Сердце в легких

      Так и прошли дни в дороге; хотелось бы сказать, что всё прошло гладко и тот случай с обмороком был единственным, который стоит отдельного упоминания, но, к сожалению, нет. По той простой причине, что дней было не два, как изначально было предсказано, а почти семь — целая неделя — что привело за собой ряд проблем. Дело было в том, что из-за присутствия детей, которым такие условия были в новинку, приходилось раз в день или в два останавливаться в деревнях, которые попадались на пути, дабы дети могли передохнуть в тепле и без вечного сопровождения запаха выхлопных газов. Радовало то, что жители деревни были столь любезны и предоставляли им бесплатный временный кров в виде спортзала или дома культуры.       Помещения были просторными, пустыми и довольно теплыми, что не могло не радовать обывателей. Детям особенно нравилось, когда местом их остановки оказывался спортзал: можно было поиграть в мяч или воспользоваться другими атрибутами, которые там были. В помещениях дома культуры же было много ограничений. Там были оборудования и разные костюмы: народные, животных, для спектаклей и так далее. Такое обилие вещей сильно привлекало внимание глаз, доселе не видевших такое, но они были не глупы, и, как бы не хотелось, не трогали и не приближались к вещам, доступ к которым был закрыт для них, чтобы не злоупотреблять добротой.       На середине пути появилась проблема. Провизии, которые врачи подготовили для пути, не хватило, так что каждый «путешественник» поделился небольшой суммой из своих личных накоплений — и таким образом они собрали общую. Цены в деревнях и в городе значительно отличались. По этой причине хоть общая сумма была довольно немаленькой, они не купили то количество еды, которое планировалось. По крайней мере, детей нужно было кормить хорошо, так как они были не только больны, но и переживали сейчас новую обстановку. Минус был еще в том, что пришлось ограничиваться едой, которую не требуется готовить, так как в их доступе не было плиты или микроволновки, а такая еда стоила дороже. Большая часть еды состояла из печенья, разных сладостей и, конечно же, питьевой воды. Фруктов и овощей не было в никаких магазинах, они продавались только у частных лиц, но так как знание местных людей у них было довольно ограничено, не получилось купить ни первого, ни второго. Сладости и печенье были, конечно, очень вкусными, но надоели быстро. Да и сложно назвать это здоровой едой.       Постоянное нахождение друг с другом рядом очень сильно сблизило детей как между собой, так и с врачами. Но был один, который не особо шёл на контакт. Локи предпочитал компанию уже знакомых ему людей: миссис Одинсон и Ванду. Другим он отвечал либо односложно, либо не отвечал вообще. Когда Фригга пыталась узнать причину такого поведения, он оправдывал себя тем, что ему хватает и их с Вандой общества, при этом так мило улыбаясь, что задавать вопросы на эту тему дальше не хотелось. Обаяние не обошло парня стороной. Хоть Локи не разговаривал с другими жителями их маленького временного племени, но ему нравилось слушать, когда ночью, перед тем, как уснуть, они собирались в небольшой кружок в центре, при этом выглядя как стадо маленьких гусениц, и разговаривали на различные темы. Так он узнал много интересного: например, какие проблемы у каждого подростка из детского дома — аж у троих было подозрение на аппендицит, а у одной что-то с грудью, и эта девушка так сильно постеснялась озвучить свою болезнь, что не смогла сказать ничего четко. Лишь бормотание, а после — тишина. Никто не стал давить. У другой девушки был большой срок беременности, что было не такой уж редкостью в детском доме. Обычно они рожали в деревне, но эта девушка была упряма и настояла на том, чтобы родить в городе.       В один из таких уютных вечеров, Ванда присела рядом с Локи, как в первый день их пути. Приземлилась по правую сторону с еле слышным кряхтением, отличало лишь то, что в руках она держала две кружки с горячим напитком.       — Я присяду? — Ванда протянула Локи одну из кружек.       — А это подкуп? — по-доброму усмехнулся парень и принял из её рук предложенное.       — Что-то типа того, — Ванда в ответ слегка приподняла уголки губ.       За этот временной промежуток, в котором им приходилось находиться рядом, они успели хорошо сблизиться, могли шутить друг с другом, рассказывать разные забавные истории из жизни — оглядываясь назад, можно отметить, что они делились лишь положительными эмоциями — но называть их «друзьями»… нет, и язык не повернётся, скорее хорошие временные приятели; человек, который может скрасить данный период жизни. Но они были не так близки, чтобы чувствовать комфорт в тишине. Никто из них и не говорил об этом вслух — оба понимали это, а в голове искали какую-нибудь тему для дальнейшего разговора.       — Я все хотел спросить у тебя про ту болезнь, — с интонацией выделил последнее слово Локи.       — М? — будто не понимая, о чем идет речь, Ванда вопросительно посмотрела на парня.       — Но если не хочешь говорить — не надо, — резко выпалил парень, будто то, что он сказал, могло её как-то оскорбить.       Девушка приложила вторую ладонь на поверхность алюминиевой кружки и слегка покрутила её, словно гадалка, которая выискивает там только ей понятные узоры. На самом деле, ей было все равно, она с легкостью могла рассказать все, о чем её попросит Локи.       — Если тебе это так интересно, конечно, я могу поделиться с тобой такой информацией, — девушка отпила немного, но, не рассчитав температуру горячего напитка, еле заметно сморщила свой аккуратный носик и снова повернула голову в сторону своего собеседника, — но что конкретно ты хочешь знать?       Локи задумался. Спрашивать о личной жизни не хотелось, даже учитывая её отсутствие эмоций и чувств. Она не могла разозлиться или посреди рассказа начать плакать. Он это понимал, и даже мог воспользоваться положением, но в душе осознавал, что это будет неправильно.       — Можешь рассказать что-нибудь с точки зрения врача, потому что я вообще не представляю, как растение может попасть внутрь, — парень положил свою руку на сердце.       — В свое время, я была очень сильно увлечена этой темой, мы даже изучали её в университете, но, к сожалению, фактов об этой «болезни» очень мало, — с сожалением сказала Ванда.       — Почему? — заинтересовался парень и подвинулся чуть ближе к собеседнице.       — Как уже говорилось — это редкая болезнь, так что даже просто найти таких людей было бы достаточно трудоёмкой задачей.       — Но всё же, если взять в учёт всю жизнь на земле и с охватом в несколько поколений, думаю, что цифры должны быть внушительными.       — Хмм… нет, — отрицательно покачала головой Ванда, — записано случаев примерно тысяч три, не больше.       — Тогда даже удивительно, что они смогли найти выход из ситуации, — судя по интонации парня, было заметно, что интерес немного остыл.       — Знаешь, я даже не знаю, правда ли это, так как во многих источниках об этом не говорится или просто умалчивается, — девушка выдержала интригующую паузу и продолжила: — Но когда-то в университете я забрела, так скажем, в дальний уголок библиотеки, и нашла там одну очень старую книгу, где рассказывалось о данном явлении.       — Ммм… — добавил парень, давая понять, что он в разговоре.       — Там я и узнала, что цветок появляется, когда человек испытывает настоящую любовь, — девушка почему-то перешла на шепот, будто рассказывала большой секрет, — и эта теория до сих пор не доказана, да и в мире науки считается абсурдным, так что остановились на теории о том, что эта болезнь поражает выборочно, того кого пожелает.       — Эта теория тоже немного походит на абсурд, -усмехнулся парень, — но все равно, зачем молчать? Будет правильно, если люди будут знать.       — В последнее время я склоняюсь к мнению о том, что… древние решили не распространяться о такой информации и уничтожили её в целях устранения паники, да и с самого детства нам говорят, что любовь это самое приятное чувство, и это так обожествляется.       — Видать, ошибочно, — процедил Локи, в душе чувствуя несправедливость, — не думаю, что приятно, когда твоё сердце и лёгкие сжимают стебли.       — Да, чувство не из приятных, — еле заметно улыбнулась Ванда, — а еще когда она выходит из твоей глотки.       — Извини, — понуро ответил парень.       — Просто факт, не стоит извиняться, — отмахнулась Ванда.       В процессе рассказа Локи выстраивал в голове цепочку из фактов, но, когда нашел несостыковку, сразу же задал интересующий его вопрос:       — Стоп, я так и не понял, как вообще появилась теория о том, что цветы возникают из-за настоящей любви? — парень наконец отпил глоток от своего уже остывшего чая.       — А, точно, — как будто перестраивая свою голову на прошлый лад, она покачала головой — если верить книге, первый случай был зафиксирован в Японии.       — Вот почему такое необычное название, — озвучил мысли вслух парень.       — Да, ханахаки, если переводить дословно, то — рвота цветами.       — Я почему-то ожидал более, хм… — абстрактно взмахнул руками Локи. — Красивого перевода.       Ванда снисходительно улыбнулась, так как ситуация ей была знакома. Она тоже думала, что перевод будет покрасивее.       — Новость о таком необычном случае буквально захватила весь мир, передавалась из уст в уста и достигла Милана, где в то время жил Леонардо да Винчи.       — Леонардо да Винчи? Но он же жил, если не ошибаюсь, в пятнадцатом веке. Я почему-то думал, что эта «болезнь» более древняя, что ли.       — Если верить книге, все было именно так, но не будем исключать вероятности, что, возможно, были случаи и до этого, но они не подверглись большой огласке, — Ванда сделала глоток и немного помолчала. — Так, о чем это я… А, вспомнила. Так вот, Леонардо очень сильно заинтересовался этим случаем и приказал своим людям доставить того человека к нему в целях тщательного изучения. И если ты хорошо знаешь историю, ты должен знать, что Леонардо был не только художником, но еще любил изучать анатомию, да вообще много чего, он был очень разносторонним человеком. Но… его желанный гость прибыл в порт уже мертвым. Леонардо был очень разозлен, и, когда он начал разбираться в этом инциденте с мореплавателями, они сказали ему, что он умер буквально вчера, но причина им была не понятна. Японец весь путь мучился от сильного кашля и лепестков, которые вырывались из его глотки, причём с каждым днем состояние с большой прогрессией ухудшалось. И вот вчера он просто лег замертво. Это очень заинтересовало Леонардо, и он поспешил перенести своего гостя к себе. Сначала, как бы он не хотел поскорее заглянуть внутрь тела, он изучил внешние факторы и лепестки, которые он захватил с собой, но ничего ошеломляющего не нашёл. Когда он приступил к его внутренностям, картина, которая предстала перед ним, его восхитила и взбудоражила: сердце и легкие обвивали стебли растения, а сами органы превратились в ошметки, пригодные лишь для питания бродячих псов.       — Звучит жутко, но каким боком это относится к настоящей любви?       — Не торопи рассказчика, — Ванда допила уже давно остывший чай и продолжила: — После этого случая, Леонардо с двойной силой загорелся изучением данного явления и отправился в Японию, бросив всё, что в тот момент изучал, и даже своего ученика. Ставя на то, что главным — может даже единственным — фактором появления того явления является тот цветок или какой-нибудь окружающий фактор, которые есть в Японии. Прожил он там семь лет, но так и не нашел того, чего искал. Таких случаев больше не было, и он вернулся к себе. Он возобновил свои работы, которые так безответственно, по его мнению, бросил. На третий день пришел его ученик, Салаи, и Леонардо не мог отвести от него свой взгляд. Совсем еще нескладный и непоседливый в то время юноша превратился в прекрасного мужчину. В знак преклонения его красоте Леонардо написал его картину «Иоанн Креститель», что также служило признанием в любви. После этого художник начинает сильно болеть. Первые подозрения падали на то, что он сильно простудился, и это привело собой поражение дыхательных путей, но когда изо рта вырвались первые лепестки, Леонардо сразу же понял, что с ним происходит. Он постоянно изучал свои симптомы и анализировал свое состояние. Разными методами пытался сделать так, чтобы ему стало легче, ибо возраст был уже немолодой и долго терпеть боли, даже ради научного интереса, было невозможно. Говорят, что для полноты своих исследований он сделал довольно большой надрез на груди, чтобы наблюдать за стеблями и цветами, которые находились внутри. Там он и заметил, что цветы эти, кампсис, были любимыми цветами Салаи, до этого у него были на то подозрения, когда он изучал лепестки, которые выходили из него, но теперь он убедился в этом стопроцентно. Совпадение или нет, но он сразу же написал об этом в своей тетради, которую ввел в тот момент. В те моменты, когда Салаи приходил к Леонардо, ему становилось намного легче, а стебли сами собой ослабляли свою хватку.       — Как-то тяжело верится во все это.       — Как человек, который испытывал все это на своей шкуре, могу сказать, что это правда, когда любимый твоему сердцу человек находится рядом — становится намного легче.       — А что было потом?       — Ну, если кратко, то… Леонардо больше не мог терпеть ту боль, которую приносил цветок, и он удалил его хирургическим путем, а после, чтобы такое больше не повторялось — уехал, благо ему тогда предложили отправиться во Францию. Он уехал туда со своим новым слугой Баттиста де Виллинси и вторым учеником Франческо Мельци, на прощание оставив Салаю денег, чтобы он построил дом в винограднике, который также подарил ему Леонардо. После этого он заметил у себя полное отсутствие каких-либо эмоций и чувств. А так как он являлся человеком возвышенным, он не мог вступать в связи или жениться без чувств, вот почему он умер одиноким, без семьи, хоть и не был дурен собой даже в те немолодые годы.       — А как они тогда поняли, что излечиться еще можно путем взаимных чувств, если Леонардо так и не ответили взаимностью?       — После Леонардо были и другие, более удачливые в этом плане люди.

