Чудовище

— Выбор — понятие слишком субъективное, вам так не кажется? Нет? Скажите мне, вы выбирали, кем и где родиться? Кем будут ваши родители, братья, сестры? Вы выбирали свои болезни? Именно. Ребенок не выбирает мать и отца, человек не выбирает между здоровьем и врожденным пороком сердца, жертва не выбирает между свободой и заточением. Выбор — это та свобода действий, которую вы можете себе позволить в рамках определенной ситуации в определенный момент времени. Вот я сейчас могу выбрать, поставить вам зачет или отправить вас на пересдачу. У вас есть выбор — прийти на нее или пропустить и покинуть наш университет. Забавно, правда? Мой выбор свободный — меня не ограничивают законы университета, моральные и этические нормы, или мое субъективное отношение к вам и вашему будущему. В конкретно данной ситуации я — демиург, не ограниченный в своем выборе. Кроме, конечно, рамок законов вселенной и конкретно данной ситуации. То есть, условный демиург в условно неограниченных условиях. Ваш выбор строго ограничен моим выбором. Что же мы получаем? Кто сможет сформулировать? Никто? Жаль. В итоге мы, дорогие студенты, получаем простую истину: выбор — лишь условная свобода, которая всегда будет ограничена конкретными условиями. Ваша свобода, о которой вы говорите на всех этих модных пикетах — лишь условность, которая позволяет вам ощущать себя полноправной единицей общества. В этом и состоит, на мой взгляд, первый и самый разрушительный принцип гуманизма: условность свободы помогает человеку совершать выбор в рамках действующих норм и стандартов, отсутствие свободы, пусть даже условной, превращает человека в неконтролируемое и социально опасное существо, потому что человек не способен существовать и сохранять здравомыслие в условиях, где у него нет выбора. Он начинает выходить за рамки. И это подводит нас к теме следующего занятия: принцип беззакония и истоки социопатической модели поведения в условиях ограниченной свободы. Профессор Игерманн в те годы казался Алисе жутким циником. Она, юная максималистка, с нескрываемым неодобрением слушала его лекции и скрепя сердце пересказывала тезисы на зачетах ради такого необходимого ей балла на экзаменах. Согласиться с ним полностью она не позволяла себе, хотя каждый раз после лекции ее еще долго не отпускало странное чувство, что его слова что-то уязвили глубоко внутри, задели за живое. Сейчас, спустя почти десяток лет, Генрих Игерманн лежал в своей тихой могиле на восточном кладбище, а она прокручивала его слова в голове снова и снова. Говорят, до некоторых истин нужно дорасти. Алиса теперь могла с уверенностью сказать — не дорасти, а опуститься. Снизойти с высоты своего идеализма и немного покопаться в выгребной яме под названием «жизнь». Яма оказалась глубокой, а признание истины — чертовски паршивым на вкус. Прошла неделя с того злополучного письма, и Алисе начинало казаться, что ее собственное моральное здоровье дало крен, как старая лодка, и начало откровенно черпать бортом. Она вздрагивала от каждого звука. Она задраивала окна и обматывала ручки ремнями и поясами. Она пряталась ночами в темном углу, сжимая в руке нож, украденный с подноса с очередным завтраком, и прислушивалась ко всему, что происходило в доме. Ощущение, что на нее смотрят, что ее выискивают и выслеживают, не отпускало ни на секунду, и Алиса начала понимать, почему на картине с охотой, виденной в музее, в глазах лисы было столько страха, отчаяния и сумасшедшей ярости. Алиса ощущала себя лисой и точно знала, что охотник совсем близко. И сейчас ее рамки были как никогда узкими — ей оставалось только выбрать, остаться ли в трезвом уме, или окончательно отпустить поводья и дать безумию гарцевать внутри черепа, пока бригада в белых халатах не увезет ее в очень тихое, очень далекое место. Каждую ночь ее преследовали кошмары. Она утопала в ледяных темных водах, и синюшное, распухшее лицо Мэтью приближалось к ней, вглядываясь в самую душу блеклыми рыбьими глазами, подернутыми мутной пленкой, а затем ее хватали за шкирку и выдергивали из беснующейся пучины, выкидывая на холодный бетонный пол. Вокруг по прежнему было темно, но она точно знала, что рядом есть живой человек. В нос бил аромат мускусного сандала, и чужие руки смыкались на ее ребрах, сдавливая до хруста, до последней капли воздуха. Она пыталась кричать, но получалось только тихо хрипеть, пока тело не начинало