Гнездо грифона

Конец молиориса 9.04 Века Дракона. Старкхевен. Вольная марка. Окрестности поместья Кендерлен.       Аравели клана Сабрэ плыли по широким равнинам Старкхевена – одной из стран содружества Вольных Марок. Не было видно ни облачка, и солнце заливало земли ярким светом. Свежий северный ветерок, настоянный на запахах тысяч цветов, нес тепло адал`шена`ман. Времени распускания деревьев. Месяц, который в шемленских деревнях называли волноцветом, а в городах молиорисом. Под порывами ветра высокие травы мягко покачивались и двигались, как бесконечный зеленый океан. Сухопутные корабли долийцев плыли по нему почти так же, как если бы они действительно бороздили морской простор.       Махариэль каждый год старался вести клан по новым местам, чтобы избежать ненужных столкновений с людьми. Но в этом году все решения приходилось менять ежечасно. Нынешняя элувиеста вполне оправдала свое эльфийское название – соун`тара`сил`ну`ман, время проливных дождей. Потоки воды с небес лили, почти не переставая, лишь пару раз в день делая перерыв. Последовавший же за ней молиорис выдался наоборот очень теплым, что, по всей видимости, привело к обильному таянию снежников далеко на западе – на склонах и вершинах гор Охотничьего Рога. Минантер вздулся водами в два раза сильнее, чем в обычный год.       Сильное половодье задержало клан на северном берегу почти на две недели – могучая река разлилась настолько, что противоположный южный берег едва угадывался в туманной дымке у горизонта. Но не это стало главной причиной задержки. В межень Минантер изобиловал мелями и перекатами, и лишь суда с небольшой осадкой могли ходить по нему. Но в половодье река становилась глубока и безопасна, и по ней даже морские корабли доходили до самого Каймен Бри. В этом году движение по руслу было таким плотным, что незаметно переправиться на противоположный берег клан не мог слишком долго. Корабли шли вверх и вниз почти непрерывным потоком.       Кое-как справившись с переправой, клан угодил в новую неприятность. На северном берегу на многие меры плотной стеной стояли леса Зеленых Долов, а вот к югу от Минантера леса росли только вдоль русел его притоков да на склонах немногочисленных холмов. Но сейчас все прирусловые леса стояли затопленными – половодье никак не желало отпускать их из своих объятий. Хранитель направил аравели в обход затоплений, по окраинам фермерских полей, и клановая колонна, вполне ожидаемо, приблизилась к шемленскому поселению. На невысоком взгорке, окруженное виноградниками, стояло поместье Кендерлен.       Путешествие по открытым равнинам всегда рискованно, тем более так близко от поместья и окружающих его ферм. Обычно клан держался подальше от человеческих поселений, если только долийцы не были уверены, что люди готовы торговать с ними, но даже прошлое удачное партнерство не всегда служило залогом безопасности.       Махариэль находился в голове колонны и подгонял клан, увеличивая темп движения, чтобы быстрее убраться с открытого места. Около двух третей запланированного на день пути было преодолено, но аравелям, запряженных галлами, все же нужно было спешить, чтобы добраться до безопасного сердца следующего леса к наступлению темноты.       Адайя Талас, беременная жена Хранителя Махариэля сидела на передке своего фургона. Левой рукой она вцепилась в сиденье так, что суставы пальцев побелели. Крепко стиснув зубы, она пыталась дышать, как ее учила Маретари, чтобы подавить приступы тошноты. Синие глаза совсем потемнели от подступающих болей и будто вцепились в тонкую темно-зеленую линию на горизонте. Лес казался таким близким, но вместе с тем таким недосягаемо далеким. Сжимая правой рукой желто-зеленую ткань платья и обхватив свой большой живот, она ярко ощущала, как жемчужина пота стекает по затылку, теряясь в густых прядях светлых волос, выпавших из небрежного пучка, в которые она наспех их собрала.       – Все будет хорошо, Адайя, продолжай дышать, – поглаживая по взмокшей спине девушки, сказала сидящая рядом Винелл, одна из самых старых эльфиек клана.       