***

      В помещении было гораздо теплее, чем в кузове едущей машины, но температура все равно была ниже той, при которой можно было бы спать спокойно под одним только одеялом. Всем приходилось прижиматься как можно ближе друг к другу, чтобы получать достаточное количество тепла. И прикасаться не только спинами, а прямо забрасывать друг на друга руки и ноги, что никак не импонировало Лафейсону. По своей натуре парень был довольно брезглив и не тактилен. И ему было чуждо, что люди, которые провели друг с другом такое мизерное количество времени, так жмутся друг к другу. Так что он всегда спал в стороне от них, но в один особо люто холодный день — это было в кузове — он старался незаметно для других прижаться спиной к спине к миссис Одинсон. Такой неожиданный поступок от юноши удивил её, но она решила этого не показывать, дабы не оттолкнуть или испугать. Говорят, что тот человек, кто мёрзнет во время сна, имеет наибольший шанс увидеть кошмары. Локи не особо верил в такое, но услышанным когда-то оправдывал свои сновидения. В первые дни — они были не такими страшными, разве что могли напугать маленьких детей — за парнем гнался большой, плохо пахнущий носок; при этом грозно рыча: «съем-съем». Локи проснулся, и первым желанием у него было помыться. Но на данный момент такие простые удобства жизни были непозволительной роскошью для всех присутствующих. Хоть было бы сейчас лето, тогда можно было бы где-нибудь найти озеро или речку и искупаться, но, к всеобщему огорчению, сейчас стояла суровая зима, закрыв доступ к воде толстой кромкой льда.       В последнее время сны начали не на шутку напрягать юношу. В них он видел себя в больнице, то есть свое тело, а сознательная часть как будто наблюдала со стороны. Словно он жил в своем ближайшем будущем. Не было ощущения законченного дня, Локи как будто жил в двух разных временных отрезках. Днем — в настоящем, а ночью — в будущем. Во второй его реальности были светло-серые стены, много ранее не виданных ему аппаратов, небольшая тумбочка, сделанная из красного дерева, где лежало обилие книг; тело юноши находилось на белых простынях и читало одну из книг в зеленом переплете, при этом лениво переворачивая страницы. Это действо повторялось несколько дней подряд, только в последнюю ночь пути оно изменилось: в палате появились врачи, они столпились над бессознательным телом и делали какие-то заметки у себя в блокнотах, громко обсуждая. Не обращая внимание на столпившихся и просто расталкивая их руками, словно надоедливых насекомых, Локи подошёл к своему телу. Общий вид вызвал у него лишь приступ тошноты и паники: кожа была неестественно синей, будто он был утопленником или умер, задыхаясь; глаза были открыты, капилляры в них лопнули и из их стекала кровь; вены на лице были раздуты; повсюду были разные ушибы, особенно сильно выделялся тот, который был в районе ребер, он был неприятно желтого цвета; грудь была вспорота, а органы, которые виднелись оттуда, напоминали ошметки. Парень знал, что есть картины куда хуже, более «зрелищнее», — видел в ужастиках, которые иногда показывали в детском доме; что было самым интересным, его никак не трогали те кадры: сломанные или торчащие кости, протухшее мясо, вываливающие органы — но видя себя в таком состоянии, ему было откровенно плохо. И как будто в попытке исправить сие впечатление, по бокам от тела были бутоны невиданных ему доселе цветов, лепестки их были приятного нежно-розового цвета. Чтобы на какое-то время забыться или хотя бы отвлечься, Локи обратил все свое внимание на них. Осторожно осел на колени и, взяв в руки несколько небольших бутонов, стал, насколько позволяет состояние, изучать их. Когда он почти добрался до «сердца», аккуратно раскрывая лепестки цветка, его запястье резко и крепко схватила чужая рука. Глаза мгновенно расширились, наполняясь слезами. Тело охватила сильная дрожь, лишая сил даже на лёгкое сопротивление. Взгляд медленно переместился на обладателя руки: лицо было немного в расфокусе и большая часть закрыта волосами; губы начали шевелиться в попытке что-то сказать.       — Локи.       Собственное имя из чужих уст его как будто отрезвило. Парень начал вырываться из цепкой хватки, свободной рукой наугад размахивая в разные стороны, так и случайно приходясь кулаком по чужой щеке. Должного эффекта оно не произвело. Человек напротив резко и крепко прижал к себе брыкающее тело, носом утыкаясь в плечо.       — Локи.       Было жутко. Схватив неизвестного за плечи, Лафейсон всеми своими остаточными силами начал отталкивать его от себя. Ладони из-за сильного волнения были влажными, что не давало четкой опоры. Но либо чужие руки сами его отпустили, либо он недооценивал свои силы. Почувствовав долгожданную свободу от кольца рук, он не сразу успел заметить, как от сильного толчка начинает падать. Оглянувшись назад, он увидел лишь темень, так что сразу же зажмурил глаза, ожидая худшего.       — Локи!       Распахнув глаза, парень увидел перед собой лицо Фригги, оно было обеспокоенным. Приподнявшись на локтях, разбуженный сонными глазами посмотрел на светловолосую женщину.       -Мы на месте, — поставила в известность миссис Одинсон. Посмотреть бы сейчас восхищенно на окно, как обычно бывает в фильмах, но они, конечно же, напрочь отсутствовали в кузове. Само помещение было тёмным, лишь свет от единственного фонаря не давал им погрузиться в кромешную тьму. Тени играли на железной стене, даря ощущения какого-то мистического уюта. А сами владельцы этих теней собирали свои вещи, готовясь к отбытию.       — Примерно через пять минут мы будем на месте. Готовьтесь к выходу, — объявил один из медбратов, который вышел из водительского отсека.       Эти слова подействовали на всех как топливо, после которого они начали собираться с двойной скоростью. Те, которые уже закончили со своими сборами, принялись бурно обсуждать предстоящее и планировать, где можно побывать. Как будто все позабыли изначальную цель своего пребывания в городе.       — Все готовы? — внимательно осмотрел всех присутствующих тот же медбрат. — Отлично! Теперь на выход.       Подобрав свои сумки, все двинулись к выходу. Тяжелые затворы отворились, явив им наружный мир. В лицо сразу же ударил холодный воздух, а взгляды наткнулись на небольшое голубое здание, где бросающаяся в глаза вывеска ставила прохожих в известность о том, что они сейчас находятся у больницы. Подопечные детского дома сразу же начали оглядываться по сторонам, оценивая городские просторы. Больница находилась в небогатом и тихом районе, так что местность окружали лишь жилые дома, а ожидаемых торговых центров и кафешек поблизости не было.       Больница встретила их довольно оживленной атмосферой: медработники целенаправленными шагами передвигались по коридорам — каждый по своим делам; многие дети играли друг с другом в догонялки, иногда врезаясь в ноги прохожих, но, быстро извиняясь, продолжали; взрослые же разместились по предоставленным стульям, а маленькая часть стояла у регистрации, что могло лишь радовать прибывших врачей.       — Здравствуйте, мы из детского дома «Солнышко», — подошла к первой свободной регистраторше миссис Одинсон, — эти дети тут прикреплены.       Она обвела рукой небольшую толпу, которая стояла подле неё, на что девушка на стойке регистрации кивнула и, удостоверившись о правдивости заявления, попросила у них документы.       Вся эта необходимая волокита длилась недолго, но достаточно, чтобы дети успели заскучать, однако никто не смел двинуться со своего места. Было в этом что-то неправильное. Ощущения будто стоишь в военном строю: один неправильный выдох в сторону — и за этим последует наказание.       — Послушайте внимательно, — мягко обратилась к толпе миссис Одинсон после того, как закончила беседу с девушкой, — сейчас нам необходимо будет разделиться. У каждого из вас будет по врачу, который отведет вас к нужному кабинету.       После этого она повернулась к своим коллегам и отдала каждому по маленькому листочку с номерами кабинетов, определяя каждому из них по подопечному. Работники, получив задание, сразу же взяли под руку назначенных и скрылись из виду.       — А мы пойдем в двадцать седьмой кабинет, — кивнула женщина оставшимся: Локи и Ванде.       Коридоры сменялись один за другим. Если бы не люди, которые сидели возле дверей, ожидая своей очереди, можно было бы подумать, что они ходят по кругу. В каждом повороте было по четыре-пять кабинетов, так что хождения заняло больше времени, чем ожидалось. Если оценивать вид здания снаружи, оно не казалось таким большим, каким являлось внутри.       Фригга шла немного поодаль, и по её походке можно заметить, что она — непонятно от чего — нервничает: постоянно оглядывается по сторонам и теребит в руке ни в чём не повинный листочек. Когда они наконец достигли нужного кабинета, женщина попросила их остаться снаружи и скрылась за дверью.       — Интересно, что это с ней, — подала голос Ванда.       — Не знаю, — ответил парень и перевел взгляд со своей собеседницы на дверь.       Долго им ждать миссис Одинсон не пришлось, она вышла буквально через пять минут, с сопровождением другого, неизвестного им врача. Видать, их разговор был еще не закончен, они вышли, бурно разговаривая, хотя экспрессивно реагировала только женщина, пока мужчина-врач пытался ей что-то объяснить.       — Уверяю вас, новое оборудование будет здесь в течении месяца, или в крайнем случае, через два, — поставил перед собой раскрытые ладони мужчина, будто в защитном жесте.       — Не многовато ли? — раздраженно сказала женщина.       Локи даже удивился проявлением таких эмоций с её стороны. Да, конечно, она тоже человек, и отрицательные эмоции были свойственны и ей, но до этого момента не наблюдавший в ней и намека на это, парень был, мягко говоря, поражен. И не в отрицательную сторону. Начало зарождаться сильное уважение к этой женщине, которая казалась очень доброй, светлой, неспособной даже на такое повседневное чувство, как раздражение. Почему-то он относился к миссис Одинсон просто как к данному, за что ему стало очень стыдно.       — … так отзовите его обратно. Как так произошло, что все и вся отвечающая за обнаружения этой болезни сейчас в непригодном состоянии или вообще в отпуске, — чуть было не кричала Фригга.       Видать, за своими думами Локи пропустил приличную часть разговора, и только после последнего предложения он смог понять суть происходящего. И эта суть его не радовала. Это означало, что он не сможет вылечиться? Или как?       Не успел он перекинуть в голове еще варианты, как его схватили за локоть и вывели прочь из больницы. В лицо снова ударил холодный воздух, который давал голове проясниться и ненужным мыслям смягчить углы. Вечерний город был необычайно красив, хоть Локи видел лишь маленькую его часть; но в то же время пугал, и юноша, видя эти большие высотки домов, окружающие его со всех сторон, чувствовал себя мелкой пылью, таким же незначительным в этом мире. Холод проникал под одежду, хотелось поскорее оказаться в теплом месте. А еще клонило в сон. Локи оглянулся по сторонам. Ванды уже не было поблизости; лишь миссис Одинсон, которая разговаривала с кем-то по телефону. Закончив разговор, она облегченно выдохнула и поспешила к парню.       — Сейчас приедет мой старший сын и отвезет тебя к моему младшему сыну, — с легкой улыбкой сказала Фригга, — ты побудешь у него, а я пока поразмышляю…       — Хорошо, — легко ответил парень, почти не задумываясь над словами, которые ему говорят.       — А мне, к сожалению, нужно срочно уходить, — женщина быстро обернулась назад и внимательно посмотрела на Локи, — дождись его, у него будут светлые волосы, и, скорее всего, они будут заплетены в хвостик. Главное откликнись, если он тебя позовёт.       После этого она как-то неловко его обняла, будто сначала даже не решаясь и сомневаясь, одобрит ли такую вольность с её стороны парень, но Локи взял и обнял её сам. Фригга напоследок улыбнулась и скрылась из виду, садясь в приехавшую за ней машину. А парень остался ждать своего назначенного водителя… умоляя всех богов, которых он знал, чтобы он приехал быстрее.