Истории заезжего танатолога

      Столица зимой – это грязный снег, дымное низкое небо, шум множества лавок, скликающих местных и приезжих своею цветастой прелестью. Это суета и безразличие, давящие и стремящиеся раздавить тебя, и только если ты достаточно силён и упрям, сможешь вырваться из их капкана.       Даниил выше поднял воротник пальто, прячась от колких снежинок, бьющих прямо в лицо. Как будто сессии мало, чтобы делать зиму в Столице если не совершенно отвратительной, то достаточно тяжёлой. Как будто мало и этого, у университетского приятеля приболел младший брат. – Не в службу, а в дружбу, Данковский, присмотри за ним, а? За мной не заржавеет, сам понимаешь. – Во время очередной попойки попросил Андрей. – А сам чего не посмотришь? Он же твой брат, ты же без него никуда, кроме баров, борделей и опиумных курилен. – Не без яда откликнулся Даниил, отмечая сдачу очередного зачёта стопкой чего-то крепкого. – Вот ты змеюка медицинская, трубка клистирная! – Андрей хлопнул друга по плечу, – вроде будущий бакалавр, а элементарных вещей не понимаешь…кто же за нас с братом работы делать будет? Пётр всё нарисовал, а уж воплощать – моё дело, и дело, сам понимаешь, не самое лёгкое и весёлое…Эй, добрый человек! А ну, ящик вон того зелья мне с собой! – Разобьёшь ведь, – поморщился Даниил, дёрнув плечом, – а если нет – я тебе промывание желудка делать не стану, учти. – Сам проблююсь, хули нам, гениальным архитекторам, – хохотнул Стаматин и тут же посерьёзнел. – Так что? Присмотришь за братом? – Присмотрю. Вечно за вами, гениями, глаз да глаз нужен. – Проворчал Данковский. ***       В съёмной комнате порядком замёрзшего будущего медика уже ждали: Андрей вышел встречать Данковского загодя, торопливо поздоровался, втащил в маленькую комнату и указал на диван за линялой ширмой: – Брат вон там, отдыхает пока. Я ему сказал, что ты придёшь, но он всё равно может испугаться. Температурит сильно. – А ты поил его чем-нибудь от температуры? – приглушённым голосом поинтересовался Даниил, садясь на стул рядом с ширмой и доставая учебник.       Андрей в ответ лишь развёл руками: – Беленькой отпаивал. И вареньем – девчата с живописи баночку одолжили, за некие услуги… – Стаматин, «беленькая и варенье» – это не лекарства! – Да ну? А как я тебя после наших мистерий лечил ими, позабыл уже, что ли?       Крыть Данковскому было нечем. – Когда Пётр очнётся – ты ему назови своё имя. Скажи, что я тебя попросил с ним посидеть. – Ещё раз сказал Андрей и ушёл, а доктор решился заглянуть за ширму.       И почему он раньше не говорил, что у него есть…брат, да?       Умом Даниил понимал, что близнецы – явление, хоть и нечастое, но тем не менее, вполне естественное, и всё-таки, всё-таки лицезреть умиротворённую спящую копию Андрея было по меньшей мере удивительно.       От Стаматина Даниил часто слышал о его «младшеньком» - «тонком и звонком», как отзывался о Петре сам Андрей. Но предположить, что этот «тонкий и звонкий» окажется ещё и настолько «нездешним», будущий медик, понятно, не мог. Ему, убеждённому скептику, человеку умственного труда, труженику науки, было странно смотреть на старинные портреты и роскошные картины, висевшие в столичной библиотеке – люди там выглядели точно так же, как младший брат Андрея. Отстранённые, глядевшие с полотен так, будто познали великую тайну, недоступную смертным, они казались безразличными и безучастными к человеческим муравьишкам, копающимся в книжной пыли за пределами великолепных тяжёлых рам. Спящий Пётр же, сжавший руки на одеяле, напоминал не то какого-нибудь святого великомученика, не то отчаявшегося, умирающего под гнётом судьбы героя из романтических книг – Даниил однажды читал подобное, и, к слову сказать, бросил чтение именно после описания персонажа: слишком идеализированно. Слишком нежизнеспособно.       Живое опровержение последнему заворочалось на постели, надсадно кашляя. На щеках Петра выступил слабый румянец, и Данковский, оторвавшись от бесполезного созерцания пациента, перешёл наконец к тому, что он считал своей прямой обязанностью: покопавшись в саквояже, вытащил оттуда градусник, чистый шпатель и нехитрые медикаменты, которые всегда носил с собой.       Странно было проводить привычные медицинские манипуляции не то с ожившей картиной, не то со стереотипным книжным персонажем, но Данковский не жаловался, справедливо полагая, что что Андрей бы не стал просить его о подобной услуге просто так. И правда, отпаивая сонного Петра разведённым в кружке лекарством, протирая ему лицо влажным полотенцем, Даниил ощущал нечто вроде заботы. Такие эмоции посещали его разве что в самом начале медицинской практики, когда каждый больной воспринимался более остро и менее рутинно, чем в настоящее время. Положение усугублялось ещё и тем, что после всех процедур младший архитектор весьма ловким для спящего движением поймал руку Даниила и сжал его.       Рука, казавшаяся будущему доктору более женственной, чем иные женские руки, оказалась на удивление сильной. – Всё хорошо, – Поддавшись странному эмоциональному порыву, приглушённо произнёс Данковский. – Всё хорошо, Пётр. – Повторил он, и погладил младшего Стаматина по голове. – Отдыхай. Ты скоро выздоровеешь.       Доктору показалось, что рука, сжавшая его руку, чуть дрогнула в ответ.