Из-за беременности жены Хранителя она вызвалась помочь с управлением их аравелем на перегоне. Многолетний опыт в управлении галлами позволял вести фургон мягко, без рывков и толчков, но взволнованные взгляд и голос выдавали ее беспокойство. Винелл за свою жизнь видела немало беременных, и сейчас весь ее опыт говорил, что наследник Хранителя вот-вот уже готов появиться на свет. Но слишком уж не вовремя… Винелл с тревогой посматривала на сторожевые башенки окружающие поместье Кендерлен – на них хорошо просматривались силуэты лучников. Неизвестно, какое решение мог принять местный лорд относительно бродячего клана эльфов у стен своего дома.       Адайя сердилась на саму себя. Как неудобно все получалось, не так как планировали они с Махариэлем. Эта злость переродилась в приступ отчаянной боли, пронзившей все ее тело. Он зародился в ее спине и прошел через нижнюю часть живота, заставляя эльфийку отчаянно хватать ртом воздух. От второго приступа боли она непроизвольно дернулась вперед, едва не рухнув с сиденья. Правой рукой она все продолжала держаться за живот, а левую, отцепив едва слушающиеся пальцы от ткани, перенесла на сиденье, чувствуя, как оно становится мокрым.       – Ух… у тебя же воды отошли, милая, – глаза Винелл расширились, она быстро приобняла Адайю, не давая ей упасть окончательно.       – Мы не доберемся до леса, – прошептала та с трудом, словно выдавливая эти слова, от боли стало почти невозможно дышать и говорить, – надо… надо найти Маре… кх… тари…       – Шш-ш-ш… продолжай дышать, – попыталась успокоить ее старейшина, затем громким голосом подала команду галлам: – Феласель*… Венавис*…       Животные стали снижать скорость. Фургон покинул клановую колонну, съехав к самой кромке леса, и остановился. Мимо проносились другие аравели, которые следовали в колонне за фургоном Хранителя. Из них выглядывали любопытные мордашки детей и обеспокоенные лица взрослых. Как только аравель остановился, Винелл спрыгнула на землю и бросилась к его задней части, вытаскивая циновки и одеяла и расстилая их в тени фургона.       Боль начала медленно утихать после того, что казалось вечностью, наполненной попытками дышать сквозь судороги и сокращения, из-за которых было трудно сидеть на скамейке. На несколько спасительных мгновений боль унялась, но только для того, чтобы вернуться с новой силой, и говорить казалось совершенно невыполнимой задачей, но Адайя все-таки прошептала:       – Что, во имя Туэланен, ты делаешь?       – Ты сама сказала… до леса мы не доберемся… – пробормотала старейшина, помогая Адайе спуститься. – Нужно уменьшить боли. Сделай, как я тебя прошу, и Митал поможет тебе и твоему дитя.       Короткие частые боли совершенно не давали Адайе открыть рта, но она кивнула, соглашаясь, лишь бы все это быстрее прекратилось. Винелл расстелила одеяло около колеса аравеля и продолжила напутствовать роженицу:       – Встань на четвереньки, обопрись руками о спицы колеса, тело вперед, а голову опусти вниз, – старейшина помогала Адайе выполнять все, что сама говорила, – Все правильно… а теперь покачай, подвигай бедрами, так плод меньше давит на внутренности и боли должны уменьшиться. Ты сама должна понять, в какой позе удобней всего!       В этот момент к аравелю верхом на галле прискакал охотник, чтобы узнать причину остановки, но Винелл не дала ему произнести ни слова, сразу же скомандовав:             – Маретари сюда! Как можно быстрее! Она в конце колонны… А потом найди амелана!       Всадник сорвался с места в галоп к замыкающему клановую колонну аравелю. Винелл, проводив его взглядом, с беспокойством оглянулась на поместье. Фургон остановился на совершенно открытом месте. Кендерлен был буквально в прямой видимости. Винелл видела фигурки крестьян работающих в полях и на виноградниках. На самой высокой башне развевались флаги, показывая, что хозяин поместья дома. На стене, обращенной к долийский колонне, солнце играло на кончиках копий десятка солдат, которые возбужденно обсуждали увиденное, показывая руками в сторону эльфов. Остановка здесь была равносильна смертному приговору.       – Все будет хорошо, – сказала старейшина, непрерывно массируя спину и плечи Адайи, не зная, кого больше успокаивает – роженицу или себя.       – Так не должно быть, – тяжело дышащую Адайю охватила паника.       