Две стороны монеты

Дни шли. Юрген всё чаще замечал, как жители Дрейдена спешно покидают город. Угроза, нависшая над ним, становилась всё ощутимее, и охотника на ведьм не покидало предчувствие скорой беды, смертельной опасности. Обострились старые раны, особенно ныли лишь недавно сросшиеся рёбра, всё его существо трепетало в ожидании чего-то ужасного. "Выживу ли я?" — рассуждал Юрген, со страхом думая о предстоящей битве. Он стал ещё более раздражительным, чем обычно, и даже несколько раз устраивал пьяные дебоши в тавернах, отчего получал выговор от начальства. Время шло, и страх рос. "Этот придурок, похоже, совсем спятил из-за возвышения, — зло подумал Юрген о Рихарде. — Если сейчас не свалить из этого проклятого городишки, мы все подохнем в адском пламени. Что ж, пусть эта гиена и его глупый щенок остаются, а мне жизнь дорога" Тем же вечером Юрген забрал из конюшни своего коня, оседлал и поспешил прочь из города. Он скакал несколько часов, загнал лошадь в мыло, а вечером устроился на ночлег в далёкой от города глуши. "Уф, кажется, успел", — подумал он, ложась на траву, и сразу уснул. Пробудился Юрген посреди ночи от звука шагов. Он тут же вскочил и выхватил оружие из ножен. — Кто здесь? — спросил он громко, огляделся и наконец увидел несколько очерченных лунным светом фигур. Сердце у него ёкнуло. Это были проклятые. Горульи, баронесса и несколько демонологов. Они быстро шли в его сторону, глаза демонессы поблескивали в темноте жёлтыми огоньками. Таиться было поздно. Юрген попытался убежать, но горгулья обогнала его и приземлилась прямо перед ним. Земля содрогнулась под её мощными каменными лапами, и охотник на ведьм понял: бежать нет никакого смысла. Куда бы он ни дёрнулся, горгулья опередит его. — Что ж, по крайней мере перед смертью мне будет, кому начистить рыло! — вскричал Юрген, обернулся и бросился в атаку на демонологов, но не успел он до них убежать, как целая стена пламени обрушилась на него. Даже крика не вырвалось из его груди. Тошнотворно запахло горелой плотью и кожей, и пепел развеялся ветром по обожжённой равнине. *** Рассвет только занимался, оранжево-красный свет проходил через витражи храма Всевышнего и яркими пятнами расходился на каменном полу. Вокруг слышались стоны и вздохи: в последнее время храм был переполнен ранеными и беженцами, монахини уже не справлялись с таким их количеством. Курт проснулся от крика одного из новоприбывших: это был один из крестьян, чья деревня пострадала от демонов. Ослепший на один глаз, весь в ожогах, он не мог сдерживаться от сильной боли. Ему уже дали лекарство и лечили магией, но он всё равно по несколько раз просыпался в муках, чтобы вновь провалиться в болезненный сон. Курт с сочувствием посмотрел на него и сел. Спать после такого пробуждения уже не хотелось. И тут он заметил фигуру девушки, задремавшей возле окна. — Анабель, — сказал Курт. Девушка проснулась и сонно потёрла ладошкой глаза с густыми чёрными ресницами. — Как ты себя чувствуешь? — сбросив дремоту, девушка вскочила и поспешила к наёмнику. Анабель была горожанкой, которая решила помочь монахиням с беженцами. Она следила за ранеными и помогала им по мере сил. — Ты всю ночь была здесь? — спросил Курт и закашлялся. Лёгкие его ещё не совсем зажили после раны. — Да, — смущённо кивнула девушка. Курт улыбнулся. — Со мной всё нормально, — он взглянул в окно. — Вот бы ещё суметь поучаствовать в обороне. Он обещал своему учителю, но раны... наёмник чувствовал, что ещё не способен сражаться. Анабель отвела глаза. Ей очень не хотелось, чтобы Курт уходил в бой. Хотя от