Кукла

Город встретил лисицу шумом паровых машин. И людьми. Их было много, слишком много. Все они, подобно муравьям, куда-то спешили, перебегали из одного строения в другое, не забывая при этом говорить. Гул работающих машин, дым и запах гари, какофония людских голосов плотным полотном окутывали город. Это было так громко, непривычно, что кицунэ хотелось зажать уши и поскорее вернуться обратно в такой знакомый и уютный замок. Однако отступать было некуда. Немного понаблюдав за царящим хаосом, Иоко решительно шагнула в самую гущу толпы. По истечении часа ей стало казаться, что гул уже исходит из головы и не прекратится никогда. Обескураженная, лисица бродила по городу. Он был огромен. Мегаполис — вспомнила Иоко — кажется, так люди называют такие города. Говорят, в таких городах верят лишь в звонкую монету да технику. Кажется, ещё мать говорила, что такие города пожирают и перемалывают множество жизней и судеб, нередко ломая их. Мегаполисов следует избегать. Но… у неё ведь не было выхода, верно? К тому же она уже здесь и будет глупо вновь сбежать. Однако даже в таком бездушном городе нашлось место для нечисти. В них перестали верить, но факт их существования оставался неизменным. Прямо под носом у людей, ловко лавируя среди толпы, пробежала химера Баку, а они так и не заметили. Иоко только головой покачала — как только можно быть такими слепыми? На одном из оживлённых перекрестков стоял старик и бессвязно бормотал себе под нос, потрясая видавшей виды деревянной плошкой. Прохожие брезговали им, предпочитая обходить по широкой дуге, однако не делали попыток прогнать самозванца. Но… Почему они так реагируют? Заинтересованная Иоко решила подойти поближе, чтобы рассмотреть старика. Грязный, да. И одежда ужасно воняет. Но ведь все люди грязные, для них это нормально. Или всё дело в узловатых опухших суставах и бельмах? Или… Стоило кицунэ присмотреться и морщины начали расплываться, являя плотно натянутую кожу, а характерный морской загар исчезал, являя кицунэ сероватую, сухую как пергамент, кожу. Морок стекал со старика, слой за слоем проявляя его истинную натуру. Вот стали видны огромные крылья, высокая сгорбленная фигура в лохмотьях, чёрные глаза, ввалившиеся щеки… Тэнгу. Эти оборотни опасны, в особенности для людей. Но днём им просто нужно подаяние. Дай тэнгу золотой — и он расскажет тебе твоё будущее, даст мудрый совет. Тэнгу стары и опытны, им подвластны нити реальности, но люди стараются поскорее миновать злосчастного старика. Ими движет отвращение с тонкой нотой страха. Юной Иоко был чужд страх. Немного поколебавшись, она потянула руки к золотой цепочке, висящей у неё на шее. Много веков назад бабушке Иоко подарил эту вещицу смертный. Кажется, в честь помолвки. Что именно произошло, лисице было неведомо — мама всё хотела рассказать, да не успела. Но с тех пор цепочка и кулон — лиса о восьми хвостах с глазами-изумрудами стала семейной реликвией. Расставаться с изделием было жалко, но знания сейчас были куда важнее. А потому, немного поколебавшись, она расстегнула цепочку и протянула тэнгу. — Убери свою побрякушку, девочка, — сипло, словно много лет не говорил с живыми, произнёс оборотень. — Твоё будущее мне не дано видеть даже за все сокровища этого мира. Я вижу лишь людские судьбы, но люди не слишком жалуют моё общество. — Но я хочу знать как мне быть! Вы должны хоть что-то знать! — отчаянно выкрикнула Иоко. — Тише, — поморщился тэнгу. — Если хочешь здесь выжить, учись держать себя в руках. Думаю, тебе будет неплохо у почтенной госпожи Ито. Хотя бы первое время. Насколько я знаю, ей отчаянно необходима в меру умная и не болтливая помощница. Уверен, ты справишься с этой ролью. А теперь забери свою побрякушку и исчезни отсюда, — под конец тэнгу почти шипел. — Спасибо. — Кицунэ было не обмануть резким тоном. — Ты не