Две стороны монеты

Легионы проклятых двигались вперёд медленно, но неотвратимо. Баронессы вонзали свои посохи в землю, и там, где ещё недавно простирались зелёные луга, леса и плодородные поля Империи, теперь лежала выжженная безжизненная пустошь. Деревья умирали, скрюченные и жалкие, но обугленными ветками по-прежнему тянулись вверх, к солнцу. Время от времени легионы пополнялись за счёт клеймёных крестьян, терявших разум и становившихся одержимыми и берсерками. Несколько деревень уже были стёрты с лица Невендаара, но не это было их главной целью: демоны двигались на Фергал. Среди демонологов легиона был и Гюнтер. Он, как и остальные, беспощадно сжигал всё на своём пути во имя падшего ангела Бетрезена, и мало кто мог уйти от пламени проклятых магов. Иногда у Гюнтера случались моменты просветления, но даже тогда разум не возвращался к нему целиком, лишь возникало смутное осознание, что всё идёт не так, как надо; бессильная, беспомощная паника, подобная той, которую испытывает умирающий человек, на мгновение выйдя из беспамятства, — не сознанием, но самим своим существом понимающий, что всё кончено и жизнь угасает. То, что отсталось от Гюнтера, ничего не помнило о прежней жизни, не понимало, что происходит, но иногда пробуждалось, чтобы вновь быть погребённым под натиском чудовищной силы, ведущей его отныне. Что маленький человек перед самой преисподней? Гюнтер лишь стал одним из немногих проклятых и всё больше и больше терял себя настоящего. Всё реже случалась бессильная паника, и отголоски его сознания, тонущие в пучине чужой воли, могучей власти падшего, проявляли себя всё реже и реже, окончательно сглаживаясь и изчезая. Вероятно, в скором времени ничего бы и не осталось от его личности, если бы не столкновение с имперским отрядом. Один из ассасинов был умелым мастером: проскользнув через ряды демонов, он напал на магов проклятых и горгулий. Ассасин был подобен молнии: ловок и внезапен, а его удары были быстрыми и точными. Прежде чем демоны смогли сообразить, что происходит, он поразил нескольких магов и одну из горгулий. Гюнтеру тоже досталось: удар острым кинжалом пришёлся ему прямо в лицо. Он повалился на землю, хрипя от боли. Кровь из рассечённой брови залила чудом уцелевший после такого ранения глаз, стекала по разрезаной щеке и скатывалась по подбородку. Кинжал был отравлен, оттого рана приносила ещё больше страданий. В этом бою демонолог уже не мог сражаться, он лишь судорожно зажимал рану рукой да пытался её прижечь, чтобы не кровоточила. А ассасину, хоть он и был умел и проворен, всё же не повезло: горгулья проткнула его насквозь, он упал, истекая кровью, так и не издав ни звука, и умер в упорном безмолвии. Гюнтер же ещё долго мучился раной. У демонов нет лекарей: раненый или умирает, или сам оправляется, тем более что раны проклятых заживают довольно быстро. В легионах никто не думает о больных, строй из-за них никто не нарушает: изувеченные спешат за остальными, и никто даже не оглянется, если силы их покинули. Так и Гюнтер ковылял за войском. Бетрезена мало интересовали те, кто не может служить, и потому голос в его голове почти утих. Вновь стала проявляться его прежняя личность, но всё так же, смутно — больше неясным осознанием: "Что-то нет так!", и это доставляло ему ещё больше мучений, как будто отравленной раны было мало. Изнывая от боли и смутных отголосков прежнего себя, демонолог не знал, куда деваться. И когда легион проходил мимо леса, в его измученном сознании всплыло какое-то мимолётное воспоминание, словно старый, давно забытый сон о том, как он так же страдал от боли и внутренней борьбы; про светлый образ женщины, несущей в руках свет и тепло, и про относительный покой, который удалось обрести здесь. Это воспоминание было похоже на тусклый огонёк света в тёмном подземелье: робкий, слабый, но несущий надежду. И демонолог на время перестал идти по воле Бетрезена, ставшей и его волей и смыслом жизни, умерил желание сжигать всё вокруг и устремился в лес. Как дикий зверь, которого настигла беда, безошибочно уползает в то место, где ему однажды удалось выздороветь, так и Гюнтер, отбившись от остальных проклятых, отправился в лес в надежде избавиться от страданий. Лес не хотел принимать проклятого: травы и корни хватали его за ноги, ветви хлестали по лицу и телу. Путь отнимал у демонолога слишком много сил, чтобы растрачивать их ещё и на магию, и лишь потому он не стал сжигать всё на своём пути, как делал с тех пор, как воля Бетрезена стала для него превыше своей. Он не догадывался, что его заметили и целятся в него из лука, умело прячась в кроне деревьев; а уже в следующий миг стрела вонзилась в него. — Помогите, — всплыло из старой памяти слово ещё на человеческом, а не на демонском языке, и Гюнтер потерял сознание. *** Работа дозорным становилась всё более опасной день ото дня. Недавно лес посетил отряд проклятых, но, к счастью, он был небольшим, и эльфы смогли справиться с ним. Тем не менее, с тех пор дозор не прекращался ни на минуту, и эльфы всё больше и больше волновались за своё будущее. Фареор, сидя на ветке, не спускал глаз с троп и крепко сжимал в руках свой верный лук. Рядом с ним, прижавшись спиной к стволу, устроилась Кирвен: во-первых, маг, пусть даже начинающий, был бы нелишним, если бы на лес напали, а во-вторых, она хотела составить другу компанию, чтобы тому не было так скучно. Очень скоро их неспешная беседа, как обычно, переросла