Too Much to Ask

This relationship is over, Though my stomach still hurts, And now I'm gonna live alone, Why is the pain much worse?

Until You’re Over Me, Maroon 5

Иногда я раздумывал над тем, каково это было бы — иметь другого брата. Или не иметь вовсе. Так или иначе, я никогда не мог представить себе эту ситуацию до конца. Образ Итачи казался чем-то неотделимым, как будто тату. Вбитым вместе с краской под кожу, выгравированным на подкорке, литогравюрным. С самого детства Итачи ставили мне в пример. Он был хорош в учебе и спорте, помогал по дому, был не по годам ответственным и, казалось, мог справиться буквально с любой задачей с рассудительностью взрослого человека. Он всегда задавал какую-то невозможную планку и когда видел, как я пытаюсь дотянуться до неё, только мягко улыбался. Итачи всегда все восхищались, но вряд ли кто-то возносил его на такие вершины, как это делал я в детстве. Как бы я ни старался, мне не удавалось его превзойти буквально ни в чем. За все успехи, которые я добывал потом и кровью, я получал — в лучшем случае — сухую похвалу. Итачи же все удавалось как-то играючи. Уже много позже я понял, что эта легкость была обманчива. Возможно, я должен был злиться на него, но я злился на себя и всегда продолжал к нему тянуться. Итачи же, прекрасно это видя, всегда держал меня на расстоянии вытянутой руки, уклоняясь от просьб позаниматься со мной или потренироваться (о, об этом было особенно трудно не просить, когда он, немного раскрасневшийся и растрёпанный, приходил с занятий по кендо). Обычно в ответ на мои просьбы он подзывал меня, и, когда я, преисполненный обожания, мчался к нему со всех ног, щёлкал меня по лбу, каждый раз говоря одно и то же: «Не сегодня, Саске». А я каждый раз знал, что последует за его подзываниями, но каждый раз бежал, чтобы получить новый тычок в лоб. На самом деле, Итачи, даже раз за разом отталкивая меня, был лучшим братом, о котором только можно мечтать. Он ни раз спасал меня из передряг, будь то необходимость успокоить соседского пса, подхватить меня перед тем, как я упаду и собью колени, и даже прикрыть перед родителями. Хотя он был вымотан постоянными занятиями и тренировками, иногда он все же находил время, чтобы терпеливо объяснить мне новую тему или потренировать очередной приём; и за эти уроки я обычно понимал больше, чем за месяцы занятий. И я до сих пор помню те дни, когда родители уезжали и мы оставались вдвоём. Обычно тогда мне было позволено даже избыточно много: Итачи, который всегда хорошо готовил, закармливал меня, как на убой, а летними ночами позволял вытащить на улицу футон. Мы проводили эти ночи, вслушиваясь в треск цикад и разглядывая звёздное небо, сытые и счастливые. В эти ночи брат всецело принадлежал только мне — не родителям, учителям или тренерам, не обязательствам, довлеющим над ним — а мне. Я мог часами лежать и смотреть на мириады звёзд, внимая его рассказам о чем угодно. Но Итачи взрослел, и на него взваливалось все больше и больше. К тому времени, как я пошёл в среднюю школу, он уже был старшеклассником. В его взгляде появлялось все больше усталости и какой-то затаенной тревоги. Мы больше не ходили на тренировки, он не помогал мне с учебой. «Не сейчас, Саске» — стало слишком много между нами. Наверное, я должен был войти в его положение наследника, которого готовили к «великой миссии» с детства, но я был всего лишь ребёнком. Не то чтобы я не понимал, что ему тяжело, но я был обижен на его холодность и отчужденность и