такой, как я представляла. Ты добрый. — Однажды проявленное милосердие ещё никого не сделало добрым, девочка, — сказал тэнгу напоследок. Машинально кивнув напоследок, Иоко вновь нырнула в гущу толпы. Тэнгу не дал ей адреса, но вряд ли в мегаполисе много женщин, которые бы могли именоваться госпожами. Против воли Иоко улыбнулась: тэнгу всегда говорили загадками. Наверное, именно поэтому люди так не любили задавать им вопросы. *** Обрывки разговоров привели её к огромному строению, часть города была совсем другой — здесь не было обветшалых повозок и толп людей. Проходящие мимо Иоко стражники время от времени подозрительно косились на неё, но не гнали прочь. Немного побродив по улицам, она наконец нашла нужный дом. Строение было величественно, в большинство окон были вставлены стёкла, и всё же было в этом доме что-то пугающие, отталкивающие. Иоко не хотелось туда входить, но выбора не было. В последний раз бросив взгляд в ту сторону, откуда она пришла, лисица постучала в дверь. Дверь открыла высокая полная женщина. Всё в её облике говорило о роскоши — домашнее кимоно расшитое золотой нитью мог позволить себе не каждый, а продав гребень в волосах семья бедняков могла бы пркормиться целый год. И всё же было в ней, как и в доме, что-то неправильное. Внимательно всмотревшись в лицо, Иоко наконец поняла — глаза у госпожи Ито были серыми, как озеро глубокой осенью. Лисица внимательнее посмотрела на широкие кисти рук, широкие ладони и длинные пальцы. Без сомнения, эта женщина была чужестранкой. —Милостыню не даю, — голос у женщины оказался неожиданно высоким. Слова прозвучали резко, словно свист кнута. — Нет, госпожа Ито, подождите, — поспешно произнесла Иоко. — Я слышала, вам нужна служанка. Готовая закрыть дверь, женщина замерла и посмотрела на Иоко уже внимательнее. Казалось, взгляд глаз-льдин пронизывал насквозь. — Умеешь готовить? — что-то решив для себя, наконец произнесла госпожа Ито. — Нет, госпожа, — наклинив голову, тихо произнесла Иоко. Кицунэ не было нужды постигать тайны кулинарии. — Но я быстро учусь, госпожа. — Благородная? — сощурилась женщина, и лисица непроизвольно съёжилась под этим взглядом. — Нет, почтенная госпожа, — Иоко старалась говорить как можно более почтительно. — Я… я учила детей грамоте. Сейчас дети выросли и в моих услугах перестали нуждаться. Госпожа Ито покачала головой, всем своим видом показывая, что не поверила ни единому её слову, но всё же разрешила Иоко войти. Внутри дом оказался куда более мрачным, чем казался снаружи. Здесь царило запустение. Со стен на них смотрели утратившие краски портреты — некогда красивые работы кисти великих мастеров теперь отдавали дешевизной уличных художников. Должно быть раньше этот дом был полон жильцов, а расторопные горничные не давали пыли ни малейшего шанса. Сейчас же он умирал, приходил в запустение: свет едва пробивался сквозь покрытые пылью стёкла, а набухшие от сырости шкафы были готовы развалиться в любой миг. Сырость давно пустила корни в это здание и с каждым годом лишь укрепляла свою власть. Пройдёт совсем немного времени, и дом начнёт постепенно разрушаться — совсем как замок на холме, в котором она прожила свои самые счастливые годы. — Спать будешь на чердаке, — напоследок бросила госпожа Ито. — Завтра утром покажу как готовить и дам список твоих обязанностей. Кивнув, Иоко тут же отвернула голову в полутьму, стараясь скрыть пробежавшую тень недовольства. В доме было несколько свободных комнат, но хозяйка решила поселить её именно в самую сырую, продуваемую всеми ветрами часть дома. Уже лёжа на пропахшем сыростью матрасе, Иоко размышляла. Чужестранка… Быть может, это и не так плохо, ведь, как бы госпожа Ито не хотела, народ никогда не признает её. Она может жить в роскошном доме, быть богатой, но так и не станет частью общества. В этом доме