коченеть и не падало безвольной куклой на пол. Она видела, она чувствовала, но больше не дышала, не двигалась, не сопротивлялась. Собственное тело превращалось в тюрьму. И утром почти ничего не менялось. Тело двигалось, но голова, ее собственная умная голова, когда-то выигравшая самое громкое дело в округе, запирала ее на стальной засов внутри черепа и начинала свой киносеанс, прокручивая раз за разом все то, чего она лишилась, и все то, что ждет ее впереди. Казалось, череп давно должен был взорваться, но она лишь ощущала, как все шире становятся трещины — она сама трескалась, разделялась на то, что останется в прошлом, и то, что сможет отправиться в будущее. И багаж на дальнюю дорогу оказался совсем небольшим — Алиса с откровенным ужасом осознавала, что тащить вперед особо и нечего. От нее не осталось почти ничего. Сегодня она получила уведомление из суда штата. Алиса Грин снова стала Алисой Монтгомери, разведенной женщиной, которая была лишена права раздела совместно нажитого имущества с господином Родни Грином за нарушение брачного договора по пункту семь дробь пять — несоблюдение супружеской верности. Видимо, Родни не упомянул на суде, что брачный договор они не заключили по требованию отца, а проведение документа задним числом — нарушение закона. Впрочем, Алиса с удивлением отметила, что на весь этот фарс ей глубоко наплевать. Ей не было нужно ни одного цента с его счета. Ей нужна была опора и защита, но Родни так и не понял этого за восемь лет перспективного, но абсолютно мертвого брака. Она пронесла чувство одиночества через все эти годы, и теперь оно просто стало чуть острее из-за предательства. Алиса по-своему любила Родни, даже сквозь разочарование и обиду. Но теперь… теперь она не чувствовала ничего. Пустота, сочащаяся ядом сквозь свежие трещины. Часы над камином пробили полдень, и Алиса испуганно вздрогнула, вжимаясь в спинку кровати. Спустя минуту хрустнул замок двери, и безмолвный дворецкий быстро расставил на столе обеденное меню, даже не глянув на девушку. Алиса, в свою очередь, отвела взгляд, представляя, что его тут нет. Никого нет. Никого, для кого она могла бы представлять из себя что-то большее, чем пустое место. Тень собственного дома — вот во что она превратилась. Обед так и остался стоять нетронутым — есть совершенно не хотелось. Алиса подошла к столу лишь для того, чтобы взять бутылку воды и тонкую связку писем. Чтение почты начинало доставлять ей какое-то мрачное удовольствие пополам с легким азартом — русская рулетка, в которой каждое новое послание спускало по одной пуле из абсолютно полной обоймы. Победить в этой игре она и не надеялась, но с чистым любопытством теленка, лезущего в пасть аллигатора, ждала, какой же выстрел станет контрольным. Первым она вскрыла уведомление из банка — ее счета опустошили под чистый ноль для погашения комиссии по бракоразводному процессу и оплаты неустойки за нарушение брачного договора. Ожидаемо. Неприятно. Но Алиса уже ничему не удивлялась. Пуля попала точно в цель, пустив внутри новую трещину, перечеркнувшую мысль о том, что однажды у нее будет самостоятельная жизнь. Второе письмо оказалось от корреспондента из местной газеты. Внутри всколыхнулась едкая волна ярости. Некая Аманда Рут в самых изысканных словоформах требовала у нее разъяснений по разгоревшемуся скандалу и грозилась выпустить материал в самом неприглядном для нее свете без учета ее интересов, между строчек тонко намекая, что полиция свои комментарии уже дала и брать под свою протекцию теперь уже абсолютно нищую девушку не собирается. — Напечатай, сожри и подавись, Аманда Рут, — вырвалось у Алисы. Она не поленилась дойти до камина и скинуть злосчастную бумажку на тлеющие угли. Письмо почти сразу вспыхнуло и превратилось в кучку пепла. Третье письмо было без адреса отправителя и без марки. Коротким печатным текстом было набрано только ее имя. — Что день грядущий нам еще готовит… Алиса вздохнула, повертев конверт в руках, и снова уловила мускусный сандал — на этот раз совсем призрачный и далекий, в отличие от своего обладателя. Сердце предательски екнуло и успокоилось. Нет, не так — смирилось. Девушка медленно подошла к бордовому креслу у камина и осторожно вскрыла послание — как и в прошлый раз, в конверте был небольшой лист с печатным текстом. В груди снова больно дернуло и утихло. Никто не придет. Никто не спросит. И никто не поможет.

