оставался спокоен. Почти. — Курт, явился не запылился! Сколько лет, сколько зим! Да неужели ты остепенился и решил поселиться ближе к родне? Или так, случайно забрёл? — насмешливо спросила она, но все же не смогла скрыть удивления... и радости (или ему только показалось?). — Я к тебе приехал, Ванесса, — покачал головой Курт, стараясь скрыть неуверенность. — Мне нужно тебя предупредить. — Видишь, я овощи несу? Помог бы донести, а не языком трепать. Дойдём до дома — там уже поговорим, — сестра грубо сунула ему корзину прямо в руки. Она нисколько не изменилась: осталось такой же упёртой и властной, да и Курт, если подумать, тоже — как был податливым и спокойным, так и остался. Он без возражений взял врученную ему корзину и поплёлся следом за Ванессой. — Это ваш дядя, — сказала она детям, кивнув на младшего брата. Те с любопытством глядели на него. Курт в ответ рассматривал их. Смешные они: два мальчика и девочка. Маленькие — старшему от силы лет пять-шесть, — румяные, загорелые, с ямочками на щеках. У младшенького головка острижена коротко, и торчащие вверх волосы светлые, какие-то даже цыплячье желтые; зато старший — будто рыжий лис. Девочка просто чуть отливала рыжим, зато могла похвастаться большими глазами, смешным вздёрнутым носом и веснушчатым лицом. И все были смирненькие, послушные. "Неудивительно, — подумал Курт, — с такой мамой-то". Он опять окинул взглядом сестру и даже как-то проникся уважением. Всех-то ей нужно построить, командирка! Интересно, как она с мужем уживается? Ванесса отперла калитку и прошла внутрь, поманила за собой Курта; но стоило ему войти, как раздался оглушительный собачий лай. "Ав-ав-ав-ав-ав-ав-ав", — надрывалась небольшая чёрная собака с белым пятном на брюхе. Она лаяла, скакала и прыгала так, что цепь тянула её за шею, и она перебирала передними лапами по воздуху. Вот-вот, гляди, сорвётся и растерзает чужака. — Молчи, — гаркнула на неё Ванесса. — Свои все. Собака нехотя замолчала, но продолжила скалиться на Курта и неприязненно рычать. — Черныш, сторож наш, — пояснила Ванесса, подходя к крыльцу. Курт передал сестре тяжёлую овощную корзину, та приняла её и сказала: — Так о чём ты там говорил? Какое предупреждение? — Эм... демоны... того... идут! — замялся Курт. Он был не уверен, поверит ли ему сестра — и она, конечно, не поверила. — Нечестивые? С чего ты взял? — скептически дёрнула она плечом, затем суеверно через него плюнула. Войдя внутрь дома, Ванесса стала раскладывать на столе свежие овощи. — Ах да, есть хочешь? — Да не отказался бы, — честно признался Курт. У него взаправду уже бурчал от голода живот. — Ха, да кто бы из вас отказался, — усмехнулась Ванесса. Курта вновь усадили за стол, и в этот раз угостили наваристой похлёбкой. "Ух ты, утятина", — обрадовался Курт, затем втихаря огляделся. Вся мебель была грубой и топорной, но зато могла бы служить веками: твёрдая, надёжная, массивная. Один стол чего стоял: его ножка могла бы послужить неплохим оружием для легендарных имперских титанов, которые вырывали деревья из земли голыми руками. Окна были маленькие, слюдяные — в них проникало мало свет, и оттого жилище напоминало некое логово. На стене висел большой тяжёлый топор. Задумавшись, Курт внезапно почувствовал, как чья-то лапка касается его ноги. Он опустил глаза и встретился с чёрно-белой мордочкой. На него были вытаращены зеленые глаза-плошки, изо рта раздалось жалобное: "Мяу" — Иди мышей лови, хватит попрошайничать, — велела ей Ванесса. Кошка отошла от гостя и стала тереться об ноги хозяйки. — Ну тьфу, посмотрим, что можно тебе дать, — проворчала женщина, принявшись что-то искать. — А где твой муж? — спросил Курт у сестры. — Поехал на рынок бычков продавать. — Не выдержав, она все-таки съехидничала: — Он много работает... в отличие от некоторых. — Я тоже работаю. Наёмником, — обиженно возразил Курт. — Знаем, что это за работа, — проворчала Ванесса. — Шляешься не пойми где! Тебя не было дома, даже когда... Тут она умолкла, но Курт понял, что она имела в виду, и сразу поскучнел. — И всё-таки демоны действительно надвигаются! Поверь