The Last Unicorn.

Артур, честно говоря, совершенно не знал, почему отец додумался сделать Мерлин именно его служанкой, а не приставить ее к какой-нибудь Моргане. Если подумать, Утер мог просто от души насыпать золота ушастой недотепе, тем самым обеспечив ей длинную безбедную жизнь в чудесных Камелотских окрестностях, но почему-то монарх распорядился иначе, самовольно решив переплести нити двух совершенно разных судеб между собой. Пендрагон-старший словно не видел, что человек перед ним был весьма хрупкой девушкой, персоной мало подходящей для опасных походов и изнурительных путешествий. Артур же, в отличии от своего отца, видел все прекрасно и эта «зоркость» играла весьма дурную шутку. Еще в первые дни, когда отношения между служанкой и принцем еще находились в состоянии холодной войны, Пендрагон-младший еще был в состоянии закрывать на это глаза, то потом, после спасения непутевой девки от неминуемой смерти от отравления, Артур почувствовал к ней нечто необъяснимо теплое. Тогда собственно все и началось. Тогда он и начал ее жалеть, беря с собой в походы. Мерлин, не смотря на язвительный характер и легкую ленцу, чудесным образом заставляла ощущать своего господина крайне уютно в своей маленькой компании. Это было странно, учитывая, что необъяснимое умиротворение настигало принца в самых разнообразных местах. Рядом с ней Пендрагон забывал про всякое волнение, ведь что-то в глубине его души подсказывало, что все обязательно будет хорошо. Не важно, что именно произойдет, он, будущий король Камелота, обязательно найдет выход из любой передряги и выйдет победителем. Служанка, словно услышав мысли принца, нахмурилась. Она лежала чуть поодаль, спиной к костру и давно спала. Кроме нее спали и другие члены отряда, утомленные длительной охотой на кабанов. Бодрствовали лишь три человека: два случайных воина, коим выпала «честь» нести ночной караул и сам Артур, которому просто не спалось. Такое случалось не часто. Обычно принц засыпал одним из первых, стоило его отяжелевшей голове просто дотронуться до поверхности, более-менее похожей на подушку, но сегодня, как назло, сон совершенно не шел к наследнику Камелотского престола, вынуждая того неторопливо скользить глазами из стороны в сторону за неимением других развлечений. Даже разговор патрульных не вызывал у Артура никакого интереса. Сейчас принц был занят созерцанием лица спящей Мерлин и это, признаться честно, было в некоторой мере увлекательно. Они видел ее столько раз вблизи, но сейчас, когда она спала, Артур мог в полной мере рассмотреть каждую черту ее уставшего лица. Нос, глаза, губы… Все это могло быть чем-то прекрасным по отдельности, но вместе эти части составляли странную мешанину, которую нельзя было назвать «красивой» или просто приятной глазу в традиционном понимании. Определенно, Мерлин нельзя было назвать красивой по устоявшимся канонам красоты, но Артур неожиданно поймал себя на мысли, что ему ее лицо было видеть намного приятней, нежели лица знатных дам, чья красота порождала самые настоящие легенды, которые эпидемией расползались по окрестным землям. Было в бестолковой служанке определенное очарование. Поддавшись неожиданному порыву, Арутр накрыл ладонь Мерлин своей пятерней и покорно прикрыл глаза, поддаваясь неожиданно пришедшей сонливости. Юноше было стыдно признавать, но он уже привык засыпать на холодной земле, в окружении своих людей. Было что-то прекрасное в шуршании листвы над головой, тяжелом дыхании рыцарей и девушке, которая прямо сейчас лежала впереди. Порыв холодного ветра заставил Артура резко разлепить глаза. Сейчас перед ним не было ни девушки, ни воинов, ни костра. Пендрагон лежал на холодной траве в полном одиночестве. Заточенный в чужом инородном теле, он находился в неизвестном для него месте, в абсолютном одиночестве. У юноши возникло острое желание подтянуть колени к груди, тем самым приняв позу эмбриона, но туша парнокопытного создания не давала такой роскоши. Парнокопытное. Лошадь. Единорог. Пендрагон вновь прикрыл