Tas trompuda o quieres beso?

      Быть... Моделью? Джоске непонятливо смотрит на Рохана. — А при чем тут подработка? — Хигашикате неловко. Его уже до этого просили позировать пару раз на художественном факультете, но после этого его могли максимум угостить кофе какие-нибудь добрые девушки. Неужели это делается за деньги? — У тебя с помпадуром и мозги упали? — Рохан скептично взглянул на подростка, что моментально, забыв об этикете, рыкнул, готовясь по крайней мере начать злостную словесную тираду, не говоря уже о том, что его руки, кажется, зачесались, лишь бы ударить что-нибудь.— Кхм... Извини. Не думал, что это для тебя такая больная тема,— о нет, он думал (но как Рохан мог удержаться и не проверить?). Кишибе быстро отвел взгляд снова, замечая, что в руках уже давно мнет голубую бумажную салфетку, отрывая от неё кусочки. — В любом случае!— художник быстро отмахивается от всего лишнего, пытаясь собрать растекшийся мозг обратно в кучу.— Приходить ко мне будешь по вторникам и субботам или воскресеньям, смотря как я захочу. Во сколько у тебя кончаются занятия? — Э-э-э, ну, часа в три-четыре, смотря чт... — Тогда в пять вечера жду у себя в квартире,— Рохан даже до конца закончить не дал, считал свою мысль слишком важной, чтобы прерывать её надолго.— Работа не особо простая, так что буду платить шестьсот-семьсот йен в час, будешь торчать у меня от двух до шести часов за раз. Устраивает? — Кишибе наконец выдохнул и зыркнул Джоске в глаза, вызывая у того расходяющуюся от шеи к пояснице рябь мурашек, заставляя поёжиться. — Ну не знаю, сенсей. Это, конечно, круто, что мне за просто стояние будут платить, но... — Это не просто стояние, Хигашиката, — тон, не терпящий пререканий. И всё-таки Джоске до этого тона дела нет. Почему его так нагло перебивают?!— работа натурщиком — это выносливость и терпение, тут нельзя перекатываться с ноги на ногу, мотать своей головушкой и разминаться, пока тебе не разрешат. Это не игра на гитаре. — Я уже позировал пару раз, Рохан-сан, — Джоске обиженно взглянул на художника, и тот понял, что сквозь обиду может увидеть ещё и то, что парень принимает некий вызов, который бросил ему своим тоном Кишибе.— И всё со мной было хорошо. — И как долго ты позировал? — Рохан машинально сложил руки на груди, а скептичный взгляд прошелся по стекающим к и так мокрой ткани светлой футболки каплям, что исчезали, впитываясь в оную. — Ну, минут тридцать-сорок, — бросил Хигашиката так, чтобы Рохан его в лучшем случае не услышал. Его опыт был не так суров, но отступать от мысли ему не хотелось. — То есть считаешь, что это легко? — и снова скептичный взгляд. Он не нравился Джоске, скреб кору головного мозга, порождая раздражение. Не надо смотреть на него, как на ребёнка, он всего лишь на четыре года моложе! — Это будут самые лёгкие деньги в моей жизни! — уверенно заявил студент. Хотя дело уже было даже не в деньгах. Он бы не согласился — оплата не ахти, но оно и понятно — надо же просто стоять. В любом случае, это заняло бы у него слишком много времени. Хотя, сослагательное наклонение уже можно отбросить — это займёт у него много времени. И он покажет, что позировать несложно! — Ты сам это сказал, Хигашиката, — Кишибе фыркает, хватает ручку, чуть ли не со скоростью света что-то черкает на полуубитой салфетке, встаёт и уходит, лишь махнув рукой на прощание и вскользь бросив "приятного аппетита". Джоске провожает глазами тонко сложенную фигуру, ускользающую в его кожанке под этот чертов дождь.       Он хотел было встать и попросить Рохана одуматься, вернуться, поговорить с ним еще немного, но одернул себя — не хотел привлечь лишнего внимания посетителей.       Теперь ему стало как-то непривычно неловко. Неловко за то, что сидит один с просвечивающей сквозь промокшую футболку грудью, за то, что какой-то мангака оплатил за него хоть и небольшой, но обед, за то, что поддался провокации (и он уверен, что это была именно провокация!) Рохана и за то, что, кажется, как-то задел его верующие в дух искусства чувства.       Хигашиката вздохнул, и его взгляд упал на салфетку — номер Рохана, и совсем незаметным шрифтом просьба отписаться ему. Джоске хмыкнул, тут же достав сотовый и забивая в телефонную книжку номер Кишибе.       "Вредный кот" засветилось имя среди многочисленных контактов. Джоске решил, что времени терять не стоит, и злить Рохана можно начать уже прямо сейчас. Нечего уходить под дождь в вещи, которую, вообще-то, должен вернуть!       