Милая Алиса Наблюдать за тобой почти физически больно. Я вижу, как ты плохо спишь, слышу твои крики и знаю, что за последние несколько дней ты почти ничего не ела. Это паршиво. Но что еще хуже — я понимаю, что ты почти сломалась, и должен сделать тебе еще больнее. Прости, но так надо. Лучше вырвать все с корнем сейчас, чтобы потом стало легче. Я знаю, что сегодня утром ты получила письмо с результатами заседания по делу о твоем теперь уже бывшем браке. Сухие факты, не так ли? Они не расскажут тебе о главном. О том, что происходило за твоей спиной последние годы, пока ты пыталась спасти этот бессмысленный брак. Имя Джулии Розенблант тебе хорошо знакомо, ведь так? Конечно, твоя лучшая подруга с первого курса университета, единственный гарант, который убеждал Родни отпустить тебя из-под своего крыла хотя бы на один вечер. Он доверял ей больше, чем тебе, и ведь ты не раз задавалась вопросом — а почему? У меня есть ответ. Потому что твоя милая и веселая Джу последние годы была отличной подстилкой под богатенького папика. Ты даже не подозреваешь, сколько всего от тебя на самом деле скрывали. И дело тут не в заботе о твоем благополучии — просто все было тонко рассчитано. Последние три года Джулия была любовницей твоего отца, и именно ее ты можешь благодарить за то, что твоя доля наследования быстро сокращалась. Все, что полагалось тебе, уходило в ее карман в долгосрочной перспективе. Твой отец, как я уже говорил, талантлив, но беспросветно глуп. Причем же тут Родни и твои веселые вечера? Все очень просто, Алиса. Джулия умело отыгрывала роль простушки, разыгрывая хитрую комбинацию сразу на двух шахматных полях. Пока она крутила белым королем на одной клетке, на второй она стояла на коленках перед ферзем. Проще говоря, пока твой отец думал, что Джули усердно учится, ее очень усердно драл твой драгоценный муж. Грубо, но честно. Я никогда не стану лгать тебе, и никогда не лгал.

— Никогда… что? — шестеренки в голове хрустнули, сбросили корку ржавчины и начали крутиться. Никогда не лгал? Может ли это означать, что она знает этого человека?

Интерес Джу к твоему отцу был сугубо коммерческий — одно упоминание ее имени в завещании делало ее баснословно богатой. А вот интерес к Родни у нее был куда более… разносторонний. Твой отец щедро благодарил Джулию за каждую ночь, и половина этих денег уходила на личные счета Родни, который, к слову, последние пять лет был на грани банкротства. Удивлена? Открою тебе тайну, Алиса — твой муж был слаб не только на юбки, но и на однорукого бандита. Все свое состояние он промотал на глупых сделках и игровых автоматах, пока ты думала, что он ночи напролет работает. В последние пару месяцев дела стали идти совсем паршиво, и тогда Джули предложила разыграть хитрую комбинацию. Это был настоящий план Блицкриг, и я сначала даже не поверил своим догадкам. А потом все встало на свои места. Родни устал жить с тобой, и твой отец давно не вливал ни копейки в загибающийся по всем направлениям банк. Зато он активно вливал деньги в Джули, отгрызая по кусочку от законно положенного тебе наследства. И Джули решила, что куда проще избавиться от тебя, перечеркнуть все, что ты сделала, в глазах Клейтона Монтгомери, и занять твое место. Стать отдушиной и основной претенденткой на наследство. Но ты была чистенькой со всех сторон, не придраться и даже копнуть не во что. И тогда она придумала, как создать прецедент. Думаю, ты уже начала понимать, к чему все идет. Она наняла бывшего заключенного, плотно сидевшего на игле, за очень круглую сумму, и заказала ему изнасилование. В то же время она наняла для Родни целую армию юристов, чтобы прямо под носом у твоего отца протащить в суде липовый брачный договор и не допустить тебя к счетам мужа, иначе план бы рассыпался. Прежде Родни не волновался о своих счетах, потому что