Пастух

Незадолго до рассвета Джек вернулся домой, снова захмелевший и сонный — не столько от гранатового вина, сколько от событий уходящей ночи. Он постарался неслышно прикрыть за собой дверь и как можно более бесшумно прокрасться по коридору, чтоб не потревожить Авеля, однако кровать в спальне осталась заправленной. Зато в гостиной тихо нашептывало радио. Авель лежал на боку на диване, подложив под щеку ладони вместо подушки и поджав ноги к груди, и все еще был одет в те же штаны и свитер, в которых уходил утром. Казалось, он прилег минуту назад и невольно задремал. Джека кольнуло сожаление: собравшись вслед за остальными по пятиминутной готовности, он напрочь забыл сообщить, куда отправился. Но Авель, кажется, догадался и потому не ушел спать… Ждал. Сперва Джек хотел его окликнуть, но осекся: не хватало еще напугать и спровоцировать на новый кошмар. Вместо этого он осторожно прошел к дивану, опустился рядом на корточки и тронул Авеля за плечо. — Эй, — шепотом позвал он. — Подвинься, я тоже спать пришел. Авель вздрогнул и заспанно заморгал. При виде Джека на его лице появилось сначала удивление, затем облегчение, а после — беспокойство. Он сел, тряхнув головой, поднялся на ноги и потянул его за собой таким же жестом, как Дани пару часов назад тащил домой супруга, разве что чуть более заторможенным. — Целый, целый, не беспокойся, — уверил его Джек, позволив снять с себя куртку, и зевнул — слишком заразительным был сонный вид Авеля с закрывающимися даже несмотря на беспокойство глазами. — Прости, что не предупредил, было немного не до того. Но видишь, я живой и здоровый. Зевнув в ответ, тот кивнул, а после нерешительно обнял; Джек осторожно опустил руку на его жесткую спину и ощутил, как та вопреки недавним реакциям расслабляется под прикосновением. — Ну все, все, не переживай, — сказал он. — Идем спать. Авель мягко отстранился, но остался наблюдать, как он раскатывает свернутые в углу дивана одеяло и простыню. — Вот, так гораздо удобнее, можешь возвращаться, — он шутливо похлопал по простыне рядом с собой и даже в едва пробивающемся в окно лунном свете увидел, как тот зарделся и попятился. — Ладно. Если станет холодно, приходи. Уже засыпая, Джек вяло размышлял, не слишком ли откровенную отпустил шутку, памятуя о том, как Авель все еще его сторонился. С другой стороны, они оба были взрослыми людьми, и обезоруживающая прямота иногда помогала гораздо лучше хождений вокруг да около. Он проспал, казалось бы, совсем недолго, но когда открыл глаза, из окна уже лился бледно-желтый свет, пробивающийся сквозь дымку облаков. Похоже, время близилось к полудню, если уже не перевалило за него. В доме царила тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Джек привык, что за прошедшие пару недель Авель иногда уходил вот так, не будя его, но именно сегодня об этом почему-то иррационально взгрустнулось. После вчерашней рассветной встречи ему показалось, что вот он — шанс попробовать снова общаться по-прежнему, тепло и почти дружески. Только зайдя на кухню и увидев, что кастрюлька с утренней кашей накрыта полотенцем и его, Джека, курткой поверх, он осознал: Авель просто дал ему выспаться после опасной вылазки. И кашу укутал, чтобы до его пробуждения не остыла вконец. От этого понимания потеплело в груди, а уголки рта поползли вверх. Он взглянул на подоконник, куда перекочевала бутыль, служившая некогда вазой для маленького красного букета и без него кажущаяся незавершенной. Если эти нежные поздние цветы пережили заморозки, можно было бы поискать их, чтобы порадовать к вечеру Авеля. Вдруг тот снова решит воткнуть один в волосы? Они точно росли на ближайшей горе, где Джек когда-то бродил, но там почва наверняка уже подмерзла; возможно, они остались где-то на обочинах зифских улиц. Позавтракав, он запахнул поплотнее куртку, сунув руки в