Вне системы

      Париж, сотканный из миллиардов разноцветных мерцающих огоньков, занимал в сердце Чонгука особое место, которое он всегда сравнивал с пленяющим, неповторимым волшебством… Чонгук задумался об этом снова, сидя на краю крыши и всматриваясь в раскинувшийся внизу город и вслушиваясь в рев проезжающих вдалеке машин. Ледяной, пронизывающий ветер игрался с его волосами и заставлял Чонгука украдкой натягивать рукава теплой, осенней куртки на продрогшие от холода руки трепетно надеясь, чтобы сидящий рядом в нескольких сантиметрах от него Тэхен этого не заметил. Потому что иначе старший (а Чонгук был уверен в этом почти на все сто процентов) непременно заволновался бы и решил, что на сегодня хватит, а ему так хотелось побыть рядом с Тэхеном еще немного, хотя бы еще одну лишнюю, сладостную минуту наслаждаться его присутствием рядом с собой. От Тэхенового «Мне хотелось бы показать тебе кое-что, ты не против сегодня погулять вместе со мной? Я заеду за тобой в 9 вечера» Чонгук ожидал чего угодно, но только не романтического ужина на крыше незнакомого ему, многоэтажного здания, с которого открывался изумительнейший вид на город. Хорошо еще, что перед тем как отвезти Чонгука в это загадочное место Тэхен поинтересовался, что бы младший предпочел: еду из какого-то крутого, местного ресторана или из ближайшего Макдональдса, а то Чонгук точно ощутил бы себя героиней какой-нибудь популярной, французской драмы, которой несказанно повезло со своим романтичным кавалером. И хотя выбор младшего был весьма очевиден для обоих еще изначально, взятая на вынос картошка фри, в сочетании с сырным соусом, и банка обычной кока-колы (излюбленный ужин и почти непозволительная роскошь для большинства студентов) оказалось для них буквально самым вкуснейшим блюдом, которое только можно было бы есть на крыше по ночам. — Это место такое невероятное! Мне здесь очень нравится, хен… — не скрывая своего восторга тихим голосом произнес Чонгук, поворачиваясь к Тэхену с вмиг появившейся на лице благодарной улыбкой и совершенно не правильно умалчивая о том, что Тэхен нравился ему гораздо больше открывшегося вида, захватывающей атмосферы, ночного Парижа и всего остального, что только могло прийти ему в голову в эту мимолетную секунду… И все посторонние мысли как-то враз перестали волновать младшего, тут же лишая его возможности нормально дышать, потому что Тэхен, сидящий рядом с ним плечом к плечу, смотрел на младшего с такой чарующей, теплой улыбкой и с такой нежностью в глазах, что Чонгуку вмиг захотелось раствориться в этом хрупком, переполненном искренностью и бушевавшими внутри чувствами моменте, ловя себя на мысли, что Тэхен был до непозволительного красив. Тэхен был действительно невероятным: когда заливисто смеялся; когда подолгу был задумчив; когда временами грустил; когда широко улыбался такой же самой доброй и лучезарной в мире улыбкой, какой он улыбался ему сейчас. Слово «красивый» в данном контексте ощущалось до невозможного сухо, примитивно и нелепо, но поэтичные слова никогда не были самой сильной стороной Чонгука. Хотя какая, собственно говоря, разница, если ни одно слово на свете не сможет отразить всю ту вселенную, состоящую из ярких эмоций, что с оглушительным взрывом возникала в Чонгуке всякий раз, стоило ему взглянуть на старшего? Чонгуку в Тэхене нравилось все: его длинные, утонченные пальцы, его пепельного цвета, слегка вьющиеся волосы, его золотистого оттенка кожа, его необычные, напоминавшие чем-то форму сердца губы, его медовые при ярком свете глаза, которые всегда смотрели на него с такой ясностью, нежностью и заботой. С такими данными ему нужно было стать всемирно известной моделью, блистать перед сотнями