Tas trompuda o quieres beso?

      Джоске стал невыносим. Засранец не только постоянно отвлекал от работы абсолютно бессмысленными сообщениями о том, что он покушал или в универе был тяжёлый день, но и имел наглость начать приходить к Рохану, как он выразился, просто так. Будто у негодяя Хигашикаты было лишнее время, будто у него, Рохана, было лишнее время!       Кишибе не хотел бы признавать этого, но после того, как Джоске уходил, ему действительно хотелось рисовать, голову посещали идеи, мелькали позы, мелькали чёртовы моменты с гитаристом, который вёл себя у Рохана уже буквально как у себя дома. "А не слишком ли ты дерзкий, Джоске?" спрашивал художник, очередной раз заставая паренька у себя на кухне с кружкой чая.       "А вы будто против, Рохан-сенсей!" Хигашиката показывал ему язык и задорно улыбался, заставляя Рохана тонко-тонко сжать губы, чтобы не расплыться в такой же идиотской улыбке. Он всегда делал недовольный вид. Но Джоске, кажется, всё и так понимал, и даже немного больше.       Когда Хигашиката позировал, художник не мог передать словами всё восхищение, которое вызывало у него чужое тело, все те эмоции, которые он так старательно пытался перенести на бумагу, вложить в линии как ни странно достаточно гибкого тела ещё больше чувств и смысла.       Из-за плохого зрения, от которого не спасали даже очки (да и плохое освещение положение лишь усугубляло), Кишибе периодически приходилось вставать, разглядывать Джоске вблизи и что-то мерить карандашом, пытаясь сообразить, в какой пропорции перенести часть на бумагу. И даже со своим плохим зрением он замечал, как иногда по чужому телу бегают мурашки, и издевательски предлагал Хигашикате закрыть окно, а то он "кажется, замёрз". Джоске напрягался, отводил взгляд, и голос его становился на октаву выше, и вид всех эмоций парня придавал необычайное вдохновение.       В перерывы Кишибе сидел, заканчивая какие-нибудь скетчи или рисуя новые, Хигашиката же валялся на полу, судорожно делая очередной конспект или решая задачи. И всё лучше, чем в старшей школе.       " Можно посмотреть?" иногда жалобно спрашивал Джоске, строя щенячьи глазки. Кишибе мотал головой, предлагая показать ему какой-нибудь скетч с другими людьми или машинами, предлагал с пауками, с фруктами, но никогда не открывал альбом на страницах, где красовалось лицо самопровозглашенной модели, то есть не показывал его большую часть. Студент дулся, но даже те мелочи разглядывал с восхищением, с которым подходят к нему фанаты.       Чем же Хигашиката тогда от них отличался?       Честно, Кишибе дать ответ не может. Но ведь Джоске всё равно... Другой. По-другому смеётся, по-другому ведёт себя, он совсем другой. Абсолютно.                     Никто из них не заметил, как и когда, но Джоске стал оставаться сначала до восьми, потом до девяти. А потом в десять резко начинал судорожно собирать вещи, задом наперёд надевая штаны, будто обеспокоенный приходом жены любовник. Хигашиката вообще мало что стал замечать. Не только время. Студент слишком поздно очухивался, когда понимал, что, застыв, подолгу смотрит на открывающуюся из-под растянутого ворота рохановской футболки кожу, что не контролирует глубокие влюбленные выдохи, когда следит за художником, убирающим тысячи непонятных "особенных" карандашей и кисточек, что обдумывает вечером перед сном каждый их с Кишибе диалог, улыбаясь глупо и зарываясь лицом в подушку.                     "Я хочу его поцеловать" крутится мысль двадцать четыре часа в сутки. "Ты уже целовал его в щёку" отвечает крупица здравого разума, хочет предупредить, предостеречь, но куда Джоске до её мер? "Хочу поцеловать по-другому" наперекор заглушает свои собственные мысли Джоске и бесцеремонно раскладывается по всему столу в аудитории, потому что рядом всё равно никто не сидит.        В голове крутится один лишь мангака, его стройное тело, которое иногда хотелось, подойдя сзади, обнять, поцеловать в шею, его эскизы, которые Рохан не показывал, его голос, даже сучья манера поведения не отталкивала, а лишь распаляла интерес. Его чёртов взгляд. Джоске казался себе извращенцем, но иногда хотелось забить на уважительное обращение, просто подойти и повалить на идиотский диван художника, который прикасался к его телу, задерживал взгляд на секунды дольше, чем можно было бы. Рохан сводил с ума.       