карманы для тепла, и прогулялся до хозяйственного магазина, но не нашел ничего, кроме пожухлой травы и многочисленных побелевших, кучно растущих опунций, на верхушках которых топорщились красно-желтые плоды. В порыве любопытства он протянул руку и попробовал скрутить один: продавец фруктов неизменно привозил их в числе прочих товаров, но в списки покупок они никогда не попадали. Плод отправился в карман, за ним еще один, для Авеля. По пути на работу, проходя по своей улице, он увидел у ворот соседского дома бледного и немного покачивающегося Габриэля, закутанного в мешковатый балахон, на поверку оказавшийся одеялом. Как Дани разрешил ему вставать и тем более выходить на улицу через день после ранения, одному Богу было известно. Завидев Джека, Габриэль проводил его внимательным взглядом, но ничего не сказал. Возможно, он просто ждал здесь мужа, отошедшего в гараж или по каким-то другим делам. Он снова испытывал какое-то смутное беспокойство, будто что-то было неправильно, не так, как обычно. Нахмурившись, он заметил, что пальцы противно покалывало, по ощущениям, сотнями мелких иголок, не видимых невооруженным глазом. Похоже, не следовало голыми руками срывать дикорастущие плоды. Джек выругался, вывернул карман и сунул пальцы в рот, высасывая посаженные занозы, ежесекундно сплевывая и думая, как теперь избавляться от шипов, наверняка оставшихся в кармане. В голове голос Томсона, смеясь, напоминал ему: плоды опунции едят только после промывки от иголок. В почти родную приемную, так до сих пор и не укомплектованную компьютером, он заходил с осторожностью, ожидая разноса за опоздание почти на две трети дня. Но дядя Бен только махнул рукой и отправил его домой. — Завтра выйдешь, — сказал он, увидев недоумение Джека. — Да, в выходной, потому сегодня можешь гулять. Приедет покупатель из Нофы за овцами, встретишь, выпишешь чек, проследишь за погрузкой. В общем, сам знаешь, все как обычно. Будет торговаться — не слушай, мы с ним уже сошлись на тысяче лавров за голову. — Он помолчал и хмыкнул себе под нос: — Жалко, что у нас нет двухголовых барашков. На крыльце ему в колени ткнулась носом собака, все такая же безымянная. Джек потрепал ее по мягким ушам, жалея, что не захватил с собой угощения. — Что такое? — он присел перед ней на корточки, когда та боднула его ладонь и тихонько заскулила. — Завтра обязательно что-нибудь принесу. Не грусти. Эй, чего ты? Собака же, однако, не просила еды, а, завладев его вниманием, попыталась куда-то вести, делая шаг за шагом в сторону хозяйственных построек и оглядываясь. Джек послушно пошел за ней, но никого за углом не обнаружил. — И у собак бывает паранойя, да? — он усмехнулся, снова присев, и ласково почесал ее за ушами. На обратном пути он заглянул в булочную, где в кои-то веки не намечалось политических дискуссий — все потому, что вместо новостей по одному из каналов транслировали старую мелодраму. Зато в подсобке за кружкой дымящегося чая и с куском пирога в руке обнаружился мэр. Он радушно пригласил Джека присоединиться, а когда тот отказался, велел забрать четверть пирога с собой, уверяя, что не осилит его ни сам, ни в компании с дядей Беном. Джек еще немного погрелся у работающих духовых шкафов и отправился домой, с грустью думая, как там холодно. Впрочем, над крышами соседних домов поднимался тонкий дымок, словно от затопленных печей. Он нахмурился, размышляя: все эти здания имели приблизительно одинаковую планировку, а стало быть, и у Авеля где-то могла обнаружиться печка, которую Джек так искусно не замечал три месяца, пока в ней не было необходимости. Саркастически поздравив себя с поведением настоящего опытного разведчика, он поспешил домой на поиски. Спрашивать Габриэля, все еще торчащего у забора, он не стал, чтобы не демонстрировать вновь, как искусно умеет упускать из виду