поклонялись своим богам, чтили свои традиции и жили по своим правилам. Для людей она, со своей бледной кожей и необычной внешностью, с традициями и верой, останется чужой навсегда. Впрочем для неё, знающей традиции людей лишь с рассказов матери, это было к лучшему. Сейчас она ненамного отличалась от госпожи Ито — такая же потерянная, заплутавшая в этом сложном мире душа. Наверное, ей даже повезло в каком-то смысле: не каждый день можно встретить богатую вдову, готовую приютить первую встречную. Сквозь завывания ветра чуткое лисье ухо уловило возню и последовавший за ним взрыв смеха. Перекатившись на спину, лисица уставилась на клубящуюся под полусгнившими балками темноту. Раздавшийся внизу грохот и последовавший за ним крик заставили лису поморщиться. Судя по высокому голосу, кричала Тинг, старшая из дочерей госпожи Ито. Иоко прикрыла глаза и перед мысленным взором тут же появилась высокая, почти измождённая, угловатая девушка. От матери Тинг унаследовала такой же странный голос, высокий рост и резкие, прерывистые движения. У них верили, что имя определяет судьбу человека, однако Тинг стала редким исключением из правила — назвать девушку изящной было никак нельзя. Вторая девушка, Шан, черноглазая, невысокая и краснощёкая. От матери ей достались светлые вьющиеся волосы — настоящая редкость в этих краях. Сказанные словно второпях фразы то и дело перемежались с взрывами смеха. Казалось, она говорила обо всем и ни о чём одновременно: постоянно перескакивая с одной темы на другую, она вводила в заблуждение, так что Иоко быстро утратила нить беседы. Шан постоянно суетилась и была неловкой: за те несколько минут, пока они были на кухне, она умудрилась разбить глиняный горшок с рисом. «Пятый за осень!» — без малейшего сожаления сообщила она и унеслась в глубины дома, оставив черепки и рис на полу. Впрочем, при должном образовании, она могла бы стать завидной невестой. Шан обладала экзотичной внешностью, но в то же время была достаточно легка в общении и сговорчива, чтобы быть хорошей женой. Быть может, удачный брак мог бы возродить этот дом, наполнив его смехом и людьми… Очередной сквозняк отвлёк Иоко от размышлений. Ещё немного поворочавшись в темноте, она наконец решилась. Хруст костей, едва слышный стон и на матрасе лежит лисица. Исходящая от матраса сырость с новой силой ударила в нос, но сквозняки больше не беспокоили её. Свернувшись в кольцо, она наконец погрузилась в сон. *** — Барды ошибаются, — Иоко несмело вышла на середину помоста, пристально наблюдая за недоумевающей толпой. — Что бы не говорилось, истина в том, что я увидела его первой. Будучи седьмой и самой младшей дочерью Нефритового Императора, я ношу яркую-красную накидку из перьев. Она даёт мне возможность летать, вплетать мои цвета в небеса над землёй, от розового до алого, от лёгкого румянца до самого тёмного бордового… — лисица прикрыла глаза, словно это она каждый день приносила на небо зарю. — Прошло бесчисленное количество лет, но я хорошо помню то утро. Солнце ещё не взошло, лес был окрашен в неяркие цвета… Сегодня был ярмарочный день. День, когда торговцы от самого рассвета до заката нахваливали свои товары, а каждый желающий мог принести с собой историю и рассказать её людям. Хоть госпожа Ито и велела ей вернуться до темноты, кицунэ не смогла пройти мимо помоста. Притихшая толпа внимала мелодичному голосу юной рассказчицы. Слово за словом Иоко распутывала историю Ткачихи, влюбившейся в смертного. Устроившись на краю помоста, она на бесконечно-долгое время стала младшей дочерью Нефритового Императора и ткала вместе с ней рассвет, вплетая алые нити в зарю. Когда Ткачиха вышла замуж за Волопаса, она радовалась, хоть и знала, что счастье их будет недолгим — ещё немного, и Небесная Мать заметит отсутствие дочери и, разлив звёздную реку, навеки разъединит