мне! — сказал он, хмурясь. — Вам надо поселиться где-нибудь подальше от тракта. — Даже если так... Мне некуда ехать. Как ты не понимаешь? Здесь годами собираемое хозяйство: огород, коровник, птичник и свинарник со скотиной. Мы не можем так взять и сорваться с места! Только в сказках можно перенести всё разом! Курт стиснул зубы от досады. Как она не понимает, что жизнь куда важней? Старшая сестра оставалась по-прежнему упрямой собственницей. Впрочем, он и сам был такой: ему вспомнилось, как он уложил все-все вещи, нажитые в городе, в один огромный мешок и берёг его, пока по вине Гюнтера тот не уехал вместе с караваном. Надо её переубедить, но как? И тут его от раздумий отвлек запах гари. Он вышел на улицу и увидел далёкое зарево пожара со стороны леса. У Курта засосало под ложечкой от предчувствия беды. — Вот только лесного пожара тут не хватало, — произнесла Ванесса, подойдя к брату и напряжённо всматриваясь в далёкий горизонт. — Боюсь, что это не лесной пожар, — выдохнул Курт и, руководимый страшной догадкой, побежал через деревню в сторону леса. Подтверждая его мысли, с края деревни стали раздаваться крики, полные ужаса. Вскоре Курт увидел их причину: к деревне двигались проклятые. Недолго думая, он выхватил меч. Мимо него, чуть не сбив с ног, пробежало несколько людей. Бледные как полотно, они убегали прочь с испуганными криками, но Курт по-прежнему шёл вперёд. Проклятые. По мере приближения он видел их всё отчётливее: вот командир, крылатый демон в стальных доспехах и с длинным зазубренным мечом в руках, с рогами и обжигающе красной кожей горячей даже на вид. Немного позади плелась большая жирная тварь с едва заметными рожками, короткими корявыми ногами и широким ртом. Глаза у чудовища были маленькие, глупые, да и вообще — несмотря на свой внушительный размер, оно производило впечатление не самого грозного противника. Позади всех шли демонологи. Они походили на обычных людей, но те, кто недооценивал их опасность, как правило оканчивал свою жизнь горкой обугленного пепла. Курт остановился. Теперь перед ним стоял важный выбор: одному героически ринуться в бой или сбежать, предупредить всех и вернуться с самыми отважными из жителей деревни. И тут он заметил что-то странное и знакомое в одном из демонологов (из-за одних и тех же одеяний они показались ему одинаковыми на первый взгляд). Вглядевшись в жестокое лицо этого проклятого мага, Курт невольно вздрогнул. Это оказался не кто иной, как Гюнтер. Он изменился почти до неузнаваемости — глаза его стали пустыми и беспощадными, лицо искривила гримаса злобы. Второй демонолог ещё менее походил на человека: демонических черт в нём было даже больше, чем человеческих, и лицо выглядело заострённым, хищным; кажется, даже намечались рога — и несмотря на все отличия, демонологи были похожи. Их вела одна и та же жажда разрушений и боли. — Гюнтер! — отчаянно закричал Курт, даже не надеясь на успех. И Гюнтер не узнал его, не откликнулся на имя, но лишь стал читать очередное заклинание. Вокруг него заплясало пламя. Курт вспомнил, насколько опасен этот огонь, как оборотень в мгновение ока превратился в пепел, и побежал прочь. Сначала нужно было предупредить всех и найти кого-нибудь себе в подмогу. Один он тут точно не справится. — Демоны! Они идут сюда! — кричал он громко, но никто не спешил вставать на защиту деревни: большинство собирало свой скарб и бежало прочь. Ванесса стояла посреди улицы. Лицо её было бледно. Противостоять демонам она не могла, поскольку не не умела сражаться, но и бросить своё имущество, нажитое годами труда — тоже. Курт впервые видел её такой испуганной и растерянной, и в этот момент она казалась ему не домашней тиранкой, как обычно, а беззащитной сестрой, единственной родственницей, которую ему нужно было защитить. Но в одиночку он не сможет ее спасти: нужно, чтобы кто-то ещё пришёл на помощь деревне. И тут Курт услышал цоканье конских копыт. Поспешив на дорогу, он увидел, как в деревню въезжает инквизитор с монахиней и двое охотников на ведьм. "Они могут помочь!" — подумал он, бросившись им навстречу. Только