Пастух

Всего за пару недель промозглые ветры, пробравшиеся даже в зифский защищенный горами распадок, окончательно выстудили воздух и развеяли последнее летнее тепло. Все чаще заряжали дожди, берега реки в небольшом обрыве у пастбища заметно приподнялись. Даже в ясные дни по ночам подмораживало, и с утра трава покрывалась россыпью белого инея. Джек извлек из вещей, отданных Авивой, куртку потеплее и крепкие ботинки, чуть великоватые, но хорошо севшие на шерстяные носки за пять лавров из хозяйственного магазина. Авель окончательно перебрался из безразмерных футболок в столь же безразмерные и бесформенные свитера, по внешнему виду и изношенности казавшиеся его ровесниками. Джек больше не заглядывал в дневники — отчасти из нежелания нагружать психику еще большим количеством подробностей из прошлого Авеля, отчасти из запоздало проснувшегося уважения к его личному пространству. Тот точно знал, что он брал и читал тетради, но никак на это не отреагировал, оставаясь все таким же тихим и настороженным, и только неделю спустя снова начал коротко улыбаться, по-прежнему избегая бесед. С наступлением холодов он перестал выгонять овец на пастбище и теперь целые дни проводил с ними в овчарне. Джек старался заполнять будни работой, не позволяя тяжелым размышлениям захватывать власть над сознанием. Довольный таким энтузиазмом Дядя Бен вскоре вручил ему искусственно состаренный паспорт, практически не отличимый от настоящего, и ключи от машины, поручив вывозить в Иавис овечье молоко, сыр и шерсть. Холодильный фургон слабо напоминал темный кузов грузовика, но все равно приходилось прикладывать немало психических усилий, чтобы держать себя в руках. В свободное время он продолжал заходить в гараж к Дани, воспринимавшему его как ученика или подмастерье. Тот все больше объяснял разнообразные тонкости механики двигателей, ремонта подвесок и прочего, и неожиданно это увлекло. Если спускаться в яму он еще опасался, то под капотом копался все смелее и смелее. Дани и хвалил, и ругал одинаково крепким словом, но это выводило из себя не так сильно, как неожиданно покровительственный тон. Порой Джеку хотелось огрызнуться, но он вежливо молчал: портить и без того неоднозначные отношения он не собирался. К счастью, никаких шагов в сторону сближения тот больше не предпринимал. Время от времени в гараж заглядывал и Габриэль. Дани все так же не подпускал его к инструментам, однако тот находил другой предлог: приносил винтовку и принимался с хитрым выражением ее чистить. Как только супруг отворачивался или лез под машину, Габи начинал откровенно ощупывать Джека глазами, а затем отворачивался, делая вид, что увлечен оружием. Сперва это забавляло, но со временем начало раздражать. Дани наверняка знал о всех телодвижениях своего заигравшегося партнера, но никак не пытался его осадить. Джек нервничал, чувствуя неловкость, и держался особняком, стараясь не давать никаких поводов для притязаний в свою сторону. Осознав, что развести его на реакцию не получается, Габриэль принимался демонстративно, с деланой жалостью вздыхать, что бедный Авель совсем поник и зачах без любви, а Джек совсем не старается его порадовать. — Что тогда сам его не порадуешь? — поинтересовался тот однажды, не выдержав. — У вас уже все было. — Было, — без ужимок и кокетства согласился Габи, а Дани даже не повел бровью. — Он молодой здоровый парень, у него самый возраст для радостей, а он зарылся в свою берлогу и заживо хоронит себя с этим бессмысленным целибатом. Я единственный человек, которого он подпустил к себе. До тебя, конечно. Как я мог оставить его без ласки? — Просто ты слишком самовлюблен, чтобы пройти мимо похожего на тебя мальчишки, — безжалостно сдал его Дани. — Считай, оприходовал самого себя. Джек дергался от тщательно сдерживаемой ревности, нервничал от его панибратства и навязчивого липкого внимания Габи, но в какой-то момент к собственному удивлению осознал, что привык к ним. Пусть и раздражающие, их повадки были лишены лицемерной вежливости, и это подкупало. Джек понял это случайно, когда однажды, возвращаясь из Иависа, помимо слоек для Авеля купил еще и замороженную рыбину для Дани. В один из безветренных и почти теплых дней, когда они на пару разбирали