Вне системы

      Быстрые, размашистые, нанесенные уверенной рукой штрихи появлялись на белых листах блокнота, превращая чистые, девственные страницы в изрисованные. Чонгук склонился над столом, сосредоточенно нахмурив брови и разглядывая свой излюбленный блокнот, на котором из серых линий, оставляемых простым карандашом, медленно рождалась написанная им же эскизная история. — Что делаешь? — шепотом поинтересовался сидящий рядом за партой Чимин, до этого времени листавший что-то в своем телефоне со скучающим выражением лица. — Да так, рисую… — так же шепотом неоднозначно пояснил Чонгук отрывая взгляд от маленьких завитков, нарисованных возле самого края листа, которые причудливой змейкой сползались к центру, образуя замысловатый рисунок. Чонгук бросил короткий взгляд в сторону преподавателя, объяснявшего монотонным голосом очередные тонкости французского языка, и вновь вернулся к своему излюбленному делу, не проявляя абсолютно никакого желания слушать нудные лекции. — Рисуешь? — уточнил Чимин, откладывая телефон в сторону и одаривая Чонгука испытующим взглядом, — Или вновь придумываешь эскизы для будущих картин, которые в последующем нарисуешь и выставишь на продажу? В голосе Чимина слишком явно слышалось недоверие. — Я ведь уже ответил тебе на твой вопрос… Лекция скучная, делать особо нечего, — уклончиво прошептал Чонгук, закрывая блокнот и принимаясь беспокойно вертеть карандаш в пальцах. — Чонгук, я ведь хорошо тебя знаю… Если лекции действительно казались тебе скучными, ты всегда рисовал где угодно: в тетрадях, на листах, на стикерах, но только не в этом блокноте, — вполголоса произнес Чимин, скрестив руки на груди и не сводя с друга сверлящего взгляда, — Этот блокнот всегда был предназначен для других целей… Я не верю, что ты вдруг решил так просто изменить своей привычке, так что рассказывай, у тебя что, опять какие-то проблемы с деньгами? — Чимин… — измученно и несколько раздраженно вздохнул Чонгук, — Только не начинай… Нет у меня никаких проблем с деньгами! — Хорошо, — согласно кивнул Чимин, — Пускай так, но тебе их недостаточно, верно? Иначе зачем ты рисуешь именно в этом блокноте? — Чимин… Денег никогда не бывает достаточно, это же очевидно… — Может быть, но только не в твоем случае… Чонгук прекратил крутить в пальцах карандаш, положил его на парту и раздраженно откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что продолжать данный разговор он не собирается. Чонгук терпеть не мог говорить о подобных вещах, а в особенности с Чимином, потому что тот всегда в конечном итоге сводил все к тому, что по окончанию спора Чонгук невольно начинал ощущать себя беспомощным. — Чонгук, — позвал друга Чимин, — Пойми, я не пытаюсь… — Нет, ты пытаешься, Чимин! Снова! — тут же вспыхнул Чонгук, повернувшись к Чимину лицом и практически игнорируя тот факт, что они находятся на лекции, — Хотя ты обещал мне, что мы больше не будем обсуждать это! — А ты обещал, что хотя бы не будешь держать от меня никаких секретов! Так кто из нас первым нарушил данное обещание? — сердито прошептал Чимин в ответ, на секунду переводя взгляд в сторону лектора, чтобы удостовериться в том, что тот слишком занят объяснениями, чтобы обратить внимание на эмоциональный разговор на задних партах. — Хорошо, — наконец сдался Чонгук, демонстративно закатывая глаза, — Дело в том, что мне пришлось потратить всю стипендию в прошлом месяце на кое-какие расходы, поэтому, чтобы не погрязнуть в долгах за аренду квартиры, я решил что мог бы вернуться к продаже своих картин и попробовать вновь что-нибудь заработать на этом, чтобы у меня имелись какие-то лишние сбережения, — пояснил Чонгук, нахмуренно уставившись на Чимина, — Теперь-то ты доволен? Надеюсь, на этом все вопросы исчерпаны и мы наконец можем