Умение чувствовать

//

Тина проводит ладонью в воздухе, рисует какие-то узоры и силуэты, — Юля накрывает ее руку своей, и их пальцы легонько соприкасаются; от такого контакта на запястьях Тины пробегает мелкая дрожь, и она закрывает глаза, позволяя Юле опустить их ладони на покрывало и ногтями щекотать чувствительную кожу; они лежат практически в полной темноте, и только приглушенный свет еще не потухших фонарей на улице распространяется по комнате; Тина чувствует, как Юля бережными движениями выводит что-то на ее кисти, а затем следует тонким линиям вен и замирает на уровне локтевого сгиба; цепная реакция из мурашек доходит от прикосновения Юли прямо к Тининой пояснице, — Тина шумно вдыхает, но боится даже шелохнуться, ведь совсем не хочет, чтобы Юля останавливалась. Так необходимо близко.       — Что тебя тревожит? — вдруг тихо спрашивает Юля, и Тине приходится вернуться в реальность; она поворачивается к ней лицом, в полумраке видя лишь утонченные очертания Юли, но понимает, что та лежит на боку и смотрит прямо на Тину. — Расскажи о своей боли. Тина пытается привыкнуть к темноте, различить каждый Юлин изгиб и контур; Тина молчит, погружается в мысли и не спешит отвечать, потому что знает, что Юля ее торопить не будет; Тина прикусывает губу, вспоминает события последних месяцев, и в груди снова начинает скапливаться неприятное ощущение прохлады и тяжести. Мероприятия, встречи, концерты и вынужденное общение с коллегами, — Тина пропитана фальшивыми эмоциями буквально насквозь, до последней улыбки и сценарного слова; судьбу Тины решает что угодно, но только не ее собственные желания и прихоти; от этого Тина замыкается, давится ночными истериками и выходит на сцену сквозь непреодолимое отчаяние, что горечью жжет без конца где-то за ребрами, будто так положено. Тина ломается, рассыпается на кусочки мелких иллюзий и представлений о том, как правильно; Тина теряется в фатальном из личных мечт и опасений, — Тина действительно очень устала. Она неосознанно жмется к Юле ближе, хочет ощущать ее дыхание в своих волосах еще отчетливее; Юля вплетается подушечками пальцев ей в пряди, ведет непослушные локоны куда-то за ухо; Тина отдается Юле полностью, сосредотачиваясь исключительно на ее касаниях, — тревога спадает, и Тина снова без лишних надрывов впускает в легкие воздух.       — Я не в порядке, — наконец произносит она. — И я ничего не могу с этим сделать. Я живу сценой, только там я настоящая. Но когда я не выступаю, когда кулисы опускаются, а я возвращаюсь туда, где не могу найти себе места, то... Это очень тяжело, — Тина умолкает и начинает дрожать, но Юля в то же мгновение берет ее за руку и поглаживает ладонь, успокаивая, и Тина продолжает:       — Думаешь, мне нравится, что я постоянно играю в любовь с кем-то? Это не ради денег. Всего лишь единственный способ хоть на время поверить, что я кому-то нужна, — ее впервые за долгий период пробивает на самую глубокую искренность; Тина готова доверить Юле страхи и то, что скрыто в наиболее далеких уголках ее сердца; Тина не знает причин, Тина не имеет никакого желания разбираться в ответственности и последствиях, — Тина просто отдает Юле себя, и ей как-то даже плевать на то, что Юля, вероятно, хочет этого в последнюю очередь.       — Ты не одна, Тина, — Юля подносит ладонь Тины к своему лицу, и от подобного жеста у Тины перехватывает дыхание. — Я, честно, понятия не имею, как относятся к тебе другие, хотя многие тебя явно очень любят, но...Ты невероятно нужна мне, — Юля оставляет поцелуй на холодных костяшках Тины, и саму Тину, кажется, сейчас разорвет от дрожи и внезапного возбуждения. — Помни об этом, пожалуйста, а еще то, что ты самая сумасводящая женщина, — Тина кожей ощущает легкую улыбку Юли. — Во всех смыслах. Тина меняет положение, оказывается к Юле уже полностью в развернутом состоянии; Юля все еще сжимает ее руку, большим пальцем выводит невесомые круги и косые линии, — Тину пронизывает импульсивной горячей волной, и действия Юли настолько приятные, что отзываются в каждой клеточке тела, а ее слова производят странный эффект: в уголках глаз собираются слезы, и Тина буквально не в силах подавить порыв, — Юля замечает, тянется к ее лицу и вбирает их в себя мелкими поцелуями, заставляя Тину замереть в холодном ужасе и преддверии нарастающей паники.       — Юль... — Тина почти хрипит, и Юля отстраняется, снова создавая пространственный промежуток между ними; Тину коробит, выворачивает от неправильности и неприемлемости их ситуации. — Почему ты не ненавидишь меня? – Тина задает вопрос, опасаясь того, что, вообще-то, знает ответ. — Почему ты приехала сегодня?       — Ты спрашиваешь это после всего, что между нами было? Серьезно? — Юля, похоже, задета, и Тина чувствует очередной прилив презрения к себе из-за того, что опять делает ей больно. — Ты мне не безразлична. Вот и весь секрет.       — Юль, ты замужем и...       — Да, блять, спасибо, что напомнила, — Юля резко садится на кровати, а Тина тут же за ней приподнимается на локтях. — Ты вообще понимаешь, какое влияние на меня оказываешь? Боже, Кароль, я тебя... Боже, — Юля глубоко дышит и явно пытается взять себя в руки; она встает с кровати и подходит к окну, избегая больше смотреть на Тину. — А еще ты самая невыносимая из всех, кого я знаю, — Юля говорит уже ровно и всматривается куда-то вдаль; мягкий свет обрамляет ее хрупкую фигуру, и Тина абсолютно не может отвести глаз. Она неподвижна, и какое-то время между ними царит немая атмосфера; Тине нужно извиниться, Тине нужно все объяснить, только Тина знает, что никакие оправдания кроме правды им не помогут; Тина хотела бы послать предрассудки к черту и отпустить любые последствия, но страх потерять Юлю гложет ее изнутри, артериальным хлестает по запястьям и веревкой затягивается на шее. Тина, блин, восхитительная актриса и умеет врать так, что никто никогда не заподозрит, но с Юлей, с нежной, трепетной и ее Юлей, Тина не способна даже на самую ничтожную ложь; она из последних сил пытается соврать хотя бы себе, убедиться в том, что ничего нет, что все это ее надуманные глупости; Тина, господи, жаждет соврать, но Юля единственная, кому действительно принадлежит ее сердце.       — Я оборвала с тобой связь, потому что боялась это чувствовать, — вдруг произносит Тина, тоже вставая с кровати и медленно подходя к Юле. — Мне было страшно, Юль. Страшно лезть в твою семью, страшно ощущать все эти эмоции, когда ты рядом, потому что они не казались правильными. Их не должно было быть. Нашему дуэту стоило оставаться дуэтом, — Тина нервно кусает губы и останавливается у Юли за спиной; Юля напрягается, но Тина мягко обнимает ее за талию сзади и аккуратно устраивает свой подбородок на Юлином плече. — Но теперь это не имеет значения. Ты здесь. И, ты права, я понимаю, почему. Юля шумно вдыхает и упирается лопатками Тине в грудную клетку; Тина игнорирует назойливое покалывание внизу живота, жмется к Юле теснее и ладонями поглаживает ее предплечья, а затем опускается к запястьям и сплетает их пальцы; Юля заметно расслабляется, и Тина носом утыкается ей в шею, опаляет горячим дыханием темные волосы, невольно улыбнувшись от ощущения мягких ноток фруктового шампуня.       — Прости меня, — Тина оставляет первый поцелуй за ухом Юли, чувствуя, как она вздрагивает. — Прости, — чуть тише повторяет Тина, и второй поцелуй приходится на линию подбородка. — Прости, — Тина уже шепчет, отводит мешающую прядь в сторону и третьим поцелуем накрывает Юлину шею. Юля едва слышно стонет. Тина перемещает руки с талии Юли немного ниже, и Юля поворачивается к ней лицом, — она так невозможно красива, что Тине хочется оставить в памяти каждую ее черточку; Юля проводит ладонью по щеке Тины, ногтями задевает кожу у подбородка, и Тина уверена, что в этот момент мир застывает, и перед ней существуют только Юля, теплые прикосновения и гулкое, безжалостное биение ее собственного сердца.       — Ты действительно невыносима, — произносит Юля и целует Тину в губы. За окном гаснет последний фонарь.

///