влюблённых. Так на небе появится Млечный Путь. Эту легенду рассказывали ещё когда её мать имела лишь один хвост и едва умела охотиться. Тогда ещё юная, кицунэ хорошо запомнила легенду, чтобы потом рассказать её Иоко. Люди же… Людское племя забывчиво. Стряхнув с себя оцепенение, Иоко с удивлением заметила, что людей прибавилось. Стоило последнему слову камнем упасть в тишину, и толпа ожила, зароптала. Кто-то тотчас ушёл, растворившись в подступающих сумерках, кто-то подошёл ближе к помосту и положил несколько монет на скрипящие половицы — благодарность за рассказ. — Людям понравилась твоя история, — Тинг появилась почти неслышно. Бросив оценивающий взгляд на горку монеток, она скривилась. — Ты могла бы работать бардом, — она была явно недовольна. — Толпа переменчива, — возразила Иоко, быстро собирая россыпь монет. — Сегодня они платят мне за истории, а завтра отберут последнее. Отряхнувшись, кицунэ ловко спрыгнула с помоста и, не дожидаясь Тинг, поспешила к госпоже Ито. В углах собирались первые тени: наверняка она будет недовольна такой задержкой. *** А дни бежали, текли сквозь решето времени. На смену золоту осени пришли первые вестники зимы — теперь по утрам по кромкам луж вилась тонкая нить инея, а изо рта вырывались облачка пара. Продуваемый всеми ветрами чердак стал слишком холодным для человека: Иоко, хоть и не без опаски, теперь всегда спала в лисьем обличье. Каждое утро спускаясь к очагу она встречалась с внимательным взглядом госпожи Ито, но если хозяйка дома и имела какие-то подозрения, то предпочитала пока что не высказывать их вслух. И лишь Шан, простодушная глупышка Шан всё удивлялась, как это в лёгких Иоко ещё не поселился ветер. «Просто у меня крепкое здоровье», — каждый раз с улыбкой отвечала она. Юная кицунэ научилась скрывать свою сущность: хоть по ночам она нередко выбиралась в город, люди едва ли замечали смазанную тень, перепрыгивающую с крыши на крышу. Много раз ей хотелось найти старого тэнгу и поблагодарить за совет, но старика словно след простыл. «Значит, не время ещё», — выслушав очередную порцию сетований, лениво урчал бакэнэко. Он был стар и повидал немало на своём веку, а потому юная кицунэ покладисто соглашалась с ним, каждый раз ожидая новую безлунную ночь, чтобы продолжить поиски. Столь быстрое взросление принесло ей второй хвост — первым его появление предрёк старый кот-оборотень, а потом уж и Иоко заметила изменения. Из юной, наивной кицунэ она превратилась в повидавшую жизнь лисицу. «То ли ещё будет», — довольно щурился бакэнэко. Его забавляла юная кицунэ. Раз в месяц Иоко приносила с собой на площадь сказки. Взбиралась второпях на сколоченный помост, присаживалась на край и на миг вырывала из небытия легенды про снежных дев, пела свои мрачные песни о странных созданиях, что питаются жизненной силой. И хоть многое из этих историй не было вымыслом, людям нравилось думать, что всё это вымысел, нравилось дразнить своё воображение, испытывать стойкость и бесстрашие. И Иоко лишь улыбалась и бралась за новую легенду. Люди успели запомнить её, эту странную девушку в штанах, чьи истории манили и пугали одновременно. Стоило ей появиться на площади, и в толпе прокатились шёпотки и, стоило очередному рассказчику завершить свою историю, кицунэ вновь ловко забралась на помост и, усевшись прямо на доски, начала свою историю: — После последней болезни и медленного выздоровления они все скучали и не находили себе места, и Лян в конце концов проиграл пари… Как и много раз до этого раз толпа выжидающе притихла, а Иоко всё рассказывала. На этот раз она была Чжу Интай, единственной дочерью богатого семейства. Ради забавы она переоделась в мальчика, чтобы ей разрешили посещать школу. Но Плетущая судьбы коварна и безумна, а стрелы её настигают своих жертв в самых неожиданных местах. Проходит совсем немного