Гнездо грифона

Начало фервентиса 9.04 Века Дракона. Вольная Марка. Где-то в маркхамской части Виммаркских гор. Стоянка клана Рестателин       Терисин* – сказитель клана Рестателин, был очень стар. Дряхлое тело постоянно страдало от прохлады, которую приносил вечерний ветер с горных лугов Виммарка. От ломоты в костях спасал только огонь костра. Несколько смолистых поленьев полетело в его жаркую ненасытную пасть, что моментально поглотила их с хищным треском, подняв шлейф искр, устремившихся в темнеющие небеса.       – Значит, вы хотите услышать о сильване Кривая Береза? – сказитель, прищурив слезящиеся от дыма глаза, взглянул на сидящих рядом с ним Сабрэ.       – Мы проделали долгий путь для этого… – начал было объяснять Сарел.       – Наслышан, наслышан… – перебил его старик. – Что ж, нельзя не уважить дорогих гостей.       Сидящие рядом в ожидании вечерних сказаний местные эльфята прыснули во все стороны, в мгновение ока исчезнув среди аравелей. Терисин, не замечая, что ряды его слушателей поредели, уставился в огонь, точно забыл, что собирался начать рассказ.       – Ну, так как? – нетерпеливо напомнил о себе Даэлин.       Старик очнулся от дум и проворчал:       – Сейчас, сейчас… вот соберутся все пострелята и начну. Давно я уже не вспоминал эту историю.       И действительно, убежавшие эльфята разнесли весть о том, что старый Терисин будет рассказывать большую историю, и все свободные места вокруг костра стали быстро заполняться говорливой детворой. Старшие ребятишки принесли на руках послушать сказание даже совсем малых. Пришло и несколько любопытных взрослых. Старик осмотрел собравшихся слушателей, громко крякнул, привлекая внимание, и начал свой рассказ:       – Случилось это лет сто, а может, и двести назад. Или даже все пятьсот – кто считает эти годы… В те времена кочевал по Вир Дамалха клан…       – Эта сказание о нашем клане, хабае*? – перебил его, сидящий рядом на земле конопатый эльфенок с копной рыжих волос, спадающих на глаза.       На говорливого малыша сразу же зашикали все вокруг, призывая к тишине. Терисин поморщился, но не стал выражать недовольство, а пояснил:       – Его леталмелин давно стерлось из памяти Народа, но сама история неизменно передается от сказителя к сказителю.       Помолчав с минуту, Терисин вспомнил, на чем остановился, и продолжил:       Жила в этом клане женщина, звали ее Лау́ма*. Долго ей с мужем Туэланен не давали детей. Но, уже когда они потеряли всякую надежду, Лауна забеременела и родила сына. Назвали его Туэленасом*, что значит «милость Творцов».       Туэленас вырос сильным охотником и стал отрадой старости Лаумы. Несмотря на молодость, он пользовался авторитетом среди соклановцев. Его уважали и с его советами считались и саэлассан, и хагрен клана. Многие девушки хотели стать женой Туэленаса, но свое сердце он отдал черноокой Далиневе. Когда Далинева шла между деревьями, их ветви ласково прикасались к её волосам, а цветы склоняли свои яркие головки к стопам её маленьких ног. Завидя Далиневу, хищные звери сходили с её тропы и следили с добротой в глазах за стройной девушкой из своих укрытий. Радовались даже птицы, а мелкие зверушки подбегали к ней и вскарабкивались на колени, чтобы почувствовать ласку бархатистой ладони.       Далиневу любила не только сама природа, но и весь ее клан. Дети не чаяли в ней души, а матери охотно оставляли своих детей под её присмотром. Далинева весело играла с ними, рассказывала им сказки о большом лесе. По вечерам она напевала им песенки про маленьких медвежат и рыжих белочек, которые не слушались своих родителей, за что злой Фен`Харел унёс их в холодную южную страну Радалас .       