объективов фотоаппаратов, установить новые эталоны красоты, но никак не сидеть сейчас на едва спасавшем от холода расстеленном пледе рядом с Чонгуком… Тэхен был прекрасен. Изумителен. Нереален. Не только внешностью, но и душой, о чем свидетельствовали все те его милые, неприметные для остальных привычки, которые Чонгук успел изучить за столь недолгое время, что они общались друг с другом. Ему нравилось наблюдать за тем, как Тэхен заливисто смеется, своим задорным и несколько приглушенным смехом поднимая настроение всем, кто находился в радиусе десяти метров, нравилось то, с каким необычайным интересом он готов был слушать любые истории своих друзей, не важно, насколько бы скучными и нудными они бы не были, нравилось видеть, как он задумчиво хмурился и сосредоточенно поджимал губы, когда пытался решить какой-нибудь очень важный вопрос. Тэхен всегда встречал своих друзей уютными, крепкими объятиями, которые всегда длились не меньше одной минуты (как минимум); мило теребил фенечки, с которыми никогда не расставался, на своих запястьях, всякий раз, когда нервничал; мог подолгу безотрывно смотреть в одну точку, когда с головой уходил в свои мысли; постоянно таскал с собой купленный буквально недавно пленочный фотоаппарат, делая различные атмосферные снимки чуть ли не на каждом шагу; никогда не приступал к еде, пока не убеждался, что все собрались за столом; постоянно напевал себе под нос какие-нибудь песни на французском; готов был опустошить весь свой кошелек ради первого же попавшегося на его пути попрошайки; не раздумывая бежал на помощь к каждому встречному; искренне верил в доброту окружающего мира и всегда был чрезмерно заботлив и ласков во всех своих действиях. В такие моменты Чонгуку казалось, что он знал о Тэхене все, и настолько хорошо, что порой он без труда мог заранее предугадать, как отреагирует старший в той или иной ситуации. Но действительно ли Чонгук знал Тэхена? Ответ на мысленный вопрос пришел сразу. Знал, и причем лучше кого-либо другого, но исключительно ровно на столько, на сколько Тэхен позволял о себе знать. Возможно, это было не совсем правильным, но зато честным, ведь Тэхен тоже не знал о Чонгуке всего. Они просто позволили себе жить в настоящем, наслаждаясь каждым моментом жизни и не окунаясь в то болезненное прошлое, о котором по умолчанию не говорили ничего. Им просто было так удобно. Жить в «сейчас» без каких-либо обязательств и предрассудков. Конечно, Чонгук понимал, что такие отношения наверняка не смогли бы продлиться долго, и для продолжения возможного будущего необходимо было бы и скрывающееся в тени прошлое, но все это должно было случиться не сейчас, не тогда, когда они еще не готовы, не тогда, когда они оба максимально счастливы в своей робкой, трогательной, особенной умиротворенности. — Я рад тому, что тебе здесь понравилось, Чонгук-и, — так же тихо, с теплотой в голосе произнес Тэхен, широко улыбаясь младшему, — Мы можем приезжать сюда в любой вечер, сколько ты хочешь, а когда это тебе надоест, я покажу тебе новые, прекрасные места, которые ты просто обязан увидеть! — Разве это когда-то не были мои слова? — смущенно заулыбался в ответ Чонгук, — И вообще, тебе не кажется, что из нас двоих показывать Париж должен я? — Ты итак очень многое для меня сделал, Чонгук-и… — покачал головой Тэхен, не удержавшись и с умилением потрепав младшего по волосам, — Так что теперь пришла моя очередь взять инициативу в свои руки… — И что же, например, я такого сделал? — Ну, например, ты появился в моей жизни, — мягко улыбнулся Тэхен, отводя взгляд в сторону и глубоко вздыхая, — Появился, и теперь, честно признать, я совершенно не могу представить себе свое будущее без твоего в