времени, и Чжу понимает, что влюбилась в весёлого одноклассника по имени Лян. И, хоть Чжу и просватана за другого, она открывает тайну маскарада Ляну, не зная, что и в него угодила стрела Плетущей… Узнав, что её возлюбленный умер от тоски и неразделённой любви, Чжу не задумываясь прыгает за ним, в холодные объятия бога Ямы. Среди притихшей толпы она заметила и госпожу Ито. Её серые словно зимнее небо глаза смотрели прямо на Иоко, и взгляд их был холоден как никогда. Стоило истории завершиться и толпа отмерла, потянулась к помосту, а госпожа Ито, не говоря ни слова, словно призрак, растворилась в подступающих тенях. Словно и не было её здесь. Горстка монет на помосте в этот раз была куда больше. *** — Задержись, Иоко, — властный голос госпожи Ито заставил лисицу замереть в дверях. Сердце кицунэ сжалось от дурного предчувствия, но она всё же нашла в себе силы повернуться и встретиться с льдом серых глаз. — Кто ты? — в установившейся тишине вопрос прозвучал неожиданно громко. — Нежить? Оборотень? Думаешь я не вижу как толпа ловит каждое твоё слово, а мужчины неизменно оборачиваются. Или, полагаешь, я не замечала пустого чердака, — она жёстко усмехнулась. — Кицунэ, госпожа, — Иоко подобралась, готовая к бегству. Она не была готова к этому разговору, не ждала этих вопросов так скоро. — Ясно, — кивнула эта странная женщина. — Ступай, Иоко. Завтра тебе предстоит много дел. Уже глубокой ночью дверь чердака негромко заскрипела петлями, и серые глаза встретились с двумя зелёными огоньками. В темноте очертания лисьего тела скорее угадывались, но госпоже Ито не было нужды видеть её полностью. Мгновение — и разбухшая дверь вновь закрылась, словно и не заходил никто. Недовольно заворчав, кицунэ покрутилась, устраиваясь поудобнее, и вновь заснула. *** И вновь потянулась бесконечная череда дней, холодных и серых, как взгляд госпожи Ито. Хозяйка большого дома больше не спрашивала об её лисьей сущности, предпочитая не замечать ночных отлучек и слишком крепкого здоровья своей служанки. Порой Иоко казалось, что этого разговора и вовсе не было — уж больно спокойной была эта странная чужестранка. Как и до этого лисица раз в месяц приносила с собой на ярмарку истории. Жители стали относиться к ней менее настороженно: встречаясь с ней на улицах, они приветливо кланялись. Кицунэ чувствовала, как интерес толпы постепенно возрастает, но, опасаясь гнева госпожи Ито, не поощряла его. Временами она натыкалась на полный злобы взгляд Тинг — её жители города не любили, называя чужестранкой. В отличие от разговорчивой сестры она так и не смогла найти себя в этом обществе и подобно матери днями напролёт просиживала за книгами и шитьём. Даже стороннему наблюдателю не требовалось много времени, чтобы понять сколь разнятся характеры двух сестёр: время от времени Иоко становилась невольным свидетелем ссор. Между ними не было доверия и привязанности. Иногда лисица гадала, как так могло выйти, но найти ответ на этот вопрос так и не смогла. Временами Иоко казалось, что жизнь наладилась, стала такой же размерянной как в том полуразрушеном замке — в последнее время он часто приходил к ней во снах, но утрата больше не ощущалась столь остро. В этом странном доме она обрела новую, не похожую ни на что прежде жизнь. В иные дни ей казалось, что так будет всегда, покуда она сама не захочет уйти, пока не будет готова. Эта мысль всегда успокаивала Иоко, дарила ощущение стабильности и иллюзию покоя. *** Однажды в их дом пришёл человек в чёрной рясе. Шан назвала его «священником» и поспешила уйти из дома. Тинг, увидев реакцию сестры, лишь презрительно скривилась, но к обеду спускаться не пожелала. На шее у странного гостя висел странный крест, а у горла виднелась вставка белой ткани. Он был высок, угрюм, немного сутул, бледен, а из речи Иоко не понял ни слова. С