считать наш разговор оконченным… — Чонгук… — Чимин издал тяжелый вздох, ясно давая понять, что завершенным их диалог назвать пока нельзя, — Я ведь столько раз предлагал тебе оставить свою съемную квартиру и переехать жить ко мне, зная всю твою ситуацию! Хотя бы на первое время! Ты ведь знаешь, что у меня большой дом, так что родители не были бы против, если бы ты поселился у нас… Ты хоть представляешь, насколько бы выгодно это было бы для тебя? Не понимаю, почему ты каждый раз так упрямо отклоняешь мое предложение? — Я ведь уже объяснял тебе, Чимин… Я могу и сам обеспечивать себя, без чьей-либо помощи, к тому же, я не хочу стеснять их своим присутствием! — устало пояснил Чонгук. — Но ты ведь никого не стесняешь! — возразил Чимин, размахивая руками, — Хорошо, предположим, что, чисто гипотетически, это действительно так… Но что насчет остальных? Намджун, Хосок, Джин, Юнги… Они все живут отдельно от своих родителей, и я более чем уверен, что они с готовностью приняли бы тебя у себя! — Намджун постоянно занят какими-то важными делами и вечно в разъездах, мне было бы неловко жить в его квартире, зная, что его хозяин постоянно находится не дома, — хмыкнул Чонгук, — Хосок, сам прекрасно знаешь, изрядный любитель ночной жизни: постоянно пропадает где-то до глубокой ночи, слушает музыку на полной громкости через колонки и представляет из себя батарейку с бесконечным запасом энергии, с ним же ведь просто невозможно нормально учиться! Джин, с его любовью сдувать пылинки со всех предметов в своей квартире и помешаностью на чистоте и порядке, наверное получил бы инфаркт, если бы я заявился на пороге его дома со всеми своими холстами, красками и прочими инструментами для рисования! А что насчет Юнги, так тот вообще живет не по понятиям, неизвестно чем питается и что делает, кроме того как спит, читает свои умные книги по психологии и играет на пианино… Не уверен, что смог бы жить с кем-либо из них… — закончил свою тираду Чонгук. — Слушай, а тебе не кажется, что все это просто глупые отговорки, Чонгук-и? — досадливо прошептал Чимин после секундной паузы. — А тебе не кажется, что тебе стоит перестать пытаться лезть в мою жизнь и пытаться решать все за меня? Я сам прекрасно могу о себе позаботиться и не нуждаюсь в посторонних советах! — вопросом на вопрос негодующе ответил Чонгук. Из-за разгоревшегося спора, друзья даже не заметили, что лекция уже закончилась, и студенты начали подниматься со своих мест, собираясь покинуть аудиторию. — Вот! Вот она та черта, которая и раздражает меня в тебе, Чонгук! — всплылил Чимин, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть ладонью по столу, — Почему ты всегда такой?.. — Какой?! — Индивидуалистичный мизантроп! — разъяренно выпалил во весь голос Чимин, — Думаешь только о себе и никогда не задумываешься о том, что мы все можем о тебе беспокоиться! Что я могу о тебе беспокоиться! Почему ты постоянно пытаешься что-то ото всех скрывать и вечно не договариваешь? Ты и до этого какой-то нелюдимый был, но с тобой стало почти невозможно нормально дружить после того случая, когда… — Чимин! Я ведь просил тебя не упоминать об этом… — перебил друга Чонгук, резко поднимаясь со стула, — Я правда не знаю зачем ты вновь и вновь поднимаешь один и тот же разговор, но я уже устал от этого… Спасибо за то, что считаешь, что я думаю только о себе, за мизантропа и за все остальное… Можешь не дружить со мной, раз это действительно так невыносимо — язвительно закончил он, резко поднимаясь со стула и принимаясь складывать блокнот и карандаши в рюкзак. — Чонгук! Постой… Это не то, что я имел в виду… — взволнованно поднялся вслед за Чонгуком Чимин, но младший не стал слушать объяснения друга и направился к выходу из аудитории, покидая большой зал почти самым первым.