Они с Махариэлем долгое время пытались зачать наследника, не понимая, в чем причина постоянных осечек. Оба происходили из больших семей, одаренных многодетностью. У Махариэля было две сестры, из которых старшая уже имела дочь. У Адайи – сестра и двое братьев. После нескольких лет попыток, когда супруги испробовали все зелья, ритуалы и магию, Творцы наконец-то благословили их ребенком, которого они так ждали. И теперь казалось, что он вот-вот должен был родиться на вражеской местности, под открытым небом, без леса или лагеря, способного защитить их, даже без присутствия отца, готового приветствовать своего сына в этом мире.       – Так не должно быть, – повторила снова Адайя.       Мимо них прошли последние аравели клана. Замыкающий фургон резко остановился, прикрывая их от любопытных людских взглядов. Из него выскочила Маретари, держа в руках свои сумки с травами. Ее муж попытался присоединиться к ней, но Первая не терпящим возражения тоном приказала:       – Уводи аравель… догоняй колонну! У клана всегда должен быть амелан… Махариэль ведь узнает и обязательно вернется сюда… так что клан на тебе, Сарел!       Маретари на мгновение оглянулась на удаляющиеся фургоны, потом на высокие темные стены поместья, на окна в высоких башнях, похожие на пустые глазницы, на суетящихся солдат на стене. Звонкий удар колокола заставил ее вздрогнуть всем телом. Она не была уверена, был ли это сигнал тревоги или просто колокола церкви возвещали крестьянам на полях о начале полудня. Чтобы это ни было, одно она знала точно – тут их быть не должно!       Удар колокола вызвал еще одну волну боли. Голова Адайи закружилась, ребенок внутри нее непрерывно двигался, пихаясь в стенки живота изнутри.       – Как ты держишься, сестренка? – Маретари наложила руки на живот роженицы, и их объяло голубое сияние.       – Слишком рано, – ответила Адайя с дрожью в голосе, – Мы рассчитывали, еще недели на две…       – Не волнуйся, – сказала Первая через мгновение, и на ее лице появилась улыбка. – Подсчеты никогда не бывают абсолютно точными, всегда возможны ошибки. У тебя и малыша все хорошо, и, насколько я могу судить, ребенок двигается и здоров. И, как я тебе говорила раньше, это мальчик.       Еще одна схватка возникла из ниоткуда, скорая и безжалостная, Адайя снова задохнулась от боли.       – Похоже, нам нужно действовать быстро… – Маретари повернулась к Винелл, которая терпеливо ждала приказов, – Зачем ты ее спустила на землю? Вдруг понадобится внезапно бежать? Принять роды мы могли и внутри аравеля. Надо поднять ее… Я опасаюсь этого внимания солдат на стене.       Старейшина ничего не ответила и лишь крепче сжала губы, подавив обиду. Она попыталась помочь поднять Адайю, но истощение болью последнего часа сказалось на той. Ноги подгибались и не держали тело даже в те мгновения, когда боль утихала.       – Где Махариэль? – простонала Адайя, схватив сестру за руки. Она посмотрела в сторону клана, медленно удаляющегося от них, сопротивляясь желанию позвать его, когда паника начала пробираться по ее позвоночнику.       – Я послала охотника, чтобы он нашел его, – вмешалась Винелл, когда ноги Адайи более менее встали на землю.       Роженица вскрикнула, снова сгорбившись, все ее тело так напряглось от боли, что Первой и старейшине пришлось фактически удерживать ее на ногах, чтобы она не упала. Еще несколько мгновений, и она могла бы рухнуть с крутой и узкой стремянки ведущей внутрь аравеля. Адайя ругалась, паника, страх и все ужасные вещи, которые могли здесь произойти, полностью захватили все ее мысли. Колокола все еще угрожающе звенели вдалеке. Хныча, вцепившись бедной Винелл в руку, она пыталась восстановить равновесие.       – Дыши, Адайя, дыши глубже. Все будет хорошо! – старалась успокоить ее Маретари, а затем повернулась к Винелл. – Меняем план… Нам не поднять ее внутрь без мужчин. Схватки идут намного быстрее, чем я думала…       – Это плохо? – спросила Адайя сквозь зубы.       – Нет, совсем нет… Просто это несколько необычно для матери, рожающей в первый раз, – объяснила ей Маретари. – Это только означает, что твой малыш, кажется, очень хочет встретиться со всеми нами.       Первая достала большую глиняную плошку, заклинанием наморозила в ней лед, а потом оранжевое свечение охватило кончики пальцев, когда она начала нагревать воду в чаше с помощью своей магии. Адайя тяжело прислонилась к борту фургона, уже устав стоять, обхватив руками живот, который казался таким тяжелым, как будто он был камнем и тянул ее к земле. Ее мускулы дрожали и болели, холодный пот уже стекал к пояснице по ноющей спине. Винелл примяла упрямую траву, не желающую ложиться под накинутым одеялом, и, придерживая, помогла Адайе сесть на корточки, прислонившись спиной к колесу фургона.       – У меня есть настойка белого фенхеля, она облегчит боль и чувство тошноты, – Маретари протянула Адайе бутылочку с прозрачной жидкостью, сильно пахнувшей травами, что заставило роженицу вздрогнуть. – На вкус не очень, но поможет, я обещаю!       Та выпила горькое зелье, чуть не задохнувшись, но боль вскоре действительно стала исчезать – не полностью, но она уже не так ошеломляюще раздирала изнутри, как раньше. Адайя, все еще предугадывая приближающуюся схватку, всхлипывала, непроизвольно вцепившись руками в подпирающее спину колесо:       – Ноги… ноги затекли! Я их почти не чувствую!       Маретари велела Винелл принести ей несколько полотенец или тряпки, которые затем начала замачивать в горячей воде. Она поспешила к Адайе и села рядом с ней на одеяло, помогла опуститься ей на колени, а Маретари приложила теплые куски мокрой ткани к животу Адайи. Мысли той кружили вокруг младенца и Махариэля, колоколов вдалеке и безоблачного голубого неба.       Винелл тем временем все пыталась открыть бутылочку, которую ей вручила Первая. С ее губ срывались проклятия в адрес упрямой склянки:       – Нува Фен`Харел вер на*...       Маретари забрала сосуд из ее трясущихся рук и с легкостью откупорила флакон. В нос ударил запах крепкого винного спирта.       – Полей немного мне на руки, – попросила она, а потом добавила, низко наклонившись к животу роженицы: – Хорошо, давай посмотрим, как у нас идут дела.       – Все идет не так, как планировалось, – еще раз повторила Адайя, когда боль в животе чуть утихла.       – Дела редко идут, как задумывались, – сочувственно улыбнулась Маретари, глядя на сестру поверх живота, который казался почти смехотворно огромным. – Но просто потому, что что-то идет не так, как планировалось, это не должно быть плохо. Иногда все наши намерения просто не совпадают с более великой причиной и планами, которые Туэланен могли иметь для нас в виду. Или, не зная, что наши задумки обречены на провал, судьба спасла нас от вреда, о котором мы даже не думали. Когда дела идут не так, как планировалось, это всегда страшно и сложно, но это делает нас сильнее в будущем.       В своих мыслях Адайя послала молитву Митал, надеясь, что Все-Мать улыбнется им и защитит от зла. Она надеялась родить этого ребенка в безопасности своего аравеля или под листьями высокого старого дерева, чтобы ее муж был рядом с ней и стал свидетелем этого чуда. Кивнув, она согласилась со словами сестры. Пытаясь сосредоточиться на биении своего сердца и движениях ребенка, которого она носила под ним последние девять месяцев, ей удалось хотя бы немного успокоиться.       Паузы между волнами боли и схватками становились короче, и, несмотря на усилия Первой и зелья, которые она дала роженице, боль снова становилась все более невыносимой, чем дольше Адайя лежала здесь. Маретари сохраняла спокойствие, и продолжала успокаивать сестру и рассказывать ей обо всем, в то время как Винелл крепко держала ее за руку и высматривала возможные опасности.       Мгновение страха и тишины вызвала стая птиц, поднявшаяся из ближайшей высокой травы, громко шурша и порхая по той части неба, которую могла видеть Адайя. Были ли они потревожены, убегали ли они от чего-то, что крадется по ближайшим полям, незаметно приближаясь?       – Ладно, сестренка, мы почти готовы! – объявила Маретари, отвлекая свои мысли от беспокойства. – Как только я скажу, тебе нужно тужиться изо всех сил!       Адайя захныкала и в испуге так крепко сжала руку Винелл, что, вероятно, чуть не сломала ее, но та терпеливо молчала. Спокойное поведение старейшины внезапно изменилось, уши задрожали, глаза чуть расширились, и она бросила быстрый взгляд через плечо. Потом еще один, более длинный.       – Что случилось? – тихо спросила ее Маретари, усаживаясь повыше, чтобы увидеть мир за зеленой стеной травы окружающей их.       – Земля подрагивает… Скачет кто-то! – шепотом ответила Винелл, а Адайя зажала рот руками, чтобы не закричать от боли и паники.       – Все будет хорошо, – заверила сестру Первая, – если кто-то захочет нанести вред тебе, он должен сначала пройти мимо меня. И я обещаю, что не позволю этому случиться!       