исхода битвы зависела судьба всего города, Курт неминуемо погибнет: хоть он уже и не при смерти, но всё ещё совсем слаб. Ей было страшно. Они познакомились недавно. Сначала он был для неё всего лишь одним из раненых, но однажды рассказал, как оказался здесь, как защищал родную деревню и сестру, и рассказ этот заинтересовал её. Курт поразил Анабель своим талантом рассказчика, и она с интересом слушала его, позабыв обо всём. Она старалась помочь всем раненым, но день ото дня всё дольше задерживалась возле Курта. Его истории увлекали её, и вскоре она почувствовала, что неравнодушна к самому рассказчику. Сейчас Анабель даже не представляла, как раньше жила без него. Даже ночью, когда надо было возвращаться домой, она оставалась здесь. Вдруг ему станет хуже, и потребуется её помощь? А если говорить начистоту, то ей просто хотелось побыть рядом. — Всё будет хорошо, — сказал Курт, глядя на её испуганное лицо и дрожащие плечи. — Правда? — спросила она, и на глазах её блеснули слёзы. "Если мы выживем после осады, я сделаю ей предложение", — думал Курт, глядя на неё. Ни одна из женщин, встреченных им на жизненном пути, не могла сравниться с ней. Добрая, отзывчивая, милая, она покорила его сердце, и он был просто счастлив, когда узнал, что ей нравятся его истории. Правда, теперь он уже рассказывал про настоящие события. — Я верю в это, — сказал он, и Анабель ничего не ответила, лишь села рядом с ним и прижалась щекой к его плечу. *** Гензель, до этого погружённый в собственное горе и страдающий от одиночества, стал возвращаться к жизни. Демоны были всё ближе и ближе, и жители города не могли думать ни о чём, кроме них. Город готовился к обороне, и всё же многие, включая солдат, пытались сбежать. Гензель по мере сил старался этого не допускать. Одно дело, когда спасаются старики или женщины, и совсем другое — когда оставляют город те, кто клялся, если понадобится, умереть в бою. — Куда? — строго сказал Гензель, перегородив дорогу лучнику. О его намерениях многозначительно говорили мешки, полные добра, которые он нёс подмышками, и походная одежда. — "Куда"?! Этот город вот-вот падёт, а он спрашивает: "куда"! — закричал стрелок, но всё же остановился. — Если все будут дезертировать, то город, конечно, падёт, но у нас есть шанс его защитить, и мы его защитим. Не вынуждай меня разбираться с беглецами — и с тобой в том числе. Поверь, за время работы с всякой нечистью я научился искусству убеждения. Лучник застонал. После этого разговора его, как он думал, ждала однозначная погибель: от демонов, если он останется, и от людей, если опопробует бежать. Гензеля обдало прям-таки ощутимой ненавистью, когда лучник взглянул на него, но потом неудавшийся дезертир всё же развернулся и пошёл обратно. "Почему они сами не понимают? Почему мне приходится вести себя, как чудовище, чтобы никто не убегал, как последний трус?!" — думал рассерженный Гензель, меряя шагами городскую площадь. В тот же день он узнал, что Юрген тоже сбежал из города. "Трусливая свинья, — подумал Гензель, сжав кулаки от гнева. — Я знал, что он бывает аморален и низок, но он, оказывается, ещё и трус!" С каждым таким беглецом шансы выстоять в бою становилась всё меньше и меньше. Гензель вновь ходил по городской площади в волнении. Рядом, уходя шпилями в небо, гордо возвышался храм Всевышнего. — Всевышний, помоги нам, — прошептал Гензель, глядя, как блестит солнце в цветных витражах. Как будто издеваясь, погода в Дрейдене стояла в эти отчаянные дни на редкость хорошая, ясная, солнечная, и небо было лазурно-голубым и бесконечно высоким. "Неужели