очередной чудовищного вида двигатель трактора, а Габриэль вместо винтовки принес уд и стал наигрывать на нем какую-то заунывную мелодию, у ворот остановилась уже знакомая машина. Первой из нее выпорхнула светящаяся Рахиль, выглядевшая хрупкой в огромной куртке с мужского плеча. Она обняла Дани, в обе щеки расцеловала Габи, даже Джеку досталось короткое, но крепкое рукопожатие. Следом во двор зашел Йен, нагруженный двумя сумками; из одной торчал хвост очередной рыбины. — У вас какой-то праздник? — поинтересовался Джек, вытирая руки. — У нас, Джек. Не стесняйся, теперь тут все свои, — подмигнул ему Габриэль. — Просто гости. Не все в Зифе такие нелюдимые, как твой пастушок. Иногда ведь нужно собираться с друзьями… — Вне работы, — не удержавшись, хмыкнул Джек. — Вне работы, — со смехом кивнул тот и подвинулся на своем ящике, освобождая место для подсевшей к нему Рахили. Через некоторое время во двор подтянулся Нейтан, сменивший по холоду кепку на сдвинутую на затылок вязаную шапку. Он тоже устроился рядом, достал из сумки ноутбук и с серьезным видом уставился в экран, водя пальцем по тачпаду. Джек мимоходом глянул ему за плечо, боясь даже думать, что можно рассматривать с таким мрачным лицом, и увидел там карточный пасьянс. Йен же почти сразу скрылся в доме вместе с обеими сумками, и спустя недолгое время в приоткрытое окно потянуло жареным мясом. В животе заворочалось неприятное тяжелое ощущение, но Джек попытался прогнать его силой воли — тем более что все остальные, услышав запах, оживились. — Галь надолго задержится? — спросил Дани, подойдя к Габриэлю и положив руки ему на плечи. — Люди жрать хотят, а он там застрял. — Трубу строит, что ли? — хохотнул тот. Шутку про водопровод Джек слышал уже много раз с тех пор, как поселился в Зифе. Для жителей поселения, привыкших обходиться колонками, колодцами или бочками для сбора дождевой воды, это было любимым сравнением для любого медлительного или заведомо неуспешного процесса. — Скоро подъедет, — коротко отозвался Нейтан, не отрываясь от экрана. — С водой по-прежнему все глухо? — сочувственно спросила Рахиль, подняв к Дани голову. Тот промолчал, пожав плечами, и все понимающе переглянулись. — Шимми каждую неделю ездит в управу провинции и пытается выбить разрешение, — неожиданно нарушил тишину Джек, осознав, что он в собравшейся компании ближе всего к информации о водоканале. — Они продолжают прятать его прошения под сукно, говорят, что с этим мирным договором не до нас. Он говорил, что готов лично оббежать все кабинеты, собрать подписи, но его разворачивают. Все взгляды повернулись к нему, и Джек развел руками. — Что? Я просто секретарь, мое дело — заниматься документами и подслушивать, о чем мэр города жалуется моему шефу. Габриэль фыркнул, улыбнулись Дани и Рахиль, и Джек уже готов был перевести тему, как снова стукнула калитка, и через пару секунд к ним присоединился Галь. Его лицо оставалось таким же флегматичным и отстраненным, каким его запомнил Джек, но чуть сведенные брови его неуловимо меняли, делая каким-то мрачным и грозным. Он обвел взглядом всех собравшихся и кивнул Рахили. — Ужин откладывается, — сказала она, поднимаясь, — Показывай, Нейт. Всего за несколько слов беспечное веселье осыпалось с нее, как шелуха, в певучем голосе прорезался жесткий, непререкаемый подтон, а спина под курткой по-военному расправилась. Теперь Джек ясно видел то, во что отказывался поверить: той женщиной, которую он видел августовской ночью в компании Дани, Йена и Габриэля, была именно Рахиль. Нейтан, не меняя выражения лица, свернул окно с пасьянсом, и на экране возникла зыбкая черно-белая картинка, в которой узнавались спутниковые фото. — Лагерь в долине, тридцать два километра отсюда, если напрямую, — сообщил Галь, зайдя сбоку. — Дорога одна, охраняется незначительно, два контрольных пункта, возле каждого хамви с двумя боевиками на борту и снайпер в гнезде. С трех сторон горы, с севера отвесная скала, которую без спецсредств не преодолеть. Тяжелой техники нет, две дюжины человек и арсенал. Ломиться напрямую — самоубийство, но есть козьи тропы здесь и здесь, охраняются только с земли, часовые сменяются в одиннадцать и в четыре. — Если выехать прямо сейчас, можно