Пастух

— Мне нужно кое-что вам показать. Джек зашел в кабинет дяди Бена, постучав, но не дождавшись приглашения, точно так же, как тот сделал неделю назад. В три шага пересек расстояние до его рабочего стола и выложил на него свои тщательно отсортированные находки из горы бумаг — как картежник выкладывает козыри. Дядя Бен едва взглянул на них, прежде чем с выжидающим лицом воззриться на Джека. — Ну? Ты хочешь этим что-то сказать? У Джека было что сказать. Остудив голову в горном озерце, на следующий день он вновь мысленно перебрал документы, оставленные в приемной, и долго размышлял, что с ними делать. Все доказательства финансовых махинаций были у него в руках, более того — Эджбридж дал их сам. — Вот эти товарные накладные, — Джек прихлопнул ладонью первую стопку, — за разные даты с января прошлого года по июль нынешнего. Все от разных фирм, но напечатаны на одном принтере и заполнены одной и той же ручкой. Вот договоры на поставку, отгрузку, оплату — все без единой спецификации. Что это за фирмы — «Единство», «Элемент»? По отдельности туманные названия и заполненные кое-как бумаги могли бы остаться незамеченными, но когда эти два недобрых призрака встретились в одних и тех же бумагах, в голове у Джека словно сработала тревожная кнопка. — А вот тут у вас расчетные счета вашей компании. Вашей компании «Эдбридж фарм», «Эдж Бридж фарм» или «Эджбредж», к слову? Тут есть все три. И все они отпечатаны на одном и том же принтере, судя по полосам краски. И все — в одно и то же время, раз полосы совершенно идентичные. Возможно, в приемной оставались другие документы, которые он упустил, но сейчас они были не столь важны. Уже тех, что он разыскал, было слишком много для одной скромной фермы. — Ну, — повторил тот, не меняясь в лице. Разве что ленивый интерес в его взгляде проявился чуть ярче. — И? — Даже человек с улицы, порывшись у вас в мусоре, найдет достаточно доказательств отмывания денег, чтобы вас упекли в Геенну на несколько лет. А если к вам заглянет эксперт, то с такими топорными методами от вас не останется мокрого места. — Надо же, — и на этот раз на лице дяди Бена не дрогнул ни один мускул, — и что же ты будешь теперь с этим делать? Этот вопрос мучил Джека весь вчерашний день. Что делать с такими сведениями? Другой человек, добропорядочный гражданин, очевидно, отправился бы с доказательствами в полицию и налоговую службу. Еще кто-то последовал бы совету Авеля, не стал встревать в свое дело и промолчал бы. Третий смог бы отыскать выход получше… Каждое решение имело последствия, особенно продиктованное сомнительной моралью. Джек знал это лучше многих — неудавшийся заговор научил его осмотрительности. — Я мало что могу сделать, — честно признался он. — Попробую переписать платежки, чтобы они выглядели убедительнее. Доделать договоры тоже неплохо бы. Только не барахлом вроде «поставка ящика скрепок», а чем-то более фермерским. Вы тут всем заведуете, вам лучше знать. Счета подставных фирм я бы вывел в Аустерию, чтобы не светить их с основными. И уж точно не печатал бы все бумаги за раз. — Надо же, все до единой нашел, как ищейка, — дядя Бен пролистнул выложенные перед ним бумаги, почему-то при этом одобрительно кивая. — Какой-то ты умный для солдата. Экономический заканчивал до войны? Джек мог бы соврать, но эту ложь слишком легко было раскусить. Ссылаться на то, что Джо был финансистом, тоже не стоило — тревожить уже улегшуюся память и бередить раны не хотелось. — Двоюродный дядюшка был бизнесмен, — медленно и ровно процедил он. — Рисовал такие договоры, что все диву давались. Как-то раз я гостил у него дома и пачку договоров извел на самолетики. Так он только вздохнул и сел рисовать новые. Это была не его история, а кузена Эндрю, но она, кажется, пришлась к месту: Эджбридж улыбнулся, показав зубы, и повернулся к сейфу, стоявшему за его спиной. — Молодец, — сказал он, скрежеща ключом. — Считай, что проверку ты прошел и принят. — Какую, к черту, проверку? — почти прошипел Джек, чувствуя, что снова начинает злиться. — Лояльность, парень, — Эджбридж хлопнул по столу ладонью и оставил на нем несколько купюр разного достоинства. — Ты показал, что готов работать на благо фирмы, даже если приходится поступиться кое-чем. Монархам часто приходилось поступаться, и Джек это прекрасно понимал, когда накануне принимал решение. Чтобы получить деньги, завоевать доверие, обрести союзников — сейчас ему нужно было все это. Отцу тоже приходилось выбирать не в пользу моральных принципов: когда-то в Первую гефскую люди долго шушукались о народных волнениях под Экроном, которые кончились так быстро и резко, словно бы их и не было. Теперь очередь принимать неоднозначные решения настала и для него. — Куда и зачем