нем присутствия… Чонгук ожидал услышать в ответ, что угодно, но только не это, а потому вмиг растерялся и замер, боясь пошевельнуться и все еще не до конца веря в услышанное. — Ты… Ты правда хочешь чтобы я был в твоем будущем? — заметно подрагивающим от волнения голосом переспросил младший. — Ну конечно! Что это у тебя за вопросы такие, Гуки? — удивленно покосился на Чонгука Тэхен, негромко рассмеявшись. — Но ведь… Ты даже ничего не знаешь о моем прошлом… — попытался объясниться Чонгук, — Что… Что если в один день ты узнаешь обо мне что-то такое, что заставит тебя разочароваться во мне и отвернуться? — Что если я узнаю что-то, что заставит меня разочароваться в тебе? — переспросил Тэхен и весело хмыкнул, — Неужели ты совершил что-то криминальное, Чонгук-и? — Тэхен, я сейчас серьезно… — Прости… Знаю, моя неудачная шутка наверняка прозвучала глупо… Я просто подумал, что это хоть немного развеселит тебя и поможет приободриться… — сожалеюще пробормотал Тэхен, поднимая на Чонгука вмиг посерьезневший и слегка погрустневший взгляд. Он несколько долгих секунд вглядывался во встревоженное выражение лица младшего, а затем неожиданно потянулся к Чонгуку, заключая его в свои объятия и лбом утыкаясь в чужое плечо, — Меня не волнует твое прошлое, Гуки… Хочу, чтобы ты об этом знал… Да, мне ничего о нем неизвестно, но зато я знаю тебя настоящего, и этого вполне достаточно для меня, чтобы быть уверенным в том, насколько ты прекрасный и теплый человек, которого я хочу видеть рядом с собой завтра, через неделю и через многие года… Так что даже если в один день мне случиться узнать о твоем прошлом, я обещаю, что не отвернусь от тебя. Никогда… Что бы не случилось, Чонгук-и, хорошо? Ты ведь веришь мне? — Да… Да, я тебе верю… И… Я тоже не могу представить себе свое будущее без тебя… — едва слышно прошептал в ответ Чонгук, незаметно от Тэхена вытирая проступившие на глазах слезы тыльной стороной ладони. Рядом с Тэхеном Чонгук чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Вот только заслуживал ли он этого чувства?

***

      Чонгук в свою квартиру не вошел — скорее влетел, или правильнее сказать, вломился. Он торопливо снял с себя куртку, кое-как разулся, бросил ключи на тумбочку в коридоре и тут же бросился в свою комнату, поспешно включая свет и судорожно вытаскивая из ящика под столом нужные кисточки и тюбики с масляной краской. Что-то внутри кричало, горело пылающим огнем, отчаянно скреблось, жалобно прося выйти наружу. Что-то отдаленно знакомое, почти эфемерное, но такое яркое. Это «что-то» Чонгуку знакомо было еще очень давно, почти с самого детства, вот только столь громко давало о себе знать лишь изредка и звалось вдохновением. Капризная, пленительная, почти безумная муза неожиданно снизошедшая на Чонгука этой ночью во время их с Тэхеном уютного разговора на крыше, дала о себе знать совершенно без предупреждения и льстилась, с каждой минутой все сильнее обвивая его тело и разум, звала за собой, манила, просила подарить ей свободу как можно скорее… Чонгук весьма успешно усмирял в себе рвущееся наружу вдохновение только ровно до того момента, как переступить порог собственной квартиры, а затем проиграл, утратив над сильным чувством всякий контроль и дав ему волю бушевать во всю свою силу. Смерив придирчивым взглядом стоящую на мольберте почти готовую картину, Чонгук недовольно покачал головой, тут же находя в своей работе целую кучу почти незначительных на первый взгляд недостатков вроде: нехватки розового цвета в облаках на заднем фоне, слишком бросающейся в глаза веточки дерева на переднем плане, которую он закончил рисовать буквально вчера, и еще нескольких не совсем уместных и казавшихся чересчур крупными