Когда цветут ледяные лотосы

— Хэй, Чимин-хён, где ты набрал столько калиновых ягод? — мальчишка-сосед по имени Кёнсу нагнал юношу прямо возле входа в дом. — Места знать надо, — усмехнулся Пак. — Если аджуме нужно, можешь взять немного. — Нет, пока не нужно, но когда я вырасту и буду ходить в лес один, то я буду приносить бабуле сам и ягоды, и грибы! — энтузиазм ребёнка было видно в его движениях и мимике. Чимин высыпал ягоды из корзины в большой почерневший таз и задумался о том, что бабушка Кёнсу может и не дожить до того возраста, когда мальчишке будет позволено ходить в лес одному. Аджуме Ли Ёнсу было немного лет, но заболевания, подкосившие её так рано, усиленно развивались, однако её любимый внук блаженно верил в исцеление женщины. Чимин когда-то также верил, но чуда не случилось. Бабушка, воспитывающая его всю жизнь, госпожа Пак Кынхе ушла из жизни два года назад, оставив семнадцатилетнего внука круглой сиротой. Юноша остался один на один с судьбой, небольшим домиком и большим хозяйством. В распоряжении Чимина были дом с ветхой крышей, залатанной им же лично до наступления сезона дождей, разнообразная живность, часть которой пришлось продать, потому что с таким количеством один он бы не справился, и небольшой сад вместе с огородом, за которыми Пак усиленно старался ухаживать. Из хозяйства в первую очередь пришлось продать корову, привыкшую к ласковым рукам аджумы Кынхе и не поддающуюся даже на дойку. Из трёх волов оставить он смог лишь один, ибо на заготовку сена теперь не было столько времени. В остальном Пак решил попробовать справиться со всем самостоятельно, потому что вовсе без хозяйства жизни ему не было. Сидящим на низкой рассохшейся деревянной лавке в раздумьях и перебирающим калину нашёл его Тэхён. У ног работящего юноши как всегда вились два разнопородных щенка и гуси, которым он кидал веточки, предварительно сорвав с них ягодки. — Что тебе говорил Кёнсу? Я видел, как он выбегал из твоего двора, — младший осторожно присел на край скрипнувшей лавки. — Спросил о том, где я набрал столько ягод, — Пак выпрямился, отставив практически пустой таз подальше от надоедливых гусей. — Что-то случилось? — Да! Говорят, к нам в деревню прибыл какой-то господин. На торговца не похож, может быть, это даже сам высокопоставленный чиновник нашего короля, — Ким подхватил покатившуюся по лавке ягоду и сунул её в рот, немедленно скривившись. — Гадость-то какая! Мало её мороз ударил. Из такой горечи только алкоголь делать. — Не дорос ты ещё до алкоголя, а иначе бы я без тебя никуда, — Пак в усмешке развёл руки в стороны. — Чушь это всё, про господина-то. Если это тот балбес, которого я встретил в лесу, то это максимум чудак из столицы с большим наследством. Непонятно только, что он тут забыл. — А ты любишь мои фантазии испортить, хён, — Тэхён поник, словно у него отобрали любимую вещь. — Кстати, я что пришел-то, меня аджосси послал. Он вчера ходил к горной реке за еловыми ветками и наткнулся на поваленное дерево. Оно вроде не влажное ещё, да и не сильно крупное. Можем завтра сходить вместе порубить и перенести к загонам, а оттуда и на телеге по домам можно. Дрова у нас заканчиваются, надо бы уже к обеду для очага новых привезти. Вдвоём же сподручнее, а? — Тебе, дурья башка, лишь бы сна меня лишить, — старший вскочил с лавки с чашей, полной краснеющих ягод, накрытых мёрзлым листом кабачка. — С рассветом отправимся, твоя взяла. А теперь иди и скажи аджосси, что телегу повезёт мой вол, поэтому пусть он приготовит черпак мёду. — Вам гречишный или разнотравье, господин Пак? — Тэхён вмиг повеселел и поддел товарища. — Катись давай, мне некогда языком молоть, — Чимин отсалютовал свободной рукой и хлопнул дверью от зимней кухни. Январь набирал обороты, снег таял только на пике дня при мутноватых слабых лучах солнца. Зрели и крепли сосновые шишки, готовясь раскрываться, разбрасывая семена, растаскиваемые потом белками и кедровками. Тёмные от сажи и дымка большого очага стены зимней кухни создавали вечерний сумрак в помещении, хотя на улице было ещё вполне светло. Чимин открыл заслонку печи и бросил в огонь засушенные цветы и ягоды шиповника для аромата. Снаружи, за забором, залаяли собаки и послышался топот копыт, поэтому щенки Пака вмиг насторожились и поочередно совали влажные носы в щель рассохшейся снизу двери. Юноша выглянул в малюсенькое деревянное оконце кухни и заметил несколько суетящихся людей, а также группу всадников, один из которых был в уже знакомом красном плаще. Красный цвет сулил кровь или смерть, поэтому красный обычно носили знатные особы или богатые люди, которым беды были не страшны или же они были не такими суеверными, как сельские жители. Простолюдины облачались в белый и чёрный при носке повседневной одежды, для праздников подбирались жизнерадостно яркие жёлтые и синие ханбоки. Красное одеяние для жителя деревни было сродни вызывающему наряду, ведь яркость алой материи цепляла на себе взгляды и была видна издалека. Возможно, именно яркость плаща утреннего незнакомца, сунувшегося в серые будни Чимина, так оттолкнула его от малейшего общения с молодым человеком. Толчея на улице прекратилась, когда в казане вскипела вода, где варился рис. Всадники в сопровождении местной знати двинулись в сторону усадьбы одного из старейшин деревни — Чон Чжухона, проживающего через две улицы от Пака. На сковороде зашипело масло, щенки приютились в корзине возле печи, а за окном вновь начал пролетать мелкий снег.