очевидное. Оказалось, что темная металлическая печь достаточно грамотно вписана в интерьер, чтобы бросаться в глаза: труба была встроена в стену, а саму топку, прикрытую дверцей из, как Джек надеялся, жаростойкого стекла, Авель приспособил под хранение обуви, застелив поддон газетами. Последние громоздились и на поверхности, окончательно превращая печь в оригинальную тумбу. Оставалось надеяться, что дымоход не забит никакой золой и безвременно почившими птицами и что где-нибудь поблизости водились дрова. Те, к счастью, в небольшом количестве обнаружились в сарае, прикрытые брезентом в потеках подмоченной пыли. Возвращаясь, Джек мысленно перебирал дела на ближайшее время: узнать, где добыть еще дров, подлатать крышу сарая, чтобы грядущие дожди не заливались внутрь… Но как только поленья в печке занялись и затрещали, из головы вылетели разом все мысли, кроме одной: тепло, наконец-то тепло. Он принес в коридор свое одеяло, уселся спиной к печке и блаженно закрыл глаза. Только основательно прогревшись, он нехотя поднялся и отправился на кухню за чайником. Было что-то... невыразимо уютное в мысли об этом напитке, согретом не на плите, а на печи. В голове неизвестно откуда всплыло другое слово: безмятежное. Впервые за месяц Джек вновь поймал эту блаженную волну спокойствия, укрывшую на время от мелких бытовых проблем и прячущихся за ними более глобальных. Он прикрыл глаза, пытаясь погрузиться в это ощущение с головой, запомнить его. Именно таким, застывшим посередине коридора, его застал Авель. Джек открыл глаза, услышав, как открылась дверь, но с места не сдвинулся; медленно опустив на пол сумки с продуктами, тот прыснул, и глаза его хитро заблестели. — Нам бы не помешали еще дрова, — прервал его веселье Джек, ощущая желание фыркнуть в ответ. — Мы их покупаем или добываем сами? Авель, выбравшись из куртки, поднял вверх указательный палец. Джек, памятуя о том, что письменно тот все еще не желал разговаривать, уточнил аккуратно: — Ты объяснишь как-нибудь, где именно мы их берем? Авель кивнул и понес сумки в кухню. Проследовав за ним, Джек имел возможность наблюдать, как на столе появляются зеленая чечевица, яйца — опять от Мири, наверное, в мятом пакете вместо картонной ячейки, — колбаски все еще сомнительного, как и летом, вида, морковь, молоко в бутылке, всевозможные овощи... — У тебя какие-то особые пожелания по ужину? — спросил Джек, взяв в руки молоко, чтоб отнести в отремонтированный, гораздо слабее пахнущий холодильник. Авель покачал головой, затем передумал и энергично кивнул пару раз, жестом призывая покинуть кухню. — Чего? — не сразу понял он. — Мне пойти отсюда? Сам будешь готовить? — Тот кивнул. — С чего это? Авель наморщил нос, и Джек понял, что на этот вопрос не ответить набором простых жестов. Чтобы разрядить обстановку, он подхватил ведро и отправился к колонке за водой, которой с наступлением осени и приходом дождей было в избытке. Уже на улице он увидел, что Габриэль, вооружившись ведром, медленно брел к ней же. — Я первый, — капризным и одновременно жалобным тоном заявил тот, и Джек послушно уступил очередь: он никуда не спешил. — Как тебя Дани из дома выпустил? Тебе бы полежать еще хоть пару дней. — Если никто не хочет лежать со мной и отвлекать, я буду ходить где и сколько хочу, — протянул тот. — Не волнуйся, это не намек, я сейчас слабоват для намеков. — Он несколько раз подергал рычаг, нарочно не доводя до нижней точки, чтобы вода не лилась, и снова взглянул на Джека — но в эту секунду Джек увидел не жеманного мягкого Габи, а снайпера Джеффри. — Ты хотел о чем-то сказать, — догадался он, машинально понижая голос. — Ну наконец-то, — выдохнул теперь уже снова Габриэль. — Думал, весь день тут проторчу. Встань с той стороны, давай вместе нажмем, что-то плохо ходит. Джек послушно обошел колонку кругом и взялся за рычаг. — А