Но сильнее всего любил её Туэленас. Мысли о возлюбленной прибавляли ему мужества и отваги на охоте. Плечи его тогда становились сильней, глаза зорче, а ноги проворней. И оба они были счастливы в своей любви. Все эльфы клана охотно приглашали их в гости в свои аравели, а они помогали каждому, кто нуждался в их помощи.       В клане поговаривали, что до тех пор, пока будут живы Туэленас и Далинева, тот будет сильным и никогда не испытает голода. А если погибнут они, избранники Андруил и Силейз, вымрет весь клан, или его захватят шемлены.       Туэленас всегда уходил на охоту один, но свою добычу делил справедливо между всеми соклановцами. Во время самого большого голода, когда даже саэлассан безуспешно выслеживал зверей и возвращался на стоянку клана с пустыми руками, Туэленасу всегда удавалось что-то добыть. И если у него было не слишком много, он неизменно делил всё поровну между детьми и стариками, отказываясь от своей доли. Старая Лаума благодарила Туэланен за то, что они подарили ей такого сына, и гордилась им.       И вот, как-то раз отправился на охоту отважный охотник со своим двенадцатилетним сыном Рогашом. Мальчик был смелым, ловким, проворным, и очень скромным; он слушался советов старших и быстро перенимал науку опытных охотников. Ровесники уважали его и всегда считались с ним.       Они поднялись за три часа до восхода солнца и покинули стоянку, потому что на восходе можно добыть зверей гораздо больше, чем за целый день. В молчании они шли на север, выслеживая добычу, но степь была пустынна. Обходя гранитные лбы скал, они не находили никаких следов. Наконец, они достигли небольшой рощи, в которой бил родник с прохладной чистой водой, являющийся водопоем для множества местных животных, но и тут было пусто.       Рогаш устал, после долгого пути ему мучила сильная жажда. Он подошёл к роднику, лёг на мягкую, влажную от росы траву и погрузил лицо в воду. В этот момент раздался громкий щелчок. Рогаш дрогнул. Его тело внезапно согнулось, а голова беспомощно упала в воду, которой ему так хотелось напиться. Из левого бока между рёбрами торчала короткая толстая стрела, из-под которой узкой ленточкой сочилась кровь. Туэленас бросился к нему, но в этот миг щелчок повторился, и боль обожгла живот Туэленаса, а голову окутала темнота, и он так же беспомощно упал возле тела сына.       На противоположной стороне поляны раздался громкий смех, и из леса вышли двое шемлен, ведя в поводу навьюченного поклажей мула. Один из них засвистел, и тогда из-за деревьев показались еще трое с самострелами в руках. Они приблизились к неподвижно лежащим телам.       – Билли Смерть редко мажет, – сказал один из них. – Хорошая работа.       – Еще двумя остроухими меньше стало, – добавил второй.       Они посмотрели на лежащие тела, а потом направились на запад и скрылись за деревьями.       Солнце было уже высоко, когда Туэленас поднял отяжелевшую голову. Он с трудом дополз до родника, опустил лицо в воду и принялся жадно пить. Арбалетный болт застрял в животе. Он знал, что без магии амелана от такой раны его ждут чертоги ФалонДина.       Несмотря на страшную боль, которая жгла ему все внутренности, он поднял тело сына и пошёл, пошатываясь, через чащу. В стволе огромной березы он нашёл большое дупло и положил в него тело. Сам уселся под деревом и, монотонно напевая грустную песню, приготовился к вступлению на Звездный Мост – дорогу умерших. Он знал, что скоро глаза его должны закрыться навсегда. И тогда за деревьями он увидел Фалон'Дина, Друга Мертвых, который приближался к нему с поднятой рукой, в прекрасных белоснежных одеждах.       И услышал Туэленас голос:       – Муж славный и отважный, твой дух останется на земле, чтобы и дальше помогать своему клану. Я знаю, что люди хотят уничтожить Народ. Поэтому дух твой должен остаться, чтобы защищать и охранять элвен. Да не будет тебе покоя, пока место упокоения маленького Рогаша не обагрится кровью его убийцы. Ты изменишь свой облик, но твоя душа останется той же самой. Ты вернёшься к своей матери, но уже в другом обличье.       