Когда цветут ледяные лотосы

— Об этом месте есть сказание, которое мне рассказывала бабушка, а ей его передали предки, — Чимин обогнул угрожающе склонившуюся над тропой хвойную ветвь в снегу, не желая, чтобы оный свалился ему прямо за шиворот. — Вообще, тут практически у каждого куста есть своя история, берущая начало во времена, когда нас с Вами не было. — Прям уж так давно? Сколько же тебе лет, если даже этот шиповник тебя старше? — Юнги, едва не уколовшись, сорвал засохший и обмёрзший плод с голой ветви. — Мне уже достаточно лет, Господин, чтобы быть осведомлённым обо всём, что требуется для жизни взрослого человека, а сей куст я назвал образно, — юнец тихо усмехнулся. Тропа в гору была протоптана добротная, ведь каждый житель с близлежащих улиц ходил за надобностью собирательства именно этой дорогой. Склон не был крутым, но любая ходьба в гору заставляет изрядно напрячь мышцы и даже пропотеть. Несмотря на различие статусов Юнги и Намджуна, Пак болтал наравне с обоими, не удосужившись даже поинтересоваться у Мина, дозволено ли слуге разговаривать в момент, когда вещает что-либо его господин. Чимин человек простой: для него все равны, ведь все одинаково смертные люди, сколько бы денег в мешочке за поясом у них не было. Смерть не берёт наличными, ей душу подавай. Через несколько километров королевские пятки, не готовые к таким длительным походам, стоптались, а в зимних носках нуби ногам стало жарковато. — Я собираюсь показать Вам главную святыню этого места, Господин, — Чимин присел на пень, смахнув с него шапку снега. — Однако у меня есть условие. — Мне нравится твоя смелость, но не кажется ли тебе, что диктовать условия — это уже слишком? — Юнги повёл бровью. — Буду откровенен, мне абсолютно всё равно на то, где находится Ваша грань «слишком», — Чимин стрельнул глазами в юркнувшую мимо птицу. — Сегодня я Вами управляю, а значит, могу просить всё, что захочу. — Я не думаю, что, сделав столько усилий и преодолев десятки ли пути, я буду сломлен жалкой просьбой крестьянина, — Мин нехотя съязвил, пока на его горячей ладони таяла горсть снежинок. — Назовите своё имя, Господин, — юноша вскочил с мёрзлого пня. — И Ваш слуга пусть назовёт! — Ты ведь осведомлён, что господам не положено представляться перед простолюдинами, — король был не на шутку удивлён, но, к его собственному изумлению, раздражение не коснулось его ни каплей своего океана. Чимин промолчал и отковырял у ближнего ствола окаменевшую от мороза смолу. — Меня зовут Мингю, Ким Мингю, — Юнги без зазрения совести соврал, назвав имя своего учителя, обучавшего его искусству владения мечом в юности. — Моего слугу зовут Хонджун. На наречение иным именем Намджун улыбнулся, ведь король словно намеренно выбрал им имена, похожие на их настоящие. С ветки кедра осыпался снег, ложась на носки войлочных сапог Чимина. — Значит, Вы из рода Ким, что живут возле столицы? А Вы были в самом городе короля? — Пак выбросил блестящий камешек смолы и отряхнул липкие руки. — Мой господин был в столице вместе со мной, могу поклясться, что там ничуть не менее красиво, чем в округе вашей деревни, — советник короля нарушил своё затянувшееся молчание. — Был бы я рад увидеть красоту королевских дворцов, однако даже озеро лотосов во дворце Кёнбоккун, о волшебстве которого молва доходит и до нас, не сравнится с тем, что я собираюсь показать Вам, — юноша свернул с тропы в рыхлый, не тронутый следом сапога слой ослепительно белого снега. — Озеро лотосов не цветёт уже третий год, — Юнги не сдвинулся с места, понурив голову. — С момента смерти великой королевы, матери наследника престола, что является нынешним государем. Намджун бросил выразительный предупреждающий взгляд на монарха. Кому, как не самому близкому другу короля, знать, что Юнги поистине ранимый и воспоминания о покойной матери ранят его каждый раз с новой силой. Пак остановился и обернулся на вмиг погрустневшего Мина. Тема лотосов была поднята зря, и сейчас об этом думали все трое, но каждый находил для этого свою причину. Вскоре путники продолжили своё шествие по склону хребта, распластанного по земле неравномерными возвышениями, покрытыми сияющей белизной. Наступали и король, и советник след в след за Чимином, топчущим какую-то новую тропу. После того, как минуло не меньше получаса, они пересекли вершину невысокой горы и приблизились к месту, где обрывалась густота крон деревьев, заслоняющих голубое полотно неба. Над головой свербели кедровки и свиристели, к подошвам сапог лип пушистый снег, лежащий значительно большим слоем, чем у окраин поселения. — Я нашёл это место несколько лет назад, обычно зимой сюда путь никто не держит, — Чимин приподнял ворот, плотнее прикрывая горло от пронизывающего