теперь взгляни на три часа, но медленно и очень осторожно, — шепнул тот, накрывая его руки своими. Джек выпрямился, делая вид, что примеривается, и покосился в указанную сторону, на гору, за которую заворачивала дорога. Сперва он не увидел ничего необычного: те же камни, та же растительность, небольшие деревца, — но спустя несколько секунд ветви кустарника возле одного из камней явственно шевельнулись против ветра. — Вот теперь нажимай на рычаг, но слабенько, — снова шепнул Габриэль, и Джек, послушно надавив, остановился. — Увидел? — Если в Зифе не водится крупных диких животных, — так же тихо ответил он, — то да. — Самое крупное животное сидит по другую сторону границы у Рахили в подвале, — усмехнулся тот. — Осторожно, Джек. Он пасет тебя со вчерашнего дня, и только теперь я смог его разглядеть, а ты вообще не видел. Похоже, по твою душу прислали профи. — Как мне себя вести? — Джек поморщился, когда заныл давно заживший огнестрел на плече. — Быть осторожным. Оглядываться. Ждать подвоха, — посоветовал Габриэль. — Могу тебя обрадовать тем, что он не снайпер. Слишком часто шевелится, маловато выдержки. Скорее всего, подберется близко и попробует обыграть все как несчастный случай. — Понял тебя, — кивнул он и, повинуясь движению пальцев поверх своих, надавил на рычаг со всей силы. Из крана хлестнула мощная струя, разбиваясь о бетонное основание и брызгаясь во все стороны. — Оглядываться, в горы не ходить. — Я уже говорил, что ты умнее, чем кажешься? — тонко улыбнулся Габриэль и невинно пожал плечами, хотя Джек и помнил, что говорил тот как раз обратное. Когда он вернулся на кухню, Авель на секунду отвлекся от вдохновенного кромсания овощей и взглянул на него с явственно читаемым скепсисом. — Заболтался с Габриэлем, — Джек развел руками. Тот понимающе кивнул и вновь отвернулся к доске. Рассеянно наблюдая, как в огромную кастрюлю вслед за нашинкованными морковью и луком летят батат, чечевица, незнакомая крупа и невесть что еще, Джек мучительно размышлял, стоит ли говорить про киллера. С одной стороны, если пришли по его собственную душу, опасаться следовало лишь ему; с другой — он одним своим присутствием подвергал риску и Авеля, и Авиву с дочерью, и даже Дани с Габриэлем. Нет, беспокоить Авеля он не мог. Слишком легко было разбудить в том старые кошмары, и Джек понятия не имел, не спровоцирует ли эта новость очередной. Это был его киллер, персональный, и лучшее, что он мог сделать — нанести удар превентивно. Может, даже одолжить для такого благого дела винтовку Габриэля. — Что ты варишь? — не выдержал он, когда вслед за сладким картофелем в кастрюлю отправился картофель обычный, колбаски и рис. Рядом в кастрюльке поменьше варились яйца, и им, похоже, тоже была уготована участь утонуть в общей куче испорченных продуктов. Авель долго смотрел на него, покусывая нижнюю губу, но наконец вытащил многострадальный блокнот и нацарапал на свободной странице: «Хамин». — Понятнее не стало, — признался Джек. «Субботнее блюдо», — появилась на странице еще одна строчка. Джек заглянул в кастрюлю и задумчиво покривил рот. Открывшийся малоприглядный вид явно намекал, что суббота еще не началась, а блюдо кто-то уже попробовал и даже частично переварил. Что ж, следующую неделю предстояло перебиваться утренней кашей и булочками у Авивы в пекарне. Если, конечно, эту неделю он переживет.