тогда он рассмотрел их лица. Рихард, ныне в алой сутане инквизитора, Изольда, тот неряха Юрген из таверны, чей плащ Курт так и не успел отдать, и давно знакомый и возмужавший, набравшийся боевого опыта, но по-прежнему сохранивший какую-то наивность в глазах Гензель. Сердце Курта наполнилось тоской и чувством вины. Он мог представить, как больно Гензелю будет увидеть то беспощадное чудовище, в которое превратился его брат. — Демоны напали на деревню! — закричал Курт. — Помогите! А сам тут же развернулся и побежал в сторону наступающих врагов. * * * Поход Рихарда обернулся полным провалом. Руины были пусты — лишь многолетняя пыль лежала на ржавых сундуках, и где-то в глубине коридоров притаился одинокий шаман-гоблин с целой грудой костяных посохов и браслетов, над которыми он трясся, как над самым главным сокровищем Невендаара. Гостям он был не рад и встретил их целым залпом опасных заклятий, которые, к счастью, никого не задели (разве что Юргена, но несильно, и ему, впрочем, было не привыкать). Рихард безжалостно прикончил недружелюбного отшельника и обыскал все подземелья, но нашёл лишь запустение. Но куда хуже было то, что гонец, который должен был передать необходимые сведения инквизитору, был мёртв. Его чёрное обугленное тело они нашли посреди лесного пожарища: пламя сожгло лицо и одежду, и лишь по обугленному кресту в нём можно было узнать слугу инквизиции. — Пр-роклятье, — громче всех выругался Юрген, коснувшись до сих пор горячего креста и тут же испачкав пальцы в саже. — Да сохранит Всевышний его душу, — холодно и мрачно произнёс Рихард. Провал. Полный провал. Эта выездка не принесла ему ничего — лишь новость о том, что проклятые где-то совсем рядом. — Это были демоны? — спросил Гензель, чувствуя, как у него пересохло во рту. Глупый вопрос. Можно было бы и самому догадаться. — Да, — всё-таки ответил Рихард. — И если мы их нагоним, то успеем кого-нибудь спасти. Кого-нибудь или что-нибудь. По правде говоря, Рихардом руководила в первую очередь надежда на то, что проклятые забрали бумаги посыльного, прежде чем сжечь его тело. Отряд Рихарда торопливо продожил путь и вскоре вышел на деревню. Как ни странно, пепелища, которое они ожидали увидеть, перед ними не было. Неужели они сбились со следа, и демоны шли совсем в другом направлении? Но стоило им подойти поближе, как они услышали крики. Похоже, деревня была в серьёзной беде. Навстречу им выскочил рыжий мужчина, запыхавшийся от быстрого бега. В нём Гензель с удивлением узнал Курта. — Демоны напали на деревню! — закричал он чуть охрипшим от волнения голосом. — Помогите! И странное дело: Гензелю показалось, что во взгляде, брошенном наёмником на него, отчётливо читалась едва ли не жалость. Почему к нему? Ведь жители в опасности, а не он, к чему всё это? "Должно быть, почудилось", — подумал он и спешился. Возможно, всадники в чём-то и сильнее пеших, но он привык вести бой на своих двоих. Отряд Рихарда двинулся за Куртом и вскоре увидел разгорающиеся дома и наступающих проклятых. Ещё раз взглянув на подоспевшую помощь, Курт бросился в атаку. Но, к сожалению, этот бой не задался для него с самого начала. Он попытался поразить командира демонов, но едва увернулся от пламени демонологов. Огонь обжёг ему плечо. Морщась от боли, Курт попытался нанести удар большому неповортливому демону, однако тот неожиданно махнул толстым хвостом и смахнул наёмника на землю. Притом не просто на землю, а едва не сбив им с ног Юргена, на что вспыльчивый охотник на ведьм опять разразился бранью. Для Юргена это тоже был плохой день: в следующий миг необъятное чудовище замахнулось толстой короткой лапой сизогнутыми когтями и со всего размаха ударило Юргена. Тот отлетел, раздался противный хруст. Юрген согнулся и захрипел. Удар пришёлся ему как раз на злосчастные сломанные лошадью и не успевшие как следует срастись рёбра. Охотник на ведьм лежал на земле, свернувшись и болезненно сморщившись. Огромный демон распахнул широченную пасть, вывалил язык, похожий на пухлого слизня, и затопал вперёд, стремясь раздавить поверженного врага. Но прежде, чем тяжёлая