в монолог заклинательницы, но Фареор не перебивал её; более того, он даже был благодарен ей: её немного наивные рассуждения помогали избавиться от напряжения, время как будто начинало течь немного быстрее, и в то же время такой разговор почти не требовал его участия и не отвлекал. — Надо было сразу Действовать! Если бы они не тянули, всё было бы замечательно. Но нет же... — самоуверенно говорила Кирвен. — Тсс! — неожиданно Фареор приложил к губам указательный палец и напряжённо вытянулся, как струна. — А? — прервалась Кирвен и с удивлением посмотрела на друга, который уже прилаживал стрелу к луку и натягивал тетиву. Вскоре и она услышала шум, раздающийся из глубин леса. Это было точно не животное: все лесные твари бесшумны и передвигаются незаметно, а здесь было понятно, что сам лес не очень хотел принимать незваного гостя. Вероятно, это был кто-то из проклятых. Фареор и Кирвен прислушивались к малейшему шороху, чтобы скорее обнаружить врага. И вот он появился. Фареору одного взгляда хватило, чтобы распознать одеяния демонолога на чужаке, и эльф, недолго думая, тут же пустил в него стрелу. Он знал, что проклятые маги необыкновенно опасны, и их надо поразить до того, как они применят свои чудовищные заклинания. "Помогите!" — неожиданно произнёс демонолог и повалился наземь. Это было довольно странно. У кого он просит помощи? Если у других проклятых, то почему не на демонском языке? К кому можно взывать по-человечески посреди эльфийского леса? — Мне его голос показался знакомым, — неуверенно сказала Кирвен, не скрывая удивления. Фареор задумчиво кивнул — больше своим мыслям, нежели подруге, — и, не выпуская из рук лука, спустился вниз. Демонолог лежал без сознания, но ещё дышал. Кирвен боязливо подошла и заглянула ему в лицо. — Это же тот имперец! — воскликнула она недоумённо. — Как его... Гюнтер! Лицо его, и так вытянутое, обострилось ещё больше, ожесточилось, да ещё свежий шрам пересекал его, и всё же человека хоть и с трудом, но по-прежнему можно было узнать. Кирвен отошла назад. "Как странно: он всё же прислужник Бетрезена, хотя после разговора на озере я решила, что ошиблась!" — думала она. — Добить? Кирвен обернулась на Фареора. Она была в замешательстве. С одной стороны — конечно, убить: он демонолог, явившийся в их лес, чтобы спалить его, он опасен, безумен и служит Бетрезену; с другой стороны, ей было жалко его. Она вспомнила, каким легкомысленным, немного дурашливым и ехидным, но в целом неплохим парнем он был в прошлую встречу. Ведь он помог им тогда, при нападении орков! "Он человек, да ещё прислужник Бетрезена", — напомнила она себе строго, давя в себе всякую жалость. — Да, — энергично кивнула она. Ей не очень этого хотелось, но казалось, что так будет правильно. Однако только Фареор хотел оборвать жизнь Гюнтера, его остановил голос Лиэлу: — Что здесь произошло? — спросила она, выходя из чащи, словно лунная тень. За ней торопились два кентавра с копьями в руках. Увидев лежащего демонолога, кентавры тревожно переглянулись. — Уж больно часто в последнее время в наш лес заносит проклятых, — недовольно пробасил один из них, встряхивая густою гривой тёмных волос, и с силой ударил передним копытом об землю. Второй закивал в ответ, перебрасывая копьё из рук в руки. — Хорошая работа, Фареор, — похвалил дозорного первый, после чего кентавры решили, что делать им здесь больше нечего, и поспешили обратно, лишь пышные хвосты мелькнули в густой траве. А Лиэлу осталась. Она подошла к Фареору и Кирвен, затем посмотрела на лежащего без сознания демонолога и наклонилась к нему. — Я услышал... — начал говорить эльф, но заметил, что оракул уже думает о чём-то своём, рассматривая изуродованное шрамом лицо Гюнтера, и замолчал. Почему-то добить его при Лиэлу, как сначала собирались, Кирвен и Фареор не могли: оракул смотрела на него с такой жалостью. И всё же Кирвен взяла себя в руки и сказала: — Его надо убить. И почему-то неприятно всплыл в памяти его выкрик "помогите", и голос предательски дрогнул. — Нет, у меня есть другая идея, — возразила Лиэлу, отрываясь от раздумий и вставая в полный рост. Чёрные волосы струились по её плечам, глаза смотрели решительно и сосредоточенно. — Его нужно вылечить и отвести к озеру слезы Галлеана. Если потеряет разум — такова его судьба, а если излечится — он может помочь нам. — Это опасно, — возразила Кирвен. — Доверься мне и Галлеану, — невозмутимо ответила Лиэлу. Фареор молчал. Он тоже был удивлён её идеей, он вообще считал Лиэлу странной, но привык верить ей и оттого спокойно принял её волю. Лиэлу присела возле Гюнтера и положила ладонь ему на грудь. Свет залучился с её рук, раны стали зарастать на глазах. — Кирвен, пожалуйста, выдерни стрелу, — попросила Лиэлу. — Я? — неуверенно переспросила заклинательница. Она сглотнула и неуверенно шагнула вперёд. Кирвен посмотрела на древко, торчащее из плоти, и её замутило. Вытащить это?! Она взглянула на оракула, но та взывала к Галлеану и не видела ничего вокруг. Кирвен закусила губу и потянула стрелу. Та сидела туже, чем ожидалось, и пришлось за неё как следует дёрнуть. Из тёмного провала тут же хлынула кровь, но благодаря магии Лиэлу края раны почти тут же сомкнулись и заросли. Гюнтер очнулся. Глаза его медленно открылись. Магия не могла излечить его разум, избавить его от одержимости — только добиться короткого просвета в безумии. Гюнтер посмотрел на склонившуюся над ним эльфийку И прохрипел: — Помоги... мне. Его трясло, как в лихорадке: почти утерянное прежнее "я" старалось удержаться хоть ещё чуть-чуть. — Я могу попробовать, но есть вероятность лишиться разума, — мягко сказала Лиэлу. — Ты рискнёшь? Демонолог жутко посмотрел на неё исподлобья, но затем взгляд его просветлел, он кивнул и с трудом поднялся. Лиэлу поняла, что надо спешить, пока человек ещё держится, и поскорее повела его к пещере. Фареор шёл следом с луком в руке. Он боялся за жизнь оракула и потому внимательно следил за демонологом. Пещера находилась в низине, рядом с вётлами и необыкновенной красоты плачущей ивой. Ветер чуть качал печально опущенные ветви ивы, и казалось, что она живая — настоящий, кого-то оплакивающий энт. Лиэлу спустилась, с лёгкостью прошла по круглым, холодным камням, выложенным у входа, аккуратно обогнула пёстрый мох, разсросшийся поблизости, и поспешно шагнула в темноту прохладной пещеры. Несмотря на то, что через щели между камней внутрь проникали лучи света, серебря гладь пещерного озера, глазам требовалось время, чтобы освоиться в ней. Лиэлу осторожно шагнула на камни, чтобы не коснуться воды, и поманила Гюнтера за собой. Он пошёл, но оракул чувствовала, что его выдержка на пределе; своим особым чутьём она всё сильнее ощущала исходящую от него угрозу. Кроме того, его силы были на исходе: там, где она прошла быстро и легко, он пробирался с большим трудом. Обернувшись, Лиэлу увидела, что взгляд демонолога снова стал безумным, ощерившись и подавшись вперёд с высоко поднятыми руками, одержимый собрался взывать к Бетрезену. Лицо, изуродованное шрамом, казалось жутким, особенно из-за рассечённой губы, производящей впечатление кривой ухмылки. Но прежде, чем он успел что-то сделать, Лиэлу развернулась и изо всей силы толкнула его своим посохом. Демонолог не удержался на камне и с плеском свалился в воду. Сначала он барахтался, пытаясь выбраться, но потом зачарованная вода коснулась его разума. Воля Бетрезена, ведущая его, утихла, и он потерял сознание. Лиэлу прыгнула на камень, с которого только что упал Гюнтер, и ухватила его за ворот, пока тот не опустился на дно. — Всё в порядке? — в пещеру вбежал Фареор. — Помоги мне его вытащить, — попросила Лиэлу. Стрелок оставил на берегу свой лук и, быстро скача по камням, подобрался к ней. Он помог ей выволочь тело юноши на берег, после чего вынес его из пещеры. — Какой-то он горячий, — с некоторым недоумением сказал Фареор, когда наконец опустил свою ношу на траву. — Плохо. Может быть, слишком поздно, — вздохнула Лиэлу, садясь возле корней ивы. — Что? Не получилось? — с любопыством спросила подоспевшая Кирвен. — Ещё непонятно: нужно дождаться, когда он очнётся, — ответила Лиэлу, не поднимая головы. Она уже начала сомневаться в своей затее. Скорее всего, зачарованная вода просто опустошила его разум, и на траве сейчас лежит просто тело, бездушная оболочка. Кирвен посмотрела на Гюнтера и поймала себя на мысли, что ей хочется, чтобы он благополучно очнулся. Ох, и расспросила бы она его! Демонолог ли он, и зачем, в конце концов, ему нужны были камешки, похожие на руны? Любопытство так и распирало её. Но время тянулось, а он всё лежал и лежал. Фареор вновь ушёл в дозор, Кирвен отправилась навестить приёмного отца, а Лиэлу осталась сидеть с бессознательным Гюнтером и, чтобы скоротать время, стала плести корзины. Это дело было ей по душе, и она занималась им всегда, когда выдавалась свободная минута. Увекшись, Лиэлу даже не заметила, как Гюнтер наконец-то очнулся и сел. Он удивлённо озирался, и вид у него был крайне рассеянный и наивный, как у человека, котрый ничего ещё не знает. — Где я? Кто я? — спросил он с лёгким недоумением. Лиэлу просветлела. Разум сохранился, а значит, всё получилось. Ничего, что воспоминаний нет: это нормально, память пробуждается немного погодя. Лиэлу уже имела опыт в подобных вещах: в этом источнике не раз лечили одержимых, безумцев, помешанных, и она научилась отличать успех от неудачи. К сожалению, довольно часто безумцы окончательно теряли здравый смысл или всё их сознание вычищалось подчистую; здоровые старались вообще не касаться воды: последствия были непредсказуемы. Но то, что она видела сейчас, говорило, несомненно, об успехе. — Тебя зовут Гюнтер, — сказала она, чуть улыбаясь. — Это Лес Отшельников. Человек кивнул. Он не сводил заинтересованных глаз с оракула, так что она отложила корзину и продолжила: — Здесь живут эльфы-изгои. Это долгая история. Принято считать, что Галлеан безумен, но наши предки считали иначе. Они проповедовали, что Галлеан в порядке, просто ещё не вернулся, и все безумия — это неправильно услышанные его слова. К сожалению, другие эльфы не разделяли наших взглядов. Приверженцев новой веры изгнали из родных лесов. Среди них была и моя мама, она тоже была оракулом и однажды передала мне свои знания. Так получилось, что нам не было места нигде. Мы были потеряны и едва смогли найти себе приют в землях Империи. К сожалению, наше положение таково, что в любой момент люди могут перебить нас, и мы даже не сможем никуда уйти. Она рассказывала, а голос её тёк приятно и чарующе, как ручей в жаркий день. Гюнтер чуть не задремал, но некотрые из её слов расшевелили его прежнюю память, и он стал что-то вспоминать. Семья, Гензель, детство... "Это же эльфийский лес!" — вдруг осознал он, и его сердце забилось чаще. В детстве он всегда мечтал его увидеть. Широко открыв глаза, он восторженно оглядывался