чувства свои проявлял так, как умел: злобой. Итачи было слишком много в моей жизни, и я был решительно не готов к тому, что когда-то все поменяется. Вероятно, в этом была и его вина. В этом абсолютно точно была его вина. Не знаю, можно ли считать мою привязанность к нему в то время чрезмерной. Итачи, казалось, были одержимы все: наш отец, учителя, одноклассники. Я же просто... был ближе всего к нему и, вероятно, попал под ударную дозу его очарования. И манипуляций. Спустя годы, когда мы уже были на расстоянии, я осознал, что ему нравилось мое восхищение. На самом деле, он всегда не просто удивлял меня, он старался меня удивить. Когда я восхищенно смотрел на то, с какой легкостью он решает задачу, в его глазах загоралось что-то... что-то среднее между самодовольством и восторгом. Наверное, в какой-то степени, именно мое восхищение было для него чем-то, вроде похвалы, которую он принимал. Это трудно объяснить. Да, его хвалили учителя и родственники, но... ему всегда надо было заслуживать это. Моя же детская любовь была безусловной. И, я рискну предположить, что она ему льстила, поэтому, чередуя кнут, вернее, холод и пряник, он привязывал меня к себе. У меня было пять лет, чтобы прийти к таким выводам. Но все поменялось, когда в дом стал часто захаживать Обито, бесконечно обсуждая какие-то взрослые дела с моим отцом. Итачи на тот момент уже почти исполнилось 18, и они часто приглашали и его участвовать в разговорах: «Ему это будет полезно». Но все закончилось известно чем: Итачи, ни сказав отцу ни слова, подал заявку в американский университет, и, заручившись поддержкой Обито, провернул целую схему, чтобы переехать и сбросить с себя груз ожиданий. Которые, как оказалось, не просто давили на него, а лишали возможности вдохнуть полной грудью. Я смутно помню подробности скандала, вернее, он прошёл мимо моих ушей и глаз; зато я помню атмосферу в доме, которая царила накануне его отъезда. Только мама, кажется, не злилась. Она стала грустнее и почему-то чаще меня обнимала. Накануне его отъезда я устроил детскую сцену, за которую мне до сих пор стыдно. Я говорил, что он предатель и что он меня бросает. Итачи сказал, что я слишком взрослый, чтобы плакать по таким пустякам. Я не плакал до этого — ну, разве что, самую малость — но после этих слов зарыдал. Так всегда бывает, когда кто-то говорит тебе не плакать. Тогда Итачи обхватил мое лицо руками и сказал: — Саске, обещай мне, что будешь сильным. Даже если однажды я стану для тебя преградой, ты ее преодолеешь. И будешь счастлив. Тогда я не понял смысла его слов. Первые годы я старался писать ему, но получал сухие и сдержанные ответы, похожие на сводки новостей. Потом я осознал, что для Итачи я был частью той системы обязательств, правил и норм, от которой он сбежал. Я не был особенным для него. Тогда я перестал. Образ Итачи понемногу стал стираться из моего сознания, как будто краски блекли и выцветали со временем. Последние годы он стал для меня чем-то, вроде символа. И немого напоминания о том, что я должен становиться лучше. Превзойти если не его, то хотя бы самого себя. Я все реже о нем думал и почти избавился от детской обиды. Невероятно, но буквально за неделю Итачи удалось добиться того, что большая часть моих мыслей так или иначе была снова поглощена им. А я-то искренне полагал, что за то время, которое мы не общаемся, мне удалось от этого избавиться. Ладно, это все неважно. Скоро начнётся учёба, и у меня просто не будет времени думать об этом. Снова.

