Чудовище

Сознание возвращалось медленно. В голове шумело и было тяжело, будто череп набили кирпичами. Мокрая одежда ледяным коконом льнула к телу, и Алису начала пробивать мелкая дрожь. С трудом, но девушке удалось приоткрыть глаза — взгляд тут же уперся в затоптанный мокрый кафельный пол. «Господи, пожалуйста, пусть это окажется сном!» Но тупая боль в затылке, проснувшаяся при первой попытке приподняться, быстро расставила все по местам. Алиса судорожно дернулась и потянулась рукой к коленкам — именно там мерзавец оставил ее джинсы. На удивление, одежда была на месте — кто-то неизвестный поправил ее и даже обтянул тоненький свитер, задравшийся во время борьбы к самой груди. К горлу подступил горький тугой ком. Ее едва не изнасиловали. Она чуть не умерла. Она, домашняя девочка, чертов питомец своих отца и мужа, была на волосок от самой бессмысленной и неприглядной кончины. Ее судорожный всхлип эхом отдался от стен подъезда. Она даже не могла вспомнить, как попала сюда — только в грудине ломило и тянуло, будто ее на полном ходу сбил поезд. «Дыши!» Но она помнила голос. Он определенно не принадлежал омерзительному толстяку. Она бы ни за что не спутала — хриплый бас насильника теперь точно будет преследовать ее в самых темных кошмарах. Но кто был тот, второй? Где он? И где проклятый ублюдок, едва не отправивший ее на тот свет? «Что, если он все еще ищет меня?» — Алиса конвульсивно дернулась, вжимаясь в стену всем телом, и осмотрелась — вокруг никого не было. Только мокрые следы от лужи на полу досыхали. «Господи, сколько я была в отключке?» Тело снова пробило ознобом, по щекам потекли слезы, но Алиса приказала себе не раскисать. Она прорыдается позже, дома, в своей ванной, закрывшись на замок, чтобы Род не узнал. Он не простит ей такого позора. А сейчас надо выбираться отсюда. Девушка утерла мокрым рукавом лицо и осторожно поднялась на ноги. Сломанный каблук туфли тут же подогнулся, смещая центр тяжести, и Алисе пришлось снова навалиться на стену. Осторожно, выверяя движения, девушка двинулась к выходу. Уже у самой двери до ее слуха донесся тихий шум воды и приглушенные голоса. В просвете мелькнули проблесковые маячки. Красно-синие. — Что за… Девушка осторожно толкнула дверь и выглянула наружу. Возле переулка стояло несколько машин — три патрульных, черный корвет шерифа и белый микроавтобус парамедиков. Двое людей в халатах отчаянно пытались поднять в машину накрытые белой простыней носилки. Сознание кольнуло смутной догадкой. Похоже, вес груза был не по силам парочке врачей, и тележка с громким лязганьем соскользнула в воду. Из-под простыни безвольно вывалилась, будто тряпичная, толстая рука с короткими опухшими пальцами. Алиса вскрикнула и тут же прижала ладонь к губам. Мертв? Он… убил его? — Мисс? — сквозь пелену ужаса донесся голос шерифа — Мисс, могу я задать вам несколько… Алиса? — Натаниэль Нортон подошел ближе и с удивлением всмотрелся в ее лицо — Что, черт побери, с тобой случилось? Раньше ей уже приходилось сталкиваться с шерифом по долгу службы — многие дела, которые Алиса вела на суде, попадали к ней именно из его кабинета. На первых порах они много конфликтовали на почве совершенно диаметральных понятий о степени вины и наказания, но после им удалось достигнуть подобия пакта о ненападении, и они даже иногда встречались за чашкой кофе, чтобы обсудить очередное дело. Но сейчас в его глазах не было и тени обычной приязни. Алиса поняла сразу — он готов рыть землю носом в поисках подозреваемых, и первого он уже нашел. — Нэт… — собственный голос показался ей совершенно чужим — Как умер этот человек? — Думаю, перелом шейных позвонков, — Натаниэль слегка сощурился и снова пробежался по ней взглядом — Что ты здесь делаешь? Давно ты тут? — Я… я не знаю. Я была без сознания. — Скажи, Алиса, — голос шерифа смягчился, и она сразу поняла, каким будет следующий вопрос — Ты ведь знаешь этого парня, не так ли? — Нет. Но я, кажется, знаю, что с ним случилось. — Думаю, тебе лучше поехать со мной, — голос шерифа все еще звучал убаюкивающе мягко, но его пальцы сомкнулись на ее плече, словно стальные тиски — Нам стоит поговорить.