госпожой Ито он говорил на каком-то странном, чуть гортанном языке. Временами он поглядывал на лисицу, но Иоко лишь застенчиво улыбалась и виновато пожимала плечами — этот язык был ей неведом. — Выпей с нами чаю, Иоко, — просьба госпожи Ито прозвучала приказом. Покорно присев рядом с гостем, Иоко взяла чашку. Новый чай, купленный у лавочника, стоил дорого, а потому просьба немало удивила её. На вкус чай оказался неожиданно горьким, со странным тёрпким привкусом. Стараясь скрыть замешательство, Иоко сделала ещё один глоток. За ним последовал ещё один. И ещё. Она пила, силясь распробовать вкус, и всё никак не могла остановиться. Когда же чашка — неприлично быстро — опустела, кицунэ замерла, наконец осознав, что являлось источником горечи. Мир начал подозрительно плыть, чтобы через мгновение утонуть в темноте. *** Сквозь вязкий, терпкий дым Иоко различила тёмную рясу служителя. Он ходил вокруг неё, размахивая тем самым странным крестом, и беспрестанно бормотал. Набор гортанных, резких слов время от времени прорывался сквозь пелену боли. — Не… надо, нет… — хрипло шептала Иоко и в отчаянии дёргалась, но серебряные путы были крепки и лишь сильнее ранили кожу. Руки онемели. Внезапно человек в чёрной рясе оборвал поток слов и склонился над ней. В синих клубах дыма его чёрные глаза показались лисице двумя безднами. Казалось ещё немного, и они поглотят Иоко, утянут на самое дно. Кицунэ закричала. — Не надо, девочка, — она почувствовала, как человек гладит её по голове, словно скорбит вместе с ней. Мельком Иоко удивилась как мастерски он разыгрывал непонимание языка, как ловко скрывал свои намерения. Ещё один отчаянный рывок и вновь поражение. — Ты одержима, но мы избавим тебя от мучений, — продолжил он, словно не заметив её попыток вырваться. — Почтенная госпожа Ито обратилась вовремя. Почтенная госпожа Ито… Откинув голову назад, Иоко заметила свою хозяйку. Она стояла в проходе и жадно ловила каждый новый крик боли. Впервые взгляд серых глаз не равнодушен —в нём алыми искрами горел азарт и любопытство. Госпожа Ито была довольна и не скрывала этого. «Она… Это она одержима! Она настоящее чудовище». Эти слова так и рвались из горла, но голос Иоко был сорван и она могла лишь хрипеть. Человек в рясе вернулся к своей книге, а к Иоко вернулась боль. Глаза заволокла алая пелена, сквозь которую она с трудом различала окружающие её предметы. В тело вгрызалась боль, заставляя её вновь и вновь выгибаться дугой. Рот наполнился металическим привкусом крови — в непроизвольной трансформации острые клыки раз за разом пропарывали нежную кожу. Гортанные слова человека отдавались в ней раскалённым железом. Гибкое лисье тело билось в путах, но тщетно. От боли хотелось вылезти из кожи. В одурманенном мозгу мелькнула мысль, что даже охотники были милосерднее: они дарили быструю смерть. Кажется, ещё немного — и она сама вылезет из кожи, чтобы прекратить эту агонию. Вырвавшийся из горла крик больше напоминал вой раненого зверя, но человек в чёрной рясе не обратил на это внимания, продолжив монотонно бормотать свои странные речи. В какой-то момент боль достигла своего пика. Кажется, Иоко проклинала их, желая смерти, неистово выла, дёргалась силясь выбраться из оков. Она чувствовала как тело хаотично трансформируется, мечется меж обличьями. — …excelsa Dei Genitrix Virgo Maria, — человек в чёрном повысил голос, и боль стала ещё сильнее. Сквозь пелену слёз Иоко видела довольно улыбающуюся Ито. Кажется, она хотела проклясть эту жестокую чужестранку, но сознание заволокла тьма, увлекая её в мир покоя. *** В следующий раз она очнулась на одной из улиц. Очертания домов тонули в предрассветном тумане. Немногочисленные люди старались обходить её стороной, косились с нескрываемым отвращением. С трудом поднявшись на ноги, она побрела вдоль улицы, то и дело спотыкаясь