***

В воскресенье я смылся из дому пораньше и отправился тренироваться в парк. Пересекаться с Итачи не было ни малейшего желания. Весь день я провел, бесцельно шатаясь по городу. Из относительно полезного можно отметить только то, что я прикупил себе немного вещей (завтра, пожалуй, стоит выглядеть хорошо, ведь по одежке встречают в любой стране) и нашел парочку неплохих кофеен. Вечером встречи с братом тоже удалось избежать, ведь дома его не было. Я услышал щелчок входной двери уже на грани сна. Похоже, не только мне не хотелось пересекаться в тот день.

***

Я сразу выхватил взглядом светлую макушку в лабиринтах университетских коридоров. — Наруто! — Саске! — блондин приветственно помахал рукой. — Иди сюда! Он стоял, окруженный небольшой группой ребят. Я быстро скользнул по ним взглядом и понял, что, похоже, в нашу группу набрали много иностранцев. Знакомство растянулось на несколько минут. Я машинально кивал и улыбался, не запоминая имен. Честно говоря, у меня были некоторые проблемы с тем, чтобы запоминать новых людей. Мы все толпились под большой аудиторией, где должна была пройти вступительная лекция. Наруто толкнул меня локтем в бок и, понизив голос, оживленно зашептал: — Кажется, девушки тут, что надо. Я проследил за его взглядом. Очевидно, его внимание привлекла розоволосая девушка в красном платье, которая общалась с вульгарно выглядящей блондинкой. Я устало вздохнул. — Что? — недовольно зашипел Наруто. — Вечно тебе все не нравятся. — Я не так хорош в обрастании друзьями, как ты. — А я сейчас и не про друзей говорю. То ли девушки нас услышали, то ли просто заметили взгляды, но обе решительно направились к нам. Наруто нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Саске? — спросила розововолосая, заискивающе улыбаясь. — Ты ведь из Японии, да? Я слышала, что тебя взяли как лучшего форварда. Это должно было меня впечатлить или что? — Ах, забыла представиться, — она сбивчиво затараторила, будто готовила эту речь заранее. — Меня зовут Сакура, и я тоже из Японии. Приятно познакомиться! — Ну вообще-то… — начал было Наруто… — Я тоже из... — А я Ино, — блондинка легко толкнула подругу в плечо и протянула мне руку, которую я рассеянно пожал. — Если возникнут какие-то вопросы, обращайся! И, бросая на меня заинтересованные взгляды, они присоединились к стайке других девчонок. — Да как тебе это удается, — раздраженно проворчал Наруто, провожая взглядом ту, что представилась как Сакура. Я пожал плечами. Не то чтобы их внимание меня сильно интересовало. — С вами, Учихами, всегда так. Все внимание всегда вам. Он сказал это беззлобно, и я рассмеялся, старательно отгоняя образ брата.

***

Потянулись первые студенческие деньки, быстро сменяя друг друга. На меня вывалилось много новой информации: от имен одногруппников и учителей до расписания; не говоря уже о самих предметах. Во вторник мы поближе познакомились с тренером — высоким плечистым мужчиной с хитрым прищуром и зычным, хорошо поставленным голосом. По окончанию первой тренировки, которая, по моему мнению, оставляла желать лучшего из-за несыгранности команды, он объявил, что уже в конце недели нас ждет первый дружеский матч. — Хм… — задумчиво протянул Наруто, — постараюсь разузнать, с кем мы будем играть. За хлопотами и заданиями у меня особенно не было возможности пересекаться с Итачи, а когда мы все же видели друг друга, то обычно обходились приветствиями и дежурными фразами. Ни у кого не было желания объясняться после того, что произошло в субботу, а бытовые заботы заняли мою голову, так что мне еще и вполне успешно удавалось избегать мыслей о нем.