Промолвив это, ФалонДин выпустил изо рта большой клуб дыма, в нём постепенно и растаяла его фигура.       Туэленас напряг зрение, но вокруг себя он видел только громадные деревья, будто затянутые белым туманом. В его глазах пропадали, исчезали силуэты деревьев, всё слабее он слышал птичье пение и наконец погрузился в глубокую тишину и мрак.       Рыжая белка спустилась по стволу дерева. Её зоркие глаза заметили приход смерти эльфа. Она запищала жалобно, выпрямила хвост и одним прыжком оказалась на ветке дерева, где с грустью оповестила синиц о смерти отважного Туэленаса.       Напрасно соклановцы ожидали возвращения охотников. Лаума долгими днями и поздними вечерами всматривалась в северную степь в надежде, что её сын и внук, как всегда, покажутся из-за деревьев, увешанные добычей.       Туэленас и Рогаш не возвращались.       Далинева все дни проводила в поисках любимого мужа и маленького Рогаша. К вечеру, уставая от исканий, она, взобравшись на скалу, выспрашивала у деревьев:       – О высокие деревья, вы в знойные дни укрываете меня своей тенью и знаете ночную и дневную жизнь леса. Скажите мне: не видели ли вы моего любимого? Не проходил ли здесь славный Туэленас с маленьким Рогашом?       Деревья протягивали свои зелёные руки навстречу девушке и тихо шумели на языке леса:       – Туэленас проходил этим путём, здоровый и лёгкий, словно степной вер, но его стопы не протоптали обратных следов... Спроси лучше, милая Далинева, у ветра – ведь он бегает по всему свету.       Девушка подставила лицо Ветру Севера и спросила:       – Ветер, охотничий ветер, скажи мне о любимом: не видел ли ты его?       – Я ничего не знаю о Туэленасе и Рогаше, – ответил ей жаркий северный ветер. – Но могу сбегать поискать их, если ты подождешь меня.       Бедная женщина осталась стоять на скале, грустная, как плакучая ива, ждать известий от Северного Ветра. Вдруг к её ногам спрыгнула рыжая белка, а на плечи уселись две синицы. Далинева присела на корточки на скале и прижалась щекой к рыжей шёрстке зверушки.       – Что скажете мне, мои маленькие лесные сестры? – прошептала она. – Может быть, вы видели Туэленаса? Расскажите мне о нём.       – Ой, бедная Далинева, он уже никогда не вернётся к тебе, уже не расчешет твои косы роговым гребнем, – шепнула белка.       – Он уже не встретит тебя победным кличем и не обнимет ласково, как делал всегда, когда возвращался со славой с охоты, – прощебетали синицы.       – Из его сердца вытекла тёплая кровь и вся до капли впиталась в лесные травы, а в твоё сердце вошла грусть, чтобы поселиться в нём навеки, бедная Далинева, – тихонько прострекотала белка.       – В далёкую дорогу отправился славный Туэленас, он ушёл в Страну Вечного Покоя, – заплакали птички.       Услышав это, Далинева без чувств упала на холодную скалу, лицо девушки стало бескровным и бледным. Перепуганные птицы улетели в лес. Осталась лишь маленькая рыжая белка.       Только поздней ночью Далинева пришла в себя. Её привела в чувство ночная прохлада. Она поднялась с холодной скалы и глазами, в которых не было слёз, посмотрела в темные степи. Черты её лица стали резче и твёрже. Изменившимся голосом она сказала белке:       – Маленькая подружка, проводи меня туда, где лежат мои любимые муж и сын. Проведи меня прямой дорогой, чтобы я укрыла их от лучей восходящего солнца.       Не чувствуя острых камней, калечивших её ноги, не замечая кустов, цеплявшихся за ее платье и волосы, она бежала и бежала за белкой. Она нашла его. Он лежал ничком – лицом в траву. Словно хотел последним поцелуем проститься с землёй, на которой родился, по которой ходил и которая кормила его, с любимой землей, напоенный запахами трав. Со второй своей матерью.       