о собственные ноги. Густой туман скрывал очертания людей, словно выжидая свою жертву, клубился в переулках. Иоко едва различала людские фигуры, несколько раз едва не налетела на повозки с сонными погонщиками. Она бы легко прошла мимо тэнгу даже не заметив его, если бы не характерное покашливание. Долгие несколько минут она стояла, прислушиваясь к хриплому дыханию, чтобы наконец определить источник звуков. — Они выжгли мою сущность. Они… убили меня, — от злости Иоко хотелось кинуться на него, но она слишком слаба. — На такую судьбу ты меня обрёк?! —лисица почти кричала. Казалось, старый тэнгу вовсе не удивился, увидев лисицу. С их последней встречи его одежда стала ещё более поношенной, а черты лица было и вовсе не различить, как ни приглядывайся. — Я не велел тебе там задерживаться так долго, — жёстко пресек её собеседник и уже мягче добавил: — Утраченное однажды не вернуть вовек, девочка. Однажды пред тобою закрылись одни двери, но это не повод отчаиваться. Коридор жизни бесконечен, в нем бессчетное количество дверей. Закрыв одну дверь, ты непременно откроешь другую. Мне не дано знать, что будет находиться там, за твоей дверью. Смерть? Месть? Раскаяние? Или, быть может, любовь? Только тебе решать, что ты разместишь в своей новой обители. — Я человек, старик, — зло перебила его Иоко — Теперь тебе видно моё будущее? — Нет, моя дорогая кукла, мне не видно твоё будущее. В душе ты все ещё лисица и останешься ею вовек. Хотя намёк я тебе дал. Бросив на него полный отчаяния взгляд, Иоко растворилась в переплетении переулков и подворотен. Тэнгу сказал ей всё что хотел. Он дал Иоко нить, но распутать этот клубок лисица должна была самостоятельно. Её шатало, мысли путались. Вопреки ожиданиям, ночной воздух не приносил прохлады — он был тёплым, насквозь провонявшим рыбой и водорослями. Дурнота накатывала волнами, кости ломило, но Иоко упорно блукала по городу. Она боялась остановиться. Боялась, что если сядет хоть на несколько мгновений, то больше никогда не встанет. Несколько раз она видела размытые тени нечисти. Всё это время она надеялись попасться в сети дзере-гумо, стать жертвой злобных о́ни, повстречаться с ещё одной лисицей-оборотнем. Они бы прекратили агонию Иоко — этот мир не терпел слабых, лишённых силы. Однако замеченная ею паучиха отшатнулась от лисицы, словно она была прокаженной. Иоко медленно брела сквозь искусно сплетенную ловушку, но тщетно. Периодически напрягая зрение до рези в глазах, лисица видела как ткачиха равнодушно смотрит на неё из своего тёмного угла. Она ждала иной добычи. Словно сомнамбула Иоко брела от закоулка к закоулку в неровном свете луны. Она велела клубок, но никак не могла распутать его. В словах тэнгу так и сквозило пренебрежение… Быть может, в его словах и вовсе не было подсказки, совета? Лисица решительно тряхнула головой — тэнгу не врут, они лишь прячут правду. Ей отчаянно нужно было верить хоть во что-то и она выбрала веру в старую нечисть. По старой привычке она вновь попыталась перекинуться, но получила лишь жгучую боль, словно поверх кости лили раскалённый металл. Взвыв, Иоко упала в грязь. Боль вытесняла всё. Поджав под себя колени, она терпеливо дождалась пока пройдёт самый сильный приступ боли. Против воли на глаза навернулись слёзы: лисица внутри неё, извиваясь, медленно умирала в агонии. Она едва чувствовала эту связь — нить почти порвалась. Ещё немного — и эти чувства станут дымкой, воспоминанием. Наконец боль отступила настолько, что Иоко смогла поднять голову. Кое-как подвинувшись к забору, она неловко облокотилась на прогнившие переплетения веток. Подтянув под себя ноги, Иоко начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, в который раз прокручивая странный разговор с тэнгу. Нет, моя дорогая кукла, мне не видно твоё будущее. Кукла. Теперь Иоко знала куда идти.