***

— Сегодня у вас дружеский матч с командой другого университета. Покажите, на что вы способны! — тренер смотрел с вызовом, бегая выцветшими белесыми глазами по нашим лицам. Мы стояли перед ним на поле, и прохладный ветерок приятно щекотал ноги. Я раздумывал над тем, зачем вообще ставить практически несыгранную команду, у которой было две тренировки, на матч против кого-то. Очевидно, это была проверка на вшивость. На другом краю поля появилась команда в кроваво-бордовых футболках под предводительством их тренера — крепкого коренастого мужчины, который больше походил почему-то на биржевого маклера, чем на спортсмена. Может, из-за своей бородки или белой рубашки с накрахмаленным воротничком, которая смотрелась на поле просто нелепо. Мой взгляд скользнул по лицам соперников. Сложно было сказать что-то определенное, кроме того, что они держались весьма уверенно — пожалуй, даже самоуверенно. Особенно невысокий рыжий парень. Наруто наклонился ко мне: — Видишь рыжего защитника? Будь с ним осторожнее, мне уже рассказали, что он настоящий псих. — В смысле? — Разговорчики! — зычно рявкнул тренер. — Пятиминутная готовность, так что соберитесь. Пока все потягивались и разминались, я снова скосил глаза на рыжего. В этот момент он обернулся, и наши взгляды пересеклись. У него были пугающие глаза и светлые брови, что делало его взгляд каким-то… безумным. Мне не удалось прочесть на его лице ни одной эмоции, и я первый отвернулся, поправляя гетры. Матч начался. Я перемещался по штрафной соперника, иногда выхватывая взглядом позади себя светлую макушку Наруто, который оттягивал внимание защитников. Красные майки (я не запомнил названия команды) буквально сразу стали нас теснить. Например, часть команды пыталась сместить меня с позиций. Если все пойдет успешно, то когда мне подадут мяч, у меня не должно быть права на ошибку. Увидев мяч, я сразу кинулся к нему, но мне наперерез выскочил темноволосый крепкий парень, который в самом начале стоял возле рыжего. Но я оказался быстрее. Именно за мою скорость меня обычно и ставили центрфорвардом. Я прицелился и… — Гол! Отбегая назад, я улыбнулся Наруто. Может, с остальной командой координация наших действий еще оставляла желать лучшего, но с ним-то мы точно понимали на поле друг друга без слов. — Молодец, Учиха! — голос тренера донесся откуда-то с трибун. Игра становилась напряженнее, и большую часть времени мяч находился не у нашей команды. Очевидно, они не рассматривали нас как серьезных противников, но мой гол заставил их активизироваться. Я перестал различать боковым зрением светлую макушку Наруто, которого оттеснил темноволосый. Дерьмо. Подача мяча вышла откровенно плохой, и хотя я уже бросился к нему, буквально из-под земли возник рыжий. Его пугающие светлые глаза на какую-то секунду почему-то заставили меня растеряться и упустить драгоценное время. Он добрался до мяча быстрее меня, опередив буквально на мгновение, и подал отличный пас своему сокоманднику. Черт. — 1:1! Так быстро? Вот ведь… это было действительно точно. — Ты не так хорош, как думаешь. Не задавайся. Это он мне? Я растерянно втупился взглядом в удаляющуюся спину и рыжий затылок. Да будь ты хоть трижды криповым… Что ты-то о себе возомнил? Ладно, это становится интересно. Мяч хаотично перемещался с одной стороны поля на другую, и следить за игрой было все тяжелее. Кроме того, дружок рыжего по-прежнему неплохо блокировал Наруто, и, не имея возможности работать с ним в связке, я ощущал, что мне может и не удасться повторить успех первого гола. На нашей половине поля завязалась какая-то потасовка. Красные майки играли грязно и, похоже, намеревались получить победу любой ценой. Но Наруто удалось прорвать оборону и он пасанул. Есть! Я вел мяч к штрафной… Безумные светлые глаза, рыжая вспышка, адская боль в голени, кульбит неба и ощущение прохладной травы. Я закричал. Что произошло? Время замедлило свой ход и, словно в дурацком фильме, я очень плохо соображал. Сознание затуманилось болью. Какие-то крики, кто-то куда-то бежал… — Ты специально ударил его, урод! Бум! Тяжело дыша, я приподнялся на локтях. Наруто держал рыжеволосого за грудки левой рукой. Его правая рука была в крови. С обоих концов поля стекались игроки. Рыжий каким-то странным захватом сбросил запястье Наруто и врезал ему. Я вскрикнул и попытался подняться, но тут же упал снова. — А ну прекратили! Оба! Немедленно! Вы что устроили? — Он просто заехал Саске по ноге! Вы же сами видели! Он чокнутый! — Это не дает тебе права его бить! Что ты себе позволяешь?! Кто-то приподнял меня под руки. Меня мутило и кружилась голова.

***

— Зря ты это. Мы сидели с Наруто на лавочке заднего двора. Я — после посещения медпункта. Он — после того, как его битый час чихвостили и объявили выговор. — Он чокнутый урод. Я бы ему еще раз врезал, — упрямо повторил Наруто. Левый глаз друга утопал в побагровевших разводах. Я протянул ему пакет со льдом. — Оставь себе, — отмахнулся Наруто. — Весело отыграли первый “дружеский” матч, да? Мы нервно рассмеялись. — Ему это так просто не сойдет с рук, — внезапно мрачно добавил он. — Тебе не надо рисковать. Ты же понимаешь, мы тут все равно немного… на птичьих правах. — Я не об этом. В следующий раз я просто размажу его на поле. Мрачная решимость, с которой он это сказал, заставила меня вздохнуть. Уж этот-то если вобьет себе что-то в голову, то все, пиши пропало. — Я узнал, как его зовут, — сказал он после небольшой паузы. — Гаара. Его зовут Гаара.