Маретари светилась целеустремленностью и решимостью, и Адайя закрыла глаза и отключилась, все еще прикрывая рукой рот. Первая осторожно откинула с ее лба мокрые от пота локоны и положила на него руку, чтобы наложить ледяное заклинание. Рука ее слегка тряслась, но холод помог сестре успокоиться. Она приготовилась к худшему. Винелл сгорбилась, чуть не легла рядом с Адайей, все еще держа ее за ладонь, хотя ее спокойное выражение лица сменилось явным ужасом.       Затем тишину нарушил голос, который они все так хотели услышать в этот момент:       – Адайя! – Махариэль скатился со спины галлы и упал на колени рядом с женой, но увидев ее закрытые глаза, сразу перенаправил вопрос Маретари: – Как она?       – Плохо… Ребенок крупный, родовые пути узкие. Она вся измучилась уже, – ответила та честно, не пытаясь его успокоить. – Нам нужна ваша мужская помощь, амелан. Придержите ее под мышки и не давайте упасть.       Хранителя верхом на галлах сопровождала боевая звезда Нариэля. Пятеро охотников сразу оцепили аравель со всех сторон с обнаженными оружием, чтобы не только отразить любое возможное нападение, но и не допустить к роженице любых враждебных духов.       – Махариэль! – наполовину плача, наполовину смеясь, облегченно закричала Адайя, услышав голос мужа и почувствовав силу его рук.       Воспаленное, измученное лицо Адайи с прилипшей к потному лицу прядью светлых волос было обращено к Хранителю и искало его взгляда. Поднятая рука просила руки мужа. Махариэль схватил потную ладошку жены и прижал к своему лицу в поцелуе. Она была слишком слаба, чтобы даже рассмотреть его внимательней. Ни бандитов, ни работорговцев, ни солдат-людей. Они были в безопасности, по крайней мере, на данный момент.       – Я здесь, ма`лат, – выдохнул он, его лицо было красным и вспотевшим, а толстая длинная коса растрепанной. – Я прискакал так быстро, как мог.       – Не уходи, не уходи. Я боюсь… – попросила Адайя.       – Я здесь и никуда не пойду, – выдохнул он, но прежде чем жена успела что-то сказать в ответ, у нее перехватило дыхание от следующей волны боли.       Это должно было быть еще хуже, Адайя чувствовала, будто ее внутренности разрывают на части. Боль, на мгновение отпустившая ее, вернулась удесятеренно сильной. Почувствовав, как внутри живота как будто то-то рвется, Адайя выгибаясь дугой, впилась ногтями в руку мужа, пронзив его слух невыразимо страшным нарастающим криком.       – Ладно, сестренка, мне нужно, чтобы ты тужилась сейчас со всей силы, что у тебя есть! – твердо приказала Маретари.       Силясь сократить все мышцы, Адайя кричала во все горло, больше не в силах сдерживаться, но рядом с мужем она чувствовала себя в безопасности. Все ее тело было напряжено и болело, и она хотела, чтобы эти мучения прекратились, а она, наконец, взяла ребенка на руки и воссоединилась с остальной частью клана.       – Головка показалась, – обнадежила Маретари Махариэля и тут же переключилась на роженицу, подбадривая ее: – У тебя все хорошо, сестренка, еще один толчок. Мы почти у цели!       – Ты справишься, Адайя! Я здесь, я так тобой горжусь! – прошептал Махариэль ей на ухо, прижимая к себе, поддерживая под спину, держа за руку.      – Все идет хорошо… – обнадежила Маретари, – сестренка тебе сейчас нужно немного наклониться набок и приподнять согнутую ногу… Амелан придержите ее под колено…       Адайя в последний раз напряглась и закричала, пока ее голос не сорвался на хрип. Ребенок с глухим хлюпающим звуком выскользнул из нее прямо на руки Маретари. Первая подняла окровавленные руки, в которых держала самое крохотное тельце, которое Адайя когда-либо видела. Голову ребенка обвивала прилипшая прозрачная пленка, словно плащ с капюшоном спускаясь на спинку. Винелл уже стояла рядом с теплым влажным полотенцем, чтобы обтереть младенца. Маретари аккуратно сняла с головы ребенка пленку, а потом, схватив чистое полотно, проворно очистила дыхательные пути малыша и, перехватив его за ножки, звонко шлепнула по заду.       Новорожденный зашелся звонким обиженным криком. Он кричал так громко, будто изо всех сил старался превзойти страдальческие крики матери, а тем временем две женщины очень быстро очистили его и перерезали пуповину.       – Ты хорошо потрудилась, я так горжусь тобой, – сказал Махариэль, еще раз поцеловав жену в щеку, отгоняя слезы, которые, Адайя только теперь заметила это, стекали по его лицу.       