мазков, которыми была выполнена на картине зеленая, густая трава. Чонгук разочарованно вздохнул, крепко зажмурился, борясь с рвущимся наружу перфекционистом, которому так и не терпелось исправить все мелкие, раздражающие глаза недочеты, и убрал картину с мольберта, устанавливая на его подставку новый, еще нетронутый холст, клятвенно обещая себе когда-нибудь позже обязательно вернуться к недоделанной картине снова. Широкая, плоская кисть в руках заметно подрагивала, пока Чонгук набирал ею краску и наносил на поверхность белого холста первые, хаотичные мазки. Сердце в груди громко стучало, то ли от внезапно разыгравшегося вдохновения, то ли от пережитых недавно из-за Тэхена эмоций, то ли от чего-то еще… А еще и вдобавок ко всему, Чонгука постоянно бросало то в жар, то в холод, заставляя парня задуматься, а не заболел ли он? Чонгук отложил тонкую кисть в сторону, завершив последние, едва заметные невооружённым глазом штрихи, а затем осторожно, чтобы не задеть холст и разведенные на палитре краски, поднялся со стула и отошел от мольберта на два шага назад, прищуриваясь и самокритично рассматривая законченную картину, буквально за считанные пятнадцать минут справившись с фоном и за чуть больше часа с детализацией, и вдобавок ко всему, побив все немыслимые рекорды, установленные им же когда-то за весь многолетний опыт рисования. Выполненное по всем законам живописи, реалистичное, звездное небо, повисшее над огнями ночного города, величественно смотрело на него с холста. Вот только странные пылающие внутри огнем ощущения с приходом удовлетворения от полученного результата никуда не исчезли и, по всей видимости, представляли собой совершенно иную природу… Чонгук озадаченно нахмурился и принялся растеряно вытирать все еще временами подрагивающие от чего-то руки о бумажные салфетки, безуспешно пытаясь стереть с кожи уже въевшуюся в нее синюю краску и поздновато вспоминая о том, что для этих целей нужно было использовать растворитель. — Да что же это со мной такое творится? — раздраженно пробормотал в пустоту Чонгук. Его озадаченный взгляд упал на лежащий на столе среди тюбиков краски телефон, а вслед за этим его голову посетила одна неразумная мысль, от которой Чонгук при иных обстоятельствах предпочел бы отказаться. Но только не сегодня. Дрожащими от возбуждения и переизбытка нахлынувших эмоций пальцами он набрал заученный на память номер телефона и принялся трепетно вслушиваться в длинные, казавшиеся нескончаемыми гудки на другом конце провода. — Алло? — раздавшийся в трубке тихий голос Юнги прозвучал сонно, хрипло и очень даже раздраженно, — Чон Чонгук, если сейчас окажется, что твой звонок посреди ночи вызван не тем, что в твою квартиру неожиданно вломился какой-нибудь грабитель-убийца, а чем-то другим, то клянусь, я собственноручно прибью тебя завтра в университете! — моментально обрушилась на парня ругань старшего. — Хен… Я… — Чонгук запнулся и нервозно закусил губу, поднимая взгляд на настенные часы и встревоженно замечая, что стрелки часов достигли без малого двух ночи, — Извини, за беспокойство… Ты спал? Я должно быть тебя разбудил… — Ну естественно я спал, Чонгук, глупая ты голова! К твоему сведению, все нормальные люди, за исключением тебя, спят в это время! — возмущенно рявкнул в трубку Юнги, — Что у тебя там такое стряслось, что тебе срочно понадобилось будить меня своим звонком посреди ночи? — Я… Мне нужно поговорить с тобой, хен… — путаясь в словах неуверенно произнес Чонгук, — Мне нужен твой совет… — Я тебя слушаю… — со слышимыми нотками недовольства прохрипел в трубку Юнги после минутного молчания. — Нет, Юнги… Мне нужно поговорить с тобой об этом вживую… — Неужели этот разговор настолько