ты ими не пользовалась, но обязательно обратилась бы к ним, когда лишилась бы доступа к семейным накоплениям. И тогда вскрылось бы его близкое банкротство, а ваш брак отец развернул бы исключительно себе на пользу. Я понял все слишком поздно, Алиса, но я попытался вмешаться. Честно, я и не думал спасать твои, с позволения сказать, отношения — этот трусливый слизняк не заслуживал ни одного дня рядом с тобой. Но я не мог допустить, чтобы эта мразь Мэтью прикоснулся к тебе. Я терпел то, что ты была с Родни, только из соображений безопасности — знал, что он давно не притрагивался к тебе. Но изнасилование? Я не мог этого допустить и, признаюсь, в ярости немного… не рассчитал силу. Впрочем, если тебя это успокоит, через пару месяцев он все равно бы умер — его легкие почти уничтожил туберкулез. Когда ты оказалась в участке, Джулия сразу поехала к твоему отцу и сочинила ему самую омерзительную историю. Родни тоже не терял времени, и на следующий же день сначала подал на развод, а затем поехал прямо в редакцию газеты. Статья выйдет сегодня, и я рекомендую тебе не читать ее. Ты уже ничего не изменишь, и я считаю, что для тебя на сегодня и так будет предостаточно потрясений. Возможно, ты мне не веришь сейчас, но я никогда не обвиняю без доказательств. Они на подоконнике, посмотри, когда дочитаешь письмо. И прошу тебя только об одном — не делай глупостей. Я знаю, о чем ты думаешь последние несколько дней, и напоминаю — твоя смерть ничего не изменит, только сыграет на руку одному старому глупцу и двум законченным сволочам. Будь выше их, Алиса. Ты сильнее, чем отец заставил тебя думать. P.S.: К сожалению, это не все новости на сегодня. Я не буду просить прощения за то, что ты скоро узнаешь. Я сделал это ради тебя.

Алиса отложила письмо и бросилась к окну, срывая ремни и пояса, накрученные на ручки. Это не могло быть правдой, просто не могло! Ложь, все кругом ложь, и он лжет ей, чтобы выманить, лишить последнего бастиона защиты! Девушка рывком сняла с подоконника черный пакет и высыпала его содержимое на пол. Сотни фотокарточек разлетелись разноцветным ковром, и в груди что-то окончательно надломилось. Алиса опустилась на колени и начала перебирать фотографии. Вот Джулия и Мэтью в каком-то грязном баре, больше похожем на подвал. Вот ее отец и Джулия в одних халатах на летней террасе его загородного дома. Вот Джу и Родни слились в поцелуе у окна президентского номера в бутик-отеле на седьмой улице. Вот отец и Джулия на яхте, обнаженные и… Алиса смяла фотографию и кинула ее в сторону. Вот Джулия передает Мэтью конверт, вот Родни входит в здание редакции, Родни у автоматов, фотография выписки с почти пустого счета, фото отца в банке, фото Джулии верхом на Родни, Джулия с отцом, с Родни, с отцом… Алиса отбросила фотографии и сжалась в тугой комок, обхватив голову руками. Ее продали, предали, использовали и выкинули, и все ради проклятых денег. Ради горсти дорогущей бумаги они уничтожили ее жизнь до самого основания, не оставили ничего и… и продолжают жить счастливо, словно ничего и не случилось. Внутренности обожгло огнем, и Алиса едва успела высунуть голову в окно. Ее вырвало желчью прямо на статую Давида из белого мрамора, подпиравшую один из свесов второго этажа. Стало немного легче, хотя горло нещадно пекло и драло. — Ненавижу… Всех вас… ненавижу! — прошептала она, комкая в пальцах ненавистные карточки. По щекам потекло, все расплылось перед глазами, и Алиса тихо взвыла. Она не позволяла себе рыдать в голос с самой смерти Луизы, но сейчас ей было плевать на приличия. Из горла сами собой вырывались ужасные звуки, напомнившие ей самой предсмертный вой раненного зверя. И она действительно чувствовала, что умирает внутри — все, во что она верила, все, что любила, было втоптано в грязь и предано. Трещины лопнули, оголяя пустое нутро.