***

Итак, за первые две недели в этом городе я уже успел поругаться с Итачи (если это можно так назвать) и получить травму из-за бешеного защитника красных маек. Не эксперт, но, похоже, этому городу я не нравлюсь. Наруто помог мне добраться до дома, и теперь я мялся в нерешительности перед дверью, прежде чем зайти. Впрочем, почему? Итачи же еще не должно быть дома. Я провернул ключ в замке и толкнул дверь. Итачи отвернулся от кофемашины и прищурился. Ворох темных волос на секунду взметнулся в воздух. Да что сегодня за проклятый день! — Привет, — бросил я и постарался как можно незаметнее проскользнуть к себе. Нога предательски подкосилась, я вскрикнул — от падения меня спасло только то, что я успел опереться на стену. Я отдышался и приподнял голову. Итачи стоял возле меня. По его черным глазам, как обычно, нельзя было ничего понять. — Что с ногой? — Неудачная тренировка. Все нормально, — я неловко улыбнулся и проскользнул мимо него. Кошмар, кошмар, кошмар! Я быстро заскочил в комнату и повалился на кровать лицом вниз. Дверь скрипнула. — Саске… Я ощутил почему-то прилив жгучего стыда. Соберись, Саске. Соберись. Я перевернулся и сел на кровати. Итачи опустился на колени рядом. — Покажи мне ногу. — Что? Зачем? — мои уши вспыхнули. Только этого сегодня не хватало. Итачи склонил голову на бок. Я знал, что за этим жестом всегда следует что-то… — Хорошо, я тогда сам посмотрю, — и он одним рывком стянул с меня гетр. — Ита… что ты... — Не дергайся, а то будет больно, — он поддел пластырь, удерживающий компресс. В комнате повисла густая гнетущая тишина, которую можно было резать ножом, как масло. — Это кто сделал? — спросил он после минутного осмотра. В его голосе непрозрачно читалась угроза. У меня почему-то похолодело между лопаток. — Я просто упал. Был матч и… — Кровоподтеки похожи на шипы от бутса. Глаза Гаары не были и вполовину такими пугающими, как глаза Итачи, в которых сейчас сосредоточилась вся инфернальная тьма. Я сглотнул. Я, вроде, ни в чем не был виноват, но слова комом застряли в горле. Итачи смотрел на меня не мигая, гипнотизируя и заставляя вжаться в кровать. А затем сделал то, чего я вообще не ожидал. Легко провел пальцами по синяку, как будто… поглаживая? Я думал только об одном. Последний раз он прикасался ко мне перед отъездом. Пять лет назад. Тогда, когда сказал мне… — Мы едем в больницу. Я рассеянно моргнул. Итачи выпустил мою ногу и встал. Он и в самом деле только что касался меня сам? Его рука легла на мой вспотевший лоб. Между лопаток стало совсем влажно. И почему-то засосало под ложечкой. Я зажмурился от прикосновения холодных пальцев и на автомате дернулся назад. — Тихо, — когда я открыл глаза, он улыбался одними краешками губ. — Все хорошо, температуры, вроде, нет. — Ее и не должно быть. Это же просто ушиб. Сильный, но ушиб… В глазах Итачи все еще таилось что-то очень недоброе, и я осекся. — Ты же оформлял страховой полис, верно? Помоги мне найти его, — он развернулся к тумбочке у кровати и по-хозяйски принялся там рыться в моих вещах. Я так и не понял, в чем должна была заключаться моя помощь.

***

— А почему ты не на работе? Я сидел на диване в большой комнате, пока Итачи суетился и подбирал мой полис, ключи от машины, солнечные очки… — Я сегодня работаю из дома. — М-м-м, — неопределенно протянул я в ответ. — А вернись домой, как обычно, даже ничего бы не заметил. Я поддел его до того, как успел это осознать, но Итачи, казалось, пропустил эту колкость мимо сознания. — Заметил бы, — он подошел и положил мою руку себе на плечо. — Не зам.. Ох… что ты... Я правда могу спустить сам. Итачи проигнорировал мое замечание и подхватил меня за талию. Я почувствовал, как краска заливает мое лицо. Брат засмеялся. — Ты такой смешной, когда смущаешься, Саске. Щеки пылали так, будто их облили бензином и подожгли. И по спине почему-то забегали мурашки.

***

Мы возвращались из больницы, и за окном авто вновь мельтешили уже знакомые пейзажи. — Видишь, — начал я, преодолевая першение в горле, — можно было не беспокоиться. Они сказали то же, что и в медпункте. Пара недель — и я буду в порядке. Итачи молчал, и я не мог понять, о чем он думает. — Так кто это сделал, Саске? — он нетерпеливо забарабанил пальцами по рулю, когда мы остановились на светофоре, рассматривая тянучку впереди. — Я честно не помню название команды. Это… из другого универа, их защитник. Он странный. Взбесился, когда я забил гол. Итачи неоднозначно хмыкнул. — Но он уже получил свое, — зачем-то добавил я. — Ему от души врезал Наруто. — Он не зря мне всегда нравился... из всех твоих друзей, — тихо пробормотал под нос брат, трогаясь с места, пока мои брови от удивления поползли куда-то к линии роста волос. Он был в очках, и я ничего не мог прочитать в его глазах.