важный, что его нельзя отложить хотя бы до утра? — ворчливо поинтересовался старший, — Мы не можем обсудить это завтра, а точнее, уже сегодня перед парами? — Боюсь, что нет, хен… — пробормотал в ответ Чонгук, ощущая, что до сегодняшнего завтрашнего утра в таком состоянии он явно не выдержит. — Ты ведь в курсе, что ты полный идиот, Чонгук? — все также ворчливо поинтересовался Юнги, — И что ты меня бесишь? И что вместо того, чтобы нормально выспаться, мне придется тратить время своего драгоценного сна на тебя, а у меня завтра, к слову, защита проекта, которая напрямую повлияет на мою итоговую оценку? И что если я завалю все к чертям, это все будет на твоей совести? — Да… — закивал в ответ Чонгук, хотя старший не мог его видеть, — Прости, хен… Обещаю, что я не займу у тебя много времени… — он замолчал, ощущая неловкость и мысленно соглашаясь со всеми словами, сказанными Юнги ранее в свой адрес. Он уже почти решился отказаться от своей поспешной, необдуманной затеи увидеться со старшим, когда Юнги, утомительно долгое время сохранявший молчание на другом конце провода, словно обдумывая, какой ответ дать Чонгуку, безнадежно вздохнул, и выдав короткое «приезжай» отключился. Младшему, чтобы сорваться с места дополнительных разъяснений не требовалось, а потому он снял с вешалки первую попавшуюся под руки куртку, накинул ее на плечи и выбежал в коридор, поспешно закрывая дверь на ключ и на ходу справляясь со своей обувью.

***

      Тяжелая, дубовая дверь, ведущая в квартиру Юнги, с тихим скрипом отворилась перед взволнованно переминавшимся с ноги на ногу у порога Чонгуком, пропуская того внутрь. Старший встретил Чонгука с объемным, белым одеялом на хрупких плечах, с копной запутавшихся волос на голове и с пристальным, изучающим взглядом, которым он внимательно осмотрел нагрянувшего посреди ночи гостя, перед тем как отойти на шаг назад. — Привет, хен… — неловко заулыбался Чонгук, переступая порог квартиры и закрывая за собою дверь на замок. — Надеюсь, что ты помнишь куда повесить свою куртку, и мне не придется тебе об этом напоминать… — хмыкнул в ответ Юнги, игнорируя приветствие друга, — Я пойду поставлю чайник, чувствую, разговор этой ночью будет долгим… Чонгук проводил растерянным взглядом круто развернувшегося Юнги, что белым приведением неслышно удалялся в глубь квартиры, и оставшись наедине с самим собой, снял с себя куртку, повесив ее на крючок в шкафу, и присел на корточки, принявшись расшнуровывать свои ботинки, когда его руки неожиданно коснулось нечто теплое и пушистое. — Привет, Селия! — обрадованно заулыбался Чонгук, наконец замечая вертящуюся у его ног кошку, что с громким, ласковым мурлыканьем встречала ночного гостя, — Какая же ты уже большая стала, малышка! — с нескрываемой нежностью в голосе произнес он, гладя домашнего питомца, который ластился к нему поближе и доверчиво терся мордочкой об его руки. Чонгук поднялся на ноги, повернул замок на входной двери, и осторожно взяв Селию на руки прошел по длинному, темному коридору вглубь квартиры. Младшему уже не раз доводилось бывать у Юнги, поэтому в небольшой, но весьма просторной квартире Чонгук ориентировался не хуже, чем в собственном доме. Старший не был любителем слишком больших, перегруженных излишней мебелью и предметами апартаментов, а потому в его квартире, отделанной по всем законам контемпорари и состоящей из кухни, гостевой и спальной комнаты в основном преобладали строгие, монохромные цвета. Чонгук прошел в объединенную с небольшой кухней гостиную, в которой не имелось ничего, кроме черного, кожаного дивана со стоящим рядом стеклянным журнальным столиком, такого же черного фортепиано, занимавшего свое место в углу комнаты, пушистого