Вы: "Рохан-сан, вы снова ушли в моей куртке, так и не вернув её"

      Хигашиката в ожидании пялится в телефон, поднося к себе кружку с очень вкусным кофе и делая глоток. Он никогда до этого не пил какие-нибудь особенные виды кофе, только самый обычный растворимый, за триста йен за баночку, которой хватало почти на месяц, и жизнью был в принципе доволен. А теперь пробует что-то настолько непривычное и вкусное, что правда хочется насладиться жизнью, ведь по языку расплывается горечь, отдающая апельсином и слегка шоколадом.       

Вредный кот: "Какого черта ты мне пишешь сейчас?"

      Гитарист усмехается, отмечая, какой же Кишибе всё-таки игнорщик, раз не отвечает на его вопросы. Но так радовал почти мгновенный ответ. Он ведь наверняка еще даже с улицы не сошел.       

Вы: "Просто захотелось убедиться, что вы вернете мне кожанку. Или мне стоит попрощаться с ней?"

      Джоске уверен, что Рохан закатил глаза, увидев это сообщение, и от представленного вида художника заулыбался широко, обращая взгляд к большому витринному стеклу, открывающему вид на улицу, где уже речками катились вниз по брусчатой дороге дождевые лужи, собирающие с каменной кладки пыль и грязь и унося их за собой.       И снова взглянул на телефон. Не отвечает.       

Вы: "Рохан-сан, вы наверняка уже очень промокли, вам не стоило уходить"

      Ничего, Джоске парень напористый, не сдастся.       

Вы: "Надеюсь, вы хорошо доберетесь до дома и вкусно покушаете!"

      Ну, Бог любит троицу. И снова молчание. Хигашиката уже думает о том, что бы ещё написать молчуну-Рохану, чтобы разговорить полуголое тело с тяжёлым характером, как телефон слегка вибрирует, принося ответ от этого субъекта, из-за которого так приходится париться над словами.       

Вредный кот: "Угу"

— Да он издевается! — ругнулся негромко Хигашиката, проклиная неразговорчивость старшего. Неужели он настолько плохой собеседник? Или дело в возрасте? Неважно! Джоске докажет, что с ним интересно. А еще докажет, что он — шикарная модель, такая, что обзавидуешься!       А как вообще тренироваться стать моделью? Загоревшиеся идеей глаза потухли, облитые водой из ведра с реальной жизнью. Надо стоять? Или, наоборот, может, надо бегать?       У него всего лишь два дня для того, чтобы подточить свои навыки... Стояния? Джоске не выдержал и фыркнул — он и так отлично справится, потому что нет ничего, что он бы не мог!                      — Дурацкий Джоске! Он такой...— Рохан не знает точно, чем провинился перед ним юный деятель музыкального искусства, но был определённо зол на него. Зол просто потому что. — Такой... Невоспитанный! — разве тот хоть раз нарушил этикет? Он даже в спину ему кричать не стал. — Глупый! Самоуверенный! Идиот! — Кишибе на эмоциях пнул лужу, чуть не потерпев фиаско и не упав. По лицу стекали дорожки капель, по волосам за шиворот сливались водопадами дождинки, в руках он крепко сжимал сумку, надеясь, что она не промокнет — иначе пропали его драгоценные труды.       Этот наглец еще смеет посылать ему сообщения! После первой же смс-ки его номер был добавлен как "Дурацкий Хигашиката", после второго сообщения Рохан решил переименовать его в " Хигашикату-идиота", чтобы звучало лучше. После третьего — в "Хигашикату", потому что как Джоске может быть таким милым, просто говоря что-то!?. Кишибе глубоко вздохнул, закашлявшись от холодного липкого дождливого воздуха, и прижал сумку с альбомами к себе ещё крепче. Дождь немного стих.       Наконец, после мучительно долгого пребывания под ливнем, Кишибе всё-таки ловит такси и едет домой, кутаясь в куртку, которую так и не смог отдать. Дурацкий. Дурацкий Джоске. Почему Рохан так глупо поступил? Почему превратился в упертого ребёнка, хотя хотел быть авторитетным взрослым? Ребяческие чувство гордости и желание быть самым главным вырывались каждый раз, когда он говорил с кем-то. Но он так не хотел показаться плохим.       " А я и не плохой! — фыркнул про себя мангака.— Я охуенный, и все это знают! И Джоске тоже скоро узнает!"       Наверное, водителю такси было неловко везти промокшего до нитки парня с уже слегка стертой яркой губной помадой, растекшимися разводами у нижних век, вдобавок ещё и мотающего головой вправо-влево, и то и дело задирающего нос.                     

