Истории заезжего танатолога

      От поднявшейся после выстрела пыли нещадно першило в горле. Не спасал ни влажный шейный платок, натянутый на лицо, ни очередной глоток твирина, одолженного из запасов Петра.       Мельчайшие частички стекла, казалось, попали в лёгкие и с каждый новым вдохом он чувствовал, как внутри нарастает боль – сперва едва заметная, притуплённая, что бандитский нож, потом всё больше, злее и хуже. – Не кажется ли Вам, бакалавр Данковский, что Вы дерзнули взять на себя непосильную задачу? – ядовито интересовался Тельман, попивая кофий над отчётами «Танатики», – Вы и Ваши люди исследуете самое Смерть, но до сих пор никому не удалось найти ни одного аргумента в пользу её преодоления. Нет этого и в нынешнем Вашем отчёте. Смехотворные свидетельства, какие-то мифы, выдернутые из пыльных книг, сомнительные опыты в духе Луиджи Гальвани и даже…что я вижу? Спиритический сеанс в стенах лаборатории? На Вас это так не похоже. Всё, что Вы имели честь отразить в своих бумагах, неубедительно и попросту смехотворно. А теперь Вы просите финансировать Вашу командировку чёрт знает куда? Клянусь, коллега, от закрытия в следующем месяце «Танатику» спасёт разве что чудо… – Чудес не существует, профессор Тельман, – следовал быстрый, злой ответ, – люди ошибочно мнят чудесами и страшными загадками явления, не объяснённые современной наукой. Смерть – всего лишь одно из них. После возвращения из Города-на-Горхоне я сумею это доказать. – Весьма самонадеянно, бакалавр…Впрочем, так уж и быть: Вы получите финансовую поддержку для «Танатики» и одобрение на командировку. – Тельман подписал отчёт и вдруг широко улыбнулся, глядя Данковскому в глаза, – надеюсь, что Вы будете успешны в собственных научных изысканиях ровно настолько, насколько самоуверенны сейчас. Я бы даже сказал, самоубийственно самоуверенны.       Самоубийственно. Так он тогда сказал. Лживая сволочь, он не постыдился собственноручно подписать приказ о расформировании «Танатики» и лишении её сотрудников права заниматься исследованиями. Но даже тогда положение мог исправить отчёт о свойствах Многогранника, формула «внутреннего покоя» Каиных. Доказательство существования бессмертной души и, как следствие, победы над Смертью. Доказательство…или искупление перед той, кого он не сумел уберечь?       Доказательство таяло в воздухе с каждым новым вздохом. Пыль искрилась в лучах закатного солнца, переливалась в густой крови, выходящей из земных недр толчками – до сих пор.       Тот кто сделал это, стоял рядом. Его молчаливое присутствие давило на виски сильнее, чем выпитый алкоголь. – Вы совершили ошибку, генерал Пепел. – Я выполнял приказ властей. Приказы не обсуждаются. – В таком случае, Вам придётся выполнить ещё один, – с бесконечной усталостью продолжил доктор, – приказ о «ликвидации Танатики» включает в себя негласное уничтожение её сотрудников. Запрет на научную деятельность в условиях гражданской войны равносилен голодной смерти, но Вы можете ускорить и упростить процесс. – Вы предлагаете мне уничтожить главу лаборатории, занимавшейся исследованием смерти и посмертия? – Я прошу о возможности погрузиться глубже. Исследовать смерть изнутри. Для Вас это такая мелочь.       Блок, казалось, что-то обдумывал, а может, заряжал личный револьвер, готовясь исполнить очередной приказ без обсуждения – по большому счёту, Даниилу уже было всё равно. «Ты проиграл, Данковский. Ты проиграл. Все смерти – те, что уже случились, как и те, что вскоре случатся, записаны на твой счёт. Чем ты будешь платить за них? Хватит ли твоей жизни, твоей жертвы, чтобы искупить гибель чуда? Как ты там говорил – чудес не бывает? Вот уж правда... а знаешь, почему? Потому что никто не способен удержать их в руках. Никто не способен постичь суть смерти, находясь здесь, по эту сторону жизни. Ну же танатолог, дыши ровнее. Скоро всё закончится. Если этого не сделает полководец, достаточно будет просто разрядить револьвер себе в голову. Так что же ты…» – Подойдите ближе. – Александр развернул доктора за плечи, волей-неволей заставил поднять на себя глаза. – Я открою тебе одну простую истину: миром правят судьба и прихоть, Даниил. – Что ты хочешь этим сказать? – прищурился он, не обратив внимание на неожиданный для обоих переход на «ты». – Исследовать смерть изнутри – твоя прихоть. Позволить тебе сделать это – моя судьба. Но и у меня есть желания. – Блок продолжал сжимать змеиную кожу. – Мне необходим хороший военный врач. Тебе – твои исследования. Поэтому я предложил бы жить. – Ты предлагаешь бежать. – Нет, Даниил. Я предлагаю тебе жить дальше. От одной потери – до победы. – Ты столь уверен в моей победе после всего, что было, Александр? – Я столь уверен в тебе. Так что же?       Данковский опустил платок с лица, открывая Блоку усталую тень улыбки.       Лёгкие продолжало колоть, но дышать…дышать стало легче.