***

      Чонгук осторожно толкнул ветхую, деревянную дверь и нащупал на стене выключатель. Тусклый, желтоватый свет озарил приличных размеров комнату, которая по всей видимости, некогда служила в университете в качестве кабинета, а сейчас превратилась в подобие хранилища или склада для старой мебели, которой давно никто не пользовался. В кабинете совершенно не было окон, поэтому свисавшая с потолка лампа служила единственным источником освещения в комнате, в которой не было ничего, кроме одинокого старого рояля, покоившегося в углу кабинета, внушительных размеров шкафа, стоявшего возле одной из стен и выстроенных в ряд стульев. Толстый слой пыли, покрывавший предметы и потрепанная временем обивка сидений на стульях давала понять, что в кабинет этот заглядывали очень редко, (если вообще в нем появлялись), а потому комната давным-давно могла бы считаться полностью заброшенной, если бы не Чонгук, обнаруживший ее существование еще на первом семестре благодаря своему любопытству. Этот кабинет находился на четвертом этаже, в самой отдаленной части учебного заведения, в которой обычно никто никогда не появлялся, поэтому такое необычное открытие стало для Чонгука настоящим убежищем, в котором он особенно любил появляться во времена, когда хотелось изолироваться от общества и побыть в полном одиночестве и тишине, наедине со своими мыслями, не боясь, что тебя смогут отыскать. Чонгук огляделся по сторонам и прошел к одному из стульев, привычно усевшись на него, бросив рюкзак на пол и достав из бокового кармана карандаши и блокнот. Мысли о недавней перепалке с Чимином тут же услужливо полезли в голову, вконец портя и без того паршивое настроение, стоило Чонгуку только взглянуть на незаконченный рисунок. Он определенно ненавидел состоять с кем-то в ссоре. Потому что все, пускай даже самые незначительные и несерьезные раздоры ослепляли, оглушали и туманили разум, оставляя за собой лишь оголенные чувства, которые зверем рвались наружу, рождая внутри ярость и эгоистичные, алчные, утробные инстинкты. Потому что во время ссор, потеряв контроль над собой и своими собственными мыслями, в порывах эмоций можно было наговорить лишнего, обидеть, причинить боль. Чонгук знал, что Чимин никогда бы не позволил себе не то что сказать всего этого в его адрес, а даже думать о подобном, не будь он разозлён. И Чонгуку хотелось бы закрыть на все это глаза, забыть о размолвке, будто ее и не было, но Чимин затронул то, что уже давно негласно являлось в их отношениях запрещенной темой, пробудив воспоминания о болезненном прошлом. Он пересек границу. — Не думай об этом… Не думай, только не думай… — порывисто прошептал Чонгук, крепко зажмурившись и закрыв уши руками, словно это могло как-то остановить тот поток неправильных, навязчивых мыслей, что одна за другой возникали в его голове. Резко раздавшийся в комнате громкий скрип открывшейся двери заставил Чонгука испуганно обернуться на звук и с изумлением увидеть на пороге комнаты не менее удивленного Тэхена. — Что ты здесь делаешь? Это место давно заброшено, тебе нельзя здесь находится… — первым подал голос Чонгук, не сводя растерянного взгляда с осматривающегося по сторонам Тэхена, — Если нас здесь найдут, ничем хорошим это не закончится… — Да, но ты ведь здесь… — усмехнулся Тэхен, деловито засунув руки в карманы брюк и неторопливо направившись к Чонгуку. Он уселся на один из стульев, предварительно развернув его так, чтобы можно было сесть напротив младшего, и тепло улыбнулся, — Я знаю, как все это выглядит со стороны, но я правда не шпионю за тобой, Чонгук… Мне