И Джоске от безысходности стонет.        И рисует каракули, которые, увидь их Рохан — сразу бы сжёг. Вместе с ручкой. И рукой Хигашикаты. Но Рохана рядом нет, и тёмно-синими чернилами в конце тетради по истории искусств красуется тысяча с лишним попыток нарисовать Кишибе. Хотя надо было рисовать схемы пресловутых вавилонских зиккуратов.                     После университета можно и к Рохану заскочить. А почему, собственно, нет? Джоске лишь отправляет сообщение "Я приду через час" и не ставит знак вопроса не из лени, а потому что быть там его вообще не должно. За прошедшие несколько месяцев художник уже должен был привыкнуть к тому, что Хигашиката внезапно врывается куда угодно. Даже если на двери тысяча знаков "не входить".       Через десять минут от теперь "Милого котика" приходит краткое "Окей", но Джоске всё равно улыбается.       Он и не скрывает своей влюбленности. Если Рохан спросит — он ответит. Но Кишибе не спрашивает, и парень этому даже рад, потому что морально пока явно не готов.       Рохан открывает дверь заспанный и недовольный — в принципе, всё как всегда. — Опять не спали всю ночь, Рохан-сан?— Джоске проскакивает в коридор, пробегаясь глазами по такому домашнему и уютному Кишибе, что от одного взгляда Джоске всё время забывает, какой тот старый ворчун. — Тебе-то какое дело, Хигашиката? — художник складывает руки на груди, отводя взгляд — его напрягает то, как Джоске постоянно пялится. Хочет глазеть — пусть глазеет незаметно. Хотя куда этому идиоту до понятий скрытности? — Ну, я же забочусь о вас, как-никак. Мне ведь надо, чтобы любимый мангака моей племяшки не загнулся раньше времени,— Хигашиката в который раз по-тупому улыбается, и от каждой такой улыбки где-то внутри Рохана рушится что-то непонятное.       Кишибе бы спросил, что не так с родителями племянницы Джоске, раз они разрешают ей читать мангу с ограничением шестнадцать плюс, но сил у него на очередные колкости этого подростка не оставалось.                     

***

      До самого вечера Джоске торчал у него, абсолютно отказываясь уходить. Наглый юнец видимо решил, что его, Рохана Кишибе, мнение уже можно ни во что не ставить! — Сегодня хорошая погода. Тёплое начало весны — разве не прекрасно? Я могу даже кожанку не надевать,— Хигашиката мечтательно смотрел в окно, разглядывая погруженные в вечерний мрак апартаменты, в которых сам живёт. — Не хотите прогуляться? — Не вижу ничего хорошего в том, что зима была не холодная, в этом году даже снег почти не выпадал,— как всегда ворчит Рохан.— Потом лето холодным будет, а ещё позже весной начнут желтеть листья и...       Джоске тихо рассмеялся, ловя убийственный взгляд художника. — Простите, но вы такой ворчливый, Рохан-сан. Я же просто предложил погулять. — Я не хочу гулять! — Кишибе вздёрнул голову, обозначая свою позицию. Гитарист лишь пожал плечами, спокойно улыбаясь и смотря на дно уже пустой кружки.               — Окей, пошли, — слегка напряжённую тишину разбил голос Рохана. Хигашиката от неожиданности потерял позу (ну не торчать же Джоске у Рохана без дела!), выпрямляясь и в недоумении смотря на художника. — Что? Вы о чем, Рохан-сан? — Ты предлагал гулять. Вот я и говорю: хорошо, пошли. Хочу на крышу дома. — Рохан-сан, я предлагал вам это с час назад! К тому же, чего интересного в сидении на крыше? — Я обдумывал твоё предложение, Джоске, и я передумал сидеть дома. Либо иди со мной, либо собирай манатки и вали домой, — Кишибе вредно сложил руки на груди, а после встал и начал быстро засовывать карандаши в пенал, закрывая альбом с незаконченным скетчем — всё равно уже нет желания ставить гитариста в ту же позу. — Окей-окей, с вами, — Джоске поднял руки в защитном жесте и направился натягивать одежду.                     Ночное небо, казалось, переливалось множеством цветов и одновременно было залито лишь одним. Звезды то скрывались, то появлялись из-за облаков, а новорожденный месяц улыбался по-детски, втайне, кажется, наблюдая за этими двумя как они друг за другом. На крыше дул прохладный ветер, и Джоске невольно посмотрел на Кишибе — одет вроде нормально, а всё равно скрестил руки, слегка потирая плечи и предплечья, сминая под ладонью свою фиолетовую рубашку.       