Too Much to Ask

And the ending doesn't sound like the happiest around When you sobbed before It felt much more like the product of a squabble Now there's reason for it to be something more Too Much To Ask, Arctic Monkeys

Встав около двери, я рассеянно похлопал себя по карманам, пытаясь понять, куда же мог деть ключи. Но прежде чем я смог получить ответ на этот вопрос, дверь резко распахнулась прямо у меня перед носом. Приглушенный свет из комнаты выхватил силуэт брата в дверном проеме. Я прищурился и различил его глаза, которые были темнее самой темноты, и плотно сжатые губы. — Где ты был? — спросил он без лишних прелюдий. Слова отдавали стальными нотками. Я невольно дрогнул и сделал полшага назад, но в тот же миг Итачи больно схватил меня за запястье, втащил внутрь и захлопнул дверь. Я шумно вздохнул, вглядываясь в прищур темных глаз. Брат потянул носом — очевидно, уловив запах алкоголя. Страх стал сменяться раздражением, и я почувствовал, что сквозь бреши в моем сознании понемногу прорывается все то, о чем я пытался так долго не то что не говорить — даже не думать. Я вывернул руку из захвата и попятился назад. Он стоял слишком близко, и это мешало сосредоточиться. — Не думал, что у нас формат отношений, который предполагает обсуждение подобных вещей. Лицо Итачи было неподвижно и непроницаемо, словно маска из пьесы йокьоку.* — Пока ты живешь у меня, — сказал он с нажимом, — я несу ответственность за тебя. Поэтому я должен знать, где ты находишься. Как только ты покинешь пределы этого дома, ты волен делать, что пожелаешь — это меня уже не интересует. А пока, будь так добр… Это было уже слишком. Это было слишком даже для Итачи. — Ты думаешь я совсем тупой?! — голос дрогнул против моей воли и, прежде чем закрыть глаза в исступлении, я увидел, как маска брата дала трещину и удивление или что-то еще исказило его лицо. — Ты думаешь я не вижу, что все эти недели ты просто издеваешься надо мной? Если тебе так неприятно, что я здесь нахожусь, зачем было соглашаться? Чтобы быть хорошеньким в глазах остальных? С каких пор тебя это волнует?! — Саске… — Хватит! Хватит бесконечно говорить гадости! Можешь не утруждать себя больше расспросами никогда, я уберусь отсюда сию же секунду. Вышлешь вещи по почте. Я как-то не пропаду, у меня есть друзья, которым не все равно. Это была омерзительная инфантильная истерика, но я уже не мог остановиться. Слова вырывались мимо моей воли и, будучи выпущенными наружу, звучали еще хуже, чем в моей голове. Больше всего мне нравилось в кои-то веки видеть на лице Итачи растерянность. Пользуясь ею, я кинулся к двери, но он успел преградить мне вход. Теперь он снова был слишком близко. Так близко, что его лицо расплывалось и темные глаза казались сквозными дырками в черепе. — Отойди! — Нет. Саске, успокойся и… — Я тебя ненавижу. Лучше бы у меня вообще никогда не было брата, чем был такой брат. Итачи отшатнулся, как от удара, и его рука скользнула по дверному косяку вниз. Пользуясь возможностью, я выскочил наружу и чуть ли не кубарем скатился вниз по лестнице. Поспешность была лишней. За мной никто не шел. В лицо пахнул запах настоящей осенней грозы, но мне было все равно. Я летел, не разбирая дороги и не обращая внимания на раскаты грома, пока не понял, что я уже по привычке добежал до парка, где находился стадион, и обессиленно не рухнул под первым же деревом. Нога предательски саднила. По плечам забарабанили первые тяжелые капли. Нужно было собраться и позвонить Наруто. Но не в таком состоянии. Я опустил лоб на колени, прислушиваясь к ритму, который выстукивал дождь на спине, макушке, руках… Я правда не понимаю, что я ему сделал и за что он так меня ненавидит. Громкий всхлип сорвался прежде, чем я успел его подавить. Наверное, это все потому, что где-то в глубине души я надеялся, что мой переезд что-то между нами поменяет. Наверное, мне не все равно, потому что все эти годы мне правда не хватало его внимания. Итачи, такой умный, смелый и сильный Итачи, который всегда на все знал ответ и мог выйти из любой ситуации. Кажется, этот Итачи существует только в моем воображении. Хотя нет, теперь он существует только для других. Для меня теперь существует только Итачи, плохо скрывающий свое раздражение от моего присутствия. А, может, ему просто надоело хорошо скрывать. Я самозабвенно по-детски ревел, уткнувшись в колени, и абсолютно не мог успокоиться. Почему