Чудовище

Алиса молча наблюдала, как похититель расставляет на столе блюда, думая только об одном — как же перестать так отчаянно дрожать. Долгий душ помог немного отвлечься, но легче не стало — она все еще будто ощущала его пальцы на своих бедрах. Впрочем, сам мужчина выглядел до омерзения спокойным — пока девушку колотило изнутри, он размеренно сервировал стол на две персоны и даже иногда тихо напевал себе под нос какой-то незамысловатый мотив. Алиса не могла отогнать от себя мысль, что с тем же нордическим спокойствием он мог бы раскладывать чьи-нибудь внутренности на земле или мелко шинковать невинного человека. «Как он нашинковал Родни!» — тут же пришло отрезвляющее воспоминание, и девушка зябко передернула плечами. Каким бы моральным уродом не оказался ее бывший муж, от мысли о том, что его покрошили с беспристрастием робота, желудок начинало нещадно штормить. Кажется, похититель даже не заметил, как ее перекосило — он чинно нарезал длинным зазубренным ножом ветчину и раскладывал ее по порциям, щедро сдабривая чесночным маслом. Со стороны все происходящее могло бы показаться идиллической картиной молодой семьи — любящий муж ухаживает за женой, готовя романтический ужин, а она с интересом наблюдает за ним, сидя в просторной кухне собственного дома. На деле же Алиса с осторожностью наблюдала за каждым его движением, пытаясь отогнать от себя мысль о том, что в любой момент этот кошмарный нож может мягко войти в ее глазницу, как в масло, а на лице похитителя даже не отразится ни одна эмоция. К своему ужасу, моясь в душе, Алиса осознала — уйти живой у нее в любом случае шансов почти нет. Никто ее не ищет, а этому ужасному человеку огласка и не нужна — если ему не удастся получить от нее то, что ему нужно, проще убить ее и тихо прикопать в лесу, чем дать уйти и надеяться, что она будет держать язык за зубами. — Ужин подан, — объявил мужчина, опускаясь на стул напротив нее. Девушка вздрогнула, выныривая из своих безрадостных мыслей, и молча кивнула. Есть не хотелось совсем, а вот жить — еще как. — Можно мне воды? — тихо спросила она осипшим голосом. — Думаю, у меня есть идея получше, — похититель с видом фокусника вытащил откуда-то из-под стола бутылку вина и одним движением штопора откупорил ее. Алиса машинально отметила, что вино было действительно дорогим и хорошим — именно такое она часто заказывала, встречаясь с Джулией где-нибудь в кафе на живописной улочке старого города. Тогда жизнь казалась простой и понятной, и она даже не могла предположить, что за ней уже идет слежка, и душевнобольной человек подмечает мельчайшие детали ее жизни. — Я знаю, это твое любимое, — словно услышав ее мысли, он улыбнулся уголками губ и щедро плеснул рубиновой жидкости в высокий бокал на тонкой ножке — Поэтому даже не думай отказываться. Тем более, у нас с тобой праздник. — Какой? — собственный голос сел на несколько тонов, и в голове засвербела леденящая душу мысль о том, кто из ее близких должен погибнуть, чтобы этот ненормальный решил устроить праздничное застолье. — Годовщина нашего знакомства, — спокойно пояснил похититель, бросив на нее нечитаемый взгляд серых глаз; в полутьме кухни, освещенной только пламенем свечей, его зрачки казались бездушными черными дырами — Мы с тобой знакомы ровно двадцать лет, Алиса. Я надеялся, что ты вспомнишь хоть что-то из своего прошлого, но теперь вижу — детские травмы еще сильны. — Д-двадцать лет? — глаза Алисы округлились, она принялась лихорадочно вспоминать хоть один примечательный случай из детства, но все ее скудные воспоминания сводились к уходу Аннет и бесконечным домашним заданиям, наказаниям и вымученным похвалам. Похититель же пристально смотрел на нее, будто мог видеть, с каким отчаянным скрипом