глаза, не желая смотреть на уродливые скрюченные деревья. То, что при свете дня казалось сущей сказкой, обрело зловещий облик на фоне ночного небосвода. Впервые за долгое время Артур совершенно не был уверен в своих силах. — Как ты его не знаешь?! — прекрасная акустика пещеры служила одной из многих причин, почему Мерлин не перешла на откровенный крик. Сказанное драконом вызвало бурю самых разнообразных эмоций. — Ты же сам сказал, что он… Килгарра лениво моргнул, после чего не менее лениво махнул большой когтистой лапой, как бы отмахиваясь от волшебницы, которая в этот момент смотрела на него со смесью раздражения и удивления. Она определенно была сбита с толку и искренне желала задать ему вопрос, но кавардак, царящий в ее голове, не давал сформулировать это изречение верно. Мерлин оставалось лишь растерянно хлопать глазами стоять с раскрытым ртом, прожигая старого ящера пристальным взглядом. — Дыши, — подсказал Килагарра, когда волшебница, задыхаясь от возмущения, тряхнула головой. — Ты не сможешь воплотить свое предназначение, если умрешь столь рано и бестолково. Острое высказывание подействовало отрезвляющим образом. Мерлин захлопнула рот и выпрямившись, словно струна, сжала руки в кулаки. Удивление сменилось холодной злобой. Тот, кто по идее должен был наставлять и давать подсказки, открыто насмехался над ней, высказывая всю несостоятельность чародейки. — Я тебя не понимаю. Почему ты не можешь говорить нормально?! — не выдержала волшебница. — Почему просто нельзя сказать все так, как оно есть, не прибегая к загадкам?! — Это суть магии, юная чародейка, — Килгарра словно скривил крупную морду в издевательской улыбке. — Она запутанная, сложная, непонятная. Покрытая толстым налетом тайны и загадок… — Но у меня нет времени на загадки! — вспылила Мерлин, после чего понуро склонила голову. — Возможно сейчас Артур влип в серьезную передрягу и ему очень нужна моя помощь. Было непривычно смотреть за тем, как чародейка, ранее мечтавшая поскорее покинуть служение принца, высказывала искреннее беспокойство за жизнь своего господина. Будь Килгарра чуть более эмоциональным, то он даже оценил бы эту перемену отношений, но увы. Драконы не страдали сентиментализмом, однако увиденного хватило, чтобы старый ящер наконец проявил снисхождение. — Я не вижу Артура, которому суждено объединить земли и носить корону, — золото драконьих глаз устремилось прямо на Мерлин, которая так и не подняла головы. — Я не вижу Артура, сына Утера и Игрэйны. Я не вижу его. Страшное подозрение заставило ноги Мерлин подкоситься. Сама ого не замечая, служанка рухнула на скалистую поверхность, не в силах поверить в услышанное. — Он не может быть мертв! — решительно заявила чародейка, в надежде поднять свой боевой дух. — Не может! — А я не говорил, что он умер, — Килгарра прикрыл глаза. Цепи, сковывающие его массивное тело, мелодично зазвенели. — Просто в материи этого мира произошли некоторые изменения… Надежда робким огоньком затрепетала в самом сердце, опаляя Мерлин и даруя той уверенность в себе и собственных силах. Волшебница незамедлительно вскочила на ноги. То, что Килгарра решился говорить менее загадочно, определенно что-то значило. Мерлин искренне хотелось в это верить. — Сейчас люди думают, что у Утера не было ребенка, оттого я не вижу принца Камелотского престола, — задумчиво проговорил ящер, смотря куда-то вдаль, сквозь мрачные стены подземелья. — Сам Артур жив, но это не значит, что он в порядке. — Его прокляли! — от возбуждения чародейка подпрыгнула на месте. Дело становилось все более и более запутанным. От волнения ее ладони запотели. — Точно, как я сразу не догадалось?! Вещи, сказанные Гвен, странные тренировки Утера, сам факт того, что я оказалась служанкой Морганы. Все стало на свои места. Она так забавно радовалась мнимой победе, совершенно не представляя, что ее ждет впереди. Дракон протяжно зевнул и уложил тяжелую морду на передние лапы. Он почти гордился Мерлин, которая в этот момент даже не представляла, во что она ввзялась.