***

До этого дня Джек не осознавал, что здоровая паранойя, сопутствовавшая ему всю сознательную жизнь во дворце, сама собой улеглась, зато теперь всколыхнулась, словно ил от брошенного в воду камня, и поднялась гораздо выше прежнего уровня. Сложно было идти по Зифу прежним маршрутом и не подозревать затаившуюся фигуру в каждой тени и за каждой открывшейся дверью; еще труднее — делать беспечный вид. Он старался вести себя естественно: заглянул в овчарню, где Авель терпеливо ждал у загона с дюжиной приготовленных на продажу овец, которых по одной осматривал ветеринар, потрепал по ушам собаку, скормив ей заготовленную корку от пирога, затем вернулся к себе и перебрал бумаги на столе, чтобы успокоиться. Ощущение лазерного прицела между лопаток не покидало. Страха он не ощущал, но глухое раздражение от того, что он опять не контролирует ситуацию, существенно отравляло жизнь. Кто мог устроить эту слежку? Неужто Шепард каким-то образом узнал, что он жив, и отправил людей на поиски, чтобы по-тихому устранить конкурента? Или люди Рамона начали ответную охоту — но почему только на него, а не на остальной отряд? А может, Геф каким-то образом прознал о том, что он теперь живет здесь, и решил выслужиться перед новым гелвуйским королем? Ответа не было, как и времени на рефлексию — снаружи раздалось глухое рычание мотора, говорившее о том, что покупатель уже подъехал. Из кабины притормозившего возле фермы грузовичка с закрытым брезентовой крышей кузовом бодро выскочил невысокий вертлявый мужчина, абсолютно лысый и с козлиной бородкой. Он похлопал автомобиль по крылу, будто благодаря за успешную поездку, и вразвалочку подошел к Джеку, рассматривая его цепким взглядом. Очевидно, он ждал увидеть дядю Бена, а не какого-то подозрительного незнакомца, с которым лично ни о чем не договаривался. — Адамс, помощник Эджбриджа, — представился Джек новой фамилией. Покупатель странно взглянул на него, будто даже с сочувствием: эту «сиротскую» фамилию в Царствах часто давали детям, оставшимся без родителей и не попавшим в новую семью. — Эбрамс. Рад знакомству, — ответил он и протянул руку для пожатия. — У вас все готово? — Все готово, — кивнув, повторил Джек и жестом указал на вход. Покупатель сдвинул матерчатую крышу, открывая кузов дневному свету, откинул заднюю створку вниз, создав импровизированный трап для овечек, и пошел к овчарне. Следом за ним, выскочив с пассажирского сиденья, направился, очевидно, помощник, по виду ни дать ни взять дальний родственник семейства Шепардов, такой же румяный, русоволосый, с бесхитростным взглядом. Пока оба восхищенно присвистывали, разглядывая «хлев, который и на хлев-то не был похож», по словам Эбрамса, Джек осторожно покосился вправо и глянул наружу через толстую стеклянную стену. Удача наконец улыбнулась ему, а может, преследователь расслабился, когда двор обезлюдел — так или иначе, получилось наконец заметить его фигуру за углом гаража. «Попался», — подумал Джек. Там же, наверное, он торчал и вчера, и это именно его обнаружила собака. Авель тем временем похлопал его по плечу и жестом указал встать рядом с калиткой, закрывающей загон, а сам прищурился, прикидывая, очевидно, расстояние до кузова. Наконец кивнув, он указал пальцем на Эбрамса с помощником, а затем влево и вправо от входа. — Встаньте по обеим сторонам, — перевел им Джек. — Чтобы овцы не разбежались, — и добавил уже Авелю: — Может, стоило какую-то сетку поставить? Тот махнул рукой с таким видом, словно перегонял так овечек уже много раз. — Или давай поставим больше людей… — Он вопросительно глянул на ветеринара, который, пристроившись неподалеку с планшетом, заполнял свои бумаги, но тот, поймав его взгляд, поднял в воздух скрещенные руки, давая понять, что он тут не за этим. Авель пожал плечами и ткнул сначала в Джека, потом в калитку. Джек снова нахмурился: — А может, их не выгонять, а перетаскать на руках? Авель выразительно закатил глаза и указал на одну из овец, а потом обхватил себя руками, сделал несчастное лицо и несколько раз шевельнул плечами. — В смысле… им страшно? У них стресс? — Джек чуть не рассмеялся. — Ладно, действуй как знаешь, шеф. Авель тихо, но недовольно фыркнул и еще раз ткнул в калитку. Джек, сообразив, что от него требуется, приоткрыл ее, и Авель извлек из кармана рожок. Овцы резво