ворочаются шестеренки в ее голове, пытаясь открыть запертый на бесчисленные замки ящик с давним прошлым. На его лице не отражалась ни одна эмоция, но в глазах мелькнуло что-то такое, что Алиса могла бы назвать призрачной надеждой. Неужели ему действительно было так важно, чтобы она вспомнила его? И только ли его? — Немало, правда? — наконец вздохнул мужчина, пододвигая один бокал Алисе, а второй слегка приподнимая над столом — Давай выпьем за то, что спустя столько лет судьба снова свела нас вместе. «Не судьба — злой рок» — поправила про себя Алиса, но на деле лишь снова кивнула и подняла бокал подрагивающей рукой. От вибрации вино плавно омывало стенки бокала, искрясь рубинами в неверном свете свечей, и вызывало еще одну тошнотворную ассоциацию со свежей кровью. Похититель подался вперед и легко чокнулся с ее бокалом, а затем отпил немного, не сводя штормового взгляда с девушки. Ей пришлось проглотить вязкую слюну и все-таки сделать один небольшой глоток вина — желудок жалобно дернулся, но тут же утих, когда рецепторы уловили знакомый сладковатый терпкий вкус с тонкими цветочными нотками. На миг Алиса действительно поверила, что в ее бокале плещется кровь Родни, но наваждение ушло так же быстро, как и появилось. — Думаю, — мужчина отставил бокал и взялся за приборы — Тебе понравится пюре из батата. Рекомендую не отказывать себе в удовольствии, Алиса, ты сразу узнаешь этот вкус. Девушка недоверчиво посмотрела на хрустальную миску с вязкой белесой субстанцией и сглотнула непрошенный ком в горле. С недавних пор любая еда начала у нее ассоциироваться с чем угодно, кроме наслаждения, но под пристальным взглядом серых глаз рука сама собой потянулась к блюду и неуверенно плюхнула на тарелку большую ложку пюре. Что же, в одном мужчина был прав — вкус она узнала сразу, едва прикоснувшись рецепторами к блюду. Именно так готовила пюре няня Аннет, когда подменяла загулявшую молодую кухарку, чтобы отец не узнал и не уволил совсем еще юную девчонку с единственного места, которое позволило бы ей оплатить учебу в более-менее приличном колледже. — Где ты взял рецепт? — против воли вырвалось у Алисы. Ей захотелось прихлопнуть губы рукой и забрать слова назад, но сделанного не вернуть, и ей оставалось только поднять на похитителя затуманенный воспоминаниями взгляд. — А ты не догадываешься? — слегка улыбнулся мужчина, отпивая вина. — Что ты с ней сделал? — голос сам собой налился силой, и Алиса не без удивления поняла, что в ней кипит не страх — ярость. Безумная злость на того, кто мог бы причинить боль и страдания невинному человеку, подарившему в свое время ей столько необходимой заботы и ласки. — Не понимаю, о чем ты, — искренне пожал плечами похититель, возвращаясь к нарезанию ветчины. — Прекрасно понимаешь, — Алиса отшвырнула вилку куда-то на середину стола и вцепилась онемевшими пальцами в скатерть — Что. Ты. Сделал. С Аннет? — А как тебе кажется? — широкая косая улыбка прорезала его ангельское лицо, подобно трещине на античной статуе — Скажи, я не против услышать твои догадки. Алиса побледнела, но стойко вынесла его хитрый взгляд, перебирая в голове миллионы вариантов — один хуже другого. Наконец, она предположила: — Ты убил ее? Как и Родни? Если мы были знакомы в детстве, значит, и она о тебе знала, значит, могла кому-то рассказать, и это бы стало зацепкой для полиции, — от собственных слов внутренности похолодели до арктической температуры. — Мне нравится ход твоих мыслей, Алиса, — улыбка похитителя стала шире — Ты могла бы стать неплохим детективом. Или преступником. Тут уже тебе решать. Но, увы, ты и близко не подошла к правде. Хочешь еще попытку? — Нет, — девушка отчаянно мотнула головой и крепче сжала пальцы на краю стала, ощущая, как