вы выводите деньги, не мое дело, — сказал он, — но я не хочу, чтобы мое рабочее место схлопнулось вместе с вашей фермой после какого-нибудь внезапного аудита. Этот ответ, похоже, удовлетворил Эджбриджа, и он придвинул деньги Джеку. — Заслужил. Иди, на сегодня свободен. Если понадобишься, за тобой придут. — Вы сами все это переделаете? — уточнил Джек, кивнув на бумаги, но дядя Бен только хмыкнул: — Ты вроде как умный парень, подумай: на кой черт мне их переделывать? Сперва Джек не понял, о чем он, но, уже оказавшись в приемной, хлопнул себя по лбу и выругался. Ну конечно. Такие грубые подлоги, заметные невооруженным глазом, слишком уж походили по стилю на гору бумаг вперемешку с мусором, что встретила Джека на столе, когда он впервые зашел сюда. А это значило, его снова испытывали. «Учись, Бенджамин», — подумал он про себя и вышел на улицу. Заработанные, пускай и небольшие, деньги грели душу. Прежде они показались бы Джеку пустяком, который ничего не стоило спустить на один коктейль; теперь такую сумму предстояло тянуть до следующего заработка, обещанного неопределенным «если понадобишься». Да и неплохо бы вернуть долг Авелю, у которого месяц прожил нахлебником… Но в первую очередь отдать Авиве деньги за хлеб. В булочной на сей раз было многолюдно. У телевизора, вновь транслирующего новости на UNN, собрались, помимо самой Авивы, еще несколько разновозрастных женщин, из которых Джек узнал только одну, что иногда заходила на чай к Авиве домой. Возможно, это была та самая Мири с курами, которую упоминал Авель. Кроме нее и Авивы, из знакомых лиц в углу обнаружился Габриэль. Пока все женщины наперебой говорили, отчего не удавалось выхватить ни одного предложения и понять, о чем именно шла беседа, он с живейшим интересом им внимал. Никем не замеченный, Джек отправился именно к нему. — Что тут происходит? — спросил он вполголоса. — Дамский политический клуб, — откликнулся Габриэль, попеременно стреляя глазами то на Джека, то на экран. — Обсуждаем, что происходит на большой земле с обеих сторон от нас. — А ты что тут делаешь, если клуб дамский? — уточнил он недоумевающе. — Мимикрирую, — тот ехидно улыбнулся, дернув бровями, и погладил себя по бедру. Он снова был одет в напоминающие юбку шальвары, еще более свободные, чем прошлые афгани, и увешан побрякушками, словно манекен из магазина бижутерии. — Интересно их послушать. Иногда мне кажется, что они понимают в политике больше, чем половина наших чиновников. Он кивнул на телевизор, где транслировали Шепарда, выходящего из какого-то здания в сопровождении советника Хэнсона и свиты секретарей, охраны и помощников. Джек узнал фасад мэрии Порта Процветания. А секундой спустя сердце пропустило удар: среди окружавших нового короля людей камера крупным планом выхватила Люсинду, похудевшую и строгую, едва накрашенную, в сдержанного тона костюме и с гладко зачесанными волосами. — Новая королевская пресс-атташе, — доверительно сообщил Джеку на ухо Габриэль, почти касаясь мочки губами. — Бедная девочка. Так подурнела. Неужто и правда любила жениха… Джек повел плечом. Говорить о Лу не хотелось; где-то в глубине, под всеми слоями злости на себя, горя по отцу и неприязни к Шепарду ворочался жгучий стыд перед ней, по его прихоти попавшей в самое крупное змеиное гнездо Царств. Продолжи он говорить или даже слушать о ней, это отразилось бы на его лице; поэтому он попробовал перевести тему: — У них еще первый этап переговоров? — Уже второй, — отозвалась неожиданно Авива, наконец увидев его. — Отложили третий до осени. — Затягивают, как всегда, — фыркнула одна из незнакомых женщин, тоже черноволосая, с острым угловатым лицом и резким гефским выговором. — Одни хотят выдоить максимум, вторые пытаются сохранить лицо и прикрыть задницу. Могу поспорить, до зимы не подпишут. — Если Маллик продолжит менять одного министра за другим, им еще год будет не до перемирия, — включилась в беседу Мири. — Чует мое сердце, что он просто пользуется предлогом связи с боевиками, чтобы убирать неугодных. — Конечно, неугодных, — согласилась еще одна женщина, стриженая и с сединой в волосах. — А угодные срочно чистят себе биографии. Маллик сам в юности ползал с автоматом по горам и вокруг себя соберет таких же, попомните мое слово. Хабибти, переключи на гефский. Посмотрим, кого он там на этот раз снял. На экране меж тем замелькали коричневые мундиры и новые лица. Джек знал из них от силы половину, хотя еще год назад всю гефскую верхушку наизусть помнил по именам и в лицо. — Судя по лицу министра связи, ему тоже недолго осталось, — Авива скривилась. — Глядите, опять Арвади. Слишком часто стал мелькать. — Метит на теплое место, — предположил негромко Габриэль, практически улегшись на