просто захотелось изучить университет получше, потому что я вдруг осознал, что нахожусь здесь уже не первую неделю, а толком ничего о нем и не знаю… Кто же знал, что я случайно забреду сюда, да еще и обнаружу тут тебя… Тебе не кажется, что судьба любит сводить нас, где бы мы с тобой не находились? — рассмеялся Тэхен, на что Чонгук смущенно улыбнулся и вновь уткнулся взглядом в свой блокнот, ничего не сказав в ответ, — Что же… Мы узнали про меня, теперь твоя очередь выдать свою тайну, Чонгук. Что ты здесь делаешь? Не похоже, чтобы ты тоже случайно забрел сюда, — склонил голову на бок Тэхен, не оставляя попыток вытянуть из немногословного младшего хоть что-нибудь. — Мне просто хотелось побыть в одиночестве, — со вздохом признался Чонгук, поднимая на Тэхена взгляд. — В одиночестве? — переспросил Тэхен, вглядываясь в грустное выражение лица младшего, — Так… Судя по твоим словам и твоему подавленному настроению, произошло что-то, что очень сильно тебя расстроило… Вот только что? — Ничего особенного… — грустно усмехнулся Чонгук, отводя глаза в сторону, — Я просто… Просто вспомнил о своем прошлом… — Мне не стоит о нем спрашивать? — Нет… Пожалуйста, — тихо произнёс Чонгук, качая головой. — Хорошо, — кивнул Тэхен, на секунду погружаясь в раздумья, — Позволь только уточнить, ты ведь не из-за разбитого сердца решил уединиться? — Что? Нет, — несколько отрешенно рассмеялся Чонгук, — С чего ты так решил? — Ну знаешь… — усмехнулся Тэхен, пожав плечами, — Ты, сидящий в этой таинственной, старой комнате и занимающийся рисованием, настолько напоминаешь героев каких-нибудь романов и пьес, которые страдают из-за несчастной любви по какой-нибудь милой, молодой особе, что мне даже пришла на ум одна из знаменитых Шекспировских сонет… — Цитируешь Шекспира? — удивленно вскинул брови Чонгук, широко улыбаясь Тэхену и складывая блокнот с карандашами обратно в рюкзак (о существовании которых он, конечно же, тут же забыл с приходом Тэхена) — Только недалекий человек не цитирует Шекспира! — хмыкнул Тэхен поднимаясь с места и нарочно принимая трагическое выражение лица. — «Уж если ты разлюбишь — так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя! И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады. Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром — утром без отрады. Оставь меня, но не в последний миг, Когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, Что это горе всех невзгод больнее…» [прим.] Тэхен, звучавший настолько убедительно и эмоционально, что Чонгук невольно заслушался, восторгаясь его таланту, вдруг резко замолчал, прислонив палец к губам, и прислушался. За дверью отчетливо были слышны чьи-то приближающиеся шаги. — Вот черт! — выругался Тэхен, оглядываясь по сторонам в поисках места, где можно было бы спрятаться, — Что ты там говорил будет, если нас здесь обнаружат? — Я… Я не знаю, но явно ничего хорошего, — пробормотал в ответ Чонгук, беря в руки рюкзак и тоже бегло осматривая комнату. — Прячемся за шкаф! — скомандовал Тэхен, подбегая к Чонгуку и хватая его за руку. Он успел утянуть младшего за стоящий возле стены шкаф, за которым оставалось небольшое расстояние, чтобы поместиться там вдвоем, как раз в ту самую секунду, когда дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге появился охранник, со свирепым выражением лица оглядывающийся в поисках нарушителей порядка. Чонгук, затаил дыхание, с ужасом осознавая, что в спешке они с Тэхеном совершенно забыли выключить в кабинете свет, выдав этим свое присутствие. — Qui est là? Sortez maintenant, sinon vous ne le