***

      В вечер понедельника Рохан, наконец, раздвинул шторы, и Джоске снова увидел пропавшего художника. Было не по-осеннему жарко, так что без открытого окна (особенно когда ты Джоске и снимаешь квартиру без кондиционера) продержаться представлялось крайне сложным. Возможно, это и было причиной для в кои-то веки показавшегося в окне Рохана, но Хигашиката предпочитал думать, что это сработала сила его невероятного обаяния.       Парень, сидевший за английским языком, оторвался, разглядывая занятого отодвиганием гардин художника — самая обычная футболка, никакого пафоса, никакой помады.       Рохан закончил дергать непослушный кусок ткани, наконец заметив сидевшего у окна подростка. Джоске не уверен, что у Кишибе отличное зрение, но все равно улыбнулся ему широко и для верности помахал рукой, тот снова сдержанно поднял руку в ответ и тут же отошёл от окна, усаживаясь за свой рабочий стол.       Хигашиката тоже вернулся к своим конспектам и таблицам, но... Постоянно ерзал и оглядывался, не рисует ли его Рохан снова. Не рисует. Неужели потерял интерес? Ему теперь скучно рисовать его? А ведь Рохан даже в воскресенье так и не открыл альбом, хотя тогда Джоске мог понять его — на улице моросило и было холодно. Но сейчас.. Хигашикате казалось, будто он под пристальным вниманием. Потому что ему хотелось, чтобы так и было, ему хотелось, чтобы ему уделил чёртово внимание этот художник!       Джоске не смог пересилить детскую глупость. Схватил телефон.       

Вы: "Хэй, что делаете?:^]?"

      Рохан вздрогнул по ту сторону окон, повернулся предположительно к телефону, взял его и недоуменно посмотрел на сообщение, после чего повернулся к окну. На его лице — какого черта, Джоске?!       

Вредный кот: "А разве не видно, что я работаю?"

      Хигашиката хихикнул, Рохан понял это по подрагивающим плечам, а позже, кажется, смог разглядеть глупую улыбку. И сам оказался не в силах сдержаться — уголки губ непроизвольно поднялись, вызывая внутри художника панику.       Не успел он полностью погрузиться в ужасы своих мыслей, как завибрировал телефон, оповещая об ещё одной смс-ке. Быстрый взгляд в окно: Джоске все ещё смотрит на него.       

Хигашиката: "Я вижу только то, что вы сидите и почти ничего не делаете"