белого ковра и нескольких настенных картин, сделанных им же для Юнги в качестве подарка на день рождения. — Селия так выросла! Стала уже совсем большой… — обратился Чонгук к наливавшему чай в кружки Юнги, усаживаясь за небольшой, квадратный стол, стоящий на кухне, и бережно опуская кошку себе на колени. — Конечно она вырастет за такое-то время, а ты чего от нее ожидал? — съязвил Юнги, ставя перед Чонгуком кружку и присаживаясь на стул напротив, — Сколько вы с ней не виделись? Уже, наверное, месяца три! — Спасибо, — улыбнулся Чонгук, делая небольшой глоток и вновь возвращая все свое внимание к разлегшемуся у него на коленях урчащему от удовольствия животному, — Просто даже не верится, что Селия так быстро растет… Я помню ее еще совсем маленьким, живым и беспокойным комочком, когда мы ее подобрали… — Вернее, когда ты ее подобрал, — с усмешкой поправил младшего Юнги, скрещивая руки на груди и наблюдая за возящимся с котенком Чонгуком, — Тогда может быть ты и заберешь к себе Селию? Смотри, какая она ласковая по отношению к тебе! — Я не могу, хен, ты ведь знаешь… — с тоской в голосе произнес Чонгук, бросая на старшего погрустневший взгляд, — Да и не вижу в этом больше смысла… Переезд только станет для нее лишним стрессом, она ведь уже привыкла к этой квартире и привязалась к тебе… — Кошки не испытывают такие чувства, как привязанность в полной мере, Чонгук, — возразил Юнги, — К тому же, она породистая… Такие кошки вообще по своей природе немного диковатые, так что думаю, что ей без разницы на то, где и с кем жить… Ей главное, чтобы ее кормили… — А ты теперь заделался еще и кошачьим психологом? — Что?.. Нет, конечно! Что за бред ты только что сказал? — Тогда и не утверждай ничего, я уверен, что Селия любит тебя! Вы прекрасно уживаетесь вместе! — Я согласился оставить это животное у себя только из-за твоего дурацкого «Хен, ну пожалуйста! Приюти котенка у себя на время… Я заберу ее, я обещаю!»… — проворчал Юнги, передразнивая слова Чонгука, — Вот скажи мне, на что мне такая «радость»? Ты бы знал, сколько с ней приходится возиться! Эти постоянные походы к ветеринару, покупка корма и все остальное… А все из-за твоего слишком нежного сердца! Подумаешь, одним котом в мире меньше… Ничего страшного бы не случилось, если бы ты не решил приютить ее! Шотландский вислоухий котёнок с красивым, серым окрасом появился в квартире Юнги относительно недавно, около года назад, когда Чонгук направляясь к старшему домой под сильным проливным дождем совершенно случайным образом обнаружил бедное животное на одной из немноголюдных улиц Парижа. Жалобно мяукавшего и насквозь промокшего котенка, который буквально дрожал от холода, Чонгук просто так оставить на месте не мог, а потому недолго думая, забрал его с собой и притащил в квартиру старшего. Юнги, однако, такому новому сожителю совершенно не обрадовался, и в тот же вечер отправил перепуганного и щупленького котенка, которого Чонгук успел назвать Селией, вместе с младшим к нему домой. Но маленький, ничего не понимающий домашний питомец в квартире Чонгука стал настоящим стихийным бедствием, царапая картины, грызя кисточки и портя краски, а потому младший попросил Юнги приютить котенка у себя до тех пор, пока тот не подрастет и не станет усидчивее. От такой идеи Юнги, конечно, тоже не был в восторге и долгое время отказывался, а затем все же дал согласие и смог воспитать из почти одичавшего животного доброго, ласкового котенка. — А мне почему-то кажется, что ты просто стесняешься признать, что сам привязался к Селие и полюбил ее, — улыбнулся старшему Чонгук. — Ладно, это все совершенно бессмысленные разговоры, на которые у меня нет времени… Давай, выкладывай, что такого у