эти беглецы не понимают, что губят город?" — мысли Гензеля возратились к старой теме. Если в войнах между людьми для женщин, детей и стариков есть шанс выжить, пускай и попав под чужую власть, то с демонами всё много хуже: они не оставят в живых никого, а если кого-то и оставят — клеймят его или подвергнут страшным мучениям. Погружённый в свои мысли, Гензель вернулся к зданию инквизиции. — Ты слышал? Рихард готовиться к отъезду, — услышал он разговор двух ополченцев. Они были увлечены беседой и стояли к нему спиной. Гензель незаметно подошёл сзади. "Что значит: "Рихард готовиться к отъезду"?" — сердито подумал он. — Значит, и нам надобно бежать. Крысы бегут с тонущего корабля. Один из ополченцев, долговязый парень с взлохмаченными волосами, сделал шаг назад и взмахнул руками. И только тут он почувствовал, что сзади кто-то стоит, и обернулся. Позади стоял охотник на ведьм, изучающий его яростным взглядом. На нервном бледном лице выступили красные пятна. — Крысы, — ополченец сглотнул и повернулся к товарищу. — Та-ак тебе удалось их вытравить? Ведь ещё ка-артошку съе... — Можешь не утруждать себя глупой ложью, я всё равно уже всё слышал, — прошипел Гензель. "В глаза лепечут, за глаза поливают грязью — а на что ты рассчитывал, идя на эту работу?" — мелькнуло у него в голове. — Я и-имел в виду, что... — ...Что собираешься бежать, малодушно оставив умирать мирное население? — бесцеремонно перебил ополченца Гензель. — Ничего, убегая от войск Бетрезена сейчас, после смерти ты окажешься там же, где и он. — Но Рихард... — Я ещё поговорю с тем, кто распространяет эти слухи, — а про себя он подумал: "С Рихардом, наверное, тоже". И поспешил в здание инквизиции. К счастью, Рихарда удалось найти довольно быстро. Он попался Гензелю посреди коридора и даже сам первым завёл разговор. — Гензель, собирайся. Мы уезжаем, — заявил Рихард. Его лицо было совершенно спокойно. Будто всё идёт по плану и не о чем волноваться. — А как же город? — возмутился Гензель, даже не заметив, что впервые всерьёз перечит Рихарду. — Он обречён, но так и надо. Посмотрев на растерянного Гензеля, инквизитор понял, что тот до сих пор не понимает, о чём речь. — Им управлял еретик, не поддерживающий инквизицию, и он падёт вместе со своим городом. И все увидят, что Всевышний не хранит этого грешника. Я пытался обратить его к свету, но он отказался признавать нашу власть, так что нам в этом городе уже делать нечего. — А как же простые люди? Они же погибнут, — в очередной раз повторил Гензель, понимая уже, что выглядит глупо. — Гензель, — Рихард поморщился, подошёл поближе и заговорил совсем тихо. — Хватит строить из себя святого. Хватит. На твоих руках столько крови невиновных, а ты продолжаешь толковать об добродетелях. И ладно остальным людям, мы все так делаем, но мне! Не это ли лицемерие? Он говорил шёпотом, но Гензель был готов подскочить от него, как от грома. В это мгновение ему показалось, что в красной сутане с крестом поверх одеяний стоит перед ним не инквизитор, которого он уважает, а какое-то чудовище. — Те рыцари, как и некотрые другие убитые, были виноваты лишь в том, что не были согласны с действиями инквизиции. И ни в чём больше, за то и поплатились. Ты уже пошёл по этому пути, смирись. Оставь свои проповеди для других, сейчас нам надо спешить. Гензель невольно сделал шаг назад. Голубые глаза Рихарда были похожи на лёд: холодные, чужие, колкими осколками впивались они в него, а слова парализовали, как яд. — Я не знал, — одними губами произнёс Гензель, его руки дрожали. — Теперь знаешь, — без колебаний ответил