      "Будто бы он сам лучше!" фыркнул про себя Рохан, откладывая телефон. Он в этом цирке участвовать больше не намерен. Но Кишибе и правда мало чего сделал — дедлайн уже в конце месяца, а на его столе от силы чуть больше половины, хорошо, что не ему весь этот ужас красить, иначе бы загнулся. Мангака помнит, как когда-то кричал о своей самодостаточности и неотразимости. Ничего, на самом деле, особо не поменялось, но, когда главы к твоему неоспоримому шедевру должны выходить раз в месяц стабильно, и чтобы никаких творческих кризисов, это слегка выматывает.       Но сделанная за сегодня работа почти равнялась нулю — Кишибе успел нарисовать лишь контур для пары страниц. Художник одиноко вздыхает и думает о том, что на сегодня хватит, хочет встать, но не может. Как и не может поднять взгляд, чтобы увидеть, как в ожидании мотает головой Джоске, переводя глаза от телефона к Рохану и обратно.       Кишибе уже подумывает о том, что надо сделать из Джоске персонажа манги, тогда страсть к неопознанному объекту остынет, превратится в работу и за рамки рабочей области ни за что не выйдет. Вот теперь Рохан все решил! Он выключает настольную лампу, погружая рабочий кабинет во мрак — "работать с одной лишь настольной лампой вредит глазам!" скажете вы, а Кишибе ответит, что и так уже убит хуже некуда и пошлет куда подальше.       Хигашиката видит, как пропадает в одно мгновение Рохан, оставляя за собой только размытый силуэт, который впоследствии тоже исчезает. — Неужели я ему так надоел? — Джоске ждёт ответа у пустоты, но она не отвечает ни через десять, ни через двадцать секунд. А это значит, что у него ещё есть шанс.                     Рохан только успевает почистить зубы и залезть в кровать, как телефон, стоящий на виброрежиме, начинает безостановочно жужжать, раздражая слух. Кишибе клянется, что если редактор посмеет позвонить так ещё раз, то он его прибьет. Рохан бездумно хватает телефон, принимая звонок и тут же начинает кричать в трубку: — Такуро, я тебе сегодня уже говорил, что не собираюсь менять кому-то пол только потому, что вам не нравятся отношения двух девушек! — и Рохан хотел добавить для Такуро ещё кучу красочных красивых слов, но.. — Вау, не думал, что вы защитник однополых отношений, Рохан-сенсей, — хриплый саркастичный голос по ту сторону трубки рвет барабанные перепонки, и Кишибе позволяет себе покраснеть, пока он один дома, потому что этот идиот невыносим!       "Я больше никогда не возьму трубку, не посмотрев на экран" повторяет про себя как мантру художник и пробивает свободной рукой себе лицо от неловкости. Что теперь сказать дурацкому Джоске? А стоит ли вообще что-то говорить? Он не знает, просто не знает! — Нахрена ты звонишь мне на ночь глядя, Хигашиката?! — раздражение проходит разрядом через каждое слово, такого Рохана должны бояться все, абсолютно все. Но на том конце — смешок, а за ним ещё один. И снова хриповатый голос. — Просто решил поговорить с вами, Рохан-сан. А тут, смотрите, ещё и такая интересная тема сразу подвернулась,— сквозь слова Джоске сочится ирония, и Кишибе буквально через трубку телефона слышит, как у того расползаются в очередной усмешке губы. — Неужели вы гей? — хотя, казалось, для Хигашикаты ответ так же очевиден, как и на вопрос "сколько будет два плюс два?". Дразнит, сволочь. — То, что я поддерживаю любые отношения, Джоске, — Кишибе особенной интонацией произнёс его имя, будто пренебрегая. Потому что никто не смеет чувствовать власть над Кишибе Роханом, особенно какая-то шпана вроде Хигашикаты. — не значит, что я гей. Так же как и поддерживать таких слабоумных, как ты, не значит быть слабоумным,— по ту сторону трубки — обидчивый выдох. — Я и не имел это ввиду! — капризно хныкнул Джоске. А потом промямлил:— Ладно, неважно. Кхм.. Может, хотите о чем-то поговорить, Рохан-сан? — снова игривый голос, снова глупая интонация, как же быстро меняется настроение этого подростка. Его вообще можно называть подростком? Сколько ему там — восемнадцать или девятнадцать? А может даже двадцать?       Тут Рохан понял, что почему-то знает о жизни Джоске все, кроме, собственно, самого Джоске. — Ты сам мне позвонил, Хигашиката, а теперь пытаешься что-то с меня требовать? Не наглостью ли было решение вообще набрать мой номер? — Будто бы вы супер важная персона, Рохан-сан, — парень посмеялся в трубку, и Кишибе оскорбился. Ну естественно! Как он вообще мог даже предположить, что этот остолоп его знает, да ещё и в лицо? Неважно, завтра Рохан ему покажет, кто он такой! — Может быть, — загадочно протянул художник. — В любом случае,— быстро сменил он тон.