вокруг. — Я же говорил, что есть в Империи эльфийский лес! — заговорил он, улыбаясь. — С тех пор как нашёл венец из листьев осеннего клёна! "А ведь родители не верили! Ха, ну, и кто тут прав?" — с детской радостью думал Гюнтер. — Венец? — переспросила Лиэлу и засмеялась в ладошку. Неужели этот Гюнтер — один из тех детей, которых она увела от леса несколько лет назад? Неужели за это время он успел так вырасти и измениться? И ведь точно, то-то она думала, что кого-то он ей напоминает! — Да, — серьёзно кивнул юноша. — А брат у тебя есть? — спросила она. — Ну да, Гензель, — согласился юноша. И вновь перед глазами возникла часть воспоминаний. Сломанный стол, непредвиденные расходы, выговор родителей. Выбор брата стать инквизитором и ссора с родителями из-за странной идеи Гюнтера прославиться и разбогатеть с помощью магии проклятых. Но как он оказался здесь? В этой странной одежде? Почему у него такая пустота в мыслях? Чем больше он вспоминал, тем больше у него возникало вопросов, ответы на которые он мог получить, лишь целиком сложив мозаику из разрозненных воспаминаний. Гюнтер встал и принялся ходить туда-сюда. Он старательно пытался расшевелить свою память. Лиэлу молчала, лишь наблюдая за ним и давая ему самому прийти в себя. — Лиэлу, что произошло? — Гюнтер наконец-то вспомнил имя оракула. — Что со мной? Почему я ничего не помню? — Подожди — и тебе самому откроются ответы на все вопросы, — ответила Лиэлу, считая, что полезнее для его рассудка будет, если он всё вспомнит самостоятельно. Прошлое открывалось Гюнтеру медленно, натужно. Как в песочных часах маленькими песчинками отмеряется идущее время, так крохотными крупинками возвращались к Гюнтеру его воспоминания. Для него это было томительно: ему так хотелось получить все ответы сразу, но он был вынужден ждать. Он никогда не был терпелив, однако никто не дал ему выбора. Ни Лиэлу, сидевшая здесь с самого его пробуждения и увлечённо плетущая корзины, ни Кирвен, пришедшая совсем недавно и о чём-то перешёптывающаяся с оракулом, и не думали ему ничего подсказывать. Всё же со временем он вспомнил всё, вплоть до момента встречи с огромным пауком. Его передёрнуло. "Я ведь в одеянии демонолога! — осознал он с ужасом. — Неужели я не выдержал?!" Сколько он пробыл ведомым чужой волей? Что успел натворить? Знают ли об этом Гензель или Курт? Гюнтер был в панике. Но самым главным был вопрос: "Почему сейчас голос Бетрезена умолк? И не возникнет ли он снова?". А меж тем поток воспоминаний прекратился, так и не сложив до конца мозаику недавних событий. Для Гюнтера так и осталось загадкой, что же всё-таки произошло, и он вернулся к Лиэлу. — Это вы меня исцелили? — спросил он, садясь вблизи оракула. Через плотную крону деревьев пробивались лучи света, и пятна тени причудливым узором лежали на её одежде и сосредоточенном лице. Пальцы, плетущие корзину, перебирали полоски бересты быстро и изящно. — Да, можно сказать и так: мы воспользовались силой зачарованной воды озера Слезы Галлеана. Стоит признаться, это было рискованно. Ты мог лишиться разума окачательно. Хорошо, что твои изменения не зашли совсем далеко — тебя ещё можно было спасти от одержимости. — Недалеко? — удивился юноша и откинулся назад, касаясь спиной ствола ивы. — Мне показалось, я уже чуть не стал Бетрезеновым рабом. — Да, твоя воля была порабощена почти полностью; тем не менее, за помощью ты пришёл сам. Твоё превращение в демона только начиналось. — Что?! — поражённо произнёс Гюнтер и так подскочил на месте, что ударился об одну из низких ветвей дерева и тут же осел, потирая ушибленную макушку. Во рту его пересохло. Ему очень захотелось, чтобы то, что он услышал, оказалось ошибкой, чтобы оказалось, что он просто не расслышал. — А ты что думал? Просто так использовать магию проклятых? — подала голос до этого бывшая на удивление тихой и незаметной Кирвен. Она сидела на ветке, похожая на лесную кошку, и поглядывала на Гюнтера сверху вниз. — Ты знаешь модеусов и пандемониусов? — Ну, это демоны такие, — пожал он плечами, не понимая, к чему она клонит. — Ими становятся проклятые маги. Или ещё инкубами. Если, конечно, не погибают раньше, — эльфийка свесилась вниз, желая рассмотреть поближе шрам Гюнтера. — Это, кстати, кто ж тебя так резанул? — Чего? — Гюнтер ещё не разобрался в воспоминаниях, а ему уже задают какие-то странные вопросы. Он проследил взгляд Кирвен, тронул себя за щеку — и тут же зашипел. Свежий шрам до сих пор отзывался болью на прикосновение, и от неё немела вся раненая половина его лица. Лиэлу задумчиво покачала головой. — Это было во время его одержимости, он, может, вообще никогда не вспомнит, — сказала она тихо, не отрываясь от своего занятия. Гюнтер был вне себя от волнения, его бил озноб. Превозмогая боль, он ощупывал лицо, пытаясь хоть как-нибудь представить свой внешний вид. Шрам получался немаленький. Начиная от рассечённой брови, он пересекал чудом нетронутый глаз, шёл по щеке, разрезал губу и оканчивался на подбородке. Гюнтер нервно сглотнул и сказал: — Я скоро вернусь! Он почти бегом бросился к озеру — тому самому, со дна которого он собирал плоские камешки, позднее выданные за гномские руны. Пару раз в спешке он спотыкался и рвал одеяния демонолога о ветки деревьев, но даже не обратил на это внимания. Гюнтер опустился на колени на берегу и стал внимательно взглядываться в блестящую от солнца гладь воды. К счастью, всё оказалось не так плохо, как он