ветра, который не доставал своими потоками разгорячённых ходьбой тел в лесу из-за преграды из разлапистых елей и сосен. Перед взором короля раскинулось мерцающее зеркало озера, поверхность которого застыла в тоненькую прозрачную корку льда, испещрённую белыми ледяными наростами. Вблизи наросты оказались кристаллами льда высотой в несколько сантиметров, будучи удивительно сильно похожими на белоснежные цветы. Казалось, будто вместо замёрзшего озера вдаль простиралась равнина с обилием цветущих созданий природы. Воздух у озера был не таким, как в лесу, и отличие это описать словами практически невозможно. Быть может, отличался не столько воздух, сколько сама атмосфера. Юнги завороженно смотрел вдаль и молчал, пока Намджун пытался прощупать острые угловатые лепестки. Пара неловких движений — и на его широкой ладони уже лежало несколько хрупких обломков кристалла, стремительно тающего на горячей коже. Доселе такого им обоим видеть и ощущать не приходилось. — Я называю их белыми ледяными лотосами, — крестьянский юноша звонким возгласом спугнул сидящую на прибрежном кустарнике птицу. — Однако они цветут намного меньше времени, чем настоящие. — Лотосами? Откуда они берутся? Это какое-то волшебное озеро, — Намджун тряхнул руки от капель растаявших кристаллов. Вопросы так и повисли в воздухе, оставаясь без ответа, покуда Юнги сам не пожелал прикоснуться к причудливым созданиям природы. Руки мгновенно закололо остротой холода и обрывистой угловатой поверхностью так называемых «лепестков». Сквозь тончайший лёд проглядывались чуть шевелящиеся водоросли, мохнатыми лианами обвивающие валуны на мелком от близости берега дне. Над озером пролетел камчатский орлан и пронзил криком воздух, бросая тень с распластанными крыльями сначала на искрящиеся переливами сугробы, затем на гладь застывшей воды. Солнце укатилось по небосводу в юго-западном направлении, приближая кораллово-розовый закат, приносящий за собой ещё больший холод. — Нам нужно будет вернуться, прежде чем стемнеет, по крайней мере дойти до главной тропы, а ещё лучше хотя бы до трети лесной дороги, — юноша отряхнул безлистный скелет куста от слоя снега и пошёл прочь от побережья. — После заката в лесу не особо безопасно. Юнги и Намджун без возражений последовали за крестьянином, несмотря на смешанные чувства, испытываемые к новому месту и впервые увиденному зрелищу в виде цветов в разгаре зимы. Король думал о своей матери, почившей три года назад весной, после проводов которой в мир иной впервые на его памяти не зацвели лотосы в дворцовом водоёме. Свою мать он любил искренней детской любовью, сколько бы лет ему не было. Помимо любви он день ото дня чувствовал к ней уважение и преданность. Мать была для него намного ближе отца, отстранённого от семьи государственными делами. Когда госпожи не стало, отца Юнги в живых не было уже давно. Таким образом, Мин лишился последнего члена семьи и единственной опоры, тихо увядая в отчаянии и незнании, что теперь делать. Намджун в свою очередь думал о Юнги и его состоянии. По приезде в деревню, вдали от дворцовых сплетен и интриг казалось, что Мин наконец хоть немного расслабился и позволил себе вдохнуть полной грудью, но очередное напоминание о лотосах, будь оно не ладно, сбило его с толку и со светлого пути. Вернувшись в усадьбу старейшины без происшествий и отвесив Чимину ни много ни мало мешочек с вышивкой, до краёв наполненный монетами, Юнги удалился в отведённые ему покои и просил никого не входить. Думы его были полны скорби, но даже в них проскальзывала надежда на то, что в жизни Мину ещё встретится человек, способный стать опорой и поддержкой. Однако он понимал, что когда ты король, получить желаемое крайне сложно, ибо многие люди откровенно лгут о своей любви и преданности, а в самом деле ими владеет жажда наживы и выгоды от связей с таким властным человеком, как глава государства. В такой ситуации не спасал даже самый близкий из всех возможных подчинённых — Намджун, будучи лучшим другом и уполномоченным советником государя. Мин всего лишь хотел любви. И чтобы в этой любви была хоть капелька тех чувств, которые теплила в душе его мама. Чтобы были доверие, взаимопонимание, забота и преданность, ведь именно этого без фальшивой маски на лице не могла дать ему ни одна из наложниц. Убегая вслед за минутами, гнев на женщин и чиновников исчез и сменился на милость, а тоска по матери — на (от чего-то тёплые) воспоминания звонкого голоса и широкой улыбки крестьянского юноши. Именно юнец из деревушки близ Чемульпо подарил королю сегодня новые ростки лотосов в душе, и он по-детски наивно стал верить в то, что, если он загадает о них желание, они непременно зацветут. Они распустились в ту же ночь в его снах.