— завтра без опозданий в пять, понял? Отлично. Ложись спать, Джоске, спокойной ночи. — Хорошо, — теперь Хигашиката улыбался по-доброму, это было понятно по его голосу, и он казался тёплым и ужасно приятным.— Сладких снов, Рохан-сан, до встречи.       И отключился. — Идиот! Прозвучало так, будто он девушке своей спокойной ночи пожелал! — ругнулся на телефон Кишибе, откидывая кнопочное нечто в сторону.                     Всю ночь он ворочался и не знал, как уснуть. И если обычно Рохан вставал в десять или ближе к одиннадцати (если никаких встреч не намечалось), то сегодня встал чуть ли не с первыми лучами солнца, потому что лежать представлялось невыносимым. Он, конечно, не фантазировал, как будет злорадствовать над Джоске, ставя его в ужасно непонятные позы и заставляя его изгибаться так, как только его спортивное тело позволит. Хотя нет, именно это он и делал. Уже придумывал характер для персонажа Хигашикаты и за ночь повторил про себя не менее тысячи раз: "Я не сплю не потому, что, закрыв глаза, я вижу Джоске, а потому, что хочу лучше продумать его персонажа, никак иначе он мне не интересен!" — Не интересен, — вслух мямлил художник, когда на часах было сорок две минуты седьмого. — Просто хочу очень точно проработать своего персонажа. А потом я убью его.       Рохан встал с кровати, автоматически бросил взгляд на часы, даже не удосужившись посмотреть на расположение стрелок, залез ногами в теплые тапочки и пошаркал на кухню, за этот небольшой путь раз пять поправив растянутый и постоянно сползающий ворот стареющей футболки, которую давно пора было выбросить. Она была подарена мамой в тот день, когда юный художник решил перебраться в город побольше, покидая "гнездо", и потому была для него какой-то особенной.       Черт, он носит эту футболку уже три года. — Точно пора выбрасывать, нечего привязываться к таким глупым вещам, — Кишибе почему-то понадеялся, что сейчас с кухни ему крикнет очередную нотацию насчет важности вещей мама, но в квартире было как всегда охолодело-пусто, темно и невесело. И даже неуютно. Художника с этой квартирой эмоционально не связывало ничего — когда он куда-то уезжал, то не мечтал вернуться в постель именно своей комнаты, не мечтал сидеть в ожидании, пока подогреется чайник, именно на своей кухне.       И черт бы его побрал, этого Джоске, потому что теперь во время выездов в редакцию он мечтал о том, чтобы бросить побыстрее всю свою великолепную работу и просто смотреть, как студент в наушниках дергается под музыку из плеера, пока решает что-то, или как он играет на гитаре, иногда увлекаясь настолько, что запрокидывает голову так сильно, как может, чтобы пропеть очередной куплет наверняка любимой песни.       Пока чайник нагревался, Рохан успел обдумать тысячу разных аспектов своей жизни, каждый раз в итоге невольно возвращаясь к размышлениям об одном очень назойливом музыканте с гнездом на голове.       Сколько осталось времени до его прихода? Сейчас семь утра, значит, у него десять часов. Чёрт возьми, десять часов! Что он должен делать все это время?!       День ещё никогда не тянулся так долго. Рохан успел посмотреть какой-то непонятный фильм про австрийские династии по телеку, прибраться, даже порисовал откровенно надоевшую за последнее время главу (хотя все равно считал, что она — его очередной шедевр), но за это время от нужного прошла от силы половина, и Кишибе хотел биться головой об стену от безделья. Он кружил по комнатам, тысячу раз перепроверял время, смотря на часы чуть ли не каждую минуту, думал о том, что скажет Джоске, когда тот придёт к нему. — Почему меня вообще должен интересовать его приход?! Я сделал ему одолжение, дал ему стать моей моделью, он обязан по меньшей мере в ноги мне кланяться! — и всё-таки Рохан прекрасно знал, что ничего подобного, конечно, не будет.       Кишибе запретил себе заходить в кабинет и выглядывать в окно — он ни за что не признает, что хочет увидеть в доме напротив признаки жизни. Во-первых, их там нет, во-вторых, Рохану глубоко чихать, где носит Хигашикату и чем он занимается. Чи-хать!       Ещё кружка кофе. И можно, наверное, третью.       Когда Кишибе пришёл в свою комнату с куском хлеба во рту (так и завтракают богатые знаменитости) и чашкой кофе в руке, то увидел мигающий экран телефона, этим оповещающего о новом сообщении.       