Одежда роженицы была мокрой от пота, прилипала к телу, ее сердце колотилось. Но она была вне себя от радости и облегчения, все еще полусидя-полулежа в объятьях мужа. Махариэль улыбался ей в лицо, выдыхая слова любви между поцелуями. Ребенок продолжал плакать и кричать, пока за ним ухаживали Маретари и Винелл.       Маретари была довольна. Она сияла от радости так же, как и все остальные, пока держала маленькое существо на руках, прежде чем, наконец, передать его измученным родителям. Судя по тому, какое место выбрал сын Хранителя, чтобы появиться на свет, ее проклятье все-таки действует. Но издревле считалось, что ребенок, родившийся в сорочке, по жизни будет обручен с удачей. Когда душа покидает чертоги Фалондина, чтобы явиться на свет в образе младенца, за ней следуют другие души в качестве духов-хранителей. Поселяются они в оболочке плода и хранят нерожденное дитя в утробе матери. Появление на свет в сорочке значит, что духи-хранители продолжат защищать ребенка и после рождения. Значит, Туэланен все-таки услышали ее молитву, но, хоть и не смогли отменить действие ее неосторожно вырвавшихся слов, вмешались, чтобы их компенсировать.       «Нужно сохранить сорочку малыша, чтобы духи-хранители не потеряли его в этом мире…» – подумала Первая, а вслух весело заметила:       – Какой же он громкий! Поздравляю сыном, амелан! В клан пришел сильный охотник.       Она осторожно вложила в руки Адайе плачущего младенца, завернутого в теплое сухое одеяло.       – Охотник? Он будет эрелан! – возразил Махариэль, добавив с гордостью: – Сын!       Он казался невероятно возбужденным и взбудораженным, к большому удовольствию Адайи. Как только она взяла маленького мальчика на руки, тот успокоился, плач стих почти сразу. Для такого крохотного он определенно был слишком громким. Тысяча мыслей приходила ей в голову, вращаясь вокруг этого ребенка и того, что с ним будет. Мать с нетерпением будет ждать, когда он вырастет, наберется собственного опыта, найдет свое счастье, и она сделает все, все, чтобы увидеть, как он вырастет в эльфа, которым захочет быть.       – Думаю, я умру от обожания, – сказал Махариэль, который тоже не мог перестать улыбаться и нежно гладил пальцем мягкую пухлую щеку сына. Ребенок немедленно попытался дотянуться до руки и крепко схватился за палец отца.       Маретари и Винелл уже начали немного наводить порядок, но не торопились. Через несколько минут Первой снова пришлось применить магию и зелья для уменьшения боли, когда выходил послед. Словно огромный вес упал с плеч Адайи, когда сестра, наконец, разрешила ей встать и приготовиться к отъезду.       – Ты все еще очень слаба, поэтому я посоветую сделать мягкую и удобную лежанку в задней части аравеля для тебя и малыша, – объяснила Маретари. – Насколько я могу судить, твой мальчик силен и здоров, и, несмотря на изнурительность, роды прошли без осложнений. Все хорошо. Кажется, что Туэланен сегодня искренне улыбнулись нам.       – Спасибо тебе огромное, Маретари, – сказала Адайя, все еще улыбаясь, глядя на мальчика, прижавшегося к ее груди и затихшего.       Она чувствовала его устойчивое, сильное биение сердца на своей коже, заставляющее ее собственное сердце биться быстрее от гордости и радости. Первая кивнула, улыбнулась в ответ и решила, что было бы лучше, если бы Махариэль остался в глубине аравеля с женой и сыном, а она находилась бы рядом на случай, если Адайе или ребенку вдруг неожиданно станет хуже.       – Что ты думаешь насчет имени, ма`лат? – поинтересовался Махариэль, когда все было собрано для путешествия, пристегнуто к стенам ремнями, спрятано в сундуках, ящиках и шкафах, а Адайя переоделась в чистое платье и устроилась с ребенком на лежанке внутри аравеля.       – Оставлю это на твое усмотрение, – решила Адайя – Надеюсь, ты придумаешь хорошее имя для своего наследника.       Махариэль задумался, прикрыв глаза, и молчал. Молчала и Адайя, понимая, что мужу нужно некоторое время, чтобы прийти в себя. Все свое внимание она переключила на сонного сына, улыбаясь ему и поглаживая по его лбу, щечкам и крохотному носику.       Через несколько минут раздался голос Винелл, которая подала команду галлам, и аравель начал двигаться вперед, медленно набирая скорость.       