боялся. Лицо его мало чем отличалось от обыкновенного: ни рогов, ни клыков не прибавилось, кожа не покраснела, даже глаза на груди не появилось, в чём он лишний раз убедился, сбросив на землю демонический костюм и оставшись стоять на берегу в одних штанах. Он почти не изменился, разве что лицо ещё больше вытянулось, исхудало, обострилось, да этот шрам... Шрам. Гюнтер морщась, умыл лицо холодной водой. Тягостные воспоминания душили его, он почти наяву ощутил боль от отравленного клинка ассасина и чувство безысходности. А остальные воспоминания были словно чужие: то ли он смотрел какой-то кукольный спектакль, то ли случайно подглядел чужой сон. Никаких мыслей, никаких эмоций: лишь череда безобразных образов, видений. Гюнтер осел на землю и ухватился за волосы. То, что память укрыла от него до поры до времени, было ужасно. Омерзительные демоны, одержимые, пожары, бойня, кровь. Демоны сжигали, убивали, некотрые из них жрали трупы. И среди этих воспоминаний был... "Только не это", — Гюнтер закрыл лицо руками. На его глазах убили Курта, а он не даже не дрогнул! Да что там, он чуть не испепелил Гензеля! Своего младшего братишку, которого он должен был оберегать! Гюнтер был готов выть, его колотило от ненависти к себе самому. После этого Гензель точно его не простит. Лишь бы он исполнил его просьбу и написал родителям, что Гюнтер умер! Умер, а не стал той тварью, ведомой Бетрезеном, готовой без колебаний убить брата и равнодушно взирающей на смерть друга. Когда гнев схлынул, Гюнтер ощутил пустоту. Родители считают его мёртвым, брат не простит, друг убит — ему некуда идти. Он остался один, с запятнанными кровью руками и тяжёлым сердцем. "Лучше бы я и дальше оставался одержимым", — мелькнула мысль, но Гюнтер с брезгливостью отбросил её. Судьба дала ему шанс всё исправить; было бы величайшей глупостью упустить его. Может, Гензель и не простит его, но он обязан помочь, когда демоны нападут на Дрейден! Он обязан побороться за Империю — может, хоть так сможет очистить свою совесть. Но как?!.. Гюнтер с горечью осознал всю свою беспомощность: сражаться он не умеет, а от демонической магии отказался окочательно и бесповоротно. В бою он станет лишь путаться под ногами: от козы — и то будет больше пользы в битве, чем от него. — Всё в порядке? — раздался мягкий голос Лиэлу. — Да, — не задумываясь, сказал Гюнтер, а затем поправился и честно признался: — Точней, не очень. Нет. Оракул стояла неподалёку. На её лице была тёплая сочувствующая улыбка. Лиэлу медленно подошла к Гюнтеру и положила ладонь на его плечо. "А ведь она может быть холодной и суровой", — подумал он, вспомнив их первую встречу, и удивился, как она может так сильно меняться. — Ты всё вспомнил? — догадалась она. Гюнтер кивнул, старательно гоня от себя мерзкие образы демонов, всплывшие у него из памяти. К горлу подкатила тошнота. — Почему ты решила, что я уже начал изменяться? Было так заметно? — спросил он, потому что почти не заметил разницы с собой прежним, и, кроме того, ему уж очень не хотелось походить на тех жутких тварей, которых довелось видеть в легионе. — Не сильно — разве что кровь твоя стала чуть более горячей. Незнающий и не заметит ничего, но лучше не касайся других людей, вдруг попадутся те, кто знает, — ответила Лиэлу. — А от этого можно как-то избавиться? — вздохнул Гюнтер. Ему не хотелось даже так, частично, быть демоном,. — Нет, но всё могло быть и хуже, помни об этом, — Лиэлу сняла руку с его плеча и сделала шаг назад. Задул ветер, заставляя шелковистые волосы оракула развеваться. По воде пошла рябь, и Гюнтер зябко поёжился. По голой спине побежали мурашки, и он поспешил вновь надеть неприятные ему, но хоть как-то согревающие одеяния демонолога. — Оставь, — сказала Лиэлу. — В этом ты рискуешь быть вновь подстреленным. Пойдём, тебе дадут эльфийскую одежду. Не дожидаясь ответа, она развернулась и отправилась обратно в лес. Гюнтер встал и поплёлся за ней. Он был готов идти куда угодно, с кем угодно, зачем угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Ему надо было отвлечься. — У меня есть одна идея, которую надо будет обсудить с хранителем леса и архонтом, — сказала Лиэлу, когда Гюнтер нагнал её. — И мне, наверное, понадобиться твоя помощь. Голос её был спокоен, даже несколько отчуждённо-равнодушен, но в случае с Лиэлу это значило, что она волнуется — теперь он вспомнил. — А что за идея? — спросил Гюнтер, перешагивая через ствол поваленного ветром дерева. Оно упало давно, всё прогнило, заросло мхом и грибами, и, перелезая через него, юноша испачал себе штаны и, фыркнув, стал оттирать их. — Не останавливайся. Всё равно эту одежду надо сменить,— одёрнула его оракул и стала отвечать на вопрос: — У нас напряжённые отношения с Империей, и мы всегда находимся как на лезвии ножа. Демоны — наша общая угроза, мы тоже не хотели бы их присуствия в наших лесах. Возможно, если мы будем участвовать в защите людского города и поможем разбить армию легионов, Империя поддержит нас, и мы сможем жить здесь на законных основаниях. — А моя помощь в чём? — спросил Гюнтер, торопясь за оракулом. Лиэлу хоть и шла, на первый взгляд, неспешно, но, тем не менее, он едва поспевал за ней. — Во-первых, ты житель Империи и хорошо знаешь эти места, а во-вторых... Знаю, тебе больно это вспоминать, но ты слышал голос Бетрезена. Ты знаешь, куда он ведёт свои легионы и какой дорогой они будут идти. — Угу, — Гюнтер поёжился. Ему действительно