нога чудовища наступила на мягкое тело, Курт прыгнул на спину проклятого и воткнул меч в его тело. Тёмная, густая кровь хлестнула из раны подобно раскалённой лаве. Раненая тварь жутко заревела от боли и развернулась, желая смять своего обидчика. Кровь её бурлила и пенилась, стекая со спины, и Курт крепко держался за торчащий из нечестивой плоти меч, чтобы не свалиться. Разъярённое чудовище скребло свою спину когтями и громко рычало. Слюна текла из его рта по почти плоскому подбородку. "Ну же, поразите его, кто-нибудь", — с надеждой думал Курт. Но Гензель вместе с Рихардом сражались с командиром демонов, а Юрген лежал и стонал от боли. Наконец чудище догадалось покататься на спине, и Курт был вынужден вырвать клинок из его спины и спрыгнуть на землю. Спрыгивая, он неловко подвернул ногу. Скрипя зубами, Курт с трудом, и тут чувство опасности накрыло его с головой. Обернувшись, он увидел, что стоит совсем близко к Гюнтеру. Тот уже вскинул руки и собирался произнести заклинание. В такой близости к заклинателю пламя от него и горстки пепла не оставит! Это Курт отчётливо понимал и потому, недолго думая, со всей силы ударил демонолога в живот локтем. Даже одержимый, полностью потерявший свой разум, Гюнтер оставался по-прежнему физически хилым юношей, и этого удара ему хватило, чтобы согнуться пополам и оборвать заклинание. Воспользовавшись замешательством демонолога, который когда-то был ему другом, Курт побежал прочь, чтобы вновь вступить в бой с огромным чудовищем, но оно было уже почти побеждёно: оглушённое Рихардом, оно едва могло отбиваться от яростных атак оклемавшегося Юргена. Он вымещал злобу за свою недавнюю боль, мстил неповоротливой твари, раз за разом вонзая клинок в её грузную тушу. Вся его одежда и лицо уже были в вязкой тёмной крови, но он не останавливался. Неудивительно, что демон вскоре упал бездыханным. А в это же время Гензель сражался с командиром демонов. Он несколько раз пытался поразить его, но тот всякий раз ставил блок своим длинным мечом. Юноша ощущал собственное бессилие: как будто враг знает каждый его выпад наперёд. Раздался свист. Руководствуясь не столько сознанием, сколько чутьём, Гензель резко дёрнулся в сторону, и это спасло его. Зазубренный меч лишь слегка поранил его левое плечо. Гензель плотно сжал зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. И тут же ему пришлось блокировать следующий удар демона. Как жаль, что Рихард перекинулся на другого противника! Гензель сомневался, что он сможет одолеть этого опасного противника без него. Он опять увернулся от атаки, но это стоило ему немалого труда: силы были на исходе, их едва хватало, чтобы уходить от ударов. Облегчение пришло, когда на помощь подоспел Курт. Поразить нечестивого воителя ему тоже не удавалось, но его вмешательство дало возможность Гензелю перевести дух. Немного отдышавшись, молодой охотник на ведьм уже собрался вновь накинуться на врага, но внезапно услышал знакомый голос. "Гюнтер!" — сообразил Гензель. Повернувшись на голос, он увидел одного из демонологов, читающего очередное заклинание. Это действительно был Гюнтер, только его лицо было чужим... Нет, черты остались теми же, что и раньше, но вот в остальном оно было лицом проклятого. От него веяло тем же чуждым, злым, чем и от остальных в отряде демонов. Ещё и в демонических одеяниях — неудивительно, что Гензель сразу не узнал его. Он был похож на второго тёмного мага, вот только во втором было ещё больше всего враждебного, демонического, он больше походил на порождения ада, чем на человека, — но это лишь вопрос времени. Со временем Гюнтер тоже полностью потеряет себя. Нет! Чушь, не может быть! Гензель не верил своим глазам. К горлу подступил комок. — Гюнтер! Гюнтер! — закричал он почти в истерике. Как это могло случиться? Как?! — Гензель! Уйди, он уже не тот! — закричал Курт, оборачиваясь. И Гензель, до этого стоявший неподвижно, с дрожащими руками, всё же шарахнулся в сторону. Пламя прошло мимо него, лишь опалив одежду. Поля шляпы воспламенились. Демонолог уже готовил следующее заклинание. — Что ты