***

Алиса очнулась от стука в дверь, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, озаряя сосновую рощу кровавым багрянцем. Девушка не помнила, как отключилась на полу среди клочков бумаги, и могла только примерно предположить, сколько она так пролежала. По самым слабым подсчетам выходило около шести часов. Алиса аккуратно села и размяла затекшие плечи. Лицо опухло и горело, руки ныли, и девушка с удивлением обнаружила, что костяшки и ладони ободраны до крови. В дверь снова постучали и раздался голос дворецкого: — Мисс Алиса, мистер Монтгомери ожидает вас в каминном зале. Я должен сопроводить вас. — Хо… хорошо! — в горле запершило, и Алиса судорожно прокашлялась — Дайте мне пять минут! Она даже не задумывалась о том, что делает — руки сами выудили из груды ошметков несколько уцелевших фотографий и рассовали их по карманам халата. Алиса быстро метнулась в ванную и хорошенько умылась холодной водой. Это не особо помогло — глаза все еще оставались красными и припухшими, но она хотя бы немного освежилась и пришла в себя. После короткого стука дворецкий открыл двери и, все так же не глядя на нее, повел Алису за собой в каминный зал. Еще с лестницы она услышала приглушенные голоса и поняла, что отец не один, и только у самой арки зала осознала, кто именно составит им компанию в предстоящей беседе. Отец встретил ее ледяным спокойствием — он гордо восседал в любимом терракотовом кресле с бокалом виски в руке. За его спиной стояла Джулия собственной персоной, и Алиса не без мстительного удовлетворения заметила, что глаза у бывшей подруги были такие же красные, как и у нее самой. У камина, прислонившись к колонне, с задумчивым видом стоял шериф. В груди закипел гнев. «Теперь мне нечего терять.» — Спасибо, Генри, — она кивнула дворецкому, пристально глядя на уродливую композицию из Клейтона и Джулии, и улыбнулась — Надо же, встреча в семейном кругу. Какая честь для меня. — Алиса, у шерифа для тебя есть новости, — все таким же ровным голосом проговорил отец, но в его глазах мелькнуло недовольство. — Только у шерифа? — Алиса вскинула бровь — А у вас с Джу нет для меня новостей? Шериф ведь вряд ли признается, сколько Родни заплатил ему за сфабрикованное дело, да, Джулия? В глазах бывшей подруги мелькнул страх, но она тут же взяла себя в руки: — Алиса, о чем ты? Я так беспокоилась за тебя! — она вышла из-за кресла и бросилась в девушке — Твой папа только сегодня разрешил мне приехать, я даже не знала, как ты после… после всего, что случилось… Я чуть с ума не сошла! — От чего? — Алиса оттолкнула протянутые к ней руки — От жадности? От радости, сколько денег перетекло на ваш с Родни счет из моего наследства? От того, как ловко обвела папочку вокруг пальца? — Алиса, ты бредишь, — Клейтон со звоном поставил стакан на стол. Натаниэль лишь молча продолжил наблюдать за разыгравшейся мизансценой. — Неужели, отец? — Алиса оттолкнула Джулию в сторону и подошла вплотную к нему, на ходу выуживая из карманов и перебирая фотографии — Разве это не ты резвился с ней на Ривьере? А это не она разве занимается верховой ездой в твоей спальне? А, отец? Ты планировал и дальше это скрывать? — Это тебя не касается! — впервые на ее памяти глаза Клейтона полыхнули искренним гневом, и Алиса впервые не дрогнула, не отвела взгляд. — Тогда, папочка, тебе будет интересно узнать, что твою подружку за твоей спиной драл мой драгоценный муженек, — сразу несколько фотографий полетели на колени к отцу — И что именно твоя прекрасная невеста заплатила круглую сумму из твоих же денег за то, чтобы твою единственную, родную дочь изнасиловали. Как тебе такие новости, папа? Ты продал меня ради молоденькой шкуры, и вот парадокс, она решила променять тебя на деньги. Кармическое совпадение, не находишь? Еще несколько карточек упали на колени Клейтона. Джулия за ее