становилось гадостно, когда он вспоминал то время, когда был одним из проклятых. И всё-таки ему хотелось быть не только осведомителем, но и участвовать в самом сражении. — А я могу теперь без угрозы для себя использовать проклятую магию? — Проклятую? Ни в коем случае. Второй раз источник тебя уже точно не излечит. Многие, кто обращался к нему, не исцеляли своё сознание, а, наоборот, полностью теряли разум. То, что он тебе помог, — само по себе чудо. Гюнтер проронил разочарованный вздох. В битве, столь важной для Империи и для него, где у него имелся шанс искупить ошибки и очистить свою совесть, он будет полностью бесполезен. — Я так надеялся быть полезным в битве, — проговорил он с горечью. — А сражаться я не умею. Лиэлу ничего не ответила. Позже она удалилась, оставив его одного, и ему пришлось дожидаться её. Наконец Лиэлу принесла ему эльфийское одеяние. Оно выглядило довольно аккуратным и почти не ношеным. — Спасибо, — вяло произнёс Гюнтер, забирая подарок. — Я поговорила с Сирдесом, нашим архонтом, — сказала Лиэлу после небольшой паузы. — Он одобряет эту идею и готов уговорить хранителя. У нас есть грифоны, мы можем обогнать медлительные легионы, так что в запасе несколько дней. Сирдес и Кирвен в это время могут обучить тебя стихийной магии. "Кирвен?" — поёжился юноша. Идея ему в целом нравилась, но видеть в своих учителях эту заносчивую усмешливую девчонку! Разве она сможет его чему-то научить? Скорее это будет для неё неплохим шансом поиздеваться над ним! Но с другой стороны... Это всё-таки лучше, чем ничего. Сейчас нужно цепляться за каждую соломинку, не упускать даже малейшую возможность помочь, искупить вину, иначе будет поздно. То, что он совершил, будучи одержимым, — ужасно, и этому нет никаких оправданий. — Я согласен, — наконец решительно сказал он. Лиэлу одобрительно кивнула, но заметила, что сегодня ему всё же следует отдохнуть. После того, как он переоделся, ему дали поужинать жареной олениной и выделили жилище. Оно было одним из немногих, которые находились на раскидистых ветвях огромных деревьев, а на земле. Кто раньше в нём жил, Гюнтеру так и не поведали, а он предпочёл не спрашивать. Многие относились к нему откровенно недружелюбно, и потому, несмотря на уютную и удобную постель, он провёл ночь и следующее утро как на иголках. Гюнтер был одет в эльфийскую одежду и старался быть как можно более неприметным и дружелюбным, но, тем не менее, куда бы он ни шёл, он чувствовал на себе подозрительные и даже откровенно враждебные взгляды. Тот же Фареор при виде него напрягался и, казалось, был готов в любой момент схватится за лук. "В Империи меня тоже никто не ждёт", — тоскливо думал Гюнтер. На встречу с Сирдесом он тоже пошёл неохотно. Он ожидал и в нём увидеть неприятие и презрение, но архонт был на удивление спокоен. На его лице не выражалось ничего, кроме решительности. — Входи, — пригласил Сирдес и шагнул внутрь своего жилища. Двигался он быстро, лишь мелькнул перед глазами длинный плащ. Сирдес усадил Гюнтера за стол и начал беседу. — Зачем ты хочешь научиться магии стихий? — спросил он негромко. Гюнтер, стараясь не нервничать, рассказал о своих намерениях и о желании искупить вину. Сирдес только сдержанно кивнул в ответ и задал следующий вопрос. Под конец юноша уже было совсем растерялся. "К чему весь этот допрос?" — думал он нервно. Но наконец Сирдес позвал его за собой. Он провёл Гюнтера по нескольким коридорам в странный пустой зал, стены которого были выложены камнем. Из вещей там были лишь какие-то подставки, чуть мерцающие магические огоньки под потолком да чучела из сухой травы, тряпок и из шкур животных. — Здесь я обучу тебя нескольким приёмам стихийной магии, — сказал архонт и взмахнул рукой. Неясно откуда в помещении подул сильный ветер и поднял в воздух тряпичное чучело. Оно взметнулось вверх, перекувырнулось и шлёпнулось на пол. — Как насчёт того, чтобы начать обучение прямо сейчас? — спросил Сирдес, выходя в центр зала. Его плащ развевался от ещё не утихшего, поднятого заклятьем ветра. — Я согласен, — проговорил Гюнтер. Стихийная магия оказалась довольно сложной. Поначалу у Гюнтера выходило из рук вон плохо. Даже получить крохотную молнию стоило для него больших усилий. Под конец он так измотался, что сел без сил на холодный пол тренировочного зала. — Для первого раза очень даже неплохо, — похвалил архонт. — Я вижу в тебе способности к магии. — Неплохо? — сипло переспросил юноша с явным недоверием и с трудом встал на ноги. Он мучался, бился всё занятие — и почти без результата! — Обычно всё бывает ещё хуже. Я знаю, что на первый взгляд, особенно после магии проклятых, это не особо впечатляет, но следует помнить, что магия стихий — лишь оружие, и оно не поработит своего владельца. — А я успею всё это освоить за неделю? — Полностью — нет. Для этого нужны долгие годы, но при должном старании за неделю можно освоить несколько полезных в битве приёмов, которые я сегодня и показывал. Меня ждут другие дела, но ты сможешь потренироваться с моей дочерью, Кирвен, она хорошо владеет магией, и из неё может выйти довольно строгая наставница. Договорив, архонт покинул тренировочный зал. Его удаляющиеся шаги ещё долго слышались в тишине коридоров. Всё-таки эльфы живут в удивительной для человека тишине, точно затаившиеся хищники. "Дочь?" — искренне удивился Гюнтер. Они с Кирвен были совсем не похожи друг на друга. Сирдес — спокойный, даже невозмутимый, с