спрятать транспорт у склона вот здесь и сделать бросок пешком, — пробормотал Нейтан, указывая на экран, — успеем снять караул на ближайшей тропе и окопаться там. — Значит, едем, — Рахиль хлопнула себя ладонями по бедрам. — Готовность пять минут. Нейтан закрыл ноутбук, убрал его обратно в сумку и устроил ее в гараже у самого входа. Галь остался на месте как был, только достал из кармана куртки такую же черную шапку. Рахиль быстрым шагом промаршировала в дом, а затем поднялся и Габриэль, но вместо того, чтобы последовать за ней, повернулся к Дани. — Ты не едешь, — отрезал он незнакомым, лишенным всякого кокетства жестким голосом. — Предлагаешь сидеть и сходить с ума, пока ты там лезешь в самое пекло? — тот оскалился, глядя ему в глаза. — Это недолго, — тон его смягчился. — К утру я уже вернусь. Пожалуйста, сердце мое. Я только прикрываю. — Разумеется, — проворчал Дани, повернувшись к нему спиной. На секунду показалось, что его глаза подозрительно блеснули. — Думает, что успокоил, — он сел рядом с Джеком и принялся нервно оттирать руки от остатков смазочного масла. — Как будто я не знаю, что он опять полезет вперед всех. Пятеро против двадцати, самому не смешно? — Он прерывисто вздохнул. — Не представляю, как Йен позволяет ей лезть в самое пекло. Я бы давно на его месте женился и запер ее дома. — Им просто нужен ребёнок, — коротко обронил Джек, думая о сестре. Мишель после рождения сына, даже вернувшись в столицу, больше не появлялась на страницах прессы ни с предложениями реформ здравоохранения, ни в заметках о благотворительных вечерах и, вероятно, всю себя посвящала младенцу. — Она не может, — тихо ответил Дани, глядя в сторону дома. — Осколочное. Давно, когда еще был жив ее отец. Йен собрал ее заново, но не целиком. Увы. Джек нахмурился, переваривая информацию. Почему-то сочетание имени «Рахиль» и факта «не может иметь детей из-за осколочного» показалось очень знакомым, будто он где-то уже слышал такую историю. Он напрягся, пытаясь ухватить мысль за хвост. — Рахиль, — повторил он вслух. — Погоди. Ты... Состоишь в банде «гефской принцессы»? О «принцессе» в гелвуйских казармах ходили слухи еще в ту пору, когда он даже не прошел офицерский курс. Историю ее отца, бывшего генерала Ангуса Бен-Ари, знали все, хотя она и проходила по обе стороны границы под грифом «Секретно». Конкурент покойного Шоу на выборах, обвиненный в незаконном обороте оружия; его сместили с должности, разжаловали и судили бы, если бы он не сбежал в горы и не занялся тем, в чем его и обвиняли. Сколотил состояние, держал в руках большую часть оружейного черного рынка, пережил три из четырех покушений. Рахиль, его единственная дочь, стояла во главе одного из самых отчаянных боевых отрядов, и солдаты частенько с удовольствием обменивались грязными сплетнями о том, что бойцов в свой отряд «принцесса» набирала не по умению сражаться, а по мастерству ублажать женщину в постели; некоторые, особо взбудораженные сослуживцы, уверяли, что слышали об оргиях, что она устраивала со своим отрядом. Как правило, за сплетнями не крылось ничего, кроме желания унизить вражеского командира как бойца и как женщину, но повторялись они гораздо чаще, чем другие. После смерти отца о ней будто забыли, а потом и оружейный бизнес развалился и перешел в другие руки — в том числе в руки дядюшки Кросса. — Поздравляю с прозрением, — невесело хмыкнул Дани. — Но если назовешь ее принцессой, она лично закопает тебя под ближайшей сосной. — И не собирался, — пожал плечами Джек. — Мне иногда казалось, что ее придумали солдаты, чтобы сплетничать. — У каждой сплетни есть основание, — развел руками Дани. — Рахиль была боевиком под началом отца, но в бизнес он ее не пускал, говорил, что побегает с автоматом по горам, найдет себе мужа и угомонится. Когда я присоединился к отряду, у нее под началом ходило десятка полтора головорезов. Потом ее отряд подорвался на мине, говорили даже, что их специально туда навели, перекупив связиста. Вполне возможно. После той операции он внезапно пропал, нашли потом только тело без головы. Она начала собирать новую группу. Я был по технике, Габи пришел сам, Йен тогда уже не отходил от нее ни на шаг, Галь прибился и как-то остался, еще нескольких