Джека. — Будет вторым человеком после Маллика. А для этого нужно уметь, м-м… — он прикусил нижнюю губу, искоса глядя на Джека. — Подставляться. Орхана Арвади, который с фальшивым участием смотрел на сжавшегося министра связи из-за плеча Маллика, Джек знал. Его лицо сложно было не запомнить: худое, скуластое, с круглыми светлыми глазами и узким ртом, оно делало его похожим на змею — и именно так его называли в казармах. Возможно, не только в гелвуйских. — Он что, и министру рассказывает свою жалостливую сказочку про потерянного братика? — поинтересовалась Мири. — Построил себе имидж на цевоимских костях. — Да они там все такие, с костями… — А ведь он командовал цевоимским наступлением, — вырвалось у Джека, и все взгляды резко повернулись к нему. Он было спохватился, но быстро успокоился — это знание не угрожало его инкогнито. — Я помню как сейчас. Мы были в увольнительной, когда нас подняли по тревоге. Это лицо было на всех каналах. Он замолчал. Пять лет назад в Цевоимской долине, перепаханной гусеницами «Голиафов», осталась лежать добрая половина его однокурсников по кадетской школе. Генерал был не единственным, кто потерял там близких людей, но именно к нему Джек не питал ни капли сочувствия. Он очень живо ощутил себя на месте бедного парня, младшего Арвади: что бы он сам ощущал, если бы родной отец отправил его на смерть?.. Нет. Не думать об отце. Не думать о смерти. — Пойдем отсюда, Джек, — Габриэль, похоже, заметил, как он изменился в лице, и потянул за локоть к выходу. В его голосе впервые за все время пропали жеманные нотки, и Джек отстраненно подумал, что тот, похоже, уже имел дело с солдатами с посттравматическими расстройствами. — Подожди, я сейчас, — он встряхнулся, с извинениями протиснулся между дамами к Авиве, доставая деньги. Та отмахнулась и даже слегка рассердилась; через пару минут уговоров она все же взяла деньги, но взамен, не слушая возражений, вынесла другой пакет с хлебом и сдобой. — Если она решила тебя угостить, ты ее не переубедишь, — пояснил Габриэль уже на улице, продемонстрировав початую бутылку ликера знакомой марки. Приторная липкая пошлятина… прямо как сам Габи. — Вот этим она угостила меня. — А ты и не возражал, — закончил за него Джек, глядя в его хитрые темные глаза. Тот беззаботно пожал плечами и не ответил — возникало подозрение, что он, напротив, сам выпросил ликёр у Авивы, если не утащил втихую. То ли некое предвкушение будоражило Габриэля, то ли он просто пребывал в хорошем настроении, но сегодня его игривость даже превышала обыкновенную. Он не шел по дороге, а плыл, покачивая бедрами и совершенно бесшумно ступая ногами в мягкой тряпичной обуви под стать штанам, мурлыкал себе под нос, в такт позвякивая браслетами и пуская солнечные зайчики от колец на пальцах. — Носишь на себе все украшения, как мусульманская женщина? — не удержался от комментария Джек. — Чтобы в случае развода не уйти ни с чем? — О нет, я прекрасная жена и не боюсь развода, — Габриэль рассмеялся и, снова прилипнув к нему сбоку, продемонстрировал увитое браслетами предплечье. — И смотри сам, они все вместе стоят от силы полсотни мейтов. Если они и дороги, то только как память. Он вновь смотрел на Джека с таким хитрым лицом, словно задумывал нечто неприличное. — Я видел, Авель брал тебя с собой на Бер-Эль, — сказал он. — Новый этап в отношениях? Джек вопросительно приподнял брови. Когда они с Авелем уходили, соседские дворы пустовали, равно как и улица, и никакого Габи он не заметил. Тот, вероятно, снова торчал у Дани. Или, может, незаметно залег в горах, выслеживая их, но первый вариант нравился Джеку больше. — Какие отношения? У нас нет никаких отношений, — отрезал он. — Не нужно стесняться, — пропел тот и игриво толкнул Джека бедром. — Здесь все свои. Тем более что Авель — такой симпатичный мальчик. Я бы на твоем месте не устоял. И еще у него есть один большой плюс… — Да, я видел, — кивнул Джек. — Очень большой… плюс. — У-у, — протянул Габриэль, масляно сияя глазами. — Вообще-то я имел в виду, что он не трахает мозг… Но, похоже, он уже трахает кое-что другое, да? Джек подавился воздухом и возмущенно на него уставился. — Что? — тот совершенно невинно развел руками. — Я простой человек и спрашиваю прямо. Подозревая, что дальнейшее отрицание его только раззадорит, Джек решил, что лучше сменить тему. — А ты что-то зачастил к Дани, как я погляжу. — Что, ревнуешь? — Габи прикусил губу и прикрыл глаза. — Нет, что ты. Я переживаю, как бы тебя не подстрелил его снайпер. Если ты и с ним ведешь себя так… — Он задумался, подбирая слово. — Раскрепощенно. — Может, я люблю риск, — поиграл тот бровями. У самой калитки Габриэль развернулся к нему всем корпусом и оказался так близко, что их с Джеком