правильными чертами лица, выраженными скулами, прямыми светлыми волосами, высокий и величественный; а Кирвен — вспыльчивая, взбалмошная, с медными, чуть вьющимися волосами, круглым лицом и чуть курносым носом, и совсем невысокого роста. Странная семья. Гюнтер вышел наружу и заозирался по сторонам. Вскоре он заметил Кирвен. Она сидела на ветке возле своего дома, задумчиво глядя вниз. В солнечном свете её волосы казались золотистыми, ветер шевелил их. Она сидела неподвижно и оттого казалась неживой, будто кукла или прекрасная статуя. Гюнтер какое-то время медлил в нерешительности, не решаясь к ней подойти. С одной стороны, овладеть магией стихий как можно быстрее и лучше было необыкновено важно для него, но с другой, его смущала мысль, что Кирвен станет его наставницей. Даже если отбросить излишнюю гордость, согласившись обучаться у совсем молоденькой эльфийки, Гюнтер боялся, что она не упустит шанса поиздеваться над ним. И потому он заранее сделался надменно-насмешливым, отрешённым, чтобы дать ей подколоть себя. Лучшая защита — это нападение, главное — не перегнуть палку. Кирвен, похоже, была предупреждена заранее, и потому, лишь заметив Гюнтера, перешла сразу к делу. — Значит, я буду тебя тренировать, да? — спросила она, щуря глаза. — Да, — отозвался он. Эльфийка встала и замерла, будто хищная птица. — Если сможешь хоть раз задеть меня заклинанием, наша тренировка будет окончена. — Звучит не очень сложно, — усмехнулся Гюнтер, и в следующий миг ему пришлось бросится в сторону, потому что молния ударила в то место, где он только что стоял. Кирвен хмыкнула. — Неплохая реакция. — Ты не говорила, что будешь атаковать меня! — Но ты же хочешь приготовиться к битве, нет? Или ты решил изучать магию для потехи? — язвительно спросила она и свалила Гюнтера с ног. — Оп — и в настоящем сражении ты угольки. Ещё два раза, и наша сегодняшняя тренировка тоже заканчивается, но с признанием твоего поражения! Гюнтер всё-таки разозлился. "Можно подумать, эта архонтова дочь, безвылазно сидящая в лесу, больше меня знает о сражениях!" — он попытался метнуть в эльфийку молнию, но Кирвен ловко увернулась и послала ему в ответ вихрь. Гюнтер увернулся от него и спрятался за деревом. Заклинательница хихикнула и прыгнула перед ним, готовая поразить его молнией, но человек уже метнулся в сторону и попытался сбить её с ног вызванным ветром. Но и тут Кирвен оказалась ловчее и избежала атаки. Она засмеялась и осыпала противника целым рядом магических атак. Гюнтеру пришлось убегать и таиться за деревьями. Ему даже не хватало времени попытаться наколдовать что-нибудь в ответ. — Ты шумный, у тебя не получается даже спрятаться! — кричала Кирвен, посылая ему вслед ледяной осколок. Гюнтер бросился на траву, перекатился, уворачиваясь, и шмыгнул в кусты. — Что же, без магии проклятых ты никто? — язвила Кирвен, метнувшись следом. — Ты только уворачиваешься, да и то неумело. Неудивительно, что у тебя такой шрам на всё лицо! Усмешки больно затронули Гюнтера. В гневе он повернулся к заклинательнице, собираясь как следует ударить её каким-нибудь стихийным заклинанием посильнее, но Кирвен уже куда быстрее метнула в него молнию. Гюнтер закричал от боли. Молния была слабой, но всё равно больно ударила его. — И ты вновь был бы мёртв! Уже второй раз: слабо, слабо. Гюнтер попытался метнуть молнию в ответ, но её Кирвен отразила воздушным щитом. На лице её была насмешливая ухмылка. Гюнтер едва избежал вихря, посланного ею. Он опять побежал, уворачиваясь от её атак. Кирвен продолжала заклинать и кричала вслед усмешки и издёвки, провоцируя его на ответ. Хоть её заклинания и были слабыми, учебными, но в конце концов она выдохлась и остановилась, чтобы перевести дыхание и хоть немного восстановить силы. Слегка отдохнув, Кирвен была готова вновь продолжить "охоту", но внезапно заметила, что человека нигде нет! Даже тонкий эльфийский слух не уловил его топота. — Ты бежал? — спросила она в пустоту громко. — Жалкий трус! И тишина. Разачарованная эльфийка хотела уже возвратиться домой, как неожиданно позади неё раздался хруст. Она не успела ничего сделать, как порыв ветра сбил её с ног, и Гюнтер схватил её. — Теперь если бы я был... хм... оставался демонологом, ты была бы уже мертва! — сказал он ей прямо на ухо так же насмешливо, как говорила она с ним. Но Гюнтер увидел вблизи её лицо — немного растерянное, не искажённое усмешкой, — широко раскрытые глаза и замолчал. Она немного дрожала. Сейчас он уже не мог на неё злиться, она казалась ему даже симпатичной. Юноша не удержался, быстро поцеловал её в щёку и отпустил. "Зря я", — подумал он запоздало. Ещё оберёт проблем — вдруг эльфы неправильно это поймут? С другой стороны, она была такой милой — кто бы тут устоял? — Ты что сделал?! — воскликнула Кирвен, покраснев от смущения, когда он её отпустил. Она коснулась своей щеки. Кирвен всё не могла отойти от странного ощущения, когда он схватил её, и его шёпот на ухо. Юноша был горячее, чем нормальные люди, и теперь она сама почувствовала это, когда его губы, пускай и на короткий миг, коснулись её щеки. "Что он себе позволяет?!" — подумала она, но без особого гнева. Если говорить начистоту, это было не так уж и неприятно, даже наоборот. Всё-таки она не испытывала к Гюнтеру неприязни. Он странный, даже таинственный, не без скрытой угрозы внутри, и в тоже время довольно весёлый и несколько недотёпистый. "Интересно, каким он был, пока