она забрала из других отрядов. Потом убили Бен-Ари. Она была наследницей формально, но на деле бизнес растащили его бывшие «партнеры». Половина отряда разбежалась туда, где обещали хороший заработок, и нас осталось пятеро тех, кому нечего терять. Мы просто продолжили делать то, что раньше — воевали. Против севера, против юга, но больше против мародерских групп. Поначалу у нас даже базы не было. Потом частью осели в Зифе. — А потом вам в руки свалился полудохлый гелвуйский принц, — Джек дернул подбородком. — Которого вы почему-то не убили, не выменяли, не использовали для шантажа. Почему она не хочет извлечь из этого выгоду? — Какая нам с тебя выгода? — скептически поинтересовался Дани. — Мы выловили и продали Гефу всех наследников ее отца и поимели с этого неплохие деньги, это были личные счеты. Против тебя и против твоей семьи мы ничего не имеем. Ты для нас просто еще один недобиток с военным прошлым, которому мы можем предложить новый дом в обмен за лояльность. — Но вы все еще боевой отряд, — перебил его Джек. — За кого вы воюете? — За себя, — коротко ответил тот. — За Зиф. Это наш дом, другого нет. Здесь по горам ползает много других отрядов, но в город не суются. С севера и с юга постоянно война, но… — Он помолчал. — У меня нет другого дома, даже если земля под ним горит. Джек подумал о том, что у него как раз был другой дом, законный, по праву рождения. Затем о том, что короткий военный сбор, невольным свидетелем которого он стал, неожиданно пробудил в нем что-то знакомое, но отмершее несколько месяцев назад. Желание встать в ногу с остальными и выступать по пятиминутной готовности, чтобы участвовать в операции. То самое внутреннее самоощущение, которого когда-то гнало его служить «в поле», а не в штабе. Дани вдруг резко повернулся к дому. Джек последовал за его взглядом и тоже замер, не веря своим глазам. На крыльце, одетый в темные штаны и черную куртку, с лицом, наполовину закрытым серой куфией, стоял Габриэль. В руках он почти нежно держал винтовку, но больше ничего прежнего в образе не проглядывалось. Шаги стали широкими, движения экономными, даже глаза блестели иначе. Он подошел к Дани и прижал его к себе. Тот вцепился руками ему в плечо и затылок, знакомым движением наклонил к себе и замер, уткнувшись лицом в основание шеи. — Не сердись, — Габриэль погладил его по спине. — Я не могу рисковать тобой. Дани не отвечал, только крепче обнимая его. Минуту спустя тот мягко отстранился и перевел взгляд на Джека. — Ты едешь с нами. Нам нужен еще один человек. — И ты сообщаешь только сейчас? — Джек оглядел себя: чужие военные штаны, принадлежавшие когда-то незнакомому Эбби, старый свитер и куртка с чужого плеча. Не исключено, что вся эта одежда уже бывала в полевых операциях много лет назад. Он наклонился, чтобы плотнее затянуть шнурки на ботинках, и снова поднялся. — Думаешь, если бы они не планировали взять тебя с собой, стали бы обсуждать при тебе операцию? — пытаясь скрыть за раздражением севший от эмоций голос, заметил Дани, и Габриэль посмотрел на него с невыразимым теплом в глазах. — Если ты согласен, конечно, — как будто спохватился он. — Или нам придется тебя убить, чтобы ты никому не выдал, куда мы собираемся. Джек фыркнул, нутром ощущая, что в этой фразе от силы три четверти шутки, и одернул куртку. Уже в машине Рахиль обернулась к нему с переднего сиденья, буквально просканировала пристальным взглядом и удовлетворенно кивнула. — Недавно мы заглянули в гости к одному уважаемому человеку, который называет себя Рамон-Аба и очень хочет прибрать к рукам остатки дела Бен-Ари, — сказала она, вновь усевшись лицом к лобовому стеклу, и кивнула Йену, который завел мотор. — Он был так любезен, что согласился почтить нас ответным визитом и теперь отдыхает в персональных покоях, пока мы выясняем, кто больше даст за его голову. Но теперь без их уважаемого руководителя кто-то должен присмотреть за его бойцами, что мы и собираемся сделать. — А я вам зачем? — нахмурился Джек. — У нас не хватает снайпера, — подал голос Габриэль. — Ты еще не восстановился, в ближний бой лучше не соваться. Прикроешь с тыла, — на этот раз в его голосе не было ни намека на юмор. — Если нам сегодня повезет, тебя ждет подарок.