спиной издала странный звук, будто попыталась выпустить весь воздух и растаять на месте, а затем затараторила: — Клейтон, это все наглая ложь! Милый, ну посмотри же, это просто идиотская шутка! Фотомонтаж! — ее голос соскочил на несколько аккордов вверх, а затем захлебнулся в отчаянном вздохе — Я могу все объяснить. Клейтон перевел остекленевший взгляд с собственных колен на Джулию и коротко отчеканил: — Пошла. Вон. — Но милый… — Пошла. Вон! Джулия застыла на месте, будто ее треснули по голове чугунной кочергой. Алиса повернулась и с мстительным удовлетворением заметила, как глаза бывшей подруги наполняются бессильной яростью и отчаянием. — Ты меня плохо расслышала? — голос отца налился яростью — Или ты сейчас уйдешь сама, или я прикажу охране вышвырнуть тебя, как последнюю шавку, за порог. Джулия дернулась и… рванулась вперед. Алиса не успела даже двинуться, как цепкие пальцы впились в ее волосы и со всей силы потащили вниз. — Мелкая сука, — от ее визга у Алисы зазвенело в ушах — Ты должна была тихо сдохнуть! — на спину девушки обрушился удар локтя и вышиб воздух из легких — Почему ты, блять, просто не сдохла?! — удар коленом пришелся точно на правую скулу — Ты все испортила, тварь! Если бы ты окочурилась тогда, все бы пошло по плану! Алиса попыталась вырваться, но еще один удар пришелся по ребрам, и ее повело в сторону. Бедро больно врезалось в острый край дубового стола. — А ну успокоились, — раздался голос Натаниэля над головой, и в следующий миг руки Джулии буквально оторвали от волос Алисы — Сядь, ты уже и так влипла по самые уши. Алиса наконец смогла подняться, опираясь на край стола, откинула с глаз растрепанную рыжую шевелюру и осмотрела комнату. Отец все так же сидел в кресле, изображая каменную статую самого себя. Нортон стоял за спиной Джулии, усаженной на первый попавшийся стул, и крепко сжимал ее плечи. — Пожалуй, это лучшее представление, которое давали в этом доме, — подытожила Алиса, и внезапно залилась смехом — Господи, и как я раньше не догадалась? Все ведь было очевидно, просто раскрыть глаза — и все встало бы на свои места! Скажи мне, Нэт, за сколько ты продался Родни? — Алиса… — Цифра, Нэт. Просто назови сумму. Я хочу знать, почем нынче честные копы. — Алиса, он угрожал нам… Он собирался распустить наш участок, дал взятку в сенате… — Ложь! — голос налился силой, и Алиса поняла, что остановиться уже не сможет — Родни был банкротом, и ты знал об этом. Он не мог заплатить никому в сенате, потому что денег отца, которые Джулия сливала на его счет, едва хватало на оплату налогов за банк! Он пообещал тебе проценты, Нэт, от моего наследства, которое эта тварь собиралась выгрести со счета отца подчистую. И ты продался, как последняя трусливая сволочь. А ты, отец? Чего молчишь? Тебе нечего сказать своей дочери? — Пока что — нет, — коротко ответил Клейтон, глядя будто сквозь нее. — Отлично. После того, как ты поверил Джулии и отказался от собственного ребенка, предал меня, продал за свою драгоценную репутацию и запер в клетке, тебе нечего сказать. Знаешь, папа, я до последнего надеялась, что в тебе есть хоть капля человечности. Что ты хоть немного любишь меня. По крайней мере, ты честно показал, что тебе наплевать. Можешь не волноваться, я не возьму ни цента твоих денег. И больше никогда не буду мешать тебе. Теперь ты можешь со спокойной совестью забыть, что у тебя был ребенок, — Алиса мысленно вытащила скальпель из своего сердца и прицелилась — Мама бы тобой гордилась. Точно в цель. Лицо Клейтона приобрело землистый оттенок и окончательно стало похоже на восковую маску. Он тихо вздохнул и… кивнул. Рикошет ударил больно вдвойне. — Прекрасно. Думаю, вам троим будет, что обсудить, а мне пора, — она уже почти дошла до выхода, прихрамывая на правую ногу, но тут рука Натаниэля сомкнулась на ее предплечье — Что, будут