разделял только пакет выпечки. — Зайдешь? У нас есть ликер, можем распить в приятной компании… — Э-э… я бы с радостью, но Дани вряд ли сочтет мою компанию приятной, — признался Джек. — Кажется, он меня недолюбливает. — Ну как знаешь, — хихикнул тот. Теперь, когда Габи был совсем близко, его лицо показалось Джеку очень знакомым. Где-то он уже видел такой разлет бровей, прямой нос с высокой спинкой, такой же волоокий взгляд… Мысленно перебрав всех новых знакомых, он наконец сообразил. — Послушай, вы с Авелем случаем не родственники? — спросил он. Габриэль отступил от него на шаг и таким же, как у Авеля, жестом наклонил голову вбок. — Скорее наоборот, — ответил он. — Мы саарим. Я чистокровный, а он по матери. Вообще-то наши рода враждуют уже где-то... семь поколений. Но он такой забавный, что я готов забыть о кровопролитии. Хотя иногда я люблю это дело… Он загадочно улыбнулся и зашел в калитку. Джек проводил взглядом его покачивающийся зад и вдруг осознал, что Габриэль действительно прощупывает почву. Как бы спокойно его ни принимали в Зифе, ему явно не с кем было встречаться. Возможно, ему нравился Дани, но отбивать того у боевика было чревато последствиями, а вот Джек был свободен и восприимчив к гей-радару. Что ж, он не возражал.

***

— Эй, подобрашка! На этот раз Кабра не потрудилась даже постучать перед тем, как зайти в дом. К счастью, она делала громко абсолютно все, потому Джек успел услышать хлопок двери и не дал застать себя врасплох. Судя по вытянувшемуся лицу девочки, она как раз планировала обратное. — И тебе привет, — ответил Джек, не вставая со своего места. — Что-то случилось? — Мама тебя зовет, — Кабра приблизилась, уселась рядом и с любопытством вытянула шею. — А что ты делаешь? Хочешь собрать бомбу с часовым механизмом? Таким талантом Джек не обладал, да и пересобрать старое радио во взрывное устройство было бы, по его мнению, непросто. Приемник он обнаружил на веранде в груде хлама, куда заглянул из чистого любопытства; несмотря на солидный возраст, его можно было реанимировать. Выдвижная антенна оказалась целой, а вот батарейки, надолго оставленные в отсеке, от старости истекли электролитом и намертво присохли. Их-то Джек и извлекал. — Да, бомбу. Информационную, — пошутил он. — Читать новости в газетах надоело, а бегать каждый раз к твоей матери в пекарню, чтобы посмотреть новости, неудобно. — Будешь слушать радио, как старый дед, — фыркнула девочка. — Бросай его, тебя мама зовет. Ей нужна помощь. Джек поднялся. — Скажи мне, где у вас в Зифе добыть батарейки, и тогда пойдем. — В хозяйственном магазине, он недалеко от моей школы. Все, идем! — подскочила Кабра. Джеку это не говорило ровным счетом ничего. — Увы, но я не знаю, где твоя школа, — сказал он, открывая дверь. — Я вообще здесь ничего не знаю, кроме фермы. — Говорю же, ты придурок, — отрезала она и за руку потянула его на улицу. Там, развернувшись, показала пальцем на одну из тянущихся по склону горы улиц: — Видишь во-он там белое здание в три этажа? Это моя школа. Там рядом есть хозяйственный магазин. — Помолчав, она добавила: — И каждый день я туда хожу по полчаса в гору. Скажи, вот стоит школа таких мучений? — Зато ты можешь потом пойти в армию, — предложил Джек уже на улице. — С такой подготовкой тебе никакие кроссы не страшны. Кабра шумно вздохнула. — Нет, ты точно никакой не принц. Тот наверняка знал бы, что из нашего города нельзя пойти в армию, потому что мы особая зона. Так что мне светит только какой-нибудь идиотский колледж в ближайшем городе. Джек хотел бы пропустить ее замечание мимо ушей, но все же ему стало немного досадно. — Думаешь, принц знал про жизнь всей страны? — спросил он. — Конечно! — уверенно ответила Кабра. — Это его работа. Это даже маленькие дети понимают. Мама печет хлеб, Авель пасет овец, ты воюешь, а принц — это будущий король, который должен знать о своей стране, чтобы у всех жителей было благополучие. А жопа страны — это тоже ее часть. — Тебе не рановато ругаться? — невесело усмехнулся Джек. — Пока мама не слышит, ничего не рано, — огрызнулась она. Джек старался сохранить дружелюбное лицо, несмотря на то, что в груди жгучей кислотой разлилось недовольство. Что она понимает в управлении государством? Вертикаль власти придумали задолго до их рождения именно потому, что один человек физически не способен знать все обо всех. Есть кабинет министров, есть местные администрации, в конце концов... Он вспомнил подслушанный у дяди Бена разговор о том, как власти не дают хода какому-то прошению. Вспомнил и о том, что сам о существовании Зифа знал лишь по карте. Возможно, губернатор Галаадской провинции, к которой город формально принадлежал, тоже мыслил примерно так же, но с этим можно было