***

Алиса чувствовала себя абсолютно вымотанной, выжатой досуха и опустошенной. Шел третий час допроса после часа в кабинете судмедэксперта, снявшего с ее тела все побои до мельчайшего синяка на шее и крошечной гематомы под коленкой, и довольно омерзительного процесса опознания тела. И она, наверное, в пятидесятый раз пересказывала Натаниэлю все произошедшее с ней между походом в бар и встречей у подъезда. — Нэт, я еще раз повторяю — я не знаю, кто был этот человек. Я не узнала его голос и не видела его лица. Я вообще ничего не видела. — И все-таки? — выражение его лица не изменилось ни на йоту. Он ей не верил, и Алиса отчаянно пыталась понять, почему. Да, любой коп всегда подозревает всех до выяснения обстоятельств, но разве заключение медиков не дало ему понять, что она в этой ситуации потерпевшая? — Нэт, ты тонул когда-нибудь? — Было дело. — Скажи, много ты рассмотрел, пока у тебя в легких плескалось ведро воды? — Алиса, не уходи от вопроса. Ты должна вспомнить. — Что вспомнить? — ее собственное терпение уже трещало по швам, и только профессиональная выучка не позволяла ей сорваться на крик — Нэт, говорю еще раз. Я. Его. Не. Видела. Кажется, он откачивал меня, и твои ребята уже сняли с меня все возможные мазки из всех возможных мест. Дождись результатов и работай дальше. Я уже дала всю информацию, которая у меня была. Натаниэль лишь выжидающе приподнял бровь. — Послушай, — Алиса вздохнула, в сотый раз попытавшись успокоиться — Мы знакомы не первый год. Я знаю, как работаешь ты, ты знаешь, как работаю я. И прекрасно понимаешь, что в моих же интересах помогать тебе. Я — жертва нападения, и человек, убивший этого парня… — Мэтью. — Да, Мэтью. Так вот, этот человек, возможно, будет охотиться за мной, как за свидетелем. Теперь сложи два плюс два и подумай, есть ли мне резон покрывать его? — Так ли он захочет тебя искать? — Нортон пододвинулся ближе и заглянул ей в глаза — Если ты — нежелательный свидетель, зачем было с таким напором пытаться спасти тебя? Как минимум, твоя смерть не в его интересах. — А как максимум? — Это ты мне скажи. — Нэт, он убил человека. Кто бы он ни был, он опасен. Возможно, он псих. Может, ему нравится играть в кошки-мышки с жертвой и полицией. Я понятия не имею, что у него в голове, но я совершенно точно не хочу, чтобы он оставался на свободе. — Но пока он свободен, и единственная ниточка, ведущая к нему — это ты. Мне совсем не нравится эта история. И особенно не нравится то, что в нее втянута ты. Адвокат — пособник убийцы? Это выйдет боком нам обоим, если дело дойдет до журналистов. Поэтому в твоих интересах помочь нам здесь и сейчас. Кровь отхлынула от лица девушки. Натаниэль прав — если дело будут разворачивать в таком ключе, и ее возьмут под подписку, это будет полный крах ее карьеры. Полный крах всей жизни. Пресса раздует из этого грандиозный скандал, который сильно ударит по репутации всей ее семьи — им только дай повод, а уж сенсацию они придумают. — Я всегда знал, что ты смышленая. А теперь скажи мне… В нагрудном кармане Натаниэля пискнул телефон. Он бегло глянул на что-то на небольшом экране, и резко переменился в лице: — На сегодня все, — он поднялся, поправляя форменную куртку — Жди здесь, за тобой придут. Я свяжусь с тобой, если нам что-то станет известно или потребуется твоя помощь. Девушка лишь коротко кивнула и, как только он покинул комнату, уронила голову на скрещенные на столе руки. Ее отчаянно мутило, в голове царил кавардак, и все, чего ей хотелось — вернуться домой и подумать обо всем утром на свежую голову. Плевать, что ее не ждут. Плевать, что за этот день ей еще придется ответить. Прямо сейчас ей нужно было только одно — горячая ванна, чтобы смыть с себя следы мерзких лап чужого мужчины, и, возможно, стопка абсента из запасов Рода. Дверь тихо скрипнула, и Алиса даже успела обрадоваться — свобода совсем близко. Но не успела она поднять голову, как сердце сбилось с ритма и ухнуло куда-то в область живота. — Я разочарован, Алиса, — от голоса отца кровь в жилах похолодела до температуры жидкого азота. Девушка рывком вскочила и выпрямилась на стуле, словно школьница перед директором. — Папа, я… — Молчать. Отец подошел к столу и остановился, держа спину идеально прямо и всем своим видом выражая неприязнь к окружающей его обстановке. Безупречный твидовый костюм, аккуратный ежик седых, словно выбеленных пергидролью волос, и цепкие, колкие, будто копья, глаза цвета стали — он не просто не вписывался в атмосферу участка, он походил на элегантный ночной кошмар, просочившийся в и без того паршивое сновидение. И Алиса действительно ощущала липкий страх, пробежавший ледяными пальцами вдоль позвоночника. Она и так знала, что выглядит паршиво, жалко, словно побитая дворняга, но рядом с ним она ощутила себя по-настоящему грязной и недостойной. В глазах отца застыла холодная ярость, разбавленная едкой кислотой презрения, и этот взгляд ни на секунду не отрывался от ее лица, продолжая тихо полосовать по душе, будто скальпелем. — Твое поведение недопустимо, Алиса. Я предупреждал Родни о том, что излишняя свобода портит женщину. Наивный мальчишка, он всерьез думал, что его поблажки пойдут тебе на пользу? Посмотри, что из этого вышло. Ты опозорила меня, Алиса. Девушка молча опустила голову. На плечи будто легло несколько тонн свинца, и в ушах прозвучал эфемерный хруст, с которым проседают позвонки. — Я знал, что однажды это случится, — голос отца оставался ровным, но Алисе казалось, что он выплевывает эти слова ей прямо в лицо — Ты никогда не прислушивалась ко мне. Никогда не считала нужным уважать своего отца. Я рад, что твоя мать не видит, во что ты превратилась. Призрачный скальпель, до того полосовавший по поверхности, одним точным ударом вошел прямо в сердце. — Вставай. Мы едем домой. «Мы едем в ад» — эхом прозвучало в ее голове, и Алиса судорожно сглотнула ком, застрявший в горле. Кошмар только начинался.