инквизитор. Гензелю показалось, что весь мир перевернулся, но всё же он устоял. — Сволочь! — Гензель выхватил оружие и подскочил к Рихарду. Пёстрый свет солнца, проникающий через витражи, заплясал на гладком лезвии. — Но-но, — похоже, Рихард не воспринимал всерьёз угрозу. Он знал, что Гензель не сможет этого сделать, и Гензель и правда не смог. Тяжело дыша, он так и остановился, держа клинок возле горла Рихарда. — Я остаюсь и других удержу, а ты можешь бежать как последняя собака, — процедил сквозь зубы Гензель и отнял охотничий стилет, задев кожу. Кровь засочилась из тонкой царапины на шее. Рихард гневно оттолкнул от себя своего бывшего подчинённого. — Что ж, счастливо погибнуть вместе с городом в бою, — зло пожелал инквизитор. — Если ты выживешь — не знаю, бывает чудеса — я отправлю тебя на костёр. А сейчас мне надо спешить: враги у ворот! Взбешённый инквизитор скрылся дальше по коридору, лишь мелькнула его красная сутана. Гензель прижался спиной к стене, давя истерический смех. Вся его жизнь, всё, что ему казалось незыблемым, вечным, — рушилось как карточный домик. Он подвёл всех, всех, кого мог. Просила же его мама следить за братом — а он не уследил. Теперь Гюнтер потерял себя, стал одержимым в Легионе Проклятых. Это хуже, чем смерть. Гензель хотел служить Империи ради мира и спокойствия в ней, но принёс ещё больше крови и боли. Правду говорили об инквизиции, а он... он просто слепец. Гензель доверял Рихарду, а тот оказался бездушным себялюбцем, прячущимся за громкими словами и возвышенными фразами. Покров сорван, ложь разоблачена. Правда оказалась гнилой, как алкмаарское яблоко. Все благие помыслы юноши обернулись злом, и судьба его сомкнулась пастью хищного зверя: выхода нет, и даже если он выживет в осаждённом городе, его ждёт костёр. "И всё же я буду защищать Дрейден, чего бы мне это ни стоило", — подумал Гензель, сжимая кулаки. Ради Империи, ради брата... Гюнтер же не зря предупредил его с риском для себя. "И ведь, скорее всего, в этой битве мне придётся убить его", — тоскливо подумал Гензель, после чего покинул здание инквизиции. И в этот же день началась осада. Отвратительные демоны ломились в ворота, полыхало пламя, зажжённое проклятыми магами. Небо раскраснелось от огня, глаза слепил дым. Крылатые твари садились на крепостные стены, нападали на стрелков. Крики, стоны, рычание и лязг мечей слышались отовюду. Гензель тоже участвовал в бою, разя врагов со всем неистовством, на которое был способен. Терять ему было нечего. Рядом с ним бился городской маг-элементалист, крепкий ещё старик с густой белой бородой и жилистыми сухими руками, которыми он сжимал свой длинный посох. Несколько раз он вызывал воздушных элементалей, быстрых и ловких, но, к сожалению, они были побеждены, а маг уже устал, и его сил хватало лишь на метание средней силы молний. Одна из горгулий, издав хриплое рычание, миновала защитников и ударила мага. Старец упал на колени, зажимая ладонью кровавую рану. — Бетрезенова тварь, — выругался Гензель и набросился на горгулью. Он ударил стилетом по её морде — из-под лезвия даже полетели искры, но каменная плоть чудовища почти не пострадала. Гензель зашипел от досады. "Её бы булавой", — подумал он и запрыгнул ей на голову. Горгулья захлопала крыльями и недовольно затрясла шеей. Охотник на ведьм с силой ударил её сапогом по носу и вонзил клинок ей в глазную щель, где яркими огоньками пылали её глаза. Какой-то лучник выстрелил в неё, и стрела вонзилась рядом с ногой Гензеля, в шею твари. Каменная крошка посыпалась на землю. Из горла демона раздался жуткий рёв. Ещё