что-то сделать: даже не будучи премьером Малликом, убирающим министров за малейшие провинности, Джек мог бы, вернувшись в Шайло, встряхнуть галаадских чиновников, чтобы ревностнее относились к своим обязанностям. — Прости, что я к тебе с такой просьбой, — вместо приветствия попросила Авива, встретив его у крыльца и смущенно улыбнувшись, — мне нужны мужские руки, одна не справлюсь. Джек не стал спрашивать, отчего она попросила именно его, а не Дани или его снайпера. Возможно, те прямо сейчас... распивали приторный ликер на троих с Габриэлем, и Кабра не смогла их дозваться. Авива привела его на задний двор, где обнаружился старый каменный колодец, борт которого по кругу был выложен плитами метра по полтора в длину, общим числом семь; сейчас плит осталось всего шесть, а на месте одной зияла дыра, словно от гнилого зуба. — Я облокотилась об нее, чтобы проверить, есть ли там хоть какая-то вода, а борт возьми и обвались, — расстроенным голосом пояснила Авива. — Одной мне ее не вытащить. — Мама! — воскликнула увязавшаяся за ними Кабра. — Необязательно было звать его, я могла бы залезть и вытащить! — Эту громадину? Ну нет уж, дочь у меня одна, — нахмурилась женщина. — А двое взрослых сильных людей смогут. Да, Джек? Джек повел плечом, проверяя, не подведет ли. Оно не болело, и рука уже несколько дней не беспокоила — значит, он вполне мог подсобить с колодцем. Он заглянул внутрь, но ничего не увидел в темноте. — Мне бы фонарик и веревку подлиннее, — сказал он. — Такую плиту не вытащить просто так, попробуем рычагом… — Он оперся рукой о мощный деревянный ворот, проверяя, выдержит ли тот. Фонарик нашелся быстро; за веревкой отправили ворчащую Кабру, пока Джек осторожно лез вниз. Колодец оказался не очень высок, а в старых стенках нашлось достаточно выщербленных участков, чтоб цепляться за них, но все равно на то, чтобы спуститься, понадобилось пару минут. На дне оказалась вода — немного, где-то по щиколотку, она даже не покрывала целиком упавшую плиту. Возможно, осенью и зимой вода поднималась, но сейчас от колодца не было пользы. Неудивительно, что Авива и Кабра ходили к колонке. Едва Джек твердо встал на ноги, ему прямо на макушку упал конец веревки. — Все в порядке, поймал! — крикнул он. Только наклонившись к плите, Джек осознал, что опять сглупил. Веревок, чтобы обвязать ее, нужно было две, для обоих краев, обмотанная вокруг ворота цепь могла не выдержать веса, а вить две петли из одного конца он не умел. На придумывание способа ушла добрая четверть часа; Джек справился бы быстрее, если бы не Кабра, заглядывающая в колодец сверху с по большей части бесполезными комментариями. — Лучше не болтай, а перебрось веревку через ворот! — крикнул он, закончив, и полез наверх. Не успел он выпрямиться, чтоб ухватиться за стену, как веревка натянулась струной, и он добавил: — Не смей тащить без меня, надорвешься! Джек ухватился за стенку, отвесную и кажущуюся непреодолимой, и в первую секунду показалось, что она посыпалась под пальцами. Вода под ногами окрасилась в красный, а на дне захрустели кости мертвецов, десятков мертвых солдат, которые лежали здесь так долго, что плоть их сгнила и рассыпалась прахом. К горлу подкатила тошнота, а небо в просвете над головой отдалилось еще сильнее… — Нет, — прошептал он, в последние мгновения ловя ускользающее сознание и отгоняя приступ паники. — Я больше не в яме. Я выберусь. Я жив. Здесь нет мертвецов. Я Джек. Шепот отразился от стенок колодца и окружил Джека, на разные голоса повторяя его собственные слова. Он сжал голову руками, стараясь их не слушать, опустился на корточки и поплескал мутной водой в лицо. Затем примерился к стенке и ухватился за ближайший выступ. Нужно было подумать о чем-то другом, отвлечься, чтобы избежать нового приступа и не сорваться. О чем-то, совсем не связанном с колодцем… Габриэль, ходячая сладкая непристойность. Наверное, если попросить его, он помог бы с колодцем — или не захотел бы мараться? Джек подозревал, что второй исход вероятнее. А вот Авель помог бы. Руки у него сильные, хоть и тощие. Но Авель еще не пригнал стадо с пастбища… Интересно, мелодию, которую он наигрывал, он сочинил сам или подхватил у кого-то? Джек полз, перескакивая с одной мысли на другую, почти пять минут; когда он перевалился через край, тяжело дыша, силы окончательно его покинули. — Сейчас, — проскрипел он, не поднимая головы на подошедшую к нему Авиву. — Передохну и… все вытащим... Кабра, торчащая у забора, шумно засопела, выражая недовольство, что ее не пустили тащить плиту. Отдав Авиве конец веревки, Джек перехватил ее же у самого ворота, повернулся боком, выставив одну ногу вперед, и потянул. Даже через систему рычагов плита поддалась не сразу, очень медленно и