***

Отчий дом встретил ее все тем же холодным великолепием. Белокаменный особняк выглядел монументально на фоне черного грозового неба, и от одной мысли, что ей придется снова войти в это здание, Алису начинало дико мутить. Она так и не решилась открыть рот за всю долгую поездку домой, только нервно перебирала пальцами уголок мокрого пальто и ерзала на скользкой пленке, которой водитель по требованию отца застелил заднее сидение. — Не испачкай обивку, — только и бросил он. Алисе показалось, что ее с головой обмакнули в чан с дерьмом. Порой Алиса начинала верить, что сердца у Клейтона Монтгомери нет с рождения, а остатки души он продал дьяволу за несметные богатства. Он не жалел никогда и никого, и на ее памяти не было человека, который заслужил бы от него хотя бы одну искреннюю улыбку — даже сама девушка в детстве получала максимум одобрительный кивок от отца, но его лицо всегда оставалось каменным, как стены его дома. Человек-крепость, человек-гранит. — Не тяни время, Алиса. Твоя комната готова. — Папа, а как же Родни? — осторожно спросила девушка, старательно разглядывая ободранные носы туфель — Разве не лучше мне будет поехать домой? — Нет. Я слишком долго терпел слабохарактерность твоего мужа. Тебе не хватает воспитания, Алиса, и это мое упущение. Пора исправлять ошибки. Алису передернуло от скрытой угрозы, прозвучавшей в голосе отца. Все так же опустив голову, она молча последовала за ним к парадным дверям — массивные створки из мореного дуба раскрылись, пропуская девушку в просторный светлый холл. — Мисс Алиса, мистер Монтгомери, с возвращением, — дворецкий сдержанно поклонился и сделал знак рукой прислуге, в столовой тут же зашумели кастрюли и сковородки — Ужин будет подан через двадцать пять минут. Сопроводить вас в каминный зал, или вы желаете отдохнуть? — Проводите Алису в ее комнату. Ужин принесете туда же. И не забудьте проверить, чтобы дверь после вашего ухода осталась запертой. В грудь словно ударили молотком. Алиса почувствовала, что воздух в легких резко закончился, и она едва не подавилась собственным унижением. Сколько бы она ни старалась, чего бы ни добилась в этой жизни, для отца она остается только нашкодившей школьницей, позором семьи, который проще запереть в комнате и не выпускать, чем хотя бы попытаться поговорить. Отец никогда не считал нужным тратить время на диалог. Особенно с теми, кто не мог добавить его личному счету пару нулей. — Завтра мы обсудим твое положение, — напоследок сказал Клейтон, передавая пальто дворецкому — Надеюсь, у тебя будут достаточно веские аргументы в свою защиту. Вот так, шах и мат. Алиса и не ожидала, что отец будет сильно озабочен вопросами ее чести и здоровья, но эти его слова просто поставили ее в тупик. Неужели после всего, что произошло, его ни капли не волнует что-либо кроме его репутации? Алиса стиснула кулаки, молча кивнула и последовала за дворецким вверх по мраморной лестнице, глотая непрошенные слезы.