побежали за знакомой мелодией, будто еще не успели отвыкнуть от ежедневных перегонов на пастбище; снаружи, не пройдя и пяти шагов, они наталкивались на своего будущего хозяина, их встречающего, и, резко меняя маршрут, вбегали в кузов. — Ах, красавица, — встречал Эбрамс каждую овечку. — Ах, хорошая. Ах, умница. Ах… Ты куда, скотина?! Одна из овец, отличающаяся особой сообразительностью, миновала вход в кузов и, проскользнув мимо зазевавшегося помощника, бодро свернула на дорогу. — Эй, ты!.. — взревел парень, опомнившись, чем только напугал бедное животное, припустившее с удвоенной скоростью. — А ну вернись! Авель вскинул недовольный взгляд с явной досадой, что не может припустить за беглянкой сейчас же — оставалось погрузить еще четырех овец. — Вот же кретин, — Эбрамс сплюнул на землю, с досадой глядя вслед убегающей ценной покупке. — Кто тебя просил ворон считать? Прибился, помощник… Парень жалобно взглянул на него и тут же отвел глаза. — Простите, — по-детски расстроенным тоном протянул он. — Давайте я сейчас сбегаю за ней? Она ж не могла далеко убежать… — Да стой уже, ты ее своими воплями до самого Гефа гнать будешь, — Эбрамс снова сплюнул и повернулся к Джеку: — А давайте вы мне другую овцу вместо беглянки оформите, чтоб не задерживаться, а эту потом вернете? У вас вон и собака, я вижу, имеется, поможет отыскать. Джек взглянул на Авеля, пожавшего плечами, затем на ветеринара, в глазах которого читалось недвусмысленное мнение о нем, об Эбрамсе и о деревенских растяпах, из-за которых ему придется осматривать на одну овцу больше. — Так и поступим, — решил Джек. На выбор и осмотр новой овцы ушла добрая четверть часа. Никто, впрочем, не выглядел расстроенным, кроме ветеринара и окончательно скисшего помощника Эбрамса; пока шеф закрывал кузов и подписывал вынесенные Джеком бумаги, он прислонился к кабине, скрестил руки на груди и виновато поглядывал на Авеля. — Эй, — окликнул его Джек, — ничего страшного не случилось. Овцу мы вернем живую и невредимую. — А если койоты задерут или еще кто, — едва слышно предположил тот. — Мне нечем за нее заплатить. — Да нет тут койотов, — улыбнулся Джек, припомнив слова Габриэля. Пользуясь возможностью, он снова глянул в сторону точки, где засел вероятный киллер: тот почти скрылся за углом, но, если смотреть внимательно, можно было засечь тень. Эбрамс тем временем отсчитал купюры по пятьсот лавров, дважды перепроверил и со вздохом добавил сверху еще три по пятьдесят. — За неудобства, — пояснил он. — Тебе, лохматому и коновалу вашему. Неизвестно, на что ветеринар рассердился сильнее, на оскорбление или размер «чаевых», но, пробурчав что-то нелестное себе под нос, деньги все же взял, после чего покинул ферму, не прощаясь. Следом засобирался и Эбрамс. Проводив грузовичок взглядом до поворота, Джек повернулся к Авелю и увидел, что тот строчит в тетради, присев на крыльцо. «Скорее всего, она побежала по привычному маршруту, — прочел он, заглянув через плечо. — Я пойду вдоль реки и, если мне повезет, перехвачу ее у водопоя». — Сходить с тобой? — спросил Джек. «Для поиска одной овцы необязательно снаряжать отряд, — быстро дописал Авель. — Доделывай бумажную работу». Джек кивнул. В голове сам собой складывался план: пока Авель выйдет из-под огня, можно наведаться за гараж, чтобы прижать преследователя к стенке. Скорее всего, тот не станет стрелять, чтобы не привлекать внимания; может достать нож, но от ножа он надеялся худо-бедно отбиться. К тому же сам бы он на месте киллера холодное оружие не брал бы — проникающее под ребра или раскроенное горло довольно сложно выдать за несчастный случай. Пока Авель возвращался в овчарню за своей пастушьей палкой, Джек зашел в кабинет дяди Бена, разложил бумаги на столе, а деньги, еще раз пересчитав и проверив на просвет, убрал в сейф. Затем взглянул на