немеют костяшки — Просто скажи мне правду. Что ты с ней сделал? Мужчина несколько секунд пристально смотрел на нее, будто выдерживая драматическую паузу в особо паршивой театральной постановке, но затем внезапно рассмеялся. У Алисы от этого смеха тонкие волоски на руках встали дыбом. — Ничего. Я ничего не сделал твоей любимой няне. Даже если бы захотел, не смог бы. Старушка уже три года как мирно покоится на старом северном кладбище. Боже, — он усмехнулся еще шире и окинул ее лицо потемневшим взглядом — Видела бы ты себя со стороны, Алиса. Глаза горят, как у Валькирии, занесшей меч над чудовищем. Я не трогал Аннет, ее погубило сердце. Инфаркт, если быть совсем уж точным. Единственное, что я сделал — принес на ее могилу букет ее любимых белых лилий, как дань уважения. У девушки на короткий миг даже закружилась голова от глубокого вздоха облегчения, но она тут же осеклась. Няня в любом случае мертва, и сейчас Алиса по всем законам человечности должна была чувствовать боль потери, ощущать пустоту в груди и глотать слезы. Вместо этого ее странным образом успокоила информация, что действительно невинный человек не пострадал из-за нее. Девушку передернуло от собственного малодушия. Как быстро, оказывается, может поворачиваться стрелка морального компаса в нестандартных условиях. Впрочем, оправдывать себя этим Алиса не собиралась, ощущая, как волна отвращения теперь уже к себе неприятно омывает душу. Кем бы ни был человек напротив, манипулятором он оказался превосходным — всего за несколько дней ему удалось не раз пошатнуть незыблемые колонны, на которых держалось ее собственное «я», расшатать крышу и поставить уже свои, искривленные, прогнившие подпорки, от которых коррозия поползла во все стороны, почти не встречая препятствий. Да и сопротивляться хотелось все меньше, и от этого становилось особенно больно. — Вот, значит, в чем дело, — вдруг тихо произнес похититель, возвращая девушку в реальность, и в его голосе не осталось и следа злого веселья — Ты винишь себя за то, что случилось. За всех них. За то, что чувствуешь. Ты — заядлый моралист, я знаю, но пора понять, что не все в этом мире зависит от тебя. Если тебе так будет проще — вини во всем меня. Я привык. Алиса подняла на него растерянный и несколько удивленный взгляд. Он не издевался? Не пытался раздавить ее грузом ее же собственных эмоций? Он… пытался понять ее? — Ты виноват, — так же тихо отозвалась девушка — Но не в моих поступках. Я не ищу оправданий. Он кивнул и отпил немного вина. Видимо, ее ответ его удовлетворил, но отчего-то штормовые глаза продолжали следить за ней с долей исследовательского интереса и… Сочувствия? Алиса была почти уверена, что ей это лишь показалось, что истощенное сознание пытается найти хоть крупицы поддержки от единственного живого существа в радиусе многих километров. И все же что-то внутри подсказывало, что похитителю не чужда некоторая человечность. Насколько это вообще возможно для такого, как он. — Ешь, Алиса. На самокопание тоже нужны силы, — похититель невесело усмехнулся и вернулся к своей порции. Алиса молча последовала его примеру, не зная, что еще можно сказать. Компас в очередной раз крутанулся и неуверенно замер между направлениями «самоуничтожение» и «надежда», но отчего-то в груди стало немного теплее. Этот страшный человек странным образом смог понять ее без слов, и даже не стал ковырять тупым ножом по кровоточащей ране — лишь предложил закрыть ее собой. «Так себе щит.» — криво усмехнулась девушка, прикрывая губы бокалом. «Хоть какой-то.» — тут же отозвался доселе незнакомый голосок на задворках сознания, и девушку опять передернуло. Дальше ужин шел неспешно и, к радости Алисы, в полной тишине. Похититель иногда бросал на нее