Адайя посмотрела на сына, спящего в блаженном неведении относительно опасности, в которой они находились при его рождении, на открытом воздухе. Одна мысль пришла ей в голову. Она посмотрела в окно – вверх, на все еще безоблачную синь, которая простиралась над равнинами, как бесконечное одеяло, надежно прикрывая ее. Солнце улыбалось им, будто это сам Элгар'нан благословлял их, и колокола Кендерлена наконец перестали звенеть. Все было тихо и мирно, ничего страшного не произошло, Творцы высоко в небе защищали их.       Махариэль с закрытыми глазами обнимал жену и сына, но он не спал. Перед его внутренним взором снова и снова проплывали мгновения предреченных событий из снов в ночь Темного слияния, так ярко впечатавшихся в память шесть лет назад. Одно из них сегодня исполнилось. Может, исполнятся и другие? Следует ли ему слепо идти у них на поводу? В одном из снов он видел сына в мантии. Хранитель. Маг… К демонам сомнения! Что он теряет? Никогда не иметь невестку, а вместо нее иметь зятя? Да пусть! Древние элвен не имели ничего против однополых романтических связей. Даже Творцы тут отметились. Диртамен* и ФалонДин. Андруил* и Гиланнайн. Так почему он должен быть против? Двое маленьких внуков стоят того…       – Как насчет Терона? – Махариэль открыл глаза и вопросительно посмотрел на жену. – Я имею в виду имя. Так звали моего бабала* – он был амеланом Сабрэ до меня.       – Терон… – прошептала Адайя, погладив сына по головке и слегка нахмурившись.       – Что? Ты хотела предложить что-то другое?       – Не скажу, иначе ты узнаешь имя нашего следующего ребенка… – засмеялась Адайя, целуя сына.       – Давай сначала посмотрим, насколько хорошо мы справимся с одним ребенком, прежде чем думать о следующем, – ответил Махариэль немного строго, глубоко глядя в синие глаза жены.       Адайя улыбнулась ему. Мышцы у нее болели так, словно она сегодня пробежала целую салан* мер. Изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, она приникла к мужу, прижимая к себе ребенка, а Махариэль снова обнял обоих. Аравель набирал скорость, но даже при быстром движении по неровной поверхности они не чувствовали ничего, кроме мягких раскачиваний из стороны в сторону, словно плыли в лодке по спокойной широкой реке.       – Все у нас получится, – заверил муж Адайю, а затем улыбнулся сыну. – Ты будешь эрелан* Терон Махариэль Сабрэ.

***

Из записей в личном дневнике брата Дженитиви от 24 молиориса 9.22 Века Дракона.       Попав в совершенно чуждую для себя языковую среду, я поначалу очень терялся. Уроки эльфийского, преподанные мне хагреном денеримского эльфинажа Валендрианом, совершенно не помогали. Лишь спустя дня три, пока я освоился среди долийцев клана Ралаферин, стало понятно, почему так произошло.       Одной из основных проблем оказалась невозможность вычленить в словесном потоке моих гостеприимных хозяев их имена. Во-первых, друг друга они называли по имени очень редко, а одному и тому же эльфу в устах разных членов клана соответствовало множество совершенно не связанных определений. Например, Хранителя Гишареля чаще всего называли амелан, бае, леналин, баисамасалин*, но иногда проскальзывало уважительное йоврошан*, а из уст жены нежное – араша* или малат…       Это мое недоумение разрешил сам Хранитель Гишарель, попросив членов клана общаться со мной на общем. Как оказалось, почти весь взрослый состав клана знает торговое наречие, но предпочитает общаться между собой на долийском. И это в то время, когда большинство человеческих языков Тедаса постепенно умирает и заменяется общим наречием. Например, в Ферелдене он уже превратился в официальный государственный язык. Верность долийцев своим традиционным корням заслуживает уважения.       Множество имен одного и того же члена клана объяснилась очень просто. Почти все эльфы клана, а это около двух сотен, оказались одной большой семьей. Вернее, родом. И все эти слова означали степени родства между ними. Например, мае, маме или мамае – это разные вариации слова мама. А бае, бабе или бабае – папа. В ответ родители называют детей ишален (сын) и ашалан (дочь). Или просто дален – любой ребенок вообще. Конечно, в такой большой семье есть разные тети (маасамалин) и дяди (баисамалин), бабушки (хамае или мамала) и дедушки (хабан или бабала), кузины (асаварлин) и кузены (исаварлин) и просто сестры (асамалин) и братья (исамалин), которые иногда называют друг друга ласковыми и не очень прозвищами. Отсюда и уважительное прозвище Хранителя Йорвошан – «старый медведь». И ласковое араша и малат его жены, что можно перевести, как «счастье мое» и «любовь моя». Так же близкие друзья в клане называют друг друга леталлин, что так и переводится: «близкий друг» или «собрат».       