мне не может быть так все равно, как ему? Почему я до сих пор жду от него хоть какого-то одобрения? С неба лило, и лило, и я уже перестал понимать, что из этого мои слезы, а что крупные прохладные капли дождя. Как тут я ощутил, что капли перестали барабанить по моей спине. Но шум дождя не утихал. Я поднял голову. Надо мной держал зонт Итачи. Его лицо было непривычно раскрасневшимися — похоже, он бежал, что подтверждало и его сбитое дыхание. Мокрые волосы растрепались, облепили скулы и шею. Рука, державшая зонт, едва заметно подрагивала. — Саске, я прошу тебя, пошли домой. Скорее всего, даже в такой темноте, он не мог не заметить моих заплаканных глаз. Мне стало противно от самого себя и, кажется, я наконец стал приходить в чувства. Но злость нахлынула с новой силой. — Я сейчас нахожусь вне твоего дома, как ты и хотел. Разве тебе не должно быть все равно? — Саске, пожалуйста, — устало сказал Итачи. — Достаточно, — сказал я, глядя на него снизу вверх, но стараясь сделать это так, чтобы я глядел как будто бы сверху вниз. — Твои издевки и бесчувственность меня достали. — Что ты вообще можешь знать о моих чувствах? Он сказал это резко, с нажимом и очень злобно. От такой наглости я снова вспыхнул и вскочил на ноги. Теперь мы опять стояли друг напротив друга, а наши носы были всего лишь в паре сантиметров. Итачи упрямо продолжал держать зонт надо мной, так что, помимо дождя, на него соскальзывали все капли с края зонта. Я почему-то вдруг осознал, что он подрагивает от холода. Опять слишком близко. Я сделал шаг назад. Его рука скользнула под рукой, по ребрам, на мою спину — и через секунду я оказался в его объятиях. Итачи пах почти так же, как в детстве: чем-то терпким и сладким. Сейчас к этому примешался запах сырости и чего-то неуловимого, что хотелось вдохнуть… но рыдания все еще стесняли грудь, не позволяя это сделать. Обмякнув от бессилия, я уткнулся носом куда-то в пульсирующую венку на шее. Мокрые волосы щекотали щеку, но это было приятно. Он несколько раз провел рукой по моей спине, и до меня стало доходить, что я ему наговорил. Дождь лил и лил, словно небеса в одночасье прорвало. Мы все стояли и стояли под зонтом, и время, казалось, просто остановилось. Я обхватил обеими руками его худую спину. Брат все еще дрожал. — Ты замерз, — выдохнул я ему в шею. — Ты тоже, — сказал он и провел рукой по моим волосам, смахивая капли. Я нехотя отстранился и посмотрел в его лицо, пытаясь прочитать хоть что-то, убирая за ухо влажные пряди. Итачи прикрыл глаза, в которых перед этим я успел заметить какую-то невыносимую тоску, как будто на его плечи свалились все тяготы этого мира. А, может, и свалились. — Пошли, — тихо сказал я и тронул его за руку, пытаясь вывести из оцепенения и отобрать зонт, но брат упрямо сжимал пальцы. Он кивнул, сделал несколько шагов и… зацепившись о бордюр, упал. Ворох брызг взметнулся в воздух. Пазл сложился. Солнечные очки, то, как он щурился, лекарства, которые я нашел… Я опустился на колени, наконец забрал зонт и закинул его левую руку себе на плечо. — Почему ты не говорил мне, что у тебя проблемы с глазами? — Ты не спрашивал. *** Усадив Итачи на кровать в спальне, я бросился за полотенцем. В носу опять предательски щипало, но на это не было времени. Я стянул резинку с его мокрых волос и принялся их вытирать. Брат устало отмахивался, рассеянно моргая, и от того, как бесцельно блуждал его взгляд, пытаясь ухватиться за что-то, было страшно. Я никогда не видел его таким… беспомощным. Он всегда все контролировал. — Саске, перестань, — сказал он, когда я принялся стаскивать с него мокрую футболку, но все же нехотя поднял руки. Сейчас его кожа, расписанная синеватым кружевом вен, казалась полупрозрачной, как рисовая бумага, а худые ключицы настолько выпирали, что в углублениях над ними собирались капли. Я принялся растирать ему плечи, но он засмеялся и толкнул меня. — Все, хватит, мне щекотно. И я чувствую себя неловко. — Насколько плохо ты сейчас видишь? — спросил я, пытаясь поймать его взгляд. — Я перенервничал… Мне надо отдохнуть, и завтра все будет нормально, — уклончиво ответил он, смотря куда-то сквозь меня. Было непривычно видеть его с распущенными волосами, как будто собранный низкий хвост всегда подчеркивал сдержанность его натуры. Даже в такой момент я почему-то не мог не думать, как ему это идет. И как много отдала бы любая женщина за эти