***

— Полагаю, мне не нужно знать, кто такой этот Рамон и почему мы зачищаем его лагерь? — спросил Джек, поправив за плечом винтовку, переданную Габриэлем, когда до цели оставались считанные шаги. — Пока не нужно, — кивнула Рахиль. Она раскатала свою вязаную шапку, оказавшуюся балаклавой, и ее примеру последовали Нейт, Галь и с коротким опозданием — Йен. Габриэль только закрыв лицо до глаз краем куфии. Джек, не имея ни того, ни другого, остро почувствовал себя голым. — Время? — Без пяти, — коротко отозвался Габриэль. — Работаем, Джефф, — скомандовала она, и тот первым, бесшумно ступая по узкой козьей тропе, спустился к посту часового. Джек, оглядевшись кругом, пристроил винтовку на крупном плоском камне и лег плашмя позади, страхуя больше для верности: часовой со сниженным после долгого караула вниманием оказался слишком легкой добычей и уже пару минут спустя лежал с краю тропы с неестественно вывернутой головой. Габриэль встал на его место. Темнота скрадывала его очертания, и с первого взгляда отличить его от упокоенного боевика было невозможно. Обманулся на пару секунд и подошедший с минутным опозданием сменный, через пару секунд ровно уложенный по другую сторону от тропы. По короткому взмаху руки Рахиль они цепочкой спустились вниз, осторожно ступая по каменистому склону. Отсюда открывался хороший обзор на лагерь, и Джек уже начал сомневаться, почему этот подход не защитили получше, но всего один шаг в сторону от тропы в поисках места для лежки дал исчерпывающий ответ: склон оказался сыпучим и мог с легкостью выдать незваных гостей. Он оглянулся, понимая, что не сможет устроиться с винтовкой, не выдав отряда. Подходящий камень обнаружился только парой метров ниже, но там его уже с легкостью могли увидеть из лагеря. — Придется рисковать, — шепнул он и ужом скользнул туда. Под ногами не дрогнул ни один камешек. Джек выждал минуту, другую, высматривая, не появится ли на тропе кто-то из лагеря, лег за камнем и приник к прицелу. Габриэль, бесшумно стекая мимо него по склону, украдкой показал большой палец. Ступающий кошачьим шагом Нейтан спустился вслед за всеми, закрывая цепочку. Они рассыпались, пригнувшись, у самого подножия, засыпающий лагерь не был тих. Дело казалось легким, даже несмотря на численный перевес противника, и все же крохотный червячок сомнения ворочался в затылке, не давая Джеку покоя. Он скосил глаза налево, затем направо — все чисто, не о чем беспокоиться; когда он уже готов был с сомнением вернуться к лагерю, на три часа от него что-то едва заметно блеснуло, отражая слабый лунный свет. Он снова всмотрелся, стараясь не шевелиться, и со второй попытки привыкший к темноте глаз выхватил смутные очертания человеческого тела, длинный узкий ствол чужой винтовки и блеснувший прицел. Еще одно гнездо. Чужой снайпер. Он устроился метрах в десяти от Джека и сейчас просматривал подъезд к лагерю по главной дороге, но при малейшем шуме мог повернуться и в десять секунд перестрелять весь отряд. Сердце пропустило удар: только чудом их не заметили до сих пор. Он медленно, очень медленно развернулся, затаив дыхание. Один выстрел. У него был всего один выстрел, и в случае промаха он подставит разом всех. Если не выстрелит — то же самое. Винтовка легла на камень неудобно, под углом. Шанс попасть — один из пяти. Левую руку обожгло тонкой, но ощутимой болью от неудобной позы. Один из десяти. Медлить дальше было нельзя, и Джек, поймав в прицел темные очертания головы чужого снайпера, отсчитал три удара сердца и, не дожидаясь четвертого, нажал на спуск. Сухой щелчок, короткий свист пули в воздухе — и снова все стихло. Голова в прицеле коротко дернулась и обмякла, и лишь после этого он с дрожью выпустил воздух из легких. Минус один. У подножия горы приподнялась и оглянулась одна из фигур, и Джек кивнул в сторону зачищенного гнезда. Фигура кивнула в ответ и, отделившись от группы, бесшумной тенью скользнула в ту сторону, где, если верить сведениям, ждал незваных гостей еще и хамви с двумя боевиками. Остальные рассредоточились и, взяв на себя по одной палатке, скрылись из вида — все еще бесшумно. Джек устроил винтовку удобнее и вгляделся через прицел. Когда-то в детстве он читал сказку, в которой главный герой, принц, в компании одного только оруженосца побеждал целый лагерь противника; тогда это казалось ему чем-то нереальным. Теперь