Хигашиката от чести снова вручить художнику многострадальческую кожанку не удержался и накинул ту на плечи Рохана, на что тот зыркнул слегка злобно, однако промолчал. — Романтичная атмосфера, ничего не скажешь,— Джоске задорно смотрел на Рохана и, хоть тот счастливым и не выглядел, он слегка хмыкнул в ответ.       Кишибе сел на край крыши, абсолютно, кажется, не боясь свалиться с немаленькой высоты. Он раскрыл альбом, быстро переворачивая заваленные портретами одного дурака страницы, пока Джоске не видит, и открыл чистый разворот, после чего разложил рядом с собой нужные канцпринадлежности.       Хигашиката завороженно смотрел, как длинные тонкие пальцы перебирают простые карандаши, различия которых парень не понимал, но знал, что они были, смотрел, как начинают из-под этих пальцев с карандашом появляться первые наброски домов и деревьев.       У Рохана даже наброски получались какими-то очень красивыми. Не в пресловутом стиле реализма, а чем-то отличающиеся от него. Деталями, которых не мог выявить глаз студента, нацеленный на гитару и другие музыкальные штучки.       Однажды Джоске мечтал всё-таки увидеть, как его видит, как рисует Кишибе: как передает выражение его лица, его позы, есть ли в этом всем та самая черта, отличающая от обычной классики рисунка. Джоске было интересно всё, что про Рохана. Хигашиката только и видел, что слегка подрагивающую от процесса рисования спину художника с накинутой на неё курткой, что в темноте отражала свет луны и сапфировое небо. Они не говорили об этом, но Рохан самой своей энергией запрещал Джоске подходить к нему близко, пока он рисует. Хигашикате не то чтобы обидно, но он бы хотел вызывать своей персоной больше доверия. Тем более, что он ни разу нормально не видел ни одного из тех рисунков художника, которые тот рисовал с него. — Можно присесть рядом?— Хигашиката решил попытать удачу. А ещё он устал стоять. Как ни странно, на сопротивление он не наткнулся, возможно потому, что Рохан сейчас рисовал природу, а не людей.       В любом случае, Джоске медленно приземлился около Кишибе, понимая, что если он сейчас посмотрит вниз, то как минимум душа его точно свалится и разобьётся от страха. Хигашиката как-то даже и забыл о том, что побаивается высоты. Он сглотнул застрявший в горле неприятный комочек стресса и протянулся за сигаретой. — Вы не против? — Джоске потряс пачкой дешевых "Echo 100's lights" перед Роханом, когда тот повернул на него голову. Он не видел, чтобы Кишибе хоть раз при нем курил, да и не пахло от него тоже. Так что уточнить стоило.       Мангака помотал головой и вернулся к работе, совсем не прерывая тишину, на которую уже настроился. Подросток вытащил сигарету, презрительно на неё глянул, будто она сама — виновница холодного отношения Кишибе к нему, засунул отвратительную на вкус палочку в рот и залез в карман своей куртки на Рохане за зажигалкой, пытаясь его не потревожить и поджигая кончик сигареты. Купленная в каком-то круглосуточном магазине, она была жёлтая и с надписью "Peace" на одной из сторон. Хигашиката находил это немного ироничным.       Стресс медленно отступал, пока к лёгким поступали затяжки никотина, раздирающие горло своим ужасным рассыпчатым вкусом, без которого Джоске мог протянуть от силы неделю. Надо бросать это дело, а то и помереть можно, думал он каждый раз, стряхивая пепел, половину которого сдувал ветер и уносил в неизвестном направлении.       Страх перед высотой немного отступил, и ему захотелось придвинуться к сконцентрированному художнику ближе, после чего план был выполнен незамедлительно. Джоске слегка задел Рохана плечом, и он вздрогнул, очнувшись в этом мире и выйдя из какого-то своего. Посмотрел на Хигашикату слегка неодобряюще, но ничего не сказал. А после взглянул на сигарету между пухлых губ цвета абрикосового варенья. Кишибе не любил абрикосы, но, кажется, был влюблён в эти губы, в удивительные бирюзовые глаза, в фигуру, в очень странную и до безумия уникальную родинку-звезду, и даже в глупый помпадур, и в глупую привычку закусывать губу от волнения, он был готов даже смириться с тем, что Джоске курит, хотя сам не брал сигарету в рот уже очень давно.       "Чёрт, почему так сильно бьётся сердце? — Рохан смутился.— Это что, из-за него?" — Джоске, — Кишибе медленно произнёс имя подростка, обращаясь к нему. Тот, уже смотрящий куда-то чуть в сторону, снова обратил свой взгляд к мангаке, и ему показалось, что чужие зелёные глаза сияют в свете луны, словно волшебные изумруды.       