нечитаемые взгляды, но, по крайней мере, враждебности не проявлял, хотя и заставлял девушку ощущать себя обезьянкой на вивисекции, в нутре которой усердно, хирургически точно копался фанатичный патологоанатом. По крайней мере, его манипуляции над ее сознанием причиняли не так уж много боли — пока он не пытался использовать ее слабости как оружие против нее, и это в некоторой степени подкупало. И давало время для встречного анализа. Предыдущие дни не давали ей передышки, чтобы подумать действительно спокойно, обстоятельно. События сменялись слишком стремительно, истощенный организм отказывался работать адекватно, а все свободное время перемежалось анализом прошлых ошибок и жалостью к себе. Но теперь, когда он соизволил дать ей хотя бы иллюзию покоя, разум с напором питбуля вцепился в осколки информации времени настоящего, пытаясь разложить их по страницам, словно очередное уголовное дело в адвокатуре. «Честный.» — это Алиса уяснила для себя еще в первый день их, с позволения сказать, знакомства. Лучшим человеком это его не делало, но, по крайней мере, Алисе не приходилось ломать голову над тем, что он замышляет и откуда ожидать подвоха. Хотел — говорил прямо и сразу, нет — молчал, оставляя ей право строить догадки, занять чем-то дуреющие от бездействия мозги. «Неуравновешенный, но с самоконтролем.» — Алиса сразу поняла, что характер у ее нежеланного сожителя оставляет желать лучшего. Он заводился с пол-оборота, впадал в сиюминутную ярость и не отказывал себе в удовольствии дать ей выход. Тем не менее, пока он вполне неплохо себя контролировал, причиняя вред скорее моральный, чем физический. Это давало хоть какое-то подобие надежды, что выбраться ей удастся в относительной целости. И открывало пусть и небольшую, но все же лазейку в их общении, потому что похититель… «Отходчивый.» — эта его черта ее действительно удивила. Стоило ему выйти из себя, и он мог едва ли не убивать взглядом, и тут же гасил эту вспышку, возвращаясь к опции «сдержанная доброжелательность». Значит, где-то там под толстым слоем ненависти, злобы, агрессии и неуемных амбиций был заточен человек по натуре мягкий, неконфликтный. «Травмированный.» — вот с этим пунктом все было неоднозначно. Алиса могла лишь туманно рассуждать о том, что превратило молодого парня в психопата. С каким насилием он сталкивался в детстве? Явно не с сексуальным, обычно жертвы насилия при определенных обстоятельствах сами становились насильниками и не могли контролировать свои желания. Он же, несмотря на явное возбуждение, не посягнул на ее честь. Физическое? Уже ближе. Объясняло его мотив тренироваться, превращая свое тело в сплошную груду тугих мышц. Быть сильным — стать не жертвой, а хищником. Стать больше врага, страшнее его, получить возможность защититься и напасть первым. Но… Он не выглядел, как жертва. Не говорил, как жертва. И мыслил явно не как загнанный мальчишка, обиженный на весь мир — скорее как рассудительный, хладнокровный мужчина, повидавший в жизни многое. Но что он видел? Это оставалось для Алисы загадкой. Она вела много дел, общалась со множеством жертв, убийц, насильников, психопатов, и все же никогда прежде не встречала таких страшных глаз. Они, будто воронки в бурном море, высасывали всю жажду к жизни и сопротивлению, и утягивали во тьму, в которой происходило что-то кошмарное. И он продолжал жить в этом кошмаре, проживать его каждый день и каждую ночь. Будто… будто то, с чем он столкнулся, было сто крат ужаснее всего, что она могла представить. И он выжил в аду и вернулся, оставив там, за чертой, все хорошее, что могло в нем быть. Неуместное сочувствие пришлось задушить в себе сразу, стоило Алисе подумать об этом. Жалость к убийце — плохой советчик на пути к