неохотно, так что тянуть, то и дело перехватывая веревку, пришлось долго. Изнывшуюся Кабру, которая уже не предлагала помочь, а просто крутилась рядом, отправили в хозяйственный магазин за батарейками; Джек заикнулся было о деньгах, но, судя по взгляду Авивы, только веревка в ее руках спасла его от подзатыльника. — Уймись со своими деньгами, — отрезала она. — Услуги грузчика стоят дороже батареек, а я тебя уже сколько тут эксплуатирую. Джек слабо улыбнулся и кивнул. Его левая рука понемногу начинала ныть, а плита еще не показалась из зева колодца; он стиснул зубы и продолжил тянуть. Когда целую вечность спустя край ее возвысился над поверхностью земли, Джек уже почти попрощался с левой рукой, подозревая, что она оторвется вместе с веревкой. От радости, что работа выполнена, он едва не упустил веревку, но все же удержался; в три с половиной руки они с Авивой уложили чертов камень на место, промазав стыки цементом, который, как оказалось, ждал все то время, пока Джек возился внизу. — Спасибо тебе, Джек, — благодарно улыбнулась женщина. — Ты отличный парень, и голова у тебя светлая. Хорошо, что ты у нас появился. Идем в дом, пообедаешь с нами. Джек сделал несколько шагов, хлюпая промокшими насквозь кедами. — Не берите из колодца воду еще месяц, — попытался пошутить он. — Я вам там все заразил своими подошвами. Авива глянула на его ноги и всплеснула руками, нахмурившись. — Еще и обувь из-за меня испортил! Знаешь… У меня отыщется кое-что взамен. Усадив его за стол и вручив ему большую кружку молока и несколько слоек с козьим сыром, она скрылась на веранде — такой же, похоже, как и в доме Авеля, вернувшись с большой сумкой в руках. — Примерь это, — сказала она, опустив сумку рядом со столом. — Тут вещи моего Эбби. Рубашки, немного штанов, обувь. Он был примерно того же роста, да и фигура похожа. — Ее голос подскочил на четверть тона и тут же снова вернулся в норму, а по лицу пробежала тень. Так проявляла себя давно улегшаяся, но еще тлеющая в глубине души печаль, понял Джек. — Спасибо, — сказал он. — Я… соболезную о вашем супруге. Авива мягко улыбнулась и села напротив него, сложив руки на груди. Солнце, клонящееся к закату, раскрасило ее лицо и волосы мягкими бликами, навевая мысли о сентиментальных портретах. — Он не был мне мужем, — шепнула она. Джек глянул на ее левую руку, где на загорелом безымянном пальце белела полоска от вдовьего кольца. — Ах, это, — Авива погладила полоску пальцами, словно хотела спрятать. Взгляд ее затуманился, и она посмотрела будто бы сквозь Джека. — Хочешь послушать старушечьи байки о прошлом? — Старушечьими они станут лет через пятьдесят, — поправил ее Джек. — Вы такая молодая и красивая, что… — Вот и он так говорил, — задумчиво перебила она, затем, опомнившись, заговорила обычным голосом: — Я родилась и выросла далеко отсюда. После балетной школы мне прочили большую карьеру там, в столице... А судьба распорядилась иначе. Влюбилась в военного, вышла замуж и уехала сюда, в Зиф. — Она помолчала, глядя в окно. — Тогда это был совсем другой город. Ухоженный, красивый, как с открытки. Весь утопал в цветах, представляешь? Мы с соседями соревновались, кто вырастит лучший сад. Да… там, где сейчас Авель, когда-то жила другая семья. У них был такой хорошенький сын, умный красивый мальчик. А дом напротив купили молодожены. Мы жили так мирно… Никаких перестрелок, никаких боевиков. Райский тихий уголок. Джек слушал, затаив дыхание. Он едва запомнил окончание той войны — им с сестрой было не более восьми, и большую часть времени они жили на юге, у бабушки, подальше от боевых действий. О Зифе он тогда не то что не помнил — не знал вовсе. — А потом случилась Первая война, — бесцветным голосом продолжила женщина. — Прокатилась прямо по нашему городу. Те, кто был умнее, хватали самые важные вещи и бежали. Я была дурой, осталась здесь — муж воевал совсем рядом. Его убили в одном из первых боев. Город захватили, потом отбили. И так много раз. Мы перестали различать, чья солдатня пришла. Что с севера, что с юга — одинаковые бандиты и мародеры. Зачищали город друг от друга… — Она вздохнула и отвела взгляд. — Однажды я проснулась ночью от шума. Оказалось, пьяные гелвуйские молодчики обыскивали дома, кого-то искали. Нашли, вытащили во двор и застрелили в затылок. Наутро оказалось, не тот. Думаешь, хоть кто-то извинился? В груди Джека вскипело почти детское возмущение и обида. Это не могло быть правдой. Его армия, его ребята, такие же, как те, с кем он делил палатку и банку с консервами, с кем сражался бок о бок — они не могли быть мародерами, не могли убивать невиновных без суда и следствия, не могли… — Спроси, если хочешь, любого в Зифе, почему здесь никто не любит солдат что с севера, что