Бетрезен не коснулся его сознания?" — подумала Кирвен, рассматривая его рассечённое шрамом лицо. — Так, — сказала она, как можно спокойнее, хотя сердце взволнованно билось в её груди, — ты выполнил условие, тренировка на сегодня оканчивается! После чего развернулась и разом скрылась в чаще. "Хм, она разозлилась?" — думал Гюнтер, провожая её взглядом, а затем вглядываясь в яркую цветную листву эльфийского леса. Вдруг она откажется дальше тренировать его или расскажет о нём что-то нехорошее отцу? Хотя, с другой стороны, она не выглядела по-настоящему сердитой. "Что будет, то будет", — пожал плечами Гюнтер. Но на следующий день архонт обучал его как ни в чём не бывало. Да и Кирвен устроила такую же тренировку, будто вчера не было ничего. И ему даже показалось, что она не столь враждебна к нему, как когда-то раньше, правда, до обычных, спокойных разговоров ещё не доходило. Как только тренировка оканчивалась, Кирвен тут же изчезала, и вечер Гюнтер неизменно проводил в одиночестве. Все по-прежнему сторонились его, или наоборот, как Фареор, не спускали бдительного опасливого взгляда. И всё же об Империи Гюнтер думал с большим страхом. "Не знаю, как Гензель, а этот чёртов Рихард точно меня растянет по жилкам в пыточной, даже будучи хоть трижды обязан мне спасением. По крайней мере здесь мне стрелять в спину пока ещё не собираются", — он обернулся к Фареору. Стрелок поймал его взгляд, нахмурился и скрылся в кроне. Гюнтер знал, что он всё равно где-то неподалёку, но было спокойнее, когда его не было видно. Гюнтер неспешно отправился к озеру, где надеялся окончательно избавиться от слежки. Не то чтобы он хотел совершить что-то плохое, просто хотелось отдохнуть и подумать в одиночестве. Возле озера почти не росли деревья и кусты, и потому можно было не бояться, что кто-нибудь из эльфов таится поблизости. И всё же побыть наедине со своими мыслями Гюнтеру удалось совсем недолго: немного погодя Кирвен зачем-то пришла на берег. — Любишь ты это озеро, — усмехнулась она, подходя к нему. Вместе с ней перенёсся и пряный запах прелой листвы и леса. — Вы настолько не доверяете мне, что не можете оставить меня без слежки хотя бы ненадолго? — грустно спросил Гюнтер и придвинулся к воде. — Нет, я здесь не чтобы за тобой следить, — Кирвен пренебрежительно фыркнула. — Просто мне было давно интересно, и я решила спросить. Гюнтер молча обернулся к ней. Его зелёные глаза казались сейчас усталыми и отрешёнными. Похоже, ему и правда сейчас не очень до общения. — Почему ты занялся проклятой магией? Ты же, похоже, не сектант, не поклонник обезумевшего создателя мира. — Да всё так банально, что тебе покажется, что ты это где-то уже слышала, — невесело рассмеялся Гюнтер. — Мне хотелось славы, денег, могущества. На лице Кирвен мелькнуло разочарование, а он тем временем продолжал: — И я потерял всё, что имел. Почти как басня, поучительная, Бетрезен её подери, история, — Гюнтер усмехнулся. — Кстати, тогда можно и я задам тебе вопрос? — Валяй, — заклинательница качнула головой. Рыжий локон упал ей на лицо, но она его тут же смахнула ладонью. — Архонт правда твой отец? Вы совсем не похожи. — Приёмный, — Кирвен поморщилась, ей не нравилось говорить об этом. — Я сирота. — Извини, я мог бы и сам догадаться, — виновато произнёс Гюнтер, а затем вздохнул. — По сути дела, я тоже сейчас лишился родителей. Точней, они живы, а я мёртв. Мой брат должен был написать для них так в письме, если, конечно, не написал всё-таки правду. Но тогда всё вообще плохо: меня не только не ждут, но ненавидят. — А брат у тебя тоже маг? — спросила Кирвен, усевшись рядом. В её голосе совсем не было обычного ехидства, скорее любопытство или даже сочувствие. — Нет, он сейчас в инквизиции, — ответил Гюнтер. — Погоди-ка, ты демонолог, он инквизитор? С ума сойти! — Ага, оба на голову больные, — согласился юноша. Заклинательница какое-то время сидела молча, в задумчивости. — Но ты наш лес им не выдашь? — Ага, меня самого сжечь должны, а я буду эльфов выдавать. Придумала тоже. Кирвен опять замолчала. Несмотря ни на что, ей было хорошо в обществе этого странного имперца. Он неправильный, но интересный, и вообще, хоть он и скрывает это, но ему сейчас тяжело. Зря она над ним издевалась. Она строго сказала себе, что слишком уж тепло думает о нём, о каком-то человеке, да ещё, очевидно, немного чокнутом, и устыдилась собственной симпатии, которая, тем не менее, так и не пропала. — Ты киснешь зря, — заметила она. — Не хочешь ещё раз потренироваться? — Ладно, — согласился он. С каждым разом Гюнтер всё лучше овладевал стихийной магией. Так, в занятиях с архонтом и тренировках с Кирвен, он и провёл несколько дней, пока все остальные готовились к походу. И вот настал день, когда эльфы собрались на помощь Дрейдену. В тот раз Гюнтер впервые увидел грифонов. Эти животные поразили его. Они были огромные, величественные, мощные. Их шерсть и перья были густыми, когти и клювы — длинными и острыми, а глаза, вроде и птичьи, были по-человечески умными и понимающими. — Это... — у Гюнтера не хватало слов. — Потрясающе? Ты ещё единорогов не видел, — усмехнулась Кирвен и толкнула его в бок локтем. — И мы на них полетим, — не без восторга произнёс юноша, снизу вверх взирая на необыкновенных животных. — Только надо держаться крепко, — предупредила Лиэлу. — Не дай Галлеан упасть во время полёта. В тот день грифоны с эльфами верхом взмыли в небесную высь и отправились вперёд.