Когда цветут ледяные лотосы

      Вечером, сразу после заката солнца и посещения конюшни Чжухона, Пак пришёл взглянуть на свой двор и приласкать щенков, почти выросших в полноценных сторожевых псов. Вещей с собой Чимин не брал по совету короля, лишь только самое ценное, что не должно быть на виду других, ведь он не знал, как именно будут следить за его участком. В расписном сундучке лежал тонкий турумаги с вышивкой, бабушкины изящные гребни и пара шпилек, высушенный цветок горечавки трёхцветковой, что король в прошлый свой приезд сунул Чимину за ухо, когда они шли мимо полей, и найденный отцом Чимина золотой перстень, инкрустированный ярко-зелёным изумрудом огранки кабошон. Ранним утром, когда едва занялась заря, а птицы только начали тихо щебетать из желтеющих крон, конницу снарядили и выдвинули в дорогу. Чимин, как любой деревенский житель, хоть раз катался на вольном жеребце, поэтому в седле сейчас удерживаться мог сам. Безоблачное насыщенно-голубое небо пропускало сквозь себя тёплые лучи солнца, что согревали не только путников, но и окружающую их природу. Золотом горели листья на ветках японских клёнов, краснели высокая рябина, низкий кипрей, а лиственница вовсю готовилась сбросить бледно-зелёную хвою. Под копытами экипажа почти не вздымалась пыль, прибитая вчерашней влагой, однако луж и грязи было на пути не так много. На Чимине были надеты ханбок и турумаги, расцветкой и кроем соответствующие статусу королевского слуги. По прибытии странников во дворец в покоях Юнги подготовили всё к ужину, а Паку выделили комнату в одной из дальних частей дворца, где проживали музыканты, танцоры и художники миниатюр. Такое неблизкое расположение к основной части дворца юношу не радовало, но приходилось довольствоваться тем, что имеется. После того, как спешился последний стражник, король и крестьянский юноша не виделись. Комната Чимина была без дорогих шикарных убранств, как раз по его душе. Светлое и свободное помещение с приятной по цвету мебелью и материей, с сухоцветами в фарфоровой вазе и подушками с вышивкой голубых лотосов и такого же цвета кистями по уголкам наволочки. Матрас был более чем мягким, одеяло умеренно тёплое, а солнечный свет из широкого окна должна была закрывать полупрозрачная ткань с силуэтами зелёных гор. Юноша устроил в уголке свой квадратный сундучок и увидел на чайном столике шкатулку. Он открыл мозолистыми руками резную ёмкость от полностью съёмной крышечки и обомлел. В ней лежали браслеты и подвески из позолоты и нефрита, который подобает носить только правителю, его родным или фаворитам, а также служителям государства, у которых уже достаточной большой срок службы. Подвеска в виде черепахи-дракона напомнила Паку о легендах про бронированные корабли пханоксон, похожие на черепах, и он решил спросить об этом у Юнги. Он вышел из комнаты и пошёл вдоль по коридору. В одном из ответвлений пути ему встретилась молодая служанка с серебряной заколкой в волосах. Чимин попросил проводить его к королю, на что девушка лишь смущённо засмеялась, спешно прикрывая рот ладошкой. Она объяснила ему, что юноше по статусу недозволенно самому приходить в главное помещение дворца и уж тем более просить встречи с правителем. — Государь сам придёт к тебе, если, конечно, он этого захочет, а ты в свою очередь будешь этого достоин, — красавица переложила ворох ткани в свободную руку. — Извини, мне пора бежать. Всё оказалось значительно сложнее и запутаннее, чем Чимину думалось в тот момент, когда он принимал решение о согласии. Жизнь богатых беднякам не понять, а тем более жизнь правителей и людей, им служащих. К тому времени, как юноша обошёл все коридоры внутренней части павильона искусства и уже хотел отправляться обратно в свою комнату, блуждая в её поисках, его нагнал слуга и указал верную дорогу, а также рассказал, что с утра Чимину будет необходимо идти в танцевальную залу и знакомиться с другими. Напоследок молодой человек, представившийся как Вону, сунул ему в руки письмо, перевязанное нежно-голубой лентой. Письмо было от короля, который сам прийти не мог, поэтому крупным росчерком ханча написал на пергаменте о том, что юноше не стоит в танцевальном классе рассказывать кому-либо, что правитель лично привёз его. Читать Чимин умел, а вот с письмом у него были трудности, и он понял, что не сможет в случае чего сообщить Мину ни слова без личной встречи. Просить о помощи было не в его манере, да и был стыд, что дворцовые посчитают его неграмотным. — «Великий король государства Чосон, ван Мин Юнги», — зачитал тихим шёпотом подпись в конце письма юноша. Чимин узнал подлинное имя Мина совсем недавно, но оно уже ему нравилось. Точнее быть, он знал имя короля, но ведь не ведал, что приезжий господин и есть сам правитель. К тому же он назвался совершенно иным именем, пусть и похожим. — Юнги, — вполголоса повторил Чимин. — Юнги. Красивейшее имя, залёгшее в сердце сразу же, как только Чимин осознал, кому оно принадлежит. Юнги — как благородный нефрит. Как же сладко звучало это из уст юноши. С рассветом он отделался ото сна и отправился на поиски умывальни. В пристройке к комнате стояли серебряный таз и кадка с прохладной водой. Завершив утренние процедуры и приведя в порядок отрастающие волосы, Чимин оставил воду в тазу и понадеялся, что убирать — это обязанность слуги, к нему приставленного, ибо сам он даже не догадывался, куда нужно всё выливать. Новый ханбок был тяжелее, но почти такой же удобный, как и тот, что когда-то дарил ему король. Ткань была качественной, а швы — прочными. Нужный зал оказался намного больше, чем представлял себе Пак, и куда более ярким. В нём тренировались девушки в пышных юбках и гибкие юноши — все они были достаточно молодыми и красивыми. Было ли это критериями для прохождения на службу в качестве дворцового танцора или нет, неизвестно. Однако Чимин задумался, ибо особо красивым себя не считал. У него был чуть плоский нос, слишком пухлые губы, несимметричные из-за подростковой травмы глаза и грубые от работы ладони. Другое дело король, он был прекрасен. Пак пытался уследить за пришедшей в зал женщиной с веером, рассказывавшей о новых танцах и показывавшей движения, но перед глазами всё равно мелькал образ правителя. Его особенный разрез глаз, словно отражавших водную гладь (настолько они были одинаковы и совершенны). Цвет их был сравним только с корой китайского коричника или гинецеем рогоза. Остротой линий, очерчивающих овал лица, можно было убить врага, словно мечом хвандо. Губ, цвета лепестков распустившегося на рассвете лотоса, хотелось с упоением касаться, проверяя, действительна ли их бархатная мягкость. Первая часть дня прошла спокойно, однако большое количество лишних взглядов, касающихся Чимина будто бы от головы до пят, удовольствия ему однозначно не приносило. После обеда пришёл Вону и велел ему отправляться в павильон кёнхверу у водоёма лотосов для встречи с королём.