***

Прошло три дня, показавшихся Алисе вечностью. Ее некогда любимая комната, ее островок спокойствия в этом тихом дурдоме, превратилась в ее тюремную камеру, из которой она просто не видела выхода. Отец впервые не сдержал свое слово и так и не позвал ее на откровенный разговор, который грозил ей полным апокалипсисом. Отец так ни разу и не зашел к ней, чтобы со всеми почестями выразить свое презрение и разочарование. Даже прислуга, явно по приказу Клейтона, не разговаривала с ней, молча прибираясь и принося еду трижды в день. Все, что ей оставалось — лежать под тяжелым пуховым одеялом и думать, думать, думать… Алиса чувствовала себя брошенной и ненужной. Всего один неверный шаг перечеркнул все, что она строила с таким трудом. В первый день она дважды заметила из окна полицейскую машину, и сразу поняла, что шериф послал своих людей к ней за новыми подробностями. Алиса только покачала головой, искренне не понимая, каких еще новостей они от нее ждут, если она уже рассказала все, даже самые постыдные подробности того дня. На второй день дворецкий принес ей письмо из адвокатуры штата. В цветистых и помпезных выражениях оно сообщало, что штат более не нуждается в услугах проблемного специалиста. Проще говоря — ей дали хорошего пинка под зад и выкинули на обочину, как последнюю дешевку. За все три дня она так и не смогла нормально уснуть. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ей казалось, что легкие снова сжимает неведомой силой, а по телу шарит сальная лапа ублюдка Мэтью. Его рыбьи глаза, подернутые мутной пленкой, и опухшее синюшное лицо, увиденные в морге на опознании, ржавой иглой засели в ее мозгу и ввинчивались глубже каждый раз, когда она закрывала глаза. Три ночи адского кошмара, холодного пота, слез и воплей страха, на которые никто не отвечал. Она в панике металась по комнате, бросалась на двери, пряталась под кроватью, только бы скрыться от плена душивших ее стен. Но никто так и не пришел, чтобы помочь ей. Кажется, даже если бы она умирала под этой проклятой дверью, никто бы даже бровью не повел. «Конечно, я ведь позор семьи. Они бы все вздохнули с облегчением, если бы смогли избавиться от меня.» Такие мысли все чаще закрадывались в голову и укоренялись там за неимением других альтернатив. Гробовую тишину прервал хруст замка, в котором проворачивался ключ. В комнату безмолвной тенью проскользнул дворецкий и принес на узорчатом подносе несколько писем и завтрак. — Спасибо, — по привычке тихо поблагодарила Алиса, но мужчина даже не взглянул на нее, все так же молча покинув комнату. Снова хрустнул замок. «Как будто меня уже не существует.» Алиса еще около часа пролежала в кровати, пытаясь уснуть, но организм, требовавший топлива, не дал ей вернуться в царство тьмы. Девушка поднялась, стараясь избегать своего отражения в зеркале (глаза, которые она там видела, напоминали взглядом мертвеца) и присела к журнальному столику. Пригубив остывший безвкусный кофе, она принялась просматривать почту. Два уведомления из полицейского участка с требованием явиться на допрос, которые она вынуждена была проигнорировать, тут же отправились в мусорную корзину. Письмо из банка оказалось куда интереснее. Сквозь груду бюрократических словоизлияний прорывалось простое послание — она исключена из списка людей, допущенных к пользованию семейным банковским счетом, а также ее доля наследования