тебя произошло, что ты не смог подождать до утра и заявился ко мне в квартиру посреди ночи, — резко сменил тему разговора Юнги, — И постарайся не разводить здесь мыльную оперу, я надеюсь поспать еще хоть немного до того времени, когда мне уже нужно будет вставать. — Ну… В общем… — неуверенно протянул Чонгук, не зная с чего начать. Непонятные, смешанные чувства внутри, что так рьяно рвались наружу, окончательно превратились во что-то единое и неразборчивое, заставляя младшего путаться в собственных мыслях, — У меня есть один хороший друг… — неожиданно для самого себя вдруг выпалил он, поднимая взгляд на Юнги и замечая, как тот озадаченно нахмурился, — Мы с ним дружим достаточно долгое время и… Не так давно ему случилось познакомиться с одной девушкой… Они очень хорошо общались и были замечательными друзьями, но с недавних пор моему… Другу… Начало казаться, что он испытывает странные чувства, когда они находятся рядом или остаются наедине… Ему тепло от общения со своей подругой, он постоянно неосознанно думает о ней и хочет проводить с ней все свое свободное время, знать о ней все… Но когда они остаются одни, его часто одолевает смущение и страх сделать что-то не так и… — Хорошо, Чонгук, я тебя понял, но зачем мне вообще об этом знать? — перебил Юнги младшего. Брови его были нахмурены, как случалось всякий раз, когда он был раздражен, — Можно побыстрее перейти к самой сути? — В общем… Проблема в том, что… Мой друг… Не знает, что делать со всеми этими чувствами… — несколько взволнованно произнес Чонгук, задумываясь на секунду, — Поэтому я решил обратиться к тебе за помощью, ведь ты наверняка знаешь обо всем этом гораздо больше меня, потому что учишься на психолога и… — То, что я учусь на психолога вовсе не означает, что я могу по щелчку пальцев решать любовные вопросы, Чонгук… — вздохнул Юнги, вновь перебивая друга, — В особенности, когда мне ничего не известно о твоем загадочном, непонятно откуда взявшемся друге, и уж тем более о его предмете воздыхания… Наверное, лучший совет, который я мог бы ему дать — признаться в своих чувствах, но все это зависит от определенных обстоятельств и того, как вообще относится к нему его… Подруга… Чонгук, внимательно слушавший ответ Юнги замер, ощущая как мгновенно закончился в легких воздух, стоило старшему закончить свою речь. Благо, в этот момент он не пил чай, иначе обязательно поперхнулся бы в ту же секунду. Младший готов был услышать от Юнги все, но только не это. Неужели все эти трепетные, неоднозначные и столь волнующие душу чувства, с которыми Чонгук боролся все это время, свидетельствовали о том, что он влюбился в Тэхена? Влюбился. В. Тэхена. — …Я так понимаю, что на этом все вопросы исчерпаны, судя по твоему продолжительному молчанию? — поинтересовался Юнги, терпеливо выждав целую минуту и возвращая Чонгука в реальность. — Что? А… Д-да… — растерянно пробормотал в ответ младший, неуверенно кивая головой в знак согласия. — Отлично, потому что вопросы теперь появились у меня, — несколько зловеще усмехнулся Юнги, неторопливо отодвигая от себя кружку, словно оттягивая момент, — Я хочу знать, зачем ты на самом деле приехал ко мне, Чонгук? — Я? — удивленно переспросил младший, непонимающе уставившись на друга, — Я же ведь уже объяснил тебе, что… — Что у тебя есть какой-то друг, у которого неожиданно родились какие-то непонятные чувства к своей подруге, да… Я все это уже слышал… Но неужели ты думаешь, что я действительно поверю в твою, судя по всему, только что сочиненную историю о каких-то несуществующих друзьях, которым якобы нужна твоя помощь? — хмыкнул Юнги, — Кажется, тебе нужно научиться лгать чуточку лучше, Чонгук, потому что я тебя насквозь вижу… — С чего