The Last Unicorn.

      Мерлин никогда не боялась мужчин. Не потому, что природа одарила ее талантом куда более сильным, чем широкая кость и набухшая прослойка мышц, хотя подобный аргумент тоже многое значил. Мерлин просто знала, что никто на нее никогда не посмотрит. Было в ней, здоровой и нормальной, нечто такое, что отгоняло всех потенциальных спутников. Рыцари не смотрели на чародейку с обожанием, ровно, как и разбойники не глядели с вожделением.              Любой, совершенно любой взгляд, изначально полный симпатии, верно гас и те же рыцари, временами не видевшие женщин неделями, в своем воображении приравнивали Мерлин к кому-то вроде младшего брата. Поэтому волшебница даже не следила за взглядами в свою сторону, ведь знала — это не будет длиться долго. Очень скоро влюбленная лихорадка схлынет, как противная простуда.              Однако, иногда, когда ночные камелотские улицы полнились тихими шепотками о любви, Мерлин искренне ненавидела эту особенность. Она сама не понимала, в чем же лежит суть всех проблем. Почему для людей она ни рыба, ни мясо?              Вроде женщина по всем признакам, а таковой мужчинами не воспринимается.              Днем мучительное проклятие рассеивалось, и тоска уходила прочь. Мужская слепота превращалась в щит. Становилась ее защитой от жестокого, недружелюбного мира. Жаль только, что Утер Пендрагон сумел найти щели в броне и разглядеть в Мерлин то, что старательно пряталось от окружающих.              Женщину.              На спине тут же проступил ледяной пот, и Мерлин прокляла себя за то, что согласилась на милое платье из шкафа Морганы. Оно, казалось, заставило короля прозреть. Увидеть то, что не видел даже Элиан, чей вдумчивый взор остановился на Мерлин чуть дольше, чем у остальных рыцарей.              Над головой зашуршали листья, а понимание тотальной пустоты будило скрытый страх. Мерлин стало даже тяжело дышать. Запах свежих листьев, набухшей травы и влажной земли лишь сильнее натянул нервы. Предчувствие чего-то дурного накатило на душу.              — Да. — В надежде, что это спугнет короля, пробормотала служанка. — Вы угадали. Его действительно зовут Артур.              Губы Утера чуть дернулись. Оттряхнув стеганую куртку, Его Величество довольно кивнул. Огромный камень рухнул с души Мерлин. Опасность, до этого опалявшая затылок, иссякла. Еще раз бегло взглянув в сторону леса, Утер Пендрагон ободрительно показал большой палец.              — Ладно, не буду мешать влюбленным. — Цепкий взгляд серо-голубых глаз особенно сильно пронзил грудную клетку. — Удачи, Мерелин.              И он скрылся. Мерлин плюхнулась коленями на землю и смотрела на затылок короля, который становился все меньше, и меньше. В конечном итоге мужчина исчез, а Мерлин так и не смогла понять, что же между ними только что произошло. Если бы не задор Утера, давно ставший вторым лицом, чародейка бы решила, что тот не очень доволен ее ответом.              Красивое платье даже не было жаль испачкать. Отговорки для Морганы еще не появились в голове, но Мерлин твердо знала — ее госпожа простит. Будь у чародейки чуть больше наглости, она бы выбросила кольца с пальцев, натянула на себя вчерашние тряпки и никогда бы больше не показалась на глаза королю. И не важно, если для нее все только почудилось. Непривычное чувство особенного одиночества вцепилось в глотку. Мерлин точно кого-то потеряла. И самое страшное, сердце твердило, что это навсегда.              Даже в глаза насыпалось перца. Сердце отчаянно сжалось. Чего-то и кого-то в жизни Мерлин отчаянно не хватало. Хотя все, вроде бы, шло своим чередом. Чародейка огляделась. Никого больше не было, но чувство нависшей опасности не исчезло полностью. Точно раньше она редко оставалась в одиночестве.              В голове опять щелкнуло. Потребовалась всего секунда, чтобы понять — что-то здесь не сходится. Кажется, Мерлин никогда не бывала одна с тех самых пор, как нога ее ступила на тропу к Камелоту. Морщинистое, серьезное лицо Гаюса в счет не шло. Старый лекарь давал продохнуть верной ученице. Но вот загадочный кто-то — нет.              «Я ведь почти не бываю свободна!»              Мерлин потрясенно посмотрела на руки. Грубые, мозолистые, далекие от рук прочих дворцовых служанок. Все эти отметины не могли появиться во время служения Моргане. Они же не покрывали руки чародейки, когда та покинула отчий дом. Мама щадила Мерлин, Моргана должна была щадить Мерлин, Гаюс не давал так много грубой работы для Мерлин.               