***

— Хосок-ши, от имени короля мы передаём благодарность вашему дяде Чон Чжухону за оказанное им гостеприимство и возможность остаться в его жилище столь длительное время, — Намджун поклонился вышестоящему советнику Чон Хосоку. — Для меня великая честь принимать в своей скромной усадьбе нашего Государя, — Чжухон одновременно с Хосоком низко поклонились королю. — Вам выпала удача лично рассказать беды провинции и деревень округа нашему правителю, — Намджун присел справа от Юнги, который по прибытии сразу был усажен на место почётного гостя. — Нам грех жаловаться, ведь самое ценное, что мы имеем благодаря нашему великому Королю, — это чистое мирное небо над головой, — Чжухон взмахом указал Хосоку оповестить прислугу о том, что пора принести к столу ароматный чай и угощения, приготовленные его внучкой. — Чжухон-ши, как обстоят дела с медициной и образованием? Всем ли хватает благ и нужных на то материалов? — Юнги принял из рук служанки чашу с чаем, чем вызвал негодование и удивлённый взгляд Намджуна, ибо королям не позволено было брать что-либо из рук людей, не относящихся к обслуге дворца. — У нас есть несколько лекарей, способных лечить не только простуду, но и более сложные болезни. Если раньше все лечились с помощью трав целебных и кореньев, то теперь врачеватели умело применяют в своём деле инструменты, даже проводят ими операции, — старик бросил в свой чай веточку зверобоя. — Что касается образования… Оно у нас менее стабильное, чем в столице, ведь молодых учителей в деревнях нет. Многие семьи, где имеется более двух детей, отдают на учебу самого старшего, а младшие остаются для помощи. Обучившись, старший даёт уроки своим братьям и сёстрам сам на дому в специально отведённое время. Дети с раннего возраста обязуются знать счёт и грамоту. — Вам стоило бы улучшить условия образования, ведь не всегда старший сможет запомнить от учителей всё и рассказать это своим братьям и сёстрам, — король поставил пустую чашу на стол. — Есть ли в деревнях сироты? Кто о них заботится и как они обучаются? — В округе довольно малый процент детей, потерявших родителей, в основном всегда есть один опекун, будь то отец, мать или бабушка, — Хосок плавно влился в разговор на тему недавно изученной им статистики. — Однако имеются единицы несовершеннолетних, утративших опеку полностью, но и те уже почти достигли возраста, позволяющего жить самостоятельно. Благо, большие вспышки эпидемий, унёсшие множества жизней, в том числе и родительских, были много лет назад. — Да, кстати, самый известный в нашем поселении парень Пак Чимин, и в этом году ему исполнилось девятнадцать. Он уже два года живет один в доме своей покойной бабушки Пак Кынхе. Эта женщина была известна не только в деревне, но и почти на весь округ своими умелыми руками, — Чжухон с улыбкой вспоминал добродушную знакомую, всякий раз угощавшую его чаем и сладостями, когда он выходил в народ. — Намджун, надо бы посетить этого мальца, — Юнги встал из-за стола и двинулся к террасе, которую неумолимо присыпало снегом. — Должен же я знать, как живёт мой народ и в чём он нуждается. Благие дела приятнее безделья.