длинные ресницы, которые, слипшись, казались еще длиннее. — Может, принести тебе какое-то лекарство? В следующую секунду Итачи схватил меня за руку, на которую я опирался, лишив устойчивости, и повалил на кровать. Значит, что-то все-таки видит. — Саске, — мокрые пряди теперь щекотали мне нос, — все нормально. Перестань суетиться. — Тебе нужно в душ, иначе ты заболеешь, — тупо сказал я, все еще не в силах отвести взгляд от его ресниц. — Собираешься мне помочь помыться? — Что? — Что? Может, не надо было и в самом деле распускать ему хвост. Такой Итачи пугал даже немножечко больше, чем обычно… но все же напоминал мне Итачи из детства. — Ну если надо, — сказал я, пытаясь понять, чудится ли мне плутоватая усмешка, притаившаяся в уголках его губ, — то я могу. Итачи заливисто рассмеялся, удивляя меня в который раз за этот вечер. В его смехе было что-то, что принесло облегчение. — Не вздумай, — сказал он, нажимая мне на плечи и выпрямляясь. — Я боюсь умереть со смеху. Я еще помню, как ты был маленький и я помогал тебя купать. Не бойся, я вполне способен ориентироваться в рамках своей квартиры даже сейчас. — Ну и дурак, — раздраженно сказал я, получив в ответ новую порцию задорного смеха. Уже стоя в дверях, Итачи обернулся. — Я запомню, как ты хотел меня помыть. Я кинул подушку в его довольное лицо, но в этот момент брат уже исчез в коридоре. *** Волнение заставило меня выйти в гостиную. Через минут пятнадцать шум воды в ванной стих и негромко щелкнул замок. Итачи вышел с полотенцем на плечах, уже переодетый в домашнюю одежду. Сознание почему-то кольнуло легкое разочарование. — Ты все еще здесь? — спросил он прищурившись. — А что такое? — раздраженно вторил я. — Слишком много внимания как для того, кто сказал, что меня ненавидит. Воздух снова наэлектризовался. Ну зачем ему… опять понадобилось говорить то, что он говорит. Я зажмурился, пытаясь совладать с собой. И ощутил прикосновение к своему колену. Итачи сел рядом со мной, немного склонив голову на бок. — Прости меня, Саске, — сказал он, мелодично разбивая мое имя по слогам в своей обычной манере. — Я это заслужил. Когда он так говорил мое имя, я был готов простить ему все на свете. В который раз за сегодня он был слишком близко. — Ложись сегодня в спальне, — сказал я, облизывая пересохшие губы. — Мне так будет спокойнее. — О нет, — снова засмеялся Итачи, — ты продолжаешь. Это твоя комната, все нормально. Со мной и правда все в порядке. — Нам хватит места лечь двоим. Мне правда так будет спокойнее. Пожалуйста. Итачи закатил глаза, встал и молча направился в спальню. До меня только что дошло, что его рука все это время лежала на моем колене. Ну, хотя бы “пожалуйста” все еще работает на нем, как в детстве. — Помнишь, как мы маленькие оставались вдвоем и я вытаскивал летом футон во двор, чтобы спать под открытым небом? — спросил Итачи, когда я юркнул под одеяло следом за ним. — Ты непривычно разговорчивый. — Тебе не нравится? — Мне нравится. — Ладно, — он замолчал и уставился на меня. Интересно, насколько хорошо он сейчас видит мое лицо? Мы лежали так с минуту. — Ты все еще дрожишь. — Я скоро согреюсь. Я лег ближе, положив руку брату на поясницу. На секунду мне показалось, что дрожь усилилась. Мы снова молчали и смотрели друг на друга. — Не делай этого, — неожиданно серьезно попросил он. Я молчал и смотрел в его глубокие черные глаза, где, оказалось, можно было и раньше прочитать ответы на все мои вопросы. — Саске, — тихо позвал он. — Не делай этого. Ты пожалеешь. Он не сказал “пожалуйста”, а, значит, разрешение было получено. Другой рукой я скользнул по его шее и наконец коснулся своими губами его губ. Итачи ответил почти сразу, приоткрывая рот и позволяя моему языку проникнуть внутрь. Время снова остановилось. Его горячий язык и острые лопатки под моей рукой, которой я скользнул под футболку. Его руки в моих волосах. То, как он отстранялся, чтобы пристально взглянуть в глаза, как будто все еще удивляясь, что я это делаю, и спрашивая, все ли в порядке. Его тонкие кисти, очерчивающие мои ребра, скользящие по плечам, касающиеся чувствительного места за ухом. Все слилось воедино. Я не помню, как мы остановились и кто из нас первый уснул.

There's a mystery Would a kiss be too much to ask When you fit me Like Sunday's frozen pitch Fits a thermos flask It's a pity It just hit me we can't go back To the chest touching on the back