Далинева всматривалась в мертвые, застывшие черты лица. О, сколько раз она смотрела на него, когда, усталый после охоты, он отдыхал у тёплого костра! Уже никогда больше не откроются его глаза, чтобы встретиться с её взглядом, а уста не произнесут её имени. Погиб Туэленас, её любимый, а с ним пропал без следа ее сынок.       Она не могла плакать. Сердце, сдавленное болью, превратилось в твёрдый камень. Она вытащила нож, который когда-то подарил ей муж, и в знак печали обрезала свои длинные тяжёлые косы. Потом из веток и корней деревьев сплела волокушу, положила на них тело любимого и двинулась в сторону стоянки клана.       Старая Лаума, постоянно ожидавшая возвращения сына, первой заметила Далиневу с волокушей. Увидев ее обрезанные волосы, мать поняла всё. Почувствовала в сердце острую боль, словно его царапнули орлиные когти. Она помчалась навстречу. Отчаяние придавало силы её старым ногам. Подбежала к волокуше и упала на землю рядом с сыном. Седые её волосы покрыли его голову, а горячие материнские слёзы полились на лицо убитого       – Встань, мать Лаума, – почувствовала она легкое прикосновение ладони Далиневы. – Не убивай себя горем, а запой лучше песню о великих походах своего сына и о его дороге в Страну Вечного Покоя.       Старушка встала, из её груди, сдавленной болью, полились слова Песни Смерти. Как только раздались звуки печального напева, из аравелей стали выбегать соклановцы, все, кто только был там, спешили на окраину стоянки. Дети, женщины, мужчины, словно темная туча, приближались к печальной упряжке. На их лицах был виден страх: они увидели в этом зловещее предзнаменование.       Самый славный из них погиб, оставил их. Что же будет теперь с ними? Молчащие долийцы в печали и тревоге поравнялись со старой Лаумой. Сотни губ подхватили слова Песни Умерших, всё это слилось в один печальный напев, и он поплыл над вершинами могучих дубов и скал.       Перестали шуметь деревья, перестали петь птицы, и среди лесной тишины были далеко слышны этот печальный напев, плач и рыдания. Впереди шла Лаума, поддерживаемая двумя девушками. Её глаза, залитые слезами, не видели дороги. За ней в молчании шагала Далинева, таща волокушу с телом любимого. Перед аравелем умершего процессия остановилась. Четверо мужчин внесли тело в фургон, чтобы подготовить и убрать его в последний путь.       Плачущая Лаума и молчащая Далинева остались перед фургоном. Далинева подняла руки и сказала, обращаясь к мужчинам:       – Воины, выкопайте могилу на вершине скалы, я хочу, чтобы Туэленас и в посмертии смотрел на свои любимые степи.       Вскоре погребальное место было готово, хоть и трудно было долбить твердый камень. Тем временем Туэленас, убранный в одежды, расшитые орнаментами клана, волосами заплетенными цветными лентами, сидел, прислоненный к борту, своего аравеля. У него за спиной были лук и колчан с лёгкими стрелами, за поясом – дал`тану и дар`мису. На груди, у ожерелья из медвежьих клыков, висел красиво отделанный иглами ежа небольшой мешочек. В него были положены разные целебные травы, которые должны пригодиться в Стране Мертвых. А в руки вложен дубовый посох, чтобы душа Туэленаса не оступилась на призрачных тропах Запределья, и кедровая ветвь, чтобы отгонять воронов Страх и Обман.       Четыре самых могучих воина понесли тело умершего в сидячей позе на вершину скалы, остальные запели гимн Фалон`Дину. Проводнику душ умерших в Тени:       Вен уншивас эс`вар сал`ширален су Фалон`Дин       Эн венир банал ра харел       Энас банас`рас ис       Энас друат сулен       Энас дин`шатен эмат иш       Мавар арон эра`вун       Летанавир радж`варителен Туэленас эльгилан       Уве тел`рун увы, и тел`сил тарасилен.       