делаешь?! Гюнтер! — закричал Гензель, но глаза того, кто раньше был ему братом, смотрели с яростной радостью. Демонологу, в которого превратился Гюнтер, нравилось сжигать, а больше его ничего не интересовало. Между тем Курту дорого стоило предупреждение: командир демонов вонзил в него меч, как только он отвлёкся. Курт повалился с ног, кашляя и истекая кровью. Но Гензель не замечал ничего. Он не мог свести глаз с беспощадного чудовища, которым стал его брат. Ему не хотелось в это верить, слёзы катились у него по щекам. — Ты чего там, совсем свихнулся?! Если продолжишь так тупо стоять, тебя живо изжарят! — Юрген грубо тряхнул его за ворот, а потом заметил Гюнтера и узнал в нём Гретель. Он усмехнулся. Значит, это и правда сектант, захотевший его обмануть, переодевшись в девицу. Вот ведь мразь! "И как я тогда этого не понял?" — мелькнула у него мысль. Тем временем Рихард напал на командира и смог нанести тому довольно тяжёлый удар. Демон утробно зарычал и затем что-то сказал на демоническом языке. Его отряд отозвался, и все проклятые как один развернулись и покинули поле боя. Рихард и Юрген были готовы броситься следом, но враги потерялись в дыме и словно исчезли, осталось лишь убитое чудовище. Рихард едва сдерживал себя от досады. Ушли, они ушли, а с ними и надежда найти письмо убитого посыльного. Юрген торопливо отправился к Изольде. Та, по своему обыкновению, во время боя исчезала, но в конце его обязательно выходила к раненым. Юрген был ранен в нескольких местах, но особенно болели у него снова сломанные рёбра. В битве боевой дух притуплял боль, но теперь она вновь проявилась, на этот раз ещё сильнее. — Калечиться стоит хотя бы ради таких лекарей, — не преминул заметить Юрген, когда Изольда коснулась его своими объятыми светом руками. Монахиня промолчала, сохраняя неизменно скорбное выражение лица. К раненому же Курту первой подскочила его сестра. — Курт, мальчик мой, — говорила она, стараясь привести того в чувство, но он лишь вновь начал кашлять. Струйка крови потекла у него изо рта. Слёзы катились по щекам Ванессы, она говорила очень нежно — Курт ни разу не видел свою сестру такой, но едва ли он в таком состоянии осознавал это. В его глазах темнело. — Отойди, — внезапно сказал Рихард, который до сих пор не пришёл в себя от досады и гнева. — Я видел его раньше в компании одного из тех слуг Бетрезена! Рихард также помнил, что тот же "слуга Бетрезена" является братом одного из его подчинённых, но одного взгляда на Гензеля хватало, чтобы понять: он ничего не знал. Он стоял и смотрел в пустоту, позабыв о ране на левом плече, кровь стекала по руке багровой струйкой. — Ему нужна помощь! — уверенно сказала Ванесса. — Прежде его ждёт инквизиторский допрос, — продолжил Рихард, отчеканивая каждое слово. — Он ранен! Как вы не понимаете, что если ему не помочь, он вот-вот умрёт! — женщина хотела оттолкнуть инквизитора, но тот поймал её за руку. Сильная рука больно стиснула её запястье. — По всей видимости, с тобой тоже надо провести некоторую беседу, — процедил инквизитор, отрывисто дёрнув Ванессу за руку. Она не выдержала и вскрикнула от боли. — Да он помрёт ещё до начала допроса, — оценил состояние уже бессознательного Курта Юрген. Рихард внимательно посмотрел на него и, как ни странно, опомнился. — М-да... Изольда, вылечи его. И пусть его пока увезут в Дрейденский храм, потом я разберусь, — Рихард уже остывал, понимая, что утерянное послание уже не вернуть и что этот бродяга-болтун, которого он невзлюбил ещё при первой встрече, всё-таки наверняка ничего толком не знает. Инквизитор выпустил руку Ванессы, и та тут же стала потирать раскрасневшееся запястье. Изольда занялась лечением. Крестьяне тем временем суетились, туша пожары. Все были при деле. — Демоны движутся к Дрейдену, — задумчиво проговорил Гензель. Выглядел он даже не несчастным, а опустошённым. Глаза тусклые, речь бесцветная. — Ты это говорил раньше, — сказал Рихард. — Правда, сейчас мы располагаем доказательствами. Может, с этими неопровержимыми фактами можно будет достучаться до разума графа Дрейденского! Рихард вновь оседлал коня