свободе, это она уяснила еще до начала своей практики из более чем емкого рассказа престарелого капитана Монро, отработавшего в полиции больше, чем она жила на свете. И жестокие истории жертв похищения, проникшихся любовью к своим похитителям, стали лучшей пилюлей от теплых чувств к хладнокровным ублюдкам. — Поделишься? — А? — Алиса, погрузившаяся в кулуары собственного разума, не сразу поняла, что обращаются к ней. — Своими выводами, — похититель отложил вилку и расслабленно откинулся на стуле, перебирая между пальцами ножку бокала. — О чем? — девушка удивленно моргнула, подмечая для себя еще одну черту психологического портрета. Чертовски наблюдательный. И далеко не глуп. — Обо мне, — мужчина криво усмехнулся, но в этот раз в его глазах плясали искры азарта, и Алиса позволила себе выдохнуть чуть свободнее, успокаивая заколотившееся сердце. — Пока их нет. Я… пытаюсь понять. — Что именно? — Тебя, — девушка прикрыла глаза, собираясь с силами и напоминая себе, что слова придется подбирать тщательно — Я хочу понять, как ты стал таким… — Ублюдком? — спокойно предположил мужчина, и Алиса в страхе сжалась, вглядываясь в его глаза, но злости в них не было — Брось, мне нравится, что ты называешь вещи своими именами. Продолжай. — Я… Понимаю, что ты пережил какое-то травмирующее событие в прошлом. И не могу понять, что руководит тобой. Что сделало тебя таким. — Я сам, — просто ответил мужчина, для пущей убедительности разведя руками — Нет секретов, Алиса. Я сам ответственен за то, кем стал, в отличие от тебя. Между нами есть большая разница. Я жил назло, ты — вопреки. Но кое-чего я не могу понять. — Чего? — Как после всего этого ты осталась такой? «Уходит от темы. Впрочем, копать глубже опасно — очевидно, это не та его часть, с которой он готов меня познакомить.» — Слабой? — предположила девушка, нащупав в руках эфемерный поводок беседы и возможность выведать больше если не о нем, то хотя бы о их общем прошлом — Я была такой с детства. — Ты не слабая, — его глаза полыхнули недовольством, но цунами в сером море быстро улеглось, оставив легкую рябь на поверхности — Ты, — он на миг задумался — Словно все еще ребенок. Там, под своей бюрократической маской. Как будто ты в каждом человеке все еще видишь кота с больной лапой, и готова весь вечер возиться с ним, зная, что отец тебя не пощадит. Все еще готова страдать за других, — его взгляд внезапно стал цепким, острым, вонзился в душу и словно потянул на себя само нутро, пытаясь оторвать от оболочки. Внутри вяло шевельнулись ниточки воспоминаний, и Алиса попыталась ухватиться за них, глядя на похитителя широко распахнутыми глазами. — Вспоминай, — его тихий голос будто обухом ударил по нервам, и перед внутренним взором всплыли нечеткие картины. — Бедный, я не сделаю тебе больно! Не бойся, покажи мне свою лапку, — маленькие бледные руки в красных полосах осторожно потянулись к клочковатой серой шерсти и нежно, успокаивающе огладили быстро вздымающийся теплый бок — Я помогу тебе, хорошо? Только больше не царапайся, ладно? — Милая, побудь с ним, а я принесу аптечку. Только не выходите из тени, иначе мистер Монтгомери вас заметит, — теплая пухлая рука ободряюще сжала ее плечо, и Алиса улыбнулась в ответ. — Нет… — девушка с трудом втянула воздух, словно легкие отказывались расправляться, сжимались, выдавливая из разума новые образы. — Что за дрянь ты притащила в дом, Алиса? — лицо отца скривилось от отвращения — Я тебе говорил никогда не приближаться к дворнягам, а ты посмела принести эту… грязь в мой дом? — впервые в его глазах девочка увидела ничем не прикрытую, первобытную ярость. — Папочка, нет! — Алиса попыталась закрыть собой маленькое всклоченное тельце, отчаянно шипящее на мужчину и бьющее лапой по