несколько ударов, и чудовище повалилось навзничь, каменным булыжником откатилась рогатая голова. Гензель стёр пот со лба и посмотрел на своё оружие. Клинок охотников на ведьм состоял из четырёх лезвий, и одно из них обломилось об каменную плоть горгульи. "Плохо", — подумал Гензель и почти тут был вынужден отскочить от удара одного из берсерков. Тот залился безумным хохотом и побежал, запрокинув над головой руки с тяжёлым топором. Гензель опять отскочил в сторону. Он был ловчее неуклюжего громилы, но понимал, что и одного удара могучего топора противника хватило бы для летального исхода. Берсерк заревел, как медведь, и вновь замахнулся топором, но Гензель поднырнул под его руки и вонзил уцелевшее лезвие под заросший бурой растрёпанной бородой подбородок, прямо в незащищённое горло. Раздалось отвратительное хлюпанье плоти и хрип берсерка. Гензель торопливо выдернул клинок и отскочил назад. Берсерк рухнул на землю, истекая кровью, его мутные сумасшедшие глаза остекленели. Гензель остановился, желая отдышаться, но сработало чутьё на опасность, не раз выручавшее его. Он обернулся и увидел демонолога, который смотрел на него и собирался заклинать. Вид его был омерзителен: при ещё сохранившим какие-то человеческие черты лице у него уже были демонические когти и страшный большой красный глаз на груди. — О Всевышний, — пробормотал Гензель, оценивая расстояние от себя до демонолога. Нет, бежать в атаку на него подобно самоубийству, на такой отчаянный поступок мог бы пойти разве что Юрген или какой-нибудь берсерк. Надо было срочно искать укрытие, и Гензель торопливо огляделся. На глаза ему попались каменные обломки горгулии, и он, нагнувшись, скрылся за ними. Как раз вовремя! На мгновение всё это место покрыло волной пламени. Камень защитил юношу, но ему всё равно стало невыносимо жарко, и капли пота выступили у него на лбу. Когда Гензель вылез, он увидел, что демонолога уже ранили. Стрелы вонзились тому в колено и живот. Прислужник Бетрезена хрипел, согнувшись пополам, и на время не представлял никакой угрозы. Но не стоило расслабляться! Это было почти демоническое существо, а демоны куда как более живучи, чем люди: то, что убьёт человека, для бетрезеновой твари может оказаться несущественной царапиной. И потому Гензель, не теряя времени, рванул к раненому демонологу и нанёс удар клинком, рассекая ему шею. Брызнула кровь, каплями оседая на и без того красной одежде охотника на ведьм, и противник упал мёртвым возле его ног. "А ведь Гюнтер, наверное, сейчас такой же", — невольно мелькнула неприятная мысль, но Гензель тут же отогнал её. Не сейчас, не во время боя. Битва — не место для раздумий! И правда, стоило ему на мгновение отвлечься, как он чуть не пропустил удар. Один из демонов — красный, мускулистый, с изогнутыми рогами — попытался ударить его тяжёлым железным мечом, но Гензель чудом успел увернуться и отскочить назад. Демон снова повторил удар. И в этот раз Гензель смог избежать ранения, но не более того: нанести удар в ответ ему пока не удавалось. Несмотря на явную тяжесть меча, чудовище не прекращало атаки ни на мгновение и двигалось так быстро, что Гензель, привыкший к скорым атакам и вооружённый лёгким охотничьим стилетом, едва успевал уворачиваться. Он постояно следил за врагом, стараясь предугадать его следующую атаку, и неустанно уклонялся. "Хоть бы в него кто-нибудь выстрелил, или он замешкался на мгновение", — мысленно взмолился Гензель, в который раз уворачиваясь от атаки. Он весь вспотел, но не мог даже вытереть пот со лба: битва требовала полной сосредоточенности, и