Хигашиката уже открыл рот, чтобы спросить, чего захотел нелюдимый художник, как тот поднёс свою слегка испачканную грифелем руку к чужим губам, надавил средним пальцем на нижнюю и как-то слишком медленно вытащил набитую никотином бумажную палочку изо рта Джоске, стряхивая ловким движением пепел, который подхватил весенний ветер, унося с собой.       По спине Джоске прошлись табунами мурашки — то ли от чужих прикосновений, то ли от холодного воздуха. — Знал бы ты, сколько в этой штуке дряни, — не отрываясь от чужих глаз, снова медленно проговорил Рохан и сам сунул сигарету в рот, затягиваясь впервые за последние три года. Джоске почему-то по-детски подумал о том, что это — косвенный поцелуй, и его щёки слегка окрасились розовым румянцем ближе к глазам.— Ни за что бы больше в рот не взял. — Ну, вы же берете, Рохан-сан,— Джоске тоже не мог оторваться от чужих глаз, смотрел в них и хотел заглянуть дальше — в самую суть Рохана, разгадать все его загадки чувств и мыслей. — Спасаю тебя,— звучал мангака серьёзно, но будь атмосфера менее интимной и давящей, он бы явно улыбнулся. — Спасибо,— завороженный блеском глаз, губами и сигаретой между ними Хигашиката наклонился чуть ближе, желая, кажется, рассмотреть полностью своё тусклое отражение в зелёных зеркалах.       Рохан сдался первый.       Открыл рот, и сигарета полетела куда-то вниз, на неё никто даже не обратил внимание, потому что было не до этого. Кишибе тянул к себе непозволительно медленно, но Джоске не смел ускоряться и вообще делать что-либо. Он даже задержал дыхание — слишком боялся спугнуть Рохана.       Губы художника медленно коснулись его. Целомудренно отчасти, и абсолютно без всяких извращённых действий. Но поцелуй был интимнее всех половых связей Джоске, интимнее самых грязных и возбуждающих моментов в дешёвых драмах.       Последняя искра непонимания затухла вместе с сигаретой, которая теперь тлела на асфальте у дома.       Рохан отстранился от чужих губ, почувствовав, что не может больше дышать. Его глаза, как казалось Джоске, засияли ещё сильнее. И Хигашиката не хотел что-то говорить и уж тем более заканчивать. Он взглядом молил разрешения поцеловаться снова.       И Рохан тянется — снова медленно, снова слишком соблазнительно, кладя руку на чужое бедро для опоры. Джоске бы впился в эти губы гораздо сильнее, но он боялся, что уронит хрупкого мангаку, а за ним и полетит сам. Он, конечно, был счастлив, но умирать на такой счастливой ноте не планировал.       От мыслей о смерти отвлёк язык. Чужой чёртов язык, который раздвигал его губы и рвался дальше. У Джоске в конец сбилось дыхание, и он порывисто то ли выдохнул, то ли вздохнул — по звуку было непонятно. Хигашиката неловко приоткрыл рот в ступоре — он совершенно забыл, как надо целоваться. А Рохан, видимо, времени не терял. Он быстро взял контроль над студентом, затягивая в долгий и разрватный поцелуй.       Джоске почувствовал, как тяжелеет постыдное желание, медленно созревая внизу живота. Кишибе наконец оторвался, смотря как-то слишком серьёзно на Джоске. В этой его кожанке, фиолетовой рубашке, с мокрыми губами он выглядел фантастически. — Ты такой охуенный,— только и смог выдавить из себя гитарист, смотря в чужие глаза и наконец видя в них целую вселенную Рохана. — Я прекрасно осведомлён об этом. А ты, я смотрю, решил откинуть формальности, — хмыкнул художник, но претензии в голосе не было. — Думаю, тут не до формальностей. Могу называть тебя папочкой, — Джоске улыбнулся, а мангака скорчился, хмуря брови и пытаясь скрыть смущение. — Хотя предпочту, чтобы ты меня так звал, — дурацкий Хигашиката придвинулся к нему, почти на ухо шепча эту фразу.       Кишибе вспыхнул, никак иначе это и не назовешь. — Идиот! — только и выдавил из себя Рохан, отталкивая тупого школьника куда подальше.— Совсем совесть потерял! — Рохан, — Джоске потянулся, снова стирая дистанцию, за которую хватался мангака, чмокнул в губы, а потом ещё раз, и ещё. — Рохан. Рохан,— после каждого поцелуя, в щёку, в скулы, в подбородок, он медленно произносил его имя, заставляя здравомыслящего взрослого, его, чёртового Рохана Кишибе, чувствовать себя безумно возбуждённым одними лишь поцелуями. — Рохан,— на этот раз обращение. — Чего тебе? — внутри себя слегка разочарованный прерванной лаской, Кишибе поднял на парня глаза. — Я хочу тебя.