Вино

      В душ Ярика пришлось вести — на ногах он держался не то, чтобы уверенно. Ивану это почему-то как-то глупо по-юношески льстило. Он в принципе становился рядом с Ярославом другим: моложе, дурнее, что ли. «Нашел время коленца выкидывать и копытом в грудь бить», — фыркнул он про себя, регулируя температуру и напор воды, чтобы партнеру было комфортно.       Ярик привалился к стене, ловя губами ласковые струи. Иван не признавал душевые кабины, так что в ванной комнате у него было просто отделанное мозаикой пространство, отгороженное матовыми голубоватыми стеклами, с огромной верхней лейкой, из которой струился, падая на обоих, теплый водопад, и дополнительно — отдельным душем.       Мысленно усмехнувшись, мужчина принялся бережно, тщательно намыливать Ярика. Тот сначала попытался было повозмущаться и проявить самостоятельность, но на укоризненное «Славушка!..» быстро сдался и покорился его заботам. Иван рассчитал верно: Яр просто не сразу понял, не имел опыта догадаться, что с ним творили — а потом уже поздно было дергаться. Взбивая пышную пену в волосах подопечного, он видел — Ярик снова теряется, «плывет». От ощущения собственной детскости, зависимости. От того, что чужие руки мыли его, купали, напоминая о времени, когда он был совсем малышом, ребенком, и нечего было стыдиться, например, чужой ладони в промежности. Когда подобные касания были вполне дозволены старшим, ответственным за него, и в то же время имевшим над ним полную, неоспоримую власть. Тогда, в ранние годы, подобные прикосновения не значили ничего эротичного. Но теперь — о, теперь еще как да. И эта двойственность ощущений вносила едва уловимый флер чего-то запретного, стыдного. Неявного, необъяснимого и потому — грешного.       Он осторожно запрокинул голову подопечного, смыл шампунь с волос, следя, чтобы пена не попала в лицо. Развернул парня спиной, окатил водой, вновь намылил. Слегка раздвинул ягодицы, прошелся скользкими пальцами, смыл пену. Повернул к себе, заглянул в глаза. Ярик тяжело дышал. Его аккуратный, красивой формы член после насыщенной сессии оставался пока спокойным, но огромные зрачки и румянец на скулах явно выдавали волнение и подступающее возбуждение. Это могло стать красивым финалом… или продолжением. Иван решил, что позволит выбрать самому Яру. Мягко притянул его к себе.       — Как ты себя чувствуешь, Славушка? Все хорошо? Тебе понравилось?       Ярик молча кивнул, прижался теснее.       — Мне тоже понравилось. Ты был умницей. Не всегда послушным, но очень старательным.       — Я что-то сделал не так? — Ярик поднял голову. — Я… Я не хотел, я случайно. Ты… Вы сказали, что нужно извиниться…       — Сказал, хороший мой. А еще сказал, что учту твои промашки и решу, что с тобой делать. Ты дважды нарушил позицию, Славушка, но это вполне нормально, я и не ждал другого. Ты действительно отлично держался. Это было нелегко, и ты справился. — Иван подождал, пока Ярослав расплывется в счастливой улыбке, и добавил: — Но ты позволил себе дерзость. А вот это уже плохо. Ты ведь знаешь, о чем я говорю?       Ярик сник.       — Да…       — Для первого раза это нормально, хороший мой. Ты новичок, и я не сержусь, Славушка. И могу не наказывать тебя. Мы можем на этом закончить и пойти спать, если хочешь. Я очень тобою доволен.       — Наказывать?.. — Дыхание парня снова сбилось.       — За твою дерзость, Славушка, — спокойно кивнул Иван. — За подобное положено наказание. Ты показал, что сожалеешь, я принял твои извинения и продолжил сессию. Теперь я подвожу итоги. Если бы ты не был неопытным новичком, тебя бы стоило наказать. Но это твой первый раз. Поэтому пока я оставлю выбор за тобой: мы можем остановиться на этом. Или я могу преподать тебе урок на будущее. Решать тебе.       — Урок?.. — Яр вновь, уже который раз за этот вечер, казался потрясенным, ошарашенным. Ивану нравилось его удивлять, хотя бы чтобы видеть восхитительно округлившиеся в изумлении губы, приоткрытый рот. — А какой?       — Это буду решать я. Как тебя наказывать, что с тобой делать — всегда решаю я. Ты можешь что-то попросить, или отказаться от каких-либо воздействий — для этого у тебя есть стоп-слово. Но указывать мне или выбирать наказание на свой вкус — нет. Разве что я сам предложу тебе выбор, или захочу тебя так поощрить. Вот как сейчас. Но если ты выберешь урок — я сам решу, каким он будет.       Яр задумался — надолго. Ивану было по-настоящему интересно, что же он решит. Видно было, что парень устал — и неудивительно, с непривычки ему должно было быть непросто. Но Ярик был упорным и любопытным. И не привык сдаваться на полпути.       — Давайте… давайте уже всю программу, — вымученно улыбнулся он.       — Нет, хороший мой, не так. Я не факир и не артист, чтобы отыгрывать программу — я твой мастер. На время сессии — я твой хозяин. Если ты выбираешь урок — ты должен попросить меня преподать его тебе. Это привилегия для тебя, одолжение, за которое тебе следует быть благодарным. Вот и покажи, что понимаешь это.       Наблюдать за внутренней борьбой Яра с уязвленным самолюбием было особенным удовольствием. Иван залюбовался пробежавшими по острым скулам желваками, когда тот что было сил стиснул зубы. Наконец парень разлепил губы, кивнул. Тихо произнес:       — Пожалуйста, Иван Витальевич, я выбираю урок. Можно?       — Можно, хороший мой. Ты очень быстро учишься, Славушка, и я тобой горжусь. Итак. Ты был дерзок. Стоит показать тебе твое место. Верно? — голос Ивана стал привычно жестким, хлестким, и Ярик невольно вздрогнул.       — Верно…       — Стоп-слово?       — «Брейк». Я помню. И «стоп».       — Молодец. На колени.       Ярик неловко опустился на колени. Иван встал сбоку от душа, так, чтобы вода не заливала его подопечному лицо. Скомандовал:       — Ближе.       Раздвинул ногой колени Яра. Провел стопой по внутренней стороне бедра, и дальше. Коснулся промежности. Надавил. И еще. И еще.       — Ты был гадким, гадким мальчишкой. Наглым. Своенравным. — Он провел пальцами по губам Ярика, проник в отзывчивый, умелый рот. — Ты посмел быть дерзким. Забыл свое место. Но я напомню тебе, где оно.       От касаний, грубоватых ласк, от голоса и тона Ивана Ярик возбудился уже явно и недвусмысленно.       — Что тут у нас? — Иван сгреб парня за волосы. — Кто-то опять возбужден? Покажи мне это, маленький наглец. Ну! — Он притянул парня к себе, вынуждая теснее притереться эрегированным членом к своей ноге.       Ярик со стоном дернул бедрами, невольно поддаваясь.       — Еще, — скомандовал Иван. — Быстрее. Нет, на меня смотри!       Он удерживал затуманившийся взгляд жертвы, чувствуя всей душой, как ломаются остатки сопротивления. Ярик послушно заелозил по его ноге.       — Вот так. Помни свое место, мальчишка. Давай, давай, двигайся. Наглый щенок. Зарвавшихся кобелей надо воспитывать. Кончай у ног хозяина, дворняга.       Он поднимал накал постепенно, внимательно следя за подопечным. Не всем нравились такие жесткие слова, а Ярик был совсем новичком, едва выбравшимся из «ванили», и с головой нырнувшим в опасный омут. С другой стороны, стоп-слова он помнил, ни малейших признаков спадающей эрекции не было, взгляд был бессмысленным, но вовсе не несчастным. Сейчас он просто «плыл», ловил сабспейс, и, похоже, правда вполне соглашался с происходящим — если вообще понимал, что творил.       — Давай, мой хороший, — одними губами прошептал Иван, ловя обраткой волну экстаза подопечного. — Вот так. Я научу тебя быть послушным мальчиком. Моим послушным мальчиком. Моим.       Ярик заскулил, задергался быстрее — Ивану пришлось даже отпустить его волосы, чтобы невольно не причинить боль, кончил с низким, задыхающимся криком, почти рычанием, и вдруг перехватил его руку, прижался лицом, прикусил ребро ладони, мазнул губами, отчаянно целуя, прижался к ногам всем телом, всхлипывая, дрожа. Ласковый щенок, послушный, теплый. Покорный.       Иван присел рядом, притянул к себе, крепко обнял.       — Мой хороший. Мой чудесный мальчик, Славушка. Умница мой.       Поток воды согревал обоих, смывая с лица Ярика — удивительно умиротворенного, какого-то просветленного — хмельные слезы.