любое лишнее движение могло стоить ему жизни. Кажется, демон замешкался. Вот он, шанс! Гензель тут же бросился в атаку, но противник опередил его. Меч рубанул Гензеля по плечу. Он почувствовал боль, горячая струя потекла на земля. Гензель сжал зубы, чтобы не закричать, и вновь сделал выпад. Лезвие лишь слегка задело бок твари, демон даже не почувствовал. Гензелю вновь пришлось уворачиваться. А рана тем временем напоминала о себе. От потери крови начала кружиться голова, руки и ноги едва слушались; всё труднее было уклоняться от атак. На мгновение у Гензеля потемнело в глазах, и демон вновь нанёс удар. Гензель упал на землю, истекая кровью. Он попытался подняться, но сил не было. В глазах помутилось. Демон шагнул в его сторону, и Гензель увидел его сильные, когтистые —лапы безо всякой обуви. Превозмогая боль и слабость, он откатился в сторону и отполз назад. И услышал хлопанье крыльев. "Да ну, какая разница... Даже если это горгулья, я не смогу с ней сразиться", — мелькнуло в голове, когда Гензель приподнялся на локтях. — Гензель! — вдруг услышал он. Этот голос!.. Нет, ему мерещится, этого не может быть. Тем временем демон упал, поражённый разрядом молнии. Гензель непонимающе поднял голову наверх. Точно: болезненный бред! Сначала ему показалось, что к нему подскочил эльф, а потом — что у эльфа лицо Гюнтера, притом не одержимое, а родное, знакомое с детства, только пересечённое шрамом. Хотелось бы верить, что это случилось на самом деле, но, увы... — Лиэлу, помоги! Пахнуло осенним запахом. Тёплые руки коснулись кровоточащей раны. Боль уменьшилась, силы возвращались, начало яснеть в глазах и мыслях... ...Но неизвестно откуда взявшаяся эльфийка-лекарь с чёрными как смола волосами и Гюнтер в эльфийской одежде остались. Что за наваждение?! — Гюнтер, это ты? — спросил Гензель, поднимаясь. — Не узнаёшь? — спросил тот привычно беспечно, словно ничего и не было. — Но разве... — Потом! — оборвал его Гюнтер, отвернулся и стал читать заклинание. Нет, не демоническое — это была магия стихий! Вихрь сбил с ног одного из приближающихся берсерков. В следующий миг в него уже летели эльфийские стрелы. Эльфы на грифонах! Откуда они взялись?! По крайней мере они на их стороне, вот и рану его вылечили... — Элементалист! — вспомнил Гензель и повернулся к Лиэлу. — Там магу нужна помощь! Он ранен! А Гюнтер между тем отвлёкся от чтения заклятий и повернулся к одному из эльфов, к натягивающему тетиву. — Где Кирвен? — Кирвен? — стрелок тут же всполошился, оглядываясь по сторонам. — Кажется, она побежала куда-то в бой! Я сейчас... — Я сам её найду! — перебил Гюнтер. — Береги Лиэлу! И тут же рванул прочь, перепрыгнув через труп демона. Гензель непонимающе посмотрел ему вслед. Только встретил — и уже потерял. Точно ли это Гюнтер? Он как-то смог излечиться от одержимости, связался с эльфами и овладел стихийной магией? Абсурд какой-то! Как жаль, что сейчас не до вопросов: он бы не успокоился, пока всё не узнал! А Кирвен заклинала вместе с Сирдесом, помогая ему в сражении, а затем погналась за одним из демонических воров — неприметным, но оттого не менее опасным — и оказалась вдали от собратьев. Да, вокруг были люди, которые тоже сражались с проклятыми, но они смотрели на неё крайне подозрительно, и чудо, что ещё никто не попытался напасть на неё. "Надо вернуться к своим", — решила она и, прижимаясь к стене, чтобы не привлекать излишнее внимание, отправилась обратно. — Кхаа-ар! — закричал какой-то мерзкий мелкий бес, выскочивший откуда-то, и ухватил её за ногу. — Отвяжись, гадёныш, — эльфийка стряхнула его с ноги и