пятеро на его глазах одну за другой зачищали палатки с двумя дюжинами обитателей — быстро, безжалостно и почти бесшумно. Пару человек, выбравшихся, очевидно, по зову природы, Джек снял сам, и они не успели даже вскрикнуть. На шум падающих тел откликнулись еще двое — но следом за ними из тени выскользнула фигура в куфии. Первый противник даже не понял, что случилось — рядом с ним слишком стремительно материализовалась темная тень, а мгновением позже он упал со сломанной шеей. У второго, с секундой форы, хватило времени вытащить нож и сделать выпад — но это не изменило практически ничего, разве что прежде шеи влажно хрустнул локтевой сустав. Звук быстрого боя заставил зашевелиться следующие две палатки. Габриэль кивнул головой на ближнюю к Джеку, и тот взял ее на прицел. Минус два. Считанные минуты спустя осталась незачищенной всего одна цель, куда нырнули разом две фигуры. Брезентовая крыша пошатнулась раз, другой, и наружу появились уже трое. Джек нахмурился, заглянул в прицел, но Габи показал ему скрещенные над головой руки, затем махнул, подзывая. Он поднялся, закинул винтовку на плечо, параллельно разминая спину, и спустился к остальным. У подножия его встретила Рахиль, узнать которую он сумел лишь по росту — в мешковатой куртке и балаклаве она внешне ничем не отличалась от парней. — Теперь ты должен кое-что узнать, — чуть приглушенно сказала она. — Человек, который зовет себя Рамон-Аба, был одним из первых лидеров, который, по нашим сведениям, начал сотрудничать с гефским правительством и воевать на их стороне против Гильбоа. Полгода его покрывали и подчищали за ним следы, и он почувствовал безнаказанность. Решил использовать войну как способ устрашения других главарей. Три месяца назад его боевики разгромили лагерь гелвуйского командного состава. Джек сбился с шага. — Когда в Беф-Сане обнаружили тела короля, якобы тебя и остальных, Рамон сдал назад и не взял на себя ответственность. Отозвал отсюда все отряды и окопался у себя, но не учел одного: мы наблюдаем за всеми, кто ошивается возле Зифа. Выйти на него оказалось не так сложно, добыть его самого — гораздо сложнее, но это уже сделано. — Надеюсь, он… — начал Джек и запнулся, а Рахиль успокаивающе тронула его за плечо: — Будет казнен по всей строгости либо в Гефе, либо в Гильбоа. Будь уверен, его не пожалеют ни те, ни другие, — сказала она. — Но мы здесь не за этим. Помнишь, мы обещали тебе подарок? Джек кивнул. — Когда мы пытались подобраться к Рамону, узнали, что он примерно в то же самое время приблизил к себе одного ничем непримечательного парня. Мы, скажем так, поинтересовались у него, чему тот был обязан такой честью. — Она остановилась напротив человека, которого Йен и Нейтан удерживали за вывернутые руки, и брезгливым жестом подняла его голову за подбородок. Даже в тусклом свете Джек узнал это лицо и оловянные глаза, навсегда отпечатавшиеся в его памяти. — Давай, Рами, будь вежливым и поздоровайся. Не каждый день тебя навещают призраки из прошлого. В глазах боевика, у которого теперь было имя, не осталось теперь ни капли прежней ленивой злости, ни капли брезгливости, с которой он смотрел на пленных в кузове, ни капли ощущения собственной власти. Недоумение сменилось в них шоком от осознания, а следом пришел настоящий животный ужас. Джек сжал кулаки, судорожно выдыхая. В груди раскаленной шипящей волной поднималась безудержная ненависть к тому, кто отнял жизнь у отца. Он замер, ясно осознав одно: стоит отпустить себя — и он разорвет эту тварь голыми руками. Видел это и боевик, крупно дрожащий под собственный жалкий скулеж и слабые попытки вырваться из стальной хватки. — Жалеешь? — прошипел Джек, глядя на него и не моргая. — Не надо было жалеть пуль, чтобы никто из той могилы не пришел забрать тебя с собой. Он не слышал собственного голоса и не видел ничего, кроме изуродованного страхом, мокрого от слез лица человека, который уже ощущал всей кожей неотвратимый конец собственной жизни. Этот человек не сожалел о содеянном и даже не думал раскаиваться; Джек знал это наверняка. Он разжал кулаки, усмиряя собственную ненависть, и его ладони коснулась рукоять ножа. Длинный узкий клинок с маленькой гардой, который так удобно носить в рукаве. Очень похожий на тот, что вспорол горло отца… Или тот самый? Джек перехватил рукоять поудобнее, чуть отводя руку для