еще оправдания? — Алиса, Родни сегодня нашли мертвым. В его квартире, — Нэт перевел на нее тяжелый взгляд — Ты что-нибудь знаешь об этом? — Нет, — Алиса замерла, в грудь будто ударили обухом, но… больше она ничего не почувствовала. Пусто и холодно. Только теперь она поняла, что Родни Грин умер для нее еще сегодня утром. — Как ты узнала о Джулии? О мистере Монтгомери? Откуда у тебя эти фотографии? — рука на ее предплечье сжалась еще крепче — Ты уверена, что не знаешь, почему Родни, мать его, Грин был нашинкован, как тартар? Алиса, это слишком серьезно. Он что, смеет обвинять ее? Подозревать в убийстве? Кровь в жилах вскипела с новой силой. — Убийца, которого ты должен был поймать, прислал мне утром анонимное письмо. В отличие от тебя, мне нечего скрывать, я оставлю все на столе — ознакомься на досуге, — она выдернула руку из его железной хватки —А потом можешь идти и рыть землю носом, как и положено продажному копу. И ты ведь будешь рыть, потому что этот псих с чего-то решил, что он — мститель в ночи. Он пришел за Родни, и ты ведь знаешь, что однажды он может прийти и за тобой. Удачи в погоне за собственным хвостом, — Алиса кивнула и повернулась к отцу — Удачного бизнеса, мистер Монтгомери, — и окинула взглядом бывшую подругу — Удачи в поисках работы, Джулия. И, держа спину прямо, вышла из зала. Дворецкий, замерший у дверей, бросил на нее обеспокоенный взгляд. Алиса изобразила на лице подобие улыбки: — Мой тебе совет, Генри. Беги из этого болота, пока и тебя не продали кому-нибудь. Оставив мужчину за спиной, Алиса быстро поднялась в свою комнату, смела оба письма и обрывки фотографий в одну кучу на столе, а затем вытащила из шкафа небольшой чемодан и сложила в него всю свою немногочисленную одежду и обувь. Подумав, туда же отправила том «Волшебного корабля» и застегнула молнию. Наскоро переодевшись и потушив свет, девушка волоком стащила чемодан по лестнице, жестом приказала Генри не помогать ей, и толкнула тяжелые двери особняка. В лицо ударил свежий ветер с морозными нотками, и Алиса засмеялась. От души, громко, свободно. Теперь это ее жизнь. Дерьмовая, одинокая, но ее жизнь, в которой больше не будет диктатора-отца, продажных друзей и предателя-мужа. Алиса стянула чемодан со ступенек и зашагала к воротам, смеясь все громче и не обращая внимания на то, как быстро бегут по щекам слезы, чертя ледяные дорожки. Скрипнули тяжелые кованные створки, отъезжая в сторону, и взволнованный охранник предложил ей подождать несколько минут, чтобы подали автомобиль. — Не нужно, — Алиса улыбнулась еще шире и вытащила из заднего кармана джинсов ключи — Лучше заберите их и передайте мистеру Монтгомери. Охранник только кивнул, не сводя с нее настороженных глаз. — Прощайте, — Алиса еще раз улыбнулась и вышла на утопающую в зелени подъездную дорожку. Внутри было пусто и легко, и она зашагала дальше, оставляя позади ставший таким чужим дом. Газоны, залитые теплым желтым светом, сменились сначала кустарниками, а потом и густым хвойным лесом. Освещение становилось все слабее, и за очередным поворотом Алису окутала промозглая тьма. Она совершенно не знала, куда идет, что будет делать дальше, но назад пути уже не было. Алиса крепче перехватила чемодан за ручку, подняла ворот пальто и собралась уже двинуться к трассе, чтобы поймать попутку, но внезапно в нос ударил знакомый запах. Мускусный сандал. — Я ведь просил подождать, — раздался голос за спиной, и тут же на шее сомкнулась сильная рука, сдавливая горло. Алиса захрипела и попыталась вырваться, но хватка была слишком крепкой. В глазах начало темнеть, руки и ноги ослабли, все звуки исчезли, оставив после себя писк на высокой ноте. Последнее, что Алиса почувствовала — как ее безвольно оседающее тело потеряло опору и вспорхнуло в воздух. Чернота над головой схлопнулась, утягивая в бездну.