Да. Эти бледные руки знали больше работы, чем полагалось. Оттого и ткань платья, близкая к королевскому шелку, вызвала раздражение. Мерлин удивленно уставилась на полупрозрачные рукава, совершенно непрактичные для похода и ахнула.              Она никогда не была в походах! Точнее, не должна была быть. Моргана не покидала Камелот надолго. Но Мерлин казалось, что она знает о королевстве куда больше, чем ее госпожа.              Когда кусты задрожали, и Мерлин испуганно оторвалась от изучения собственного тела. Среди пышной зелени леса проклюнулась длинная лошадиная морга с рогом во лбу. Последний фрагмент головоломки встал на место. Мерлин нервно усмехнулась.              — Как вообще можно лояльно относиться к магии, когда великий дракон все еще на цепи?              Единорог спешно подошел ближе. В немного раскосых глазах не было видно и капли страха. Доверительно волшебная лошадь уткнулась мордой в плечо и Мерлин, не в силах устоять, погладила немного влажный нос, тронула уши, пальцами немного расчесала снежно-белую гриву.              И все же с этим чудом природы что-то было не так. Точно Мерлин смотрела на него сквозь водную завесу, где искажались привычные черты и тускли цвета. Мысль, слишком запоздалая, прожгла голову. Для пуганного магического существа скакун оказался удивительно упертым. Кажется, Мерлин видела его?              Конь тихо фыркнул.              — И долго ты будешь меня преследовать? — С шутливым напором поинтересовалась чародейка.              Мир позади точно трещал от натяжения. Рвался на куски, не выдерживая сухой логики. Мерлин сильнее вцепилась в продолговатую морду. Смутно знакомое, беззлобное животное доверительно прикрыло глаза. Голова чародейки затрещала от обилия противоречий, непонимания и кусков странных воспоминаний.              — Ты идиотка, Мерлин. — Говорил кто-то часто и упорно, но Мерлин не могла вспомнить лица. Лишь беззлобный голос звучал где-то в глубине сознания.              Разум быстро дал ответ — это говорил тот самый Артур, чье существование оказалось стерто. Единорог фыркнул и сердито скосил глаза, точно прочитав мысли. Кончик рога загорелся и под ногами, в ту же секунду, проклюнулись цветы. До боли знакомые.              Когда-то Элиан подарил Мерин один амариллис. Теперь этих цветов было так много, что их аромат перебил естественный запах леса. Единорог шагнул вперед, сам прошелся щекой по ладони чародейки и сдавленно заржал. В такие моменты Мерлин искренне жалела, что не понимает языка животных. Невероятная магия не несла в себе такого подарка. Но все же, краешком сознания, Мерлин поняла, что именно ей хотели сказать:              — Спасибо.              — Нужно идти к Великому Дракону. — Тут же решила Мерлин, ласково потрепав коня по морде. — Пока Утер и остальные в магическом забытьи, у нас есть шанс пробраться незамеченными.              Единорог одобрительно заржал и чуть наклонился. Запоздало Мерлин поняла, что именно от нее хотело животное. Лошадиная шкура немного скользила, но все же Мерлин сумела забраться на спину. Обхватив сильнее могучую шею, чародейка мысленно пожелала себе счастливой дороги.              Руки, слишком сильные для рук обычной служанки, сжались.              — Вперед!              Единорог тут же бросился с места. Полетели перед глазами Мерлин деревья, кусты и цветы. Все отчетливее чародейка ощущала чужие чары, которые медом разлились в воздухе. Кто-то точно колдовал и в колдовстве этом не чувствовалось ничего хорошего. Память продолжала то обманывать, то показывать чистую правду.              Ветер ударил в лицо, даруя небольшую иллюзию покоя. Мерлин ненадолго зажмурилась и облегченно выдохнула. Сейчас, сидя на лошади, чародейка почувствовала себя невероятно целой. Такой, какой не была точно последние сутки.              — Знаешь, я не удивлюсь, если ты есть Артур.              Фрагменты звуков, запахов и видений смешались в одно ужасное варево. Мерлин чуть не слетела с чужой спины, когда единорог резко остановился. Небольшая полянка, где в тени деревьев валялись давно оставленные идолы, тут же нагнала жути. Смотря на них, древних истуканов времен старой религии, она и не заметила искры, что пробежала в чужом взгляде.              Единорог призывно заржал, и Мерлин мягко ударила пятками по бокам.              — Не сейчас. Прошу тебя, только не сейчас.              Конь снова встал на дыбы, но уже с меньшей прытью. Мерлин сумела удержаться. Успокаивающе потрепав жеребца по шее, чародейка снова стукнула единорожьи бока пятками.              — Сначала идем в Камелот, а потом уже все остальное.