trouverez pas! — раздался в помещении громкий, прокуренный, хриплый голос, не предвещавший ничего хорошего. [1] Сердце у Чонгука в груди забилось часто-часто, он замер, казалось, совершенно забыв как дышать, и напряженно вслушивался в ругань дежурного охранника. Единственное, что не позволяло Чонгуку полностью поддаться страху и оцепенеть — его собственное запястье в горячей, Тэхеновой ладони, который даже ни на секунду не думал его отпускать. Притаившийся рядом Тэхен дышал мелко и осторожно, будто боясь выдать их с Чонгуком присутствие, и осторожно выглядывал из их укрытия, наблюдая за действиями охранника. Чонгук не знал, как им вообще удалось влезть в это узкое пространство между старым, запыленным шкафом и стеной, точно так же, как и не знал, сколько времени прошло с тех пор, как они с Тэхеном прятались, прижавшись друг к другу почти вплотную и судорожно переводя дыхание. Но когда Тэхен повернулся к Чонгуку, встретившись с ним взглядом и одними лишь губами прошептав «Сейчас! Бежим!», время, до этого момента тянувшееся резиной, казалось, начало нестись со скоростью света. Чонгук не помнил точно, как им вообще удалось выскочить из кабинета незамеченными, помнил только то, как они с Тэхеном рванули из их укрытия что есть силы, не отпуская рук, гонимые яростными криками на французском, что раздавались им вдогонку, и которым оба даже не пытались придать значение. Опомнился Чонгук лишь на лестничном пролете первого этажа, когда погоня за ними прекратилась, и они оба измученно остановились, прекратив бег и почти падая с ног от усталости. — Я так… Даже на физкультуре… Зачеты не сдавал… С такой скоростью… С которой мы… С тобой… Бежали… — насмешливо выдавил Тэхен, уперевшись об перила и пытаясь отдышаться. — Не знаю, как в вашей школе… Но убегать по лестнице от разъяренного охранника нас не учили, — усмехнулся Чонгук, — Ах да… «Что нет невзгод, а есть одна беда… Твоей любви лишиться навсегда»… Это то… Что ты не успел закончить… — с улыбкой прохрипел он, жадно глотая ртом воздух. — Цитируешь Шекспира? — хмыкнул Тэхен, подражая манере речи Чонгука. — Разумеется, ведь только недалекий человек не цитирует Шекспира, — в тон старшему лукаво ответил Чонгук. Он взглянул Тэхену в глаза, в которых весело искрились огоньки азарта, и не в силах сказать что-либо еще в ответ, уперся руками в дрожащие от переизбытка эмоций колени, и сдавленно рассмеялся, заражая своим смехом и Тэхена. — Знаешь, Чонгук-и… А у меня ведь все же получилось тебя рассмешить, — с нежностью в голосе тихо произнес Тэхен, когда они с Чонгуком немного успокоились, — Твой смех… Я был бы готов пройти через всю эту криминальную и жуткую историю снова, лишь бы вновь увидеть тебя счастливым и столь беззаботно смеющимся… Слова Тэхена заставили Чонгука заметно смутиться и вперить взгляд в пол, пряча глупую, неловкую улыбку и вспыхнувший на щеках румянец. И от чего-то все ощущения враз стали будто бы ярче. Дрожащие руки, хриплый голос, затрудненное дыхание, и колотящееся в бешеном ритме сердце, что раз за разом совершало в груди кульбиты. Чонгук не знал, что с ним происходит, не понимал, запутался. Было ли это последствием пережитого стресса, эмоций и бега, или все это сотворил с ним Тэхен? Мысли в голове сбились, окончательно смешавшись в кучу, разум затуманился, лишая возможности трезво рассуждать. Чонгук не знал, что с ним происходит, но в одном он был уверен однозначно — он был бы готов пережить все это заново, лишь бы рука об руку, ладонь в ладонь, не отпуская, теплыми прикосновениями даря всего себя здесь и сейчас, вместе с Тэхеном.