Хигашиката: "Йоу, Рохан-сан, всё ведь в силе?"

      Этот идиот всё ещё пишет так, будто у них свидание. Рохан строит рожицу с ужасно непонятной эмоцией. Со стороны он бы назвал это раздражённым умилением — Кишибе злостно и скептично выгибал брови, но губы дрожали, грозясь вот-вот расплыться в улыбке. Джоске явно искал предлог, чтобы что-нибудь написать.       

Вы: "Да"

      Хигашиката не печатал еще минут десять, и Рохан решил, что тот либо надулся из-за короткого ответа, либо у него кончились темы для разговора — наверняка он потратил весь свой словарный и умственный запас для того, чтобы построить одно предложение.       Кишибе решил не огорчать студента и скинул ему свой точный адрес, откидывая в сторону телефон так, будто совершил тотальнейшую ошибку. В ответ тут же посыпались тонны сообщений.       До самого конца учёбы Хигашикаты Рохан так и сидел на диване, медленно унося в небытие все деньги на телефоне. За себя-то он не боялся, но за баланс Джоске — точно. В любом случае, в четыре часа тот написал, что вышел из университета, и затих.       Кишибе вскочил с дивана и судорожно побежал в душ, желая предстать перед студентом в лучшем виде. И почему он так старается ради него?       "Я стараюсь не ради него, а ради себя и манги. Гениальный мангака даже дома должен выглядеть гениально" успокоил своё волнение Рохан и отправился в душ, дабы ополоснуться и нормально помыть голову.       А потом вспомнил, что вчерашним вечером о нем сказал недалёкий Джоске, и снова заерзал, желая показать Хигашикате, кто тут самый крутой. Он вытащил из шкафа в кабинете первые издания "Розово-черного мальчика" в твёрдой обложке и со своей подписью — у каждого такого тома манги не больше тысячи копий, и все распроданы по заоблачным ценам. С автографом ещё меньше, раз так в семь.       Художник положил их себе на стол, рядом со своим альбомом и набросками новых глав, чтобы стало предельно ясно, чтобы даже дурацкий дурак Джоске понял.                     