и поспешил обратно, в Дрейден. Да, послание, по всей видимости, безвовратно утеряно, но, возможно, всё не так уж и плохо. За ним следовали Юрген и совершенно подавленный Гензель. *** Тень нависла над Дрейденом. Из уст в уста переходили всё те же пугающие слухи. Опять видели сектантов, баронесс, какие-то разведывательные отряды, опять поймали лазутчика; но хуже всего было то, что всё больше и больше людей докладывали о целой армии проклятых. Она двигалась медленно, но неудержимо, как земляной оползень, и уже не одна деревня была сожжена на её пути. В Дрейден хлынули беженцы, и их рассказы наполняли ещё большей паникой души горожан. Все ожидали самого худшего. Вальтер, прибывший в Дрейден, готовился к битве. За годы мирной жизни он немного подрастерял свои умения, но несколько серьёзных тренировок восстановили его боевые навыки. "Где же Курт?" — порой думал он. Его друг и ученик где-то задерживался. Неужели струсил? Неужели уехал подальше от опасности, нарушив своё обещание? "Если это так, тогда жизнь его вообще ничему не учит", — мрачно думал Вальтер. И всё же он ошибся: Курт прибыл, а точней — его привезли. Он был без сознания, раненый (его лечили, но магия лишь частично зарастила жуткую дыру от меча, проткнувшую лёгкие), при каждом вздохе из его груди вырывалось жуткое сипение. Он был весь в крови. Раненого сопровождала сестра. Курт в своё время много рассказывал о ней; как правило, всё сводилось к его детским страхам, и Вальтер даже не ожидал увидеть её такой испуганной и несчастной женщиной. Она не выглядела ни грозной, ни суровой, скорее потерянной. Всё её лицо было красно от слёз. Она убедилась, что Курта довезли до храма, и вернулась домой: несмотря на то, что она очень волновалась о брате, детей нельзя было бросить одних. так что Курт остался в храме среди раненых беженцев. Вальтер узнал, что он был ранен в бою, защищая деревню сестры. — Жаль, мы не сможем сражаться плечом к плечу, но ты молодец, — сказал Вальтер, нагибаясь к нему, — держись, мой друг. Но Курт был по-прежнему без сознания и ничего не слышал. Вальтер горько вздохнул и покинул храм. Скоро будет осада города, и надо не только победить, но и остаться в живых: дома его ждала любящая жена и ребёнок; он просто обязан выжить. "Всевышний, помоги нам", — прошептал Вальтер, возводя глаза к небу. Не было ответа от голубых, бесконечно высоких небес, но он надеялся, что его услышали. *** Гензель с трудом приходил в себя. Душевная боль сковывала его. Вновь и вновь ему вспоминался Гюнтер, вернее — то чудовище, в которое тот превратился. Он не дрогнул, когда вонзили меч в их доброго знакомого Курта, он не дрогнул, даже направив поток пламени на собственного брата! Гюнтер так бы не сделал. Гензель вспомнил детские годы. Весёлое, не тронутое безумием, лицо брата. Он вспоминал, как когда-то Гюнтер спас его от разъярённой собаки. Ведь злой пёс вцепился тогда в Гюнтера и оставил несколько глубоких укусов на его руках и ногах, но брат не испугался, не убежал. Он защитил Гензеля ценой боли и собственной крови, нисколько не колеблясь. А потом, когда всё это увидели взрослые и отогнали зловредную псину, подошёл и спросил: — Ты в порядке, братишка? Так, словно это и не он пострадал. Был случай: Гензель забрёл туда, куда не разрешали им ходить родители, и заблудился. Это было мрачное место, страшное: мальчик был испуган и потерян, вжался в корни одного из тёмных мёртвых деревьев. Кажется, это был лес, до сих не полностью оправившийся от скверны. А Гюнтер нашёл его и, более того, взял вину младшего брата на себя, заявив, что это он его туда потащил. Гензель был слишком испуган, чтобы спорить, и Гюнтера наказали. — Но зачем? — спросил он потом. — Ты же не виноват! — Но ты же не рассказал маме, когда я с друзьями решил искупаться в пруду, — беспечно улыбнулся Гюнтер и подмигнул. Пруд был очень глубокий, мама боялась, что дети могут утонуть в нём, и категорически запрещала им ходить туда. Гензель насупился. — Ты просил меня об этом, я не сказал ей... но я был против. Зачем ты опять не слушаешься маму? Гюнтер засмеялся и потрепал