снижена до ноль целых ноль десятых процента от общего состояния семьи Монтгомери. Алиса только горько усмехнулась — новость не стала чем-то неожиданным, ведь отец всегда заботился о своем счете в первую очередь. Следовало ожидать, что он постарается оградить свои накопления от потенциально бесполезного пользователя. Нет, Алиса не оставалась нищей — ее теперь уже бывшая работа позволила ей накопить вполне приличное состояние, и она могла ни в чем себе не отказывать еще несколько лет, которые можно было бы потратить на поиск нового дела и построение своей собственной, независимой жизни. Проблема была в том, что построить эту жизнь ей просто не дадут. Письмо также отправилось в мусорку. Алиса снова отпила кофе и с трудом заставила себя проглотить пару пластиковых на вкус тостов с джемом. Откровенно говоря, дела обстояли крайне паршиво. Она осталась без работы, и что-то ей подсказывало, что без влияния отца не обошлось. Если так — дорога в адвокатуру была ей закрыта, и Клейтон позаботится, чтобы у нее были самые худшие рекомендации. Вырваться из отчего дома ей в ближайшее время тоже не светит — отец не позволит, чтобы позор покинул порог его дома и стал достоянием общественности. Девушка подлила из кофейника темной жижи в кружку и вдруг заметила еще одно письмо, притаившееся за посудой. Простой белый конверт без обратного адреса с маркой штата сильно смахивал на очередное уведомление, и Алиса собиралась уже отправить его в мусор, не читая, но рука внезапно замерла. Запах. Конверт пах мужскими духами. Терпкий, пряный аромат с явной ноткой мускусного сандала едва ощущался и был довольно приятным, но внутри что-то болезненно дернулось. Она уже где-то слышала его, но где? Родни пользовался классическим дорогим парфюмом, от которого у нее иногда начинало колоть в носу и нестерпимо хотелось чихнуть. Отец предпочитал обычный одеколон после бритья любым парфюмерным изыскам. От шерифа всегда за милю пахло кофе и оружейной смазкой. От Мэтью за милю разило перегаром. С другими мужчинами она никогда не находилась в достаточной близости, чтобы различить их запах. Руки предательски задрожали, и открыть конверт получилось только с четвертого раза. Обычный белый печатный лист поначалу не обещал ничего необычного, но чем дальше Алиса читала, тем сильнее скручивался тугой узел где-то в животе.

Дорогая Алиса Как жаль, что наша прошлая встреча прошла в довольно неприятных обстоятельствах. Я надеялся, что мы успеем поговорить, но ты едва не покинула меня, и то, что ты начала дышать, было для меня настоящим облегчением. Я знаю, у тебя сейчас дрожат руки. Это нормально. Серьезно. Ты ведь выросла в теплице, и все твое мужское окружение — отец, муж и шериф (полная посредственность, как мне кажется). Но тебе придется найти еще одно местечко в твоей жизни для меня. Возмущена? Наверняка. Я вижу, как краснеют твои щечки. Такой милый румянец разливается от скул к самому носу. Я столько раз видел, как ты краснеешь от бессильной ярости. Совсем скоро мне не придется больше наблюдать издалека — я смогу рассмотреть каждую твою веснушку вблизи. Но это потом, а пока… Надеюсь, тебе удобно в этом маленьком бордовом кресле у камина? Ты сидишь здесь каждое утро, так что, думаю, это твое любимое место. Жаль, что тебе нечем заняться. Твой отец — законченная сволочь, если думает, что имеет право измываться над тобой.