замаха, и боевик заскулил еще громче. Габриэль мягкой тенью перетек за его спину и положил обе ладони на трясущиеся плечи. «Давай», — буквально призывал его выжидающий кровожадный взгляд. Но Джек, уже занеся руку, замер. Этот человек убил его отца тем самым ножом. Секунду назад единственно верным казалось отнять его жизнь взамен. Один удар, и отец будет отмщен, и Джек больше не будет просыпаться в холодном поту от уничтожающего чувства собственной беспомощности. Но... Жизнь загнанного в угол, обмочившегося от страха падальщика никогда не станет достойной платой за жизнь короля Сайласа. Что бы тот сказал сыну в такой момент? Захотел бы, чтобы Джек вымарал руки в смрадной гнилой крови? Месть не вернет отца, как и убийство, совершенное ради того, чтоб усмирить собственных демонов — то есть ради себя. Снова взглянув на боевика, полумертвого от ужаса, задыхающегося, с позорным мокрым пятном на штанах, Джек опустил нож. Много чести — умереть от руки принца. Он кивнул Габриэлю. Тот, понимающе опустив ресницы, нежно обнял боевика обеими руками за голову и без усилий повернул. Вблизи звук ломающихся позвонков показался особенно мерзким, и скрюченное тело упало на землю, более никем не удерживаемое. — Во всяком случае, — Габриэль демонстративно отряхнул руки, — он успел помучиться перед смертью. Остаток ночи они провели в молчании. Повинуясь указаниям Рахили, стащили трупы в одну палатку и подожгли; арсенал, накрытый брезентом, распределили между собой, чтобы унести в багажник. Габриэль деловито обшарил остальные палатки перед тем, как отправить в огонь и их; когда он покидал лагерь, на его запястье красовался новый браслет, скромная серебряная цепочка с подвеской-цветком. — Кажется, у кого-то из них была подружка, — беззаботно пояснил он в ответ на немой вопрос Джека. — Теперь ей придется поискать себе другого мужчину. Надеюсь, в следующий раз она выберет с умом.

***

Из машины Габриэль выскользнул неловко, боком, прижимая левую руку к телу. Лицо его, впрочем, нисколько не изменилось с того момента, как они покидали выжженный лагерь, не поблекла улыбка и не померкли глаза — или так показалось только Джеку. Но Дани, поджидавший их, казалось, прямо у ворот, заметил перемены сразу и, коршуном вылетев на улицу, содрал с Габриэля куртку. На левом боку у того расплывалось узкое мокрое пятно, тянущееся наискосок от паха до ребер — ровно по траектории восходящего удара ножом. — Живо в дом, — прорычал Дани, хватая мужа чуть дрожащими пальцами за локоть и таща за собой. Йен и Рахиль без лишних слов последовали за ними; Галь пересел на водительское сиденье и завел мотор, коротко пояснив, что нужно перебросить арсенал на склад, и они с Нейтаном уехали. Джек глянул на темные окна дома Авеля, ощутив короткий укол беспокойства, но тоже последовал за Дани, решив, что Авеля проверит чуть позднее. Адреналиновая волна схлынула, и тело постепенно унимало мелкую дрожь. Габриэль лежал на одном из цветастых диванов, голый по пояс, голова его покоилась на коленях у супруга, который волчьим взглядом следил, как Йен сосредоточенно промывает кожу вокруг длинной раны, неглубокой, но пугающей на вид. — Я мог бы и сам, — дернулся Дани, нервно поглаживая мужа по голове. — Зачем, если рядом врач, — тонко усмехнулся Йен. — У тебя трясутся руки, вряд ли ты заштопаешь его аккуратно. — А у тебя бы не тряслись? — рыкнул тот. — Еще чуть-чуть, и вы бы всем отрядом собирали его кишки по лагерю! Кто опять пустил его в ближний бой?! — Я сам себя, — чуть заплетающимся языком выдал Габриэль, ласково глядя на него снизу вверх — похоже, ему уже успели вколоть обезболивающее и чуть переборщили с дозой. — Сердце мое, не кричи, самое ценное там уцелело, можешь сам проверить… Дани с отчаянным сипом втянул носом воздух. — Я посажу тебя на цепь в спальне, — выдохнул он. — Запру и выпускать не буду, пока вся дурь из головы не выйдет, понял, самое ценное? — Будешь вгонять мне ума через задние ворота, — влюбленно заулыбался тот в ответ, не двигаясь, чтобы дать Йену возможность аккуратно зашить рану. Джек вздохнул: вернувшись в привычную среду обитания, Габриэль, даже раненый, мгновенно разомлел. Дани, напротив, выглядел так, будто готов был убить любого, кто причастен к ранению его сокровища. Джек вполне мог отнести себя к таковым — успей он застрелить боевика с ножом, не дав Габриэлю