брата по волосам. — Проще надо быть. Это же скучно: жить без приключений! И к чему его привела эта жажда приключений? К чему привело его непринятие никаких запретов? Гензель знал: Гюнтер никогда бы не попытался убить его. Он всегда переживал за него. Да ещё и этот взгляд, один на двоих со вторым демонологом: жестокий, безразличный к чужой боли, кровожадный — словно глаза самой преисподней. Это уже был не Гюнтер, лишь демон с его лицом. Гензель, сидевший за столом, уткнул лицо в ладони и всхлипнул. Гюнтер умер, его больше нет, никто не хлопнет его больше по плечу и не скажет добродушно: "Да будь проще!". Гензель никак не мог поверить в это, и всякий раз сердце сжималось от боли. Личное горе тяготило его куда больше наступления армии проклятых, он почти не боялся демонов. Зато вспоминались последние слова Гюнтера, полные тоски и отчаянья: "У меня к тебе есть просьба. Прошу тебя, если я всё-таки присоединюсь к ним, напиши в письме родителям, что я просто умер". Гензелю было больно, он не хотел этого — но уже догадывался, что так и будет. Да, похоже, в последнюю встречу Гюнтер держался из последних сил. Гензель с горечью вспоминал его резкие, с трудом подавляемые припадки безумия. "Надо выполнить его просьбу", — решил Гензель, но только начал писать письмо, как страшная мысль пришла ему в голову. Рука дрогнула, он нечаянно уронил чернильницу, и чернила растеклись по бумаге безобразной кляксой. Гензель судорожно сглотнул. Ему нельзя так писать, он не имеет на это права. Вдруг то, что раньше было Гюнтером, придёт и спалит дом родителей? Нет, он сможет написать такое письмо, лишь когда убьёт Гюнтера. "Это отвратительно, ужасно, но это лучшее, что я могу для него сделать", — думал Гензель. Он не знал точно, что стало с его братом, но, похоже, лишь смерть могла спасти его. Он одержим? Тогда надо убить эту чёртову тварь, сидящую в его теле, чтобы она не делала больше злодеяний под его личиной. Его душа очернилась? Тогда нужно убить его, прежде чем его существо приблизится к демоническому настолько, что его душа вместо того, чтобы спокойно отойти после смерти, как у всех людей, будет вынуждена возрождаться вновь и вновь в демоническом теле и служить Бетрезену. Гензель закрыл лицо руками. От осознания всей безысходности его трясло. Убить Гюнтера, чтобы его спасти. Кошмар какой-то. Гензель отнял руки от лица и посмотрел в камин. Там серой горкой лежал пепел от сожжённой им книги проклятых. "И как это могло случиться?" — Гензель горько вздохнул. На ум шли слова мамы: "Гензель, пожалуйста, проследи, чтоб Гюнтер не делал никаких глупостей". Он почувствовал угрызения совести. Да, Гюнтер старше, но он должен был его облагоразумить! Гензель лёг в постель, но так и не смог уснуть. Тяжёлые думы мучили его. Наутро он встал хмурым и вялым и отправился бесцельно бродить по городу, но и это не помогло отвлечься. Всё напоминало ему о горе: например, всякий раз, как он видел детей, он сам вспоминал своё счастливое детство, и ему сразу становилось тоскливо. Мучимый сомнениями, Гензель явился к Рихарду. Инквизитор был занят, но смог выделить минутку и выслушать своего подручного и, нисколько не колеблясь, подтвердил, что убийство — лучший выход. Гензель вздохнул. Раз уж даже умудрённый опытом Рихард так говорит, значит, так оно и есть. Да и какой ещё выход можно придумать? "Хватит мечтать о чуде", — строго сказал себе Гензель, отгоняя смутные надежды и глупые мечты. Сейчас он чувствовал себя совершенно одиноким: хоть в последнее время он и так редко виделся с братом, мысль о том, что есть такой близкий человек, грела ему душу. Теперь же осознание горькой действительности сидело в его сердце острой иглой, тяжёлым грузом давило на плечи и мешало идти вперёд. Уходя от Рихарда, Гензель наткнулся на Юргена. Тот был хмур и чем-то недоволен. Вернее, если учитывать, что этот охотник на ведьм был почти что всегда не в духе, — особенно хмур и недоволен. Его переносицу пересекала глубокая морщина, а все движения были резкими и напряжёнными, какие бывают у взволнованного человека. Охотник на ведьм долго и