с юга. У любого найдется такая история. А затем Джек вспомнил гелвуйские автоматы в руках боевиков. Вспомнил, как легко загорелся бунт в Порту, где были все те же парни, отслужившие в армии, которые шли громить город и строить баррикады. Вспомнил рассказы отца о том, каким грязным бывает порой военное дело. Вспомнил... — Я понимаю вас, — севшим голосом сказал он. — Меня самого люди без погон и нашивок бросили в яму с трупами. — Как я и сказала — любого в Зифе, — мягко кивнула Авива. — Но потом война закончилась, верно? — Можно сказать и так, — ответила она. — Перед этим на город был авианалет, ты видел, наверное, разрушенные дома. Кто это был, мы уже не спрашивали. Потом нам сказали, что Зиф теперь демилитаризованная зона. Объявили о выводе войск. Разницы мы не заметили. Просто с мундиров тех бандитов, что шастали по городу, пропали погоны, а называться они стали боевиками. Они постоянно менялись, но вскоре ловить им стало нечего, а строить базу в умирающем городке без водоснабжения и с постоянно гаснущим электричеством никто не хотел. А мы… Выживали. Человек — такая странная тварь, которая может привыкнуть даже к концу света, наверное. Авива помолчала, затем, будто вспомнив о чем-то, наклонилась к сумке и достала из нее фото, лежавшее поверх аккуратно свернутой одежды. — Иногда к нам все же приходили… разные люди, — продолжила она. — Квартировали в пустых домах по окраинам. Приезжали и уезжали по ночам, иногда задерживались дольше. Однажды… однажды я возвращалась с работы и встретила у колонки Эбби. Она дернула уголками губ и протянула Джеку фото. На нем Авиву, немного моложе и стройнее, чем сейчас, обнимал улыбающийся темнокожий парень с буйной копной кудрей. — Ему едва исполнился двадцать один, а я была на десяток лет его старше. Когда-то это показалось бы мне дикостью, мезальянсом. Я не замечала его, а он с первого дня стал за мной ухаживать. Ждал после работы. Целовал руки, говорил, что красивая. Что влюбился с первого взгляда. Приносил какую-то еду, бог знает где доставал. Чечевицу большим мешком или кукурузную крупу. Однажды вызнал, когда у меня день рождения, и принес коробку шоколада… — Она повела плечом, а глаза ее заблестели. — Такой хороший был. Ласковый. Меня никто так не целовал, как он. Хотел осесть здесь, в Зифе, со мной, обещал, что никогда не оставит одну. — Она вздохнула. — Но однажды он просто не вернулся. А его… его товарищи по оружию перестали смотреть мне в глаза. А затем я узнала, что Эбби сдержал обещание и я осталась не одна. У меня была Кабра. Джек не двигался с места и едва дышал: в горле перехватило и защипало глаза. Авива рассказывала просто и спокойно, и ее негромкий низкий голос окутывал его, проникал под кожу, возвращая на полтора десятка лет назад и заставляя своими глазами видеть то, что когда-то видела она. — Потом все как-то стихло, и про нас как будто забыли. Север и юг дрались за красивый и ухоженный Зиф, а разрушенный и вымирающий бросили — кому мы такие сдались? Только и оставалось, что держаться друг за друга. — И… как-то выбрались? — наконец выдавил Джек. — Выбрались, — улыбнулась Авива. — Шимшон, наш мэр, наизнанку вывернулся, чтобы выбить субсидию на ремонт электролинии. Затем на постройку дороги и на восстановление школы. Помогал людям устраиваться на работу в соседние города, у нас негде было. Ты видел его, верно? До того, как его избрали, он был черноволосый красавец, настоящий киноактер. Теперь половину волос потерял, оставшихся половина седые. Но нам на него надо молиться. Единственный, кто впрягся в эту телегу без колес и вывез на себе… — А Эджбридж? — Бен, — поправила Авива. — Он не любит, когда его зовут по фамилии. Говорит, не хочет привязки к прошлой жизни. Он появился в городе девять лет назад. До этого тренировал сборную то ли Словакии, то ли Словении… Как только закончился контракт, он вернулся. Тренировал… У Джека щелкнуло в голове, и память любезно подкинула нужный файл. Эбенезера Эджбриджа, игрока зифской футбольной команды, он помнил по спортивным новостям, которые в далеком детстве читал отец. Голкипер, которого называли «Нерушимой скалой» за пять сезонов, проведенных всухую, без единого пропущенного мяча. — Он родился и вырос здесь, в Зифе, — продолжила меж тем Авива. — Уезжал за границу из цветущего рая, а вернулся к тлеющему остову прежней жизни. Ему предлагали вернуться в Европу, тренировать другие команды, а он… Сказал, что врос корнями в эту землю и останется там, где нужнее. Снял накопления и купил на них землю с заброшенной фермой. Хлопнула входная дверь, и Кабра, с недовольным лицом влетевшая в дом, шлепнула по столу упаковкой батареек. Авива поймала ее за руку, обняла и поцеловала в кудрявую макушку. Девочка