телефон, размышляя. Вряд ли кому-то понадобится звонить на ферму в середине выходного дня, а стало быть, он мог не задерживаться здесь и отправиться по своим, не менее важным, чем работа, делам. Подумав, он снова отпер сейф и достал оттуда пистолет дяди Бена. Пусть неизвестный неприятель пока не застрелил его, наверняка прибыл сюда не безоружным. Дядя Бен, конечно, будет в бешенстве, когда узнает… Но Джек решительно отмел этот аргумент: киллер, разгуливающий по Зифу средь бела дня, угрожал безопасности городка, а значит, как велели принципы Рахиль и ее отряда, подлежал устранению, и в таком деле годились любые доступные средства. Проверив обойму и заткнув пистолет за пояс, он запер сейф и вышел из здания, стараясь сохранять спокойный и непринужденный вид заключившего удачную сделку человека. К гаражу он, тем не менее, направился без промедления, быстрым шагом, на ходу вытаскивая оружие и немного опасаясь, что мог спугнуть преследователя. Так и вышло: за углом, где Джек наблюдал тень неприятеля, никого не оказалось. «Ублюдок», — мысленно выругался он и, не опуская пистолета, прижался к стене. Этот человек выбрал исключительно удачное место: проходы между хозяйственными строениями образовывали небольшой лабиринт, петлять по которому можно было бесконечно, а подстрелить объект слежки из-за угла — легче легкого. Джек замер и вслушался, затаив дыхание, ловя малейшие шорохи и звуки шагов, которые могли бы выдать местоположение противника, но слышал лишь слабые отзвуки блеяния из овчарни и понемногу удаляющуюся мелодию рожка, которой Авель подзывал сбежавшую овечку где-то совсем неподалеку от города. Он осторожно выдохнул, огляделся, но не увидел ни малейшего движения в поле зрения. Обойти все проходы между строениями, пытаясь переиграть противника и выстрелить первым, казалось затеей проигрышной и даже глупой; следовало выманивать его на более-менее открытое пространство. Повинуясь интуиции, Джек выглянул из-за угла и проверил, не прятался ли кто-то возле овчарни. Скрываться там, перебегая из прохода в проход, также можно было бесконечно. Ловля «на живца» вне этих лабиринтов казалась единственно логичным решением, и он, вновь спрятав пистолет, вышел на дорогу, все так же вслушиваясь в тишину, охватившую будто вымерший околоток. Секунда. Другая. Третья. Пастуший рожок взвизгнул, сбиваясь с мелодии, непривычно громко и исключительно фальшиво, а затем замолк. Джек бросился в сторону оборвавшегося звука раньше, чем осознал, что делает. За время, прожитое в Зифе, он уже успел выучить нехитрый напев и знал, что Авель никогда не фальшивил и не обрывал мелодию так резко. А позвать на помощь как-то иначе у него не получилось бы. Тот, кто пришел по его душу, мог подождать еще немного, подумал Джек и прибавил скорости, на ходу доставая пистолет. Утоптанная торная грунтовка привела его к реке и, свернув, устремилась вдоль берега, понемногу неумолимо забирая в гору. Джек чуть снизил скорость, чтобы не истратить слишком быстро все силы. Чем выше он поднимался, тем круче становился берег реки, за столетия прогрызшей себе путь через скалу, и, возможно, там, внизу, было даже красиво, но он не мог тратить время ни на остановку, ни даже на раздумья об этом. Он больше не слышал звука рожка после той громкой отчаянной ноты, и тревога в наступившей тишине неумолимо нарастала. Две сцепившиеся фигуры он увидел издалека и даже не сразу осознал, что это за возня. Различил лишь одно, главное — ни у одной из них не было на голове узла из кос, обмотанного тюрбаном. Это и радовало, и пугало: значит, Авель был где-то рядом, и с ним что-то случилось. Джек вдохнул и прибавил скорости. Подбегая все ближе, он, однако, не мог понять, кто из двоих мужчин на кого напал и кто вел в счете — слишком одинаково и слишком грязно они дрались, заламывая друг другу руки, пытаясь удушить, сломать