ты взял, что я все… — Что ты все придумал? — подсказал Юнги, деловито скрещивая руки на груди, — Потому что я не припомню, чтобы ты вообще общался с кем-то еще, помимо нас шестерых, и потому, что ни один адекватно мыслящий человек не стал бы ехать из-за любовных проблем своего явно влюбленного друга к кому-то еще посреди ночи за каким-то «советом», насколько срочно они бы не были нужны, только если бы эти самые советы не понадобились бы никому иному, как ему самому… Так что, кажется, тебя поймали с поличным, Чонгук-и… — саркастично рассмеялся старший, — Надеюсь в следующий раз, если ты вдруг надумаешь заявиться ко мне в квартиру посреди ночи, ты придумаешь историю получше, а не будешь напрасно отнимать у меня столько времени драгоценного времени… Чонгук замолчал, вперив взгляд в пол и желая сквозь землю провалиться от стыда. Щеки моментально окрасились в красный цвет, руки вновь принялись дрожать, а внутри у него все будто бы рухнуло. Чем он только думал, когда говорил все это? — Я… Я должно быть, выгляжу так глупо со стороны, да? Слишком опрометчиво было надеяться, что ты не раскусишь меня… — подал наконец голос Чонгук, горько усмехнувшись собственным словам, — Прости за то, что преподнес все вот так… Наверное, мне просто… Просто было страшно признаваться и говорить о своих чувствах от своего лица, а моя выдуманная история казалась такой убедительной… Мне не стоило поступать столь необдуманно, тревожить тебя посреди ночи звонком и приезжать к тебе с такими дурацкими рассказами… Я не знаю, что на меня сегодня нашло, кажется, я просто уже окончательно запутался в себе… — Чонгук резко поднялся со стула, все еще избегая взглядом Юнги и напугав своим неожиданным действием разлегшуюся на полу неподалеку Селию, — В любом случае, спасибо тебе за помощь, хен! Мне правда очень стыдно за все, что я сегодня сделал, да и время уже очень позднее, так что мне лучше будет уйти… Надеюсь, что ты не будешь сильно сердиться на меня за то, что я тебя потревожил… Прости… Чонгук быстрым шагом вышел в коридор, не став ждать от старшего ответа. Он наспех обулся и начал было надевать свою куртку, как ощутил на себе чужие руки, заключившие его в крепкие объятия. Это Юнги, тут же бесшумно последовавший в коридор за поспешно убежавшим младшим, обнял его со спины, накрыв его вместе с собой своим объемным, пушистым одеялом. — Я так еще и не научился быть мягким с людьми… Прости меня за это, Чонгук-и… — тихо произнес он, прижавшись всем телом к младшему — Я ни капли не сержусь на тебя, и ты вовсе не выглядел глупо, и уж тем более тебе не нужно извиняться за свои чувства, что взяли над тобой вверх… Ты ведь знаешь, я всегда готов помочь тебе, в любое время дня и ночи, как бы сильно не был занят… — Юнги отошел на шаг, высвобождая Чонгука из своих объятий и давая ему возможность обернуться к старшему лицом. — Знаю… — прошептал Чонгук с едва заметной улыбкой на губах, — Мне… Мне стало намного легче после нашего с тобой разговора, хен… — Я рад это слышать, — ласково улыбнулся младшему Юнги, — Я не могу быть до конца уверенным в том, к кому ты испытываешь такие чувства, Чонгук, ведь я могу ссылаться лишь на предположения… Но если мы говорим об одном и том же человеке, и ты ощущаешь, что твое влечение к нему взаимно, ты должен признаться ему… — Я… Я не могу, Юнги… — покачал головой Чонгук, — Мне страшно, что сказав этому человеку о своих чувствах, я лишь оттолкну его и разрушу все наши имеющиеся отношения и дружбу… Что если я потеряю его после этого, хен? — А что если ты потеряешь его, так и не успев сказать ему о том, как любишь? — вопросом на вопрос ответил Юнги, — Мы ведь с тобой оба знаем, какого это терять вот так любимого человека…