По спине пробежали липкие капли ледяного пота. В груди стало совсем тесно.

Пока что я не могу тебя забрать, но у меня есть для тебя подарок. Он за окном, на подоконнике. Загляни, не бойся.

Алиса на негнущихся ногах поднялась и подошла к окну. За широким стеклом, перевитым английской вязью, лежал простой черный пакет. Девушка сглотнула и осторожно приоткрыла створку. Пакет оказался довольно увесистым, и девушка со всей возможной осторожностью занесла его в комнату на вытянутой руке и поставила на пол. Она могла бы позвать кого-то, кто помог бы разобраться со странной посылкой, но вряд ли ей ответят. Теперь она в полной мере ощущала себя беззащитной и абсолютно одинокой. — Господи, пусть это будет не взрывчатка… Она осторожно приоткрыла пакет и заглянула внутрь. Ребра сдавило паникой. Под ворохом батончиков «кэндис», ее любимых конфет, лежала толстая книга «Робин Хобб. Волшебный корабль». Она засматривалась на нее на книжной выставке и хотела было купить, но Родни едва ли не силой увел ее от стеллажа, приговаривая, что сказки и монстры — не лучшее чтиво для прагматичного адвоката. Они тогда купили несколько книг по юриспруденции в новом чтении и одну по практической психологии — одного из новых и, по ее мнению, абсолютно бесполезных увлечений Рода. В психологии он был так же силен, как она в балете. Алиса, едва дыша, вернулась к чтению письма.

Я видел, как ты смотришь на нее. Твои глаза горели живым пламенем, но твой драгоценный муженек не видит вокруг ничего, кроме самого себя. Тебя окружают эгоцентрики и кретины. К слову, ты знала, что он подал на развод? Наверняка, нет. Он боится, что ты подашь встречный иск и выиграешь кучу денег с его личного счета, ведь отец больше не собирается тебя обеспечивать. Он ждет решения суда в окружении кучки баснословно дорогих адвокатов, чтобы потом дать официальное заявление и окончательно растоптать тебя в глазах отца. После такого позора он никогда не вступится за тебя. Родни Грин — жалкий трус, Алиса. Ты скоро сама в этом убедишься. Знаю, это заставит тебя страдать, но прошу — не плачь. Он ответит за каждый день, когда ты была несчастна. Мне жаль, что ты так много потеряла за такое короткое время, но это достойная цена за то, чтобы наконец узнать правду. Я помогу тебе открыть глаза, Алиса. А потом заберу тебя, и больше никто не посмеет сделать тебе больно. Тебе нужно лишь немного подождать. P.S.: Ты можешь отдать это письмо полиции. Я не разозлюсь. Старина Нортон все равно не заметит меня, даже если я подойду и ткну его в протокол носом. Они слепы, Алиса. И это нам на руку. До встречи.

Алиса отшвырнула от себя письмо, словно у него выросли зубы и оно попыталось впиться ей в руку. Сердце так гулко билось о ребра, что буквально вышибало воздух из легких. Девушка попятилась и, споткнувшись о ковер, упала на мраморный пол. Мгновенная боль вывела ее из ступора, Алиса бросилась к двери и принялась со всей силы колотить по ней кулаками: — Отец! Генри! Кто-нибудь! Срочно позвоните в полицию! Прошу, он был здесь! Убийца был в нашем доме! Чьи-то тихие шаги приблизились к двери и замерли. — Пожалуйста, откройте! Мне нужно позвонить шерифу! — Хватит, Алиса, — спокойный голос отца из-за двери прозвучал глухо, но девушке показалось, что он прогрохотал, как гром — Ты и так создала достаточно проблем. Продолжай размышлять о своем поведении, и хватит глупых фантазий. Дом охраняется, и это все, что тебе нужно знать. Доброго дня. Шаги удалились. Алиса бессильно осела на пол, глаза застила колючая пелена слез. — Пожалуйста, помогите… Хоть кто-нибудь… Он придет за мной… Ответом ей была тишина.