его протянутой руке, но отец оттолкнул ее, сильно, так, что она больно ударилась затылком о мраморную стойку камина и на миг в глазах потемнело. Когда зрение вернулось, Алиса успела только увидеть, как комочек шерсти исчезает за распахнутой створкой окна третьего этажа. — Он… не мог, — девушка и не заметила, что по щекам побежали горячие дорожки слез; рука сама потянулась к затылку, пытаясь нащупать шрам — Это ложное воспоминание. Этого не было, я точно знаю! — Было, — голос похитителя прозвучал совсем рядом, и его широкая ладонь аккуратно сомкнулась на ее узкой руке, словно в жесте поддержки. Вторая его рука осторожно коснулась ее лица и мягко надавила, вынуждая повернуться и взглянуть в глаза похитителю. — Я… — собственный голос сорвался и звучал каким-то совсем детским даже для нее самой — Я вспомнила, как отец увидел его… Он… — Выкинул кота в окно, — закончил за нее похититель, внимательно вглядываясь в заплаканные глаза — Знаю, о чем спросишь. Он погиб. — За что? — Алиса почувствовала, как собственные губы кривятся и дрожат, будто ей снова семь и она снова не может перестать истошно кричать от ужаса — За что он так с ним? — Твой отец никого не любил. Он не знает, что такое жалость. — Ты тоже? — плевать, что она выглядела загнанно и испуганно, она уже не понимала, где реальность, а где обман. — Да, — кивнул серьезно, посмотрел пристально — Но тебе не нужна жалость. — Почему я забыла? Почему… только сейчас? Почему не раньше? — слова путались, внутри что-то надломилось, и окружающий мир предстал сплошной иллюзией из кривых зеркал. И настоящими в нем были только глаза напротив, обещавшие беспробудный кошмар. — Тебе нужен был психолог. Вытянуть из тебя эту дрянь, заставить вспомнить и помочь с ней распрощаться, — он тяжело вздохнул — Но твой отец не хотел огласки. Никто не должен был узнать. Ни об этом, ни об… остальном. Я пытался тебе сказать, но ты бы не поверила. Тебе многое нужно вспомнить. Будет тяжело. Но ты должна знать правду. — Я не хочу! — истерика накрывала с головой, эмоции, отголоски того страшного мига на полу у камина топили в себе все остальное. — Так нужно, — он почти ласково взял ее лицо в свои руки и посмотрел впервые с неприкрытым сожалением — Я бы тоже хотел, чтобы все было иначе. Чтобы как в той сказке, где все жили долго и счастливо, — он невесело усмехнулся — Но я помогу тебе выдрать эту мерзость с корнем. И никому, слышишь? — он пальцами стер слезы с ее щек — Никому не позволю снова сделать тебе больно. Можешь меня ненавидеть сколько угодно. Проклинай, кричи, убегай — я все равно догоню. И, черт возьми, прощу. Но не смей отталкивать. Тогда мы пройдем через это вместе. Как раньше. — Когда… Когда я вспомню тебя, это тоже будет страшно? — Алиса всхлипнула и впервые позволила себе закрыть глаза и прижаться к его теплым ладоням в поисках успокоения. — Да, — словно нехотя кивнул и вложил в пальцы Алисы бокал — Выпей, станет немного легче. Девушка покорно кивнула и залпом осушила сосуд, чувствуя, как вино согревает озябшие внутренности. Дышать стало легче, слезы на щеках подсохли, но руки все равно предательски дрожали. — Почему тебе так важно, чтобы я вспомнила? — тихо спросила она, не скрывая мольбы в голосе. — Потому что это часть тебя, — просто ответил мужчина — Пусть и худшая, — он поднялся и потянул ее за руку, заставляя встать — Идем. — Куда? — В лес, — он усмехнулся, но тут же добавил, увидев отблеск страха в ее глазах — Тебе нужно на воздух. Покажу тебе интересное место. Внутри колыхнулась мысль о трупах и персональном кладбище, но Алиса отмела ее куда подальше. Плевать на все, ей просто нужно почувствовать ветер на лице, шум леса и простор. Жизнь вокруг. Подальше от этих стен. Подальше от воспоминаний.