шумно фыркнула и снова убежала. — Ребенок, — улыбнулась Авива. — Дела у Бена шли поначалу ужасно, он все-таки футболист, а не бизнесмен. Да еще и властям его усилия были не нужны. Мэр продавливал разрешения на строительство зданий, на выкуп земель под пастбища… Денег на это никто не давал, он все брал на свои. Пять лет работал в убыток. Жена забрала дочь и уехала, и никто ее не осуждает. Потом приноровился, выкарабкался… Вытащил нас. Дураки героические они с мэром, но где бы мы без них были, я не знаю. Пока она говорила, в ее речь понемногу вплелся звук пастушьего рожка, наигрывающего все тот же нехитрый мотив. — Что-то он сегодня раньше, с чего бы это? — Авива оглянулась на окно. — Или это мы с тобой так засиделись? Ну, точно я как бабка старая, раскисла. Спасибо тебе, Джек. Что помог. Что выслушал. Я тебе дам еще пирожков, угостишь Авеля, и проследи, чтоб съел, пока свежие. А то я его знаю… Возвращался он, нагруженный помимо пирожков кругом желтого домашнего сыра и новым букетом зелени, и лишь на пороге вспомнил, что когда-то хотел расспросить добрую женщину об Авеле... и тут же одернул себя: она только что открыла перед ним душу, и выпытывать что-то еще было бы верхом бестактности. Он оставил сумку с вещами у дивана, унес еду на кухню и отправился кипятить чайник. Машинально, как делал уже неделю, поднял его левой рукой, и та мелко задрожала, а плечо противно потянуло болью. — Ну, вот и погеройствовал, — сказал он сам себе. Авеля он встретил, сидя за столом возле тарелки слоек и баюкая ноющую руку. — Привет, — кивнул он. — Нам тут выпечки дали. Садись есть, пока свежее. Авель вопросительно поднял брови и указал подбородком в сторону дома Авивы. — Ага, — подтвердил Джек. — Я помогал ей ремонтировать колодец. Знаешь, я никогда не был в каменоломне, но сейчас ощущаю себя так, будто все-таки побывал. Незабываемо. Авель сполоснул руки, встряхнув распущенными из узла дредами, уселся за стол и без раздумий схватил слойку. — Ты видел, какие там плиты на борту колодца? Одна из них свалилась вниз, и нам пришлось ее вытаскивать на веревке, — продолжил он, изо всех сил стараясь не морщиться: плечо ныло все сильнее, как бы он ни пытался массировать его. Авель, не переставая жевать, поглядывал на него с все возрастающим беспокойством. — Все нормально, просто чуть-чуть перетрудил, — слабо попытался успокоить его Джек. — Поболит и пройдет. Я как-то с огнестрелом в плечо через пару часов… Не дав ему договорить, Авель отложил надкушенную слойку и жестом, точно имитирующим движение дяди Бена, ударил ладонью по столу. В следующую секунду он, сцапав Джека за правый, здоровый локоть, бесцеремонно потащил в гостиную, где стащил с него майку, уложил на диван лицом вниз и сдернул штаны — все это так быстро, что Джек даже не успел издать ни звука в знак протеста. Но он и не стремился протестовать. Эта ситуация вдруг срезонировала с непрекращающимся эмоциональным возбуждением от близости Габриэля, всем своим видом обещающего возможность потенциального секса — и Джек с легким ужасом ощутил, как по спине бегут мурашки, а в паху приливает кровь. Авель меж тем не ограничился традиционным уколом, а сел рядом с тюбиком в руках. Безошибочно нащупал нужный узел между лопаток и начал растирать кожу над ним остро пахнущей мазью — сначала легко, едва касаясь, затем все сильнее и увереннее. И это никак, никоим образом не помогало справиться с непредвиденной эрекцией. Тело, давно не имевшее ни с кем близости и раззадоренное утренним флиртом, трактовало массаж как полноценную прелюдию и реагировало соответственно. Даже мозг утверждал, что Авель не растирает Джека, а щупает. Он мысленно щелкнул себя по лбу. Во всем был виноват мерзавец Габи. Джек хотел его — не как конкретного человека, а как воплощенное обещание. Авель был здесь совершенно не при чем, и его осторожные сильные руки тоже. Джек вообще не представлял, как с ним можно спать — с тощим, нервным, обидчивым, при любой загвоздке убегающим. И наверняка девственником. Более того, в отрыве от непристойных намеков Габриэля Джек даже не знал, привлекают ли Авеля парни. Все эти размышления никак не успокаивали проснувшееся вдруг либидо, и рука Авеля на пояснице, удерживающая, чтобы он не ерзал, тоже делала ровно обратное. Сказать об этом он, конечно же, не видел возможности ни при каких обстоятельствах. К счастью, Авель интуитивно выгадал момент, когда Джек едва не застонал от стыда и возбуждения. Он деловито завинтил тюбик, вытер руку о штаны и вернулся на кухню к слойкам, четко обозначив свои приоритеты. Джек приподнялся и осторожно сел, мысленно кляня предательский организм. Как в кратчайшие сроки справиться с стояком, чтобы при этом не выдать себя, он пока не представлял.