покрасоваться, тот остался бы невредимым. Он поднялся и направился на кухню, где за столом в гордом одиночестве сидела Рахиль, задумчивая и со стаканом в руке. Рядом стояла еще одна оплетенная бутыль наподобие той, что Габи открывал на Новый год. — Когда Йен работает, — начала она, не глядя на Джека, — я иногда вспоминаю, как он так же штопал меня. Наркоз меня не брал, я слишком хорошо все это помню… — Она залпом осушила стакан. — Садись, отметим твой первый день в отряде. Галь шепнул, что ты снял снайпера. Молодец. — Только чтобы он не перебил вас, — пожал плечами Джек, но взял второй стакан и послушно сел. — На самом деле боялся, что он просто услышал выстрел и притворился мертвым, чтобы меня обмануть. Повезло, наверное. — Удача — это еще один член отряда, она же — самая непостоянная в мире сука, — Рахиль, легко подняв огромную бутыль, наполнила оба стаканы. — Не пей много, подожди остальных. Джек глянул в сторону гостиной, где картина в целом не поменялась, только на животе Габриэля прибавилось стежков. — Так странно, — заметил он, — какой Габи разный здесь, рядом с Дани, и в лагере. Никогда бы не подумал, что он так легко убивает голыми руками. Дани упоминал, но слышать — одно, а видеть… — Потому он и носит вместо позывного другое имя, — устало улыбнулась Рахиль. — Джеффри. Так ему проще дистанцироваться от той части себя, которая любит убивать. Джек вспомнил кровожадные потемневшие глаза на знакомом лице и легкость, с которой Габриэль-Джеффри откручивал противникам головы. Этот же человек в обычной жизни носил килограммы бижутерии, играл на уде, до одури боялся пауков и казался самым безобидным жителем Зифа; напротив, на поле битвы от него хотелось бежать и прятаться. — Я вижу в твоих глазах вопрос, — Рахиль понизила голос, и Джек кивнул. — Это тоже связано с войной? — Да, — кивнула она, — сильнее, чем тебе кажется. Когда-то он жил в Гаваоне, это север, недалеко от границы. Исключительный стрелок, стопроцентное зрение. После армии устроился инструктором в тир. Полюбил девушку, женился, потом она забеременела — в общем, идеальная жизнь, лучше не придумаешь. — Она отпила еще вина. — Однажды в выходной, когда они вдвоем были дома, вышел на улицу покурить. Дальше взрыв, ударная волна… Когда очнулся, вместо дома одни горелые развалины. Потом говорили, что в том доме на другом этаже был притон боевиков. Врали, ублюдки, никогда в Гаваоне не было боевиков, уж мне ли не знать. Джек сглотнул, сжимая стакан так, что тот вот-вот готов был лопнуть. — Сутки откапывал ее в развалах, — глухо продолжила Рахиль. — Похоронил, забрал побрякушки на память, какие уцелели. Потом прибился к моему отряду, уже немножко поехавший крышей. Поначалу не брал оружия, в нем было достаточно злости, чтобы убивать голыми руками. Потом немного успокоился… Отделил от себя Джеффри и в него вкладывал весь гнев. Она помолчала, качая стакан и наблюдая, как плещутся по стенкам остатки вина. — Знаешь, мы, саарим, верим, что души не уходят в другой мир, а переселяются в другие тела. Габи считает, что душа его жены перешла в него самого. Все эти юбки, украшения, ужимки… — Она вздохнула. — Потом он встретил Дани, уговорил остаться в отряде, бегал за ним, как подросток… Выхаживал после пожара. Для него это, наверное, как уплата долга совести перед собой. Не сумел спасти жену и ребенка, но спас Дани. — Как ее звали? — севшим голосом спросил Джек самое нелогичное, что могло сейчас прийти в голову. — Габи, — ответила Рахиль, поднимаясь. — А его Эли. Джек снова повернулся в сторону гостиной, где Йен собирал окровавленные марлевые тампоны с дивана и пола, а Дани держал Габриэля, не давая подняться и потревожить свежую рану. Затем перевел взгляд на собственный снова дрожащий стакан в руке. — Ты так легко приняла меня в отряд, — невпопад сообщил он, — Я даже не смог зарезать этого боевика. Плохой знак, да? Рахиль вновь повернулась к нему, чуть испытующе глядя сверху вниз, и Джек запоздало осознал, как беспомощно прозвучал его вопрос. Она хмыкнула, пожав плечами. — Я бы на твоем месте зарезал! — отрывисто и хрипло донесся из гостиной голос Дани. Джек снова опустил взгляд. Ощущение собственной слабости, не посещавшее его с лета, отозвалось эхом где-то внутри. — Наверное, неплохой, — закончила Рахиль. — Это всего лишь значит, что твоя психика еще не искалечена необратимо.