***

Дома я первым делом отправился в душ. Когда я, прихрамывая, вышел, Итачи что-то сосредоточенно нарезал на кухне. — Я приготовил тебе немного салата, — бросил он через плечо. — Тебе сейчас надо следить за питанием, чтобы быстрее восстановиться. Его внезапная забота совсем сбивала меня с толку. Мы же, вроде, еще вчера делали вид, что просто случайные сожители в этой квартире? — Спасибо, но тебе и правда не нужно было, — я неловко улыбнулся. — Со мной все в порядке. У меня и раньше были травмы. — Я помню. Он намекал на тот случай в детстве, когда я заигрался, упал и вывихнул лодыжку, а он нес меня домой на спине? От внезапно накативших воспоминаний, я чуть не потерял равновесие, но успел ухватиться за бар. Я почему-то вспомнил, как мне нравилось положить щеку ему спину и чувствовать гладкость волос… — Я имел в виду… в спорте. Итачи удивленно вскинул брови. — Я об этом и говорю. А ты о чем? Мои щеки снова вспыхнули. Все-то он помнит. — Ладно, — Итачи бросил нож в мойку, — поешь, а мне нужно возвращаться к работе. И он привычно выскользнул на лоджию.

***

Я немного поспал (очевидно, меня срубило от усталости и переизбытка эмоций за сегодня), потом немного попереписывался с Наруто и пересказал ему историю про поход в больницу (опуская некоторые подробности и сосредотачиваясь на том, что сказал врач про несколько недель восстановления), полистал новостные ленты. К вечеру нога начала ныть сильнее. Хорошо же тот придурок мне заехал. В дверь тихонько поскреблись, а через секунду в проеме показалось лицо Итачи. — Ты помнишь, что тебе нужно выпить обезболивающее? Я кивнул, приподнимаясь на кровати. — Как раз об этом думал. Итачи протиснулся в комнату, протягивая мне стакан воды и упаковку таблеток. Я почувствовал, что кончики ушей у меня снова розовеют. — Спасибо, — я извлек таблетку из блистера и сделал глоток, все еще растерянный из-за такой внезапной перемены в поведении брата. И поперхнулся, ощутив прикосновение прохладных пальцев на своей голени. — Нужно намазать и перебинтовать, — черные глаза меня снова гипнотизировали, пока руки ослабляли повязку. — Я могу и сам, — я постарался стряхнуть руки Итачи с моей ноги, но, коснувшись тыльной стороны ладони, одернул руку. На кромке радужки снова была затаенная угроза. Повязка с тихим шелестом слетала на пол. Я зажмурился, когда пальцы принялись втирать холодный гель в кожу. Итачи истолковал это по-своему. — Больно? Потерпи немного, сейчас станет легче. Дело было не в том, что было больно. Я чувствовал, что покрываюсь мурашками от этих неторопливых скользящих прикосновений. И это… пугало. — Вот и все, — примирительно сказал он. — Сейчас, осталось только наложить повязку. Это уже не больно. Бинт под подушечками пальцев скользил вокруг моей голени. Мягкие волосы коснулись голой кожи, когда он склонился слишком низко. Зачем ему такие длинные волосы? — Теперь точно все, — Итачи выпрямился, и я снова открыл глаза. — Отдыхай, Саске. Он всегда произносил мое имя в какой-то своей неповторимой манере, разбивая по слогам. — Сегодня с тебя хватит… приключений. Мне стоило бы поблагодарить его, но все слова застряли в горле. Я тупо вглядывался в его лицо, пытаясь понять, была ли вся эта ситуация для него рядовой. Итачи поймал мой взгляд и улыбнулся, взъерошив мне волосы перед тем, как выскользнуть из комнаты и закрыть дверь. Я откинулся на кровать, пытаясь стряхнуть наваждение. Что это вообще было? Минуты текли, как песок сквозь пальцы, под оживленный стук сердца, который меня практически оглушал. Я смотрел в потолок и думал о том, нормально ли было, что я снова оказался всецело захвачен мыслями о нем.

I can not refuse your eyes, Please don't look at me tonight, My heart beats fast I know you're there, And I pretend like I don't care, It hurts so bad to know the truth, But I am still in love with you...