Напев умолк, когда процессия приблизилась месту погребения. Здесь уже ждали женщины, окружив Лауму и Далиневу, одетую в белое платье, украшенное горностаевыми хвостами. Ее каменно-неподвижное лицо не выражало никаких чувств, всё умерло в ней. Когда тело опустили в могилу и старик-амелан снова затянул молитву, Далинева опустилась на колени и подняла взор, чтобы посмотреть на солнце и чистое голубое небо.       – Сомниар ут атиша, леталлин. Нува Фалон`Дин энасте мала тенерас, – закончил молитву Хранитель.       Далинева горестно вскрикнула и упала, прижавшись лицом к ногам любимого. И неподвижно замерла в этой позе. Лаума бросилась, чтобы поднять ее из могилы, но Далинева была мертва, её сердце разорвалось от горя.       Женщины помогли Лауме подняться. Амелан успокоил старую женщину:       – Тел`элфелин, Лаума, эа ширал ирас`фелантенера ла абеласдин инет`аласан. Ла вархим ширал эа са`венан.       Горестный стон женщин взлетел до небес, когда амелан поднял руки и магией сомкнул землю над телами двух влюбленных.       – Вы были лучшие среди нас. Туэленас, Далинева, Фалон'Дин энасал анаст.       И рядом с саженцем дуба на могиле взошел росток кудрявой рябины. С торжественным волнением и тревогой смотрели на них соклановцы. Песни утихли. Духи ушли в Запределье. Из смерти родилась новая жизнь.       И вот теперь, сидя ночной порой у костра и напевая грустную песню, старая Лаума вспоминала последние дни. Что у неё осталось на старости лет? Два маленьких деревца на вершине скалы от сына и невестки. Она осталась одна, но, несмотря на то, что в её аравеле не было мужчины, который ходил бы на охоту и приносил добычу, клан помнил о ней. Самые лучшие куски мяса жарились на её костре.       Однако она не думала о себе, мысли её постоянно кружились вокруг сына. Вот и теперь, этой тёмной ночью, вглядываясь в огонь, она заметила, что в пламени возникает какой-то человеческий силуэт. В изумлении протёрла глаза. Потрясла головой, как бы отгоняя злых духов. Снова посмотрела в огонь. Языки пламени четко рисовали подобие двух людей.       Нет, зрение её не обманывало. Она внимательно присмотрелась к огненным фигурам. Голый по пояс, в кожаных штанах, с волосами, собранными на макушке в узел, он, её сын, выглядел так, как тогда, когда уходил на последнюю свою охоту. Лицо его было чуть-чуть бледным, но то же самое: резкие черты, глубоко посаженные глаза, тонкий орлиный нос и сомкнутые губы, выражающие решительность и сильную волю. А рядом с ним стояла Далинева, такая же, как и прежде, весёлая и счастливая от того, что она вместе со своим любимым. Старуха протянула руку в сторону огня:       – Ишален, любимый мой ишален, тебя снова видят мои старые глаза. Ма дален, ты вернулся к старой матери? Ответь мне, любимый, сердце моё разрывается от тоски по тебе.       – Не приближайся к огню, мае, не плачь, не причиняй нам боли. Я буду жить, чтобы мстить за смерти всех наших собратьев. Эта месть велит мне остаться на земле. Я изменю облик, но душа моя останется прежней. Жди меня, леналан Лаума.       После этих слов фигуры Туэленаса и Далиневы растаяли в струйках дыма. Старушка вскочила, подбежала к огню так близко, что пламя лизнуло её одежду. Она просила, вытянув руки:       – О Великий Туэлан, что говорит словами Туэленаса! Скажи: где он? Он вернётся ко мне когда-нибудь? Разреши ему показать, где маленький Рогаш, по которому печалится весь клан. Самые лучшие воины искали его в чаще, но не нашли тело. Покажи, где он! – но вокруг стояла оглушающая тишина. – Уже тебя нет, дален. Ты ушёл, но скажи, что вернёшься, и я буду ждать тебя до последнего дня своей жизни.       Много дней прошло с тех пор, когда в пламени костра старая Лаума увидела сына. И вот однажды, возвращаясь с охоты, охотники поймали медвежонка. Долго думали как с ним поступить, ведь без материнской опеки в дикой природе его ждала смерть. Его судьбу решила Лаума.       – Дайте мне маленького йовро, – сказала она. – Я приучу его, и будет он мне приносить мясо, да и вам не будет обузой. Пусть хоть он заменит мне сына, который был вашим другом.       Сначала охотники не соглашались. Они говорили, что приручение маленького медвежонка слишком трудно. Однако оставили малыша Лауме. Она заботливо ухаживала за ним, и он вырос могучим великаном. Громадные лапы с мощными когтями вызывали страх у любого врага. Вскоре медведь старой Лаумы стал известным среди окрестных кланов. На его шее был широкий опознавательный ошейник с вышитыми знаками клана, он бродил по лесным дебрям в одиночку или с маленькими эльфятами, с которыми очень подружился.       Йовро любил детей, как любил их раньше и Туэленас. Дети хорошо знали, что он никогда не обидит их, а матери понимали, что забавы детей под его присмотром безопасны даже в чаще. Так же, как и прежде, когда был жив сын Лаумы, в селении не было недостатка в мясе, и люди забыли о днях голода. Жилось им лучше и спокойней. По вечерам при свете костров они снова танцевали, а символическое изображение медведя было почти на каждом аравеле и на щитах воинов клана.       Но лучше всего медведь чувствовал себя около старушки, когда она вечерами при костре напевала свои грустные песни, вспоминая сына. Притаившись недалеко от огня, во мраке, он неподвижно лежал и слушал, а его глаза сверкали удивительным блеском...       Порой он пропадал в степях и лесах на несколько дней. Возвращался исхудавший, с потрёпанной шерстью, с глазами, затянутыми туманной поволокой. Тогда ещё внимательней он всматривался в лицо старушки и ещё дольше лежал у костра. А Лаума становилась ещё грустнее. Она сидела рядом с ним целыми днями, почёсывала его громадную голову и напевала песни, которые он так любил слушать.       Но однажды медведь не вернулся в селение. Напрасно воины искали четвероногого друга. Попусту они обшарили все степи, леса и скалы. Клан снова был в великой печали, а старая Лаума проливала слёзы у костра.       Как-то вечером старушка очень долго не могла заснуть, а когда, наконец, её сморил сон, и она закрыла глаза, услышала лёгкое царапание по стенке аравеля. Лаума встала с лежанки – внутрь просунулась голова медведя. Вид его был каким-то странным. Шерсть на нём висела клочьями, взгляд был мутным, куда-то пропал прежний блеск его глаз. На левом боку запеклось большое кровавое пятно.       – Мае, это я, Туэленас-йовро. Вот и сбылось предсказание, о котором я говорил тебе из огня. Много зим я жил под твоей крышей, снабжая мясом домашний очаг и провожая охотников за добычей. Настало время, чтобы ты узнала всё до конца. Пойдём за мной.       Никем не замеченные, они тихо выскользнули со стоянки и, словно две тени, исчезли в степи. Туэленас-медведь посадил старушку на плечи и только ему знакомыми тропинками устремился на север.       Той же самой дорогой несколько лет тому назад шёл он так с маленьким Рогашом, теперь он вёл по ней свою мать, и только тусклые звёзды указывали ему путь в темноте. Перед рассветом медведь остановился. Лаума слезла с его плеч и осмотрелась вокруг. Прямо перед ней стояла большая береза с широким дуплом.       – Тут спит вечным сном маленький Рогаш, – сказал медведь, подойдя к дуплу. – Его злодейски убили те же самые, что убили и меня: ненасытные шемлен`алас. Всё это время, когда я был в клане, мае, я выслеживал их и старался пригнать к месту преступления. И вот три ночи тому назад, здесь, где убили меня и Рогаша, я дал им бой. Правда, того, что стрелял в меня, поймать не удалось, но всех его дружков уже нет в живых. Их было пятеро тогда. Эта рана на моём левом боку – след топора того, пятого, что ушел от меня, когда я был уже утомлён борьбой. Жалко Рогаша, славный из него был бы охотник. Заботься, мама, об этой могиле в дупле дерева. А сейчас я ухожу. Прощай!       