Еще одна часть именований моих хозяев связана с социальной структурой клана. Сам Гишарель был амеланом. Именно так переводится на долийский слово Хранитель. Кроме того, у него есть два ученика, тоже отступники. Их в клане называют саамелан – Первый ученик Хранителя, и таамелан – Второй ученик Хранителя. К моему удивлению, Хранитель вовсе не является в клане чем-то вроде барона или князя. Он не абсолютный правитель. Скорее духовный лидер. Если проводить аналогию с человеческим обществом, то он жрец их лжебогов, первосвященник. И его главная задача - сохранение клана и культурного наследия народа долийцев.       Кланом же управляет Совет, в который кроме трех магов входит хагрен, саэлассан и аджуелан. В отличие от хагрена эльфинажа, где тот просто глава общины, в клане хагрен – это управляющий хозяйством. Что-то вроде старост в наших деревнях. Я не раз видел, как по утрам он распределял соклановцев на работы. Саэлассан же является главным охотником. Слово переводится очень поэтично – «первая стрела». Ответственный за поставки свежего мяса, шкур, разведку, защиту клана и тренировку воинов. Если продолжить аналогию с человеческой культурой, то саэлассан олицетворяет военную власть в клане. Аджуелан – глава мастеров клана. А их тут немало. Кузнец, гончар, ткачихи, плотники, халлаамелан (хранительница галл) и другие. Слово как-то связано с долийским божеством покровительствующим ремеслам.       С собственными же именами долийцев совершенно отдельная история. Сначала стоит заметить, что все имена имеют свое значение. Например, имя Гишареля означает «ужасный охотник», а имя его жены Ниари – «мой ночной друг», что и создавало определенные трудности для меня при попытках понять их. Согласитесь – не очень легко на слух выделить в незнакомой речи такие имена.       Другой особенностью именования является то, что каждый долиец имеет три имени. Что делает их похожими на какого-нибудь лорда древнего рода. И это совсем не шутка. Когда семьсот лет назад второе эльфийское государство – Долы – пало под натиском Священного похода Орлейской империи, уцелевшие лидеры Долов не пожелали склонить головы перед людьми. Вместо этого они выбрали долю скитальцев. С тех пор долийцы путешествуют по Тедасу небольшими группами, члены которых связаны между собой семейными узами. И выходит, род любого долийца древнее многих благородных фамилий, похваляющихся своими родословными и считающими вольных эльфов безродными бродягами и оборванцами. Семьсот лет назад Ралаферин был лордом Халамширала, столицы Долов.       Имя легендарного предка-основателя и является названием клана. Или фамилией – летал`мелин. Из уважения эти имена больше не используются как личные. Впрочем, в повседневной жизни, летал`мелин тоже используется редко. Объяснить это просто – никто не будет внутри семьи называть друг друга по фамилии. Когда же долиец переходит в другой клан, он сохраняет имя клана, в котором родился.       Первое, личное имя долийца или имя души – салмелин. Это настоящее имя то, что идентифицирует его среди других. Имя души.       И, наконец, каждый долиец имеет еще второе имя – линалмелин. Им является имя однополого родителя. Для девочек это имя матери, для мальчиков – имя отца. Вторые имена употребляются чаще, чем фамилия. Очень часто второе имя может почти заменить основное, когда родитель по какой-либо причине погибает. Это делается в память о нем.       Сложная вязь отношений всегда завораживала меня, как человека видевшего разные виды их проявлений. Разные народы так по разному показывают друг другу знаки внимания, расположения и иерархии, что порой кажется мы никогда не сможем понять друг друга. Но если присмотреться, если копнуть в глубь, то окажется, что дело не в социальном положении, ни в богатстве или расе, а в необходимости любого живого существа находиться в некой форме содружества, такой себе семьи, где традиции, язык и чувства к друг другу лишь инструменты поддержания такой формы.       Но об этом стоит поразмышлять отдельно.