***

      Хигашиката притопал через полчаса, судорожно звоня в дверь. Рохан с полотенцем на шее открыл её, встречая запыхавшегося студента недовольным взглядом. — Ты опоздал на семь минут, — он посмотрел на наручные часы. — Уже на восемь.       Джоске глупо улыбнулся, протягивая Кишибе пакет с логотипом пекарни, стоявшей на углу. От него пахло киви и нутеллой. Рохан заглянул внутрь — там лежали круассаны. — Они с разной начинкой,— Хигашиката сиял, казалось правда освещая все вокруг себя.— Поэтому и задержался. — Больше не смей опаздывать,— проигнорировав круассаны, сказал Рохан.— Кхм.. Спасибо,— тихо поблагодарил он, относя сладость на кухню, пока Джоске проходил внутрь, скидывая с себя гитару и рюкзак. Вообще, Кишибе не очень нравился шоколад, но ничего страшного он сейчас в этом почему-то не видел, хотя преподнеси ему подобный презент кто-то ещё, он бы того обругал, сказав, что нечего покупать, раз ничего не знаешь. — Можно я заберу свою кожанку уже? — за спиной возник Хигашиката, пугая своим резким появлением. Рохан вздрогнул, передернув плечами. Джоске по-прежнему добро улыбался. — Да, конечно. Прости, что убежал в воскресенье с ней, — хотя ты сам виноват, настолько тупой, что я сбежал, хотел добавить Кишибе, но лишь опустил голову. — Эм, ну... Проходи ко мне в кабинет и раздевайся. — Рохан-сенсей, а можно у вас душ принять? Сегодня физра была, я вспотел,— Джоске нервно чесал шею, отводя глаза в сторону — было явно неловко о таком просить. — А дома принять не мог? — вредно спрашивает Рохан и тем не менее кивает, головой указывая на дверь в конце стены. — Так я от университета сразу до вас побежал, — бросил Джоске и скрылся за дверью. — То есть денег на автобус у этого дурака нет, а на тупые сладости есть, — пробурчал Кишибе под нос, смотря на пакет ещё раз. И спрятал лицо в руках, потому что он, чёрт возьми, до крайнего смущен этим подарком, хотя тот даже ничего в себе не несёт. — Дурак, никак по-другому и не назовешь его.       Джоске выглянул спустя почти десять минут, высовывая из дверного проёма мокрое лицо, на которое выпадали пряди из когда-то почти аккуратно уложенной прически, чтобы спросить, какое полотенце он может взять. — Возьми белое,— лениво крикнул Рохан, даже не поворачивая в его сторону голову. Он не хотел поворачиваться. — Но тут ведь все белые! — глухо донеслось до него из комнаты. Кишибе раздраженно цыкнул и поднялся со стула, направляясь в ванную комнату. И понял, что стоит рядом с абсолютно голым и мокрым Хигашикатой слишком близко, когда уже доставал из шкафчика чистое небольшое полотенце. Из-за своего раздражения он даже не заметил, как нарушил чужое личное пространство. — Чёрт,— еле слышно ругнулся он про себя, не смотря сунул студенту полотенце в руки и выбежал из комнаты со скоростью света.               — Успокойся. Успокойся. С кем не бывает? — Кишибе наматывал круги по кабинету, в два шага преодолевая расстояние от стены к стене. Его щеки горели, да и самому ему хотелось сгореть от неловкости. — Ну что, я готов! — Джоске зашёл внезапно, даже резко, распахнув дверь размашистым движением. Рохан бы крикнул ему "Аккуратнее, идиот!", но тело сковало смущение, и он просто промолчал, глядя на Хигашикату, стоящего в одних боксерах. Он вел себя так, будто пару минут назад ничего не было (по крайней мере, очень пытался), и Кишибе решил, что это к лучшему. — Садись, — Рохан, не смотря, ткнул на кресло в углу комнаты. Всё желание измотать Хигашикату пропало, сменяясь желанием побыстрее того спровадить. — То есть мне надо будет всего лишь сидеть? А вы говорили что-то о непростой работе, Рохан-сан,— Хигашиката дразнил, дразнил очень по-детски и очевидно. Но Рохан повёлся, зыркая на Джоске укоризненным взглядом. — Тогда будьте добры, Хигашиката Джоске, встаньте вот так, — Кишибе показал на себе первую попавшуюся среди мыслей позу, неестественно выгибаясь и оставляя одну ногу назад для опоры.       Джоске сглотнул нервно, Рохан победно ухмыльнулся. — Перерывы каждые полчаса, господин Хигашиката, — он сделал голос настолько учтивым, насколько мог. — Боже, Рохан-сан, пощадите, — парень щенячьими глазками посмотрел на художника, вокруг которого сгустилась злорадно-зловещая аура, не предвещающая ничего хорошего. — И не надо так официально, вы мне препода по сольфеджио напоминаете,— щенячьи глазки сменились на недовольно фыркающую моську.       Точно. Джоске ведь музыкант. И гитару даже с занятий притащил. — Ладно, — Кишибе сделался каким-то спокойным, выдохнул печально и помахал рукой, этим самым отменяя просьбу встать в ужасную позу. Такую всё равно нигде не используешь, разве что в какой-нибудь уж очень ироничной сцене, да и ещё с тысячей перекаченных мужиков — вот там бы сработало идеально. Но у Рохана такого не намечалось (пока что).       Кишибе вышел из кабинета, возвращаясь с гитарой Джоске, после чего вытащил её из чехла и протянул музыканту. — Просто... Просто сиди и играй что-нибудь, ладно? Только позы сильно не меняй. — Угу, — Джоске, кажется, смутился. С чего бы? — Не боишься играть на публике, но боишься при мне? — ухмыльнулся художник, вновь чувствуя превосходство. — Ничего подобного! — буркнул Хигашиката и приземлился в кресло, усаживаясь так, чтобы было удобно держать гитару. — Кстати, вы что, э-э, мангака? — он указал в сторону случайно оказавшихся на столе томов манги и на листы с набросками будущей главы. — О, ну, типа того, ничего необычного, — скромности Рохану не занимать. — Я автор серии о "Розово-черном мальчике", слышал о такой? — Кажется, припоминаю...— Хигашиката по-актерски состроил задумчивое лицо, потирая подбородок. — У меня племяшка семилетняя, кажется, что-то подобное читала..       Кишибе уже замахнулся, чтобы дать великому актеру подзатыльник, но тот лишь рассмеялся, уклоняясь. — Да знаю я, знаю, — по голосу скакали ноты озорства, придавая глубокому тону детскости. — Ах, я так нервничаю перед знаменитостями. Но знаете, Рохан-сенсей, после всего, это вы должны нервничать, — он лыбился, словно кот, вытягивая свою шею и хитро смотря на Рохана. Тот лишь закрыл лицо рукой от неловкости. — Ещё хоть одно слово, Хигашиката, и я выпру тебя отсюда. Садись и позируй. И ещё, Джоске. — М? — Я тебя прошу, оденься, ты мне голым тут больше не нужен. Джоске ещё раз хихикнул и нежно провёл рукой по струнам, проигнорировав просьбу и начиная первую песню.