настойчиво чистил оружие, хотя сам был даже более неопрятен, чем обычно, и от него здорово несло спиртным. Гензель, погружённый в свои мысли, и прошёл бы мимо него, но тот сам его окликнул: — Эй, погодь! Гензель, — голос у Юргена был охрипший. Гензель нехотя остановился. Ему сейчас не хотелось ни с кем разговаривать, в особенности — с Юргеном, которого он по-прежнему не уважал за недостойный для слуги инквизии образ жизни и постоянную хамоватость. И всё же, стараясь скрыть раздражение, он спросил: — Что? — Ты ведь от Рихарда идёшь? — поинтересовался Юрген, рассматривая свой клинок. — Да, — кивнул Гензель, искренне надеясь, что это единственный вопрос, который интересует его вынужденного собеседника. — Он там чего, не шевелится? — Юрген отвёл глаза от блестящего лезвия и повернулся к юноше. Выражение лица его было угрюмо. — В смысле? — Гензель не понял вопроса. — Не собирается ли он уже сваливать? — криво усмехнулся Юрген. — И так ясно, что упёртый граф Дрейденский не переменит своего мнения, чего же мы ждём? Демоны всё ближе и ближе. — Сваливать? Ты вообще о чём? — возмутился Гензель. — Мы должны участвовать в этой битве ради защиты Империи! Юрген так насмешливо посмотрел на него, что он тут же смутился. Хотя в своих словах Гензель был полностью уверен, он всё же почувствовал себя так глупо и нелепо, будто только что сморозил несусветную глупость. — Ты не знаешь, какая это армия, а? Не слышал, чего люди говорят? — Слышал, но это наш долг! Защищать спокойствие Империи даже ценой своих жизней! — Да всё с тобой ясно, — раздражённо сплюнул Юрген. — Самоубийца ты! Помню, как ты застыл как вкопанный во время боя: бей по мне, кто хочет! Совсем, что ли, здравый смысл тогда отключился? — Не твоё дело! — огрызнулся Гензель. Он опять вспомнил тот миг, когда застыл во время битвы, никак не желая поверить в увиденное; вспомнил безжалостного демонолога, в которого превратился его брат, и запах гари и крови, который ему встречался слишком часто в этом году. К горлу подкатил комок. — А, это ж, наверное, и был твой брат! — догадался Юрген. — Тот самый прислужник Бетрезена, похожий на тебя, он же "Гретель"! Неужели ты недавно узнал о том, кто он на самом деле? Вообще-то Юрген не ставил целью издеваться над Гензелем. Скорее это было выражением собственной досады: сначала оттого, что его не поддержали в идее поскорее убраться из города — страх перед осадой уже давно не давал ему покоя, — а затем от противного воспоминания о переодетой девушке, которая оказалась не просто парнем, а сектантом. Но, как бы то ни было, Гензеля это взбесило. — Заткнись! — закричал он, раскрасневшись от ярости. — Заткнись! У Гензеля было чувство, как будто Юрген бесцеремонно расковырял его душевную рану, вновь заставляя её изливаться кровью, ему захотелось напасть на своего собеседника и прямо-таки вырезать ухмылку с его лица, предварительно воткнув пару раз ему стилет под сломанные рёбра. — Ну-ну, тише ты, — Юрген положил руку на рукоять и попятился, глядя на взбешённого, на себя не похожего Гензеля и понимая, что сейчас с ним шутки плохи. "Чего это я?" — всё же одёрнул себя Гензель, заставляя взять себя в руки и укротить свой гнев. Нельзя срываться! — Мне не хочется об этом говорить, — сказал он уже немного спокойнее, после чего отвернулся и торопливо зашагал прочь. Всё окружающее, вся его жизнь казалась ему в этот момент беспросветно тёмной; ему хотелось остаться одному и в то же время хотелось выговориться. Но не кому-то чужому ему, как Юрген, не Рихарду, слишком занятому и далёкому, не родителям, которых он не хотел расстраивать, тем более что они могут не пережить эти ужасные новости, а кому-то близкому ему, другу. Такому, как Гюнтер... Но именно с ним он больше не сможет поговорить никогда. Гензель стиснул зубы и ударил кулаком об стену, разбив костяшки в кровь. Он пытался как-то выместить злобу и немного заглушить душевную боль. "Пускай Юрген делает, что хочет, хоть бежит, как последний трус, я останусь, — рассуждал он. — Даже если среди тех проклятых будет... и Гюнтер, и мне придётся убить его. Это мой долг"