челюсть или выткнуть глаза. Они сражались не на жизнь, а на смерть, и причем в прямом смысле — то один, то другой оказывались опасно близко к обрыву, в который здесь превращался берег реки. Одного неловкого движения было достаточно, чтобы оказаться в нескольких десятках метров ниже с переломанными костями. А может, они этого и добивались? Мгновением позже абсолютно все мысли вылетели у Джека из головы: в нескольких шагах от дерущихся он увидел Авеля. Тот лежал у обрыва в опасной близости к краю, не двигаясь и не дыша. Ничего более не имело значения, а драка могла длиться хоть вечность; он бросился к распростертому на каменистой земле юноше и, упав возле него на колени, двумя пальцами скользнул по шее. Пульс нашелся, слабый, но ровный, и Джек, облегченно выдохнув, легонько похлопал Авеля по щекам. — Эй, очнись, — на остатках дыхания выдавил он. — Ну, давай… Забывшись, он сунул руку Авелю под затылок, чтоб приподнять голову, и пальцы тут же коснулись намокшей от крови ткани на затылке. На камнях, к которым она прикасалась, остался бурый росчерк, еще один нашелся в полушаге, на крупном булыжнике, выступающем из земли. — Давай же, — отчаянно повторил Джек, чуть встряхнув того за плечо, совсем легко, чтоб не усугубить травму. Сработает ли это, он не знал, но скорее вопреки его действиям, чем благодаря, Авель шевельнулся, а его ресницы дрогнули. — Вот так, молодец, — обрадовавшись, Джек уже собрался поднять его, чтобы скорее увести подальше от обрыва, но заметил, как плывет его расфокусированный взгляд. Авель пытался на что-то взглянуть, пусть это давалось ему с трудом. — По… мо… ги… — сдавленным, отчаянным шепотом просипели сзади, и Джек обернулся, наконец всматриваясь в дерущихся. Одного он узнал почти мгновенно, ибо видел сегодня эти светлые волосы и круглое лицо; вот только глаза тогда были на порядок добрее. Тот самый помощник, приехавший с Эбрамсом грузить овечек — и теперь он, напрягаясь изо всех сил, пытался задушить своего противника. Который и звал на помощь. — По… мо… — Он отчаянно, из последних сил извивался и пытался руками отжать от своего горла напряженные предплечья. Выходило едва-едва, и он явно терял силы. — Я… на… ва… — Его кожа побагровела, он жмурился и скалил зубы от натуги, но даже так лицо казалось знакомым. Будто Джек знал его когда-то — или, наоборот, видел совсем недавно. Человек этот был одет в черный свитер и бурые штаны — крепкие удобные вещи, в которых можно и слиться с горным ландшафтом, следя за домом, и не привлечь к себе внимания в городе, наблюдая из-за гаражей… Это он, с пугающей определенностью понял Джек, вскидываясь и заслоняя собой Авеля. В его голове начала выстраиваться картина произошедшего: этот киллер, стоило Джеку отвлечься, по неизвестной причине последовал за Авелем в глушь, чтобы сбросить с обрыва, имитируя несчастный случай. А совестливый парень, упустивший овечку, решил вернуться, чтобы ее поискать, и помог остановить убийцу. Чтобы помочь ему, хватило бы одной пули. Джек и выпрямился, загораживая собой Авеля, готовый стрелять в любой момент. — На… ва… шей… — просипел тот, дергаясь все слабее. Что он пытался сказать? «Я на вашей стороне»? За спиной у Джека в эту же секунду раздалось тихое, едва уловимое сипение. Сердце пропустило удар, и он резко обернулся. Авель, подняв голову, смотрел мутными глазами прямо на киллера и слабо открывал рот. — Аси… — на грани слышимости прошелестел он. Джек снова вскинулся и на сей раз с первого взгляда узнал лицо киллера, даже заросшее густой щетиной и мучительно искаженное. Аси, тот самый Аси, который отрекся от юного Авеля, не потрудившись объясниться, тот самый, кого Джек из ревности хотел удавить своими руками, — он же Асаф Розенберг, офицер из гефской охранки. Джек взвел курок, вытянул руку, крепче сжал рукоять пистолета и выстрелил.