откинула вихрем куда подальше. Чтобы такая пакость не напала на неё вновь, она перестала медленно идти вдоль стены, а побежала прямо туда, где слышала громкий и родной клёкот грифонов. Она так спешила, что чуть не врезалась в кого-то. Шарахнувшись в сторону, Кирвен рассмотрела фигуру, сначала показавшуюся ей просто высоким человеком, и с ужасом поняла, что это модеус — маг проклятых, способный выжигать целые армии! Она замерла, пытаясь сообразить, что делать и может ли она одолеть демона. Шансов было мало, но всё же Кирвен уже собралась заклинать, спеша успеть раньше модеуса, как вдруг услышала отчаянный крик Гюнтера: "Кирвен!". Мгновение — и Гюнтер оттолкнул её и вместе с ней повалился на землю. Она больно ушиблась, да и Гюнтер, свалившийся сверху, был довольно-таки тяжёл, но тем самым она избежала куда более страшной участи: беспощадного пламени модеуса, которое прошло выше них, не задев — или почти не задев, потому что Гюнтер всё-таки немного обжёг спину, но это были сущие пустяки по сравнению с тем, чего они избежали. И вновь нельзя было терять ни секунды. Кирвен и Гюнтер разом вскочили на ноги. Бежать бессмысленно: огонь всё равно настигнет их; броситься на землю — модеус не так глуп, чтобы вновь купиться на этот трюк. Пришлось рисковать. Почти не сговариваясь, Кирвен и Гюнтер развернулись и ударили по демону молнией. Модеус, уже готовый наслать всеразрушительный огненный ураган, дрогнул. Но этого было недостаточно: помимо разрушительной мощи, модеусы живучи и выносливы. Кирвен и Гюнтер выдохлись, а демон оставался почти невредим. — Я не могу больше, — признался Гюнтер. На какой-то момент непрерывная молния погасла, и с его рук сорвалась лишь жалкая маленькая искорка. Кирвен была почти в панике. Её молнии уже не хватало: модеус, превозмогая боль, собрался ещё раз вызвать волну огня. Но внезапно он умолк, не договорив слова заклинания. Раздался хруст и хлюпанье взрезаемой плоти. Модеус повалился, из раны полилось пламя, заменявшее ему кровь. — Гензель? — удивился Гюнтер, увидев фигуру охотника на ведьм, стоявшего возле тела демона. — Едва успел, — ответил Гензель, переведя дух. Гюнтер улыбнулся. Неизвестно, как там насчёт прощения, но раз брат готов его спасать — значит, не ненавидит. — Трудно поверить, что это было когда-то человеком, — сказала Кирвен, перешагивая через уродливое тело. Гюнтер поморщился от отвращения. Зачем она об этом вспомнила? Гюнтер не хотел думать о том, что сам рисковал со временем превратиться в нечто подобное. Кирвен догадалась об этом, ей стало неловко, и она сменила тему. — Это твой брат? — спросила она, с интересом вглядываясь в лицо охотника на ведьм. — Да, но сейчас не время для знакомства, — немного ревниво оборвал он её. Гензель тем временем вытер стилет и огляделся в поисках врага. Неожиданно ему на глаза попался Юрген. Неужели он вернулся? Или вовсе не сбегал? Что ж, тогда Гензель ошибался в нём! Он вовсе не трус, и зря он о нём так подумал... — Ох, не нравится этот двойник, — сказал Гюнтер, проследив за взглядом брата. — Что? — изумился тот. — Но как ты это понял? И что же тогда с... — Эх, не спрашивай, — Гюнтер опять поморщился. Ему вспомнилось то ужасное время, что он провёл в легионе проклятых. Как бы он хотел избавиться от этих воспоминаний, образов, восприятия! Он до сих пор ощущал демонов иначе, чем обычный человек. — Раз у него есть двойник, значит, сам он, скорее всего, мёртв. — Если это двойник, то надо его убить! — воскликнул Гензель, но тут к ним навстречу выскочила ещё одна горгулья, и стало просто не до него. Битва продолжалась.