Старушка почувствовала нежное пожатие могучих лап. Ещё несколько мгновений качал её в своих лапах сын-медведь, потом бережно опустил на землю, повернулся и медленно побрёл в чащу. Она не звала его, знала, что судьбы уже не изменить. Должно исполниться то, что предсказано. Она смотрела ему вослед долго-долго, пока он не исчез за деревьями. Потом её уста прошептали что-то, что могло быть и молитвой, и благословением.       Затем она обняла старую березу и прижалась к ней щекой. Горячие слезы побежали из ее глаз прямо на белый ствол. Она оплакивала своего маленького внука. Вдруг дерево заскрипело, ветви зашевелились, мягко обнимая старушку. И Лаума услышала голос Рогаша:       – Здравствуй, моя любимая мамала. Это я, твой Рогаш. Раз мой отец могучий Туэленас оставил тебя, пришло время мне хранить клан от злых шемленов. Пойдем домой.       Могучее дерево вытянуло корни из земли и пошагало к стоянке клана, неся в ветвях старую Лауму.       Ещё многие годы потом старушка находила перед своим порогом свежее мясо и следы медвежьих когтей. Ещё долго ни один шемлен не смел показаться в окрестных степях. Разорванные в клочья и раздавленные в лепешки трупы были грозным предостережением.       Ещё долго после смерти старой Лаумы охотники клана встречали медведя, который, стоя на задних лапах, махал им издалека, а потом исчезал во мгле. А в окружающих стоянки лесах каждое утро некоторые деревья оказывались не на том месте, где были вечером.       – Огонь костра угасает и в его искрах мой догорел рассказ… – Терисин закончил свою повесть и осмотрел своих малолетних слушателей – у девчонок в глазах стояли слезы, а мальчишки сжимали кулаки и стискивали зубы, хотя некоторые слушатели извлекли из сказанного совсем другой урок.       – Хагрен, а элвен раньше могли разговаривать с белками? – спросил тот самый рыжий эльфенок.       Терисин глубоко вздохнул, чтобы объяснить неразумному суть сказания, но был перебит.       – Старый, ты чего это гостей баснями кормишь? – из темноты ночи к свету костра вышла грозная эльфийка. – А ну быстро разошлись по аравелям, маленькие негодники! Чтоб через пять минут никого видно не было, иначе завтра всех работой загружу по самую макушку!       – Так, все слышали хагрена, все спать! Живо! – скомандовал слушателям уставший сказитель.       Детвора соскочила со своих мест, как угорелая, и, весело гомоня, рассыпалась по стоянке, прячась в аравелях. Терисин готов был поклясться, что дня два все их игры будут про Туэленаса и Рогаша. И шемлен при этом умрет больше, чем их сейчас живет во всем Тедасе.       – Вы зря высказываете недовольство, хагрен, – попытался защитить Терисина Сарел, – именно за этой легендой мы и прибыли в ваши горы.       – Действительно, Маэрвен… – попытался вставить свое слово сказитель, но был остановлен взмахом руки эльфийки.       – Терисин, ты совсем из ума выжил на старости? Забыл, сколько молодых бестолочей погибло, наслушавшись этой басни? – наехала на старика хагрен. – Забыл, что Совет запретил ее рассказывать?       – Но… гости просили же… – попытался оправдаться сказитель.       Но отчитав старика, Маэрвен уже забыла о нем и обратила свой взор на Сабрэ:       – Потильню натопили, вечерять собрали. Так что милости прошу, гости дорогие, – сказала, как отрезала, Маэрвен и, развернувшись, ушла в темноту.       – Вот ведь баба вредная… – пробурчал Терисин, с завистью поглядывая на берег озера, где стояла упомянутая потильня. – Зря ее хагреном выбрали – никому